Лето на двоих

2 часа спустя

Джулиан:

Мы переспали. Господи это было потрясающе. Оказывается этот ласковый котёнок умеет показывать зубки. Этот день я буду помнить долго. Он отдал мне все. Тело, душу, разум, сердце. Всё. И я был ему за это благодарен. Теперь сложно будет остановиться.

Боже мне почти тридцать лет, а этот двадцатитрёхлетниый ребёнок доводит меня до адской дрожи во всех конечностях. Мелкий говнюк

Я усмехнулся своим мыслям.

Мы вышли из ванной сразу заходя в мою комнату. На часах было 15:47, в большое окно попадало летнее солнце и чуть прохладный ветерок.

Лиам уставший плюхнулся на кровать в одном лишь полотенце на бёдрах. Уставший, обессиленный, вымотанный – одним словом затраханный.

Зря я так с ним. Все же это его первый раз, хотя судя по его стонам его все устраивало.

Я подошел к шкафу, и достав чистые боксеры с финками, улыбнулся ему. Достал свою футболку для него.

Я подошел к нему, и нависнув над ним, чмокнул в губы и крепко обняв, уткнулся лицом ему в живот, нежно поцеловав его горячую после душа кожу, которая пахла лавандовым гелем для душа, свежестью и чем-то теперь еще больше родным. Лиамом. Моим парнем.

–Где болит? Сделать массаж?

Заботливо спросил я, начав покрывать его тело короткими поцелуями.
Он что-то пробурчал в ответ, но я лишь улыбнулся, и приподняв его слегка на кровати надел на него свою футболку. Великовата.

Я развязал полотенце на его бёдрах, и бросив его в корзину со стиркой, надел на Лиама чистые боксеры, которые остались у меня с нашего семейного похода к озеру. Мы тогда постирали их в озере и повесили сушится над костром. Тогда он надел чистые, а те, что висели над костром я обнаружил в рюкзаке уже после похода. Постирал их, а сейчас надеваю их на Лиама.

Когда это я стал его муженьком!?

Я улыбнулся и наклонившись к нему поцеловал. Аккуратно, нежно, бережно и любя. Любя каждой клеточкой организма.

Встав с него, я скинул полотенце с бёдер и начал надевать боксеры, а затем домашние шорты чуть выше колена.

Лиам лежал в той же позе. Я подошел, и приподняв его на руки, положил на подушку, и накрыв одеялом, улёгся рядом с ним, нежно обнимая.

–