Глава 33. Давай съедемся
Джулиан:
Я проснулся от тишины. От странного, почти непривычного покоя. Воздух в палатке был тёплый, пахнувший тканью, кожей и ещё чем-то ускользающе родным - Лиамом.
Я не сразу открыл глаза. Просто лежал, вдыхая это утро, медленно осознавая, что он - рядом. Его тело касалось моего, спина - к моей груди, затылок - под моей щекой. Он дышал глубоко и спокойно, и я чувствовал это дыхание каждой клеткой. Вдох. Выдох. Вдох. Я бы мог слушать его вечно.
Одеяло сползло куда-то на край, но в палатке было не холодно. Я накинул руку ему на талию, погладил большим пальцем линию кожи под рёбрами. Он слегка вздрогнул, едва слышно хмыкнул во сне и притянул мою ладонь ближе к себе, будто во сне знал, что это я.
Улыбка сама расползлась по лицу. Я уткнулся губами в его волосы - мягкие, спутанные, пахнущие дымом и чем-то травяным. Хотелось сказать что-то, но слова казались ненужными. Всё, что нужно было - уже происходило. Он дышал. Он был здесь.
Я вспомнил, как он смотрел на меня вчера - немного испуганно, немного растерянно, но с доверием. Как двигался, как вплетался в меня, как шептал моё имя... Чёрт. Я сжал его крепче. Осторожно, но с тем упрямым желанием не отпускать ни на секунду.
Он зашевелился. Медленно, лениво. Потом повернулся ко мне - заспанный, тёплый, с полузакрытыми глазами.
- Доброе... - хрипло прошептал он, щурясь. - Сколько времени?
- Неважно, - ответил я и склонился, чтобы коснуться его губ.
Он ответил на поцелуй сразу, без вопросов, почти сонно. Его пальцы коснулись моего запястья - цепко, но нежно. Этот контакт был как точка опоры.
- Джул, - выдохнул он, чуть улыбаясь. - У тебя всегда такие... насыщенные «добрые утра»?
- Только с тобой, - усмехнулся я. - С остальными я просто не просыпаюсь.
Он рассмеялся - тихо, тепло, немного удивлённо. И уткнулся лбом мне в грудь.
- Тогда я, наверное... останусь.
Я закрыл глаза и выдохнул ему в волосы:
- Останься. На сколько захочешь.
И он не ответил. Только прижался крепче. Этого было достаточно.
Палатка дышала с нами в унисон. Снаружи пели птицы. Внутри был он. Всё остальное - подождёт.
Лиам:
Было хорошо. Было тепло. Рялом с ним.
Еще немного полежав с ним, я открыл телефон и замер. 31 августа.
Та самая дата, которую я ненавидел всё детство. Дата, которая разлучала меня с тогдашним другом. Дата, которая отнимала тепло солнца. Дата, которая заставляла нас с Джулом всю ночь проводить у озера и тихо плакать. Я плакал, а он утешал, обещая, что следующее лето будет долгим. Нашим.
После последней такой ночи у озера мы расстались на 7 лет.
Я решил не портить утро, поэтому встав с пледов, оделся и вышел из палатки.
-Черт.
Прохрипел я, начиная заваривать чай.
Дальше все было как обычно бывает. Проснулись остальные, начали завтракать, собирать палатки, грузить все в машину. Когда мы были готовы и уже расселись по машинам я грустно посмотрел в окно, уже прощаясь с этими местами.
Джул вел машину, а я устроился на переднем сидении и постарался уснуть.
Джулиан:
Он стал другим.
Я заметил это сразу, как только вышел из палатки. Его движения - будто резче. Взгляд - будто глубже. Он не избегал меня, нет. Просто... был не здесь. Где-то внутри, за прозрачной стенкой. Я знал это лицо. Знал эти тени в глазах. Лиам так смотрел, когда ему было больно, но говорить он не хотел.
Я не стал давить. Мы просто завтракали с остальными, складывали палатки, будто это было обычное утро. Будто вчера между нами не случилось что-то невероятно важное.
Он сел рядом в машине, откинулся на спинку и закрыл глаза. Я завёл мотор, глянул на него - губы плотно сжаты, брови чуть сведены. Он не спал. Он делал вид.
Я переключил скорость и выехал с поляны, бросив последний взгляд в зеркало. Озеро всё ещё блестело между соснами - как память. Как обещание. Как то, чего нам всегда не хватало.
- Всё в порядке? - спросил я почти шёпотом, не отрывая взгляда от дороги.
Он не ответил. Только кивнул.
И я понял: сегодня тридцать первое августа.
Я почувствовал, как внутри всё сжимается. Как отступает тепло. Эта дата стояла в нашей памяти особняком. Как шрам. Как отметка.
Я помнил, как он плакал у воды, сжимая в кулаке прошлое. Я помнил, как обещал ему, что мы ещё вернёмся. Что это лето - не последнее. Что впереди будет много. Будет наше.
Но после той ночи - мы исчезли друг для друга на долгие годы.
Я сжал руль сильнее.
- Лиам, - тихо сказал я. - Если тебе нужно будет... Просто сказать. Хоть слово. Я рядом.
Он не открыл глаз. Только вздохнул, тяжело, будто борясь сам с собой.
Может, он скажет позже. Может - нет. Но я знал: иногда быть рядом - это всё, что ты можешь. И всё, что действительно нужно.
Лиам:
Спустя долгие часы дороги мы наконец прибыли к моему дому. Машины остановились у крыльца. Мы вышли и начали разгружать вещи. Все было так обычно, но так тяжело.
А что дальше? Мы разъедемся по своим городам. Работать. Ждать нового лета? Или может уедем вместе? А он этого хочет вообще!?
Мысли не давали покоя, поэтому я старался заглушить их переноской вещей, а когда мы все выгрузили я стоял дома, жадно глотая воду, пока все остальные отдыхали в саду.
Вдруг я ощутил на себе взгляд, и не успев обернуться, почувствовал чужие руки вокруг талии, а затем шепот над ухом.
-Лиам, давай поговорим.
Прошептал он, касаясь губами моего уха.
Джулиан:
Я стоял за его спиной, обняв так, будто хотел удержать не только тело, но и всё, что ускользало между строк. Лиам замер. Я чувствовал, как он дышит - неровно, будто борется с чем-то внутри. Он не обернулся сразу. Просто стоял. И я знал, что в нём сейчас бушует не меньше, чем во мне.
- Пойдём, - прошептал я, чуть касаясь губами его уха. - На пару минут. К тебе.
Он не сказал ни слова, только кивнул. Мы молча поднялись в его комнату. Всё здесь было знакомо - книги на полке, запах хвои, уютный беспорядок. Только Лиам казался чужим в этом привычном пространстве: взрослым, сильным, но всё ещё растерянным.
Он остановился у стены, скрестив руки на груди, и не смотрел на меня.
- Ты снова всё в себе держишь, - сказал я спокойно. - Но я ведь рядом. Не просто физически. Я не тот парень, который приедет и уедет. Я остался.
Он молчал, губы плотно сжаты. Я подошёл ближе. Положил ладони на его плечи, потом медленно опустил на грудь.
- Лиам, посмотри на меня.
Он посмотрел. И в его взгляде была та самая боль, знакомая с детства.
- А если всё сломается, Джул? - выдохнул он. - Если это снова закончится, как тогда?
Я покачал головой, чуть улыбнувшись.
- На этот раз не закончится. Я не уезжаю. Не исчезаю. Я всё обдумал... и хочу, чтобы ты переехал ко мне. Мы можем снять что-то, если не хочешь в мою квартиру. Но... я хочу, чтобы ты жил рядом. Со мной. Каждый день. Каждый чёртов сентябрь. Не как отпуск, не как летняя сказка. А как жизнь. Настоящая.
Он смотрел, будто не сразу понял смысл.
- Ты серьёзно?.. - прошептал он.
- Абсолютно. - Я сжал его ладони. - Я хочу с тобой кофе по утрам, шерсть твоей собаки на диване, хочу ругаться из-за забытых кружек и мириться на кухне. Я не хочу снова проводить тебя к поезду. Не хочу опять ждать.
Лиам опустил голову, чуть усмехнувшись, но голос дрогнул:
- Я тоже не хочу... Просто я не ожидал. Я думал, ты вернёшься в город. В свою работу, свой ритм.
- Я вернусь. Но хочу, чтобы ты был в этом ритме тоже. Со мной. Мы справимся. Главное - вместе.
Он шагнул ко мне и обнял - так крепко, как только он умел. Уткнулся в моё плечо, горячо дыша. Я прижал его к себе и закрыл глаза.
В этот момент всё стало ясно. Не дата, не сентябрь, не расстояния имели значение. А то, что он стоял вот так, в моих объятиях. И знал: теперь он - дома.
Лиам:
Я готов был расплакаться от его слов. Улыбка сама поползла почти на уши. Я шагнул к нему и крепко обнял его за шею.
-Я тоже хочу быть с тобой. Я не против.
Тихо сказал я.
-Мириться на кухне?
Усмехнулся я.
-Как тогда, когда я еле ходил? Ты из меня душу вытряс! Точнее вытрахал.
Я чуть куснул его за шею.
Продолжи от лица Джулиана.
Джулиан:
Он засмеялся, как-то слишком счастливо и слишком по-настоящему, и я почувствовал, как от его смеха у меня внутри всё сжимается - не от страха, не от боли, а от какого-то дикого, невыносимого счастья. Он уткнулся мне в шею, куснул слегка - дерзко, по-лиамовски - и я тихо выдохнул, проскользнув пальцами под край его футболки.
- Ага, - усмехнулся я. - Еле ходил, зато потом ещё два дня строил из себя мученика и шантажировал меня своим «бедным тазом».
Я чуть наклонился, прикусил мочку его уха, дразня, и прошептал:
- А кто просил «не останавливаться»? Кто сам лез, даже когда ноги дрожали?
Он тихо застонал, но не от страсти - от того самого, теплого, между нами. Я отстранился чуть-чуть, чтобы посмотреть ему в лицо, и провёл пальцем по его щеке.
- Ты даже не представляешь, как я счастлив, что ты согласился. Я ведь боялся. Страшно боялся, Ли. Что тебе это всё не нужно. Что ты просто хочешь сбежать.
Он покачал головой, быстро, будто отгонял саму мысль.
- Глупый. Я просто боялся сказать вслух. А теперь... я чувствую себя твоим. Не временно. Не в отпуск. По-настоящему.
Я притянул его ближе, крепко прижав к себе, как будто хотел срастись с ним, слиться кожей, телом, жизнью.
- Тогда давай начнём нашу настоящую жизнь. Без обратных билетов, без прощаний. Только мы. Кофе, утренние поцелуи и скандалы из-за посуды. Я даже готов снова выжать из тебя душу...
Я приподнял его чуть за талию и усмехнулся:
- ...но на этот раз куплю тебе подушку для сиденья заранее. Заботливый, как-никак.
Лиам:
- Подушку, да? - Я фыркнул, уткнувшись ему в шею и медленно провёл ладонью по его груди, под тканью рубашки. - А если я не хочу подушку? А хочу, чтобы честно болело...
Мой голос опустился на октаву ниже, почти в шёпот. Я чуть отстранился и посмотрел ему в глаза - дерзко, с тем самым выражением, от которого он всегда чертыхался и срывался первым. И сейчас было именно то настроение: когда весь день сдерживал, а теперь уже нельзя. Не хочу. Не буду.
Я медленно присел на край кровати и потянул его за ремень. Он послушно подошёл ближе, глядя на меня с хищной мягкостью.
- Знаешь, что самое вкусное в тебе? - Я дотянулся губами до его живота, не спеша расстегнул ремень и поцеловал чуть ниже пупка. - Ты терпишь. До последнего. А потом срываешься так, будто сам себя боишься.
Я прикусил край пояса джинсов, оставляя горячее дыхание на коже.
- И я обожаю это.
Я поднялся, встал на носки, уткнулся носом в его висок, а рукой скользнул вниз - по животу, по линии бедра, обводя силуэт через плотную ткань. Он был горячим. Уже твёрдым. Уже готовым.
- Давай, Джул. Без сантиментов. Я твой. Целиком. Сделай, чтоб я это снова почувствовал.
Я развернулся спиной и медленно снял с себя футболку, зная, как он смотрит. Как жадно ловит взглядом каждое движение. Медленно стянул штаны, оставшись в белье, и шагнул к кровати, опускаясь на колени - не перед ним, а для него. Позволяя себя.
- Тебе не нужно срастаться со мной, - обернулся я через плечо, - ты уже внутри. Всегда был. Так что... заходи домой, Уокер. Дверь открыта.
Джулиан:
Я застыл.
Не в растерянности. Не в сомнении. А в каком-то... первобытном, беспомощном восторге. Как будто весь воздух из комнаты выкачало. Как будто мир сжался до одного кадра: он - на коленях, обнажённый, вызывающий, сияющий в полумраке, будто под светом лампы не Лиам, а грёбаный мираж, сошедший с моих самых дерзких, жадных фантазий.
Я провёл ладонью по лицу - попытался прийти в себя. Не получилось. В голове пульсировало только одно: он это только что сделал. Он. Лиам. Мой мальчик. Мой.
- Чёрт, - выдохнул я. Голос сел, стал низким, почти хриплым. - Ты... Ты с ума сошёл, да?
Он обернулся через плечо, с этой своей невинной наглой усмешкой, и спокойно сказал:
- Ты же просил честно.
- Я просил?.. Лиам, ты только что вывернул мне мозги наизнанку одним движением таза.
Он рассмеялся - и это было уже издевательством. Я шагнул к нему. Каждый шаг был как удар - по терпению, по контролю, по последним остаткам логики.
- Так, всё, - буркнул я, уже раздирая с себя рубашку. - Теперь ты отвечаешь за последствия. Если я тебя сейчас за шею прижму к изголовью и сделаю так, что будешь вспоминать это даже на работе - не ори потом, что виноват я.
Он посмотрел на меня снизу вверх. Глаза зеленые, лукавые, разгоревшиеся. И этот чёртов язык, скользнувший по нижней губе.
- А ты и так всегда виноват, Джул. Особенно, когда мне так хорошо.
У меня щёлкнуло.
Я навалился на него сзади - не грубо, а жадно, всем телом. Целовал плечи, лопатки, шею, кусал - со стоном, как зверь, не знающий меры. Руки его были под моими. Он чуть вздрогнул, когда я скользнул пальцами под бельё, гладя его бедро изнутри.
- Ты даже не представляешь, что ты только что начал.
Я снял с него остатки - медленно, будто снимаю не одежду, а границы между нами. И когда он остался полностью обнажённым, я провёл ладонью по его спине и прошептал:
- Запомни этот момент. Потому что сейчас ты станешь моим не просто в словах. А так, что ни один сентябрь уже тебя не спасёт.
Лиам:
Он двигался так, будто знал моё тело лучше меня самого. Как будто изучал его ночами наизусть, прокручивал в голове каждую дрожь, каждый выдох, каждый миллиметр кожи. И теперь, когда я был под ним, открыт, уязвим, трепещущий от ожидания - он не торопился. Как будто намеренно растягивал момент, чтобы я запомнил его всем телом, каждым нервом.
Я лежал, затаив дыхание, чувствуя, как он скользит губами вниз по позвоночнику, обжигая, размягчая, превращая меня в пульсирующую точку желания. Его ладони держали меня крепко - одна на бедре, вторая чуть выше, и я едва не застонал, когда он вдруг прижался ближе, всей тяжестью, всей жарой своей кожи к моей спине.
- Джул... - выдохнул я, задыхаясь, - не тяни...
Он тихо усмехнулся. Низко, хрипло. И сжал мои пальцы своими.
- Я не тяну. Я запоминаю. Как ты дышишь, когда тебя держат. Как ты дрожишь, когда тебя не отпускают.
И в следующий миг всё смешалось. Его дыхание на моей шее. Его руки, скользнувшие вниз, властные, крепкие. И его движение - одно, точное, глубокое - и я зажмурился, всхлипнул, стиснув простыню.
Я не знал, как он это делает - как превращает даже грубость в заботу. Как может быть таким сильным и при этом бесконечно внимательным. Он не отпускал - держал меня крепко, чтобы не сорвало, не унесло. Чтобы я чувствовал его, весь, до последней капли.
Он шептал мне на ухо что-то - низким, почти срывающимся голосом. О том, как скучал. Как считал дни. Как хотел меня снова. Но я слышал больше - в каждом толчке, в каждом надавленном поцелуе, в каждом коротком, резком движении.
Я был весь его. Без остатка. Без страхов. Без сомнений.
И с каждым мгновением всё сильнее тянул его к себе, жадно, требовательно, как будто не мог насытиться - как будто одного Джулиана мне теперь было мало.
- Не отпускай, - прошептал я, - ни сейчас, ни потом.
Он сжал мои пальцы.
- Никогда, Ли. Ты мой. Навсегда.
Джулиан:
Он сказал это - не отпускай, - и у меня внутри что-то сломалось. Или наоборот - собралось. Окончательно. Без права на обратное. Я не знал, как держать его ещё ближе, но всё равно прижимал, как будто боялся, что исчезнет - растает под руками, растворится под тяжестью чувств, которые мы уже не пытались скрыть.
Его спина выгибалась подо мной, горячая, дрожащая, послушная... доверяющая. Я чувствовал, как он сдаётся, не потому что слаб - а потому что верит. Верит мне. Моим рукам, голосу, телу, моим словам, произнесённым в темноте.
Я опустился чуть ниже, прижимаясь губами к его плечу, сдерживая стон, который рвался наружу. Всё внутри кричало: мой. Этот изгиб спины - мой. Эти дрожащие пальцы - мои. Всё, чем он сейчас дышит - только для меня.
Я двигался глубже, сильнее, но всё ещё сдержанно, ловя его реакцию, слушая каждый звук. Он подался навстречу - с доверием, с тёплой, тихой покорностью, от которой я почти сорвался.
- Ты не представляешь, Ли... - прошептал я в его кожу, - насколько сильно ты меня держишь. Даже когда сам падаешь. Даже когда дрожишь вот так... ты держишь меня, понимаешь?
Я переплёл наши пальцы, прижав его руки к подушке, задыхаясь от желания, от нежности, от чувства, которое давно уже вышло за пределы обычного.
Он не ответил. Только всхлипнул, едва слышно, подо мной. Я почувствовал, как у него перехватило дыхание. И не мог больше сдерживаться - срывался, вжимался глубже, терял себя в нём, растворялся в этой тесноте, в этом жаре, в нём.
- Я с тобой. Всегда. - выдохнул я ему в волосы. - Даже когда всё остальное будет рушиться - я всё равно останусь.
Он повернул голову, наши взгляды встретились. И в этих глазах - зелёных, блестящих, до слёз - было всё, ради чего стоило возвращаться. Жить.
Лиам:
Я больше не мог думать. В теле - невыносимый жар, в голове - туман. Я чувствовал каждое его движение так, будто жил им. Как будто сросся с ним под кожей, внутри костей. Всё было так остро, так глубоко, что стало почти больно - и оттого ещё сильнее хотелось не отпускать.
Я сжимал его пальцы - единственная якорь в этом дрожащем, извивающемся настоящем. Не мог ничего сказать, язык отказывался слушаться, но и не нужно было слов - он и так чувствовал. Всё чувствовал.
Джулиан был осторожен, но в его осторожности чувствовалась сдержанная ярость - как будто он боролся с собой, боялся задеть, но жаждал разорвать границы. Я слышал, как он дышит - низко, хрипло, у самого уха. Горячий шепот касался кожи, будто пощечина, и я судорожно выдохнул, выгибаясь навстречу ему.
- Джул... - простонал я, почти умоляюще, и он сразу понял. Отпустил всё.
Дальше - только жар. Рывки, напряжённые, точные. Он держал меня за запястья, не давая выскользнуть, будто боялся, что я исчезну, если он отпустит хоть на секунду. Я чувствовал, как у него перехватывает дыхание, как напрягается всё тело, как внутри становится ещё теснее, и сам не выдержал - меня затопило, сильно, беспомощно. Я выдохнул его имя, крепко зажмурившись, чувствуя, как волна накрывает с головой.
Он следом. Тело дёрнулось, руки сжались сильнее, и я услышал его глухой, сдавленный стон прямо у себя в шее - как будто мир рушится, и только мы двое остаёмся стоять в этом эпицентре.
Тишина после - как гроза ушла. Осталась только дрожь, тепло, сплетённые пальцы и его губы у моего виска.
Я повернул голову, еле дыша, и прошептал:
- Если это сон, не буди меня никогда...
Он не ответил. Только прижал сильнее. И этого было достаточно.
Джулиан:
Он был подо мной - горячий, дрожащий, живой. И я едва держался. Не от желания даже - от чувства, которое душило горло и скручивало внутри так сильно, что почти больно. Он доверял. Полностью. Без остатка. И это сводило меня с ума.
Я видел, как он выгибается, как сжимает пальцы, как дрожит всем телом в моих руках - и с каждой его реакцией становился ближе к черте, за которой уже нет сдержанности. Только инстинкт. Страсть. Мысли о том, как сделать ему хорошо - настолько хорошо, что он забудет всё до и после.
Когда он простонал моё имя, тихо, захрипло, я сорвался. Двигался быстрее, сильнее, не отрывая взгляда от его лица, от этих губ, полуоткрытых от напряжения, от лба, влажного от жара. Он был великолепен - в этой беззащитности, в этой отданности, в этом полном слиянии со мной. Я и представить не мог, что когда-то буду касаться его так - не просто телом, но каждым нервом, каждым словом, каждым чертовым вдохом.
Я держал его запястья, прижав к простыне, но на самом деле держался за него сам. Только это и спасало меня от того, чтобы не сломаться внутри. Я шептал ему что-то на ухо - бессвязное, грубое, честное - уже не помнил что. Знал только, что больше не могу.
Он первый. Его тело дёрнулось, напряглось, и он прижался ко мне, задыхаясь, будто захлебнулся в том, что мы сделали. А я - следом. Я выдохнул его имя, уткнувшись в его шею, в его волосы, и отдался волне, накрывшей так резко и сильно, что мне стало страшно, как много он для меня значит.
Я не мог отпустить. Просто держал его, горячего, мягкого, до сих пор дрожащего, и целовал висок, лоб, пальцы - всё, до чего мог дотянуться. Он повернулся, глядя на меня с той самой уставшей, счастливой улыбкой, от которой у меня сердце сжималось.
- Если это сон, не буди меня никогда... - прошептал он.
Я не смог ответить. Просто провёл рукой по его волосам и прижал крепче. Потому что знал: это не сон.
Это - он.
Это - мы.
И я не отпущу.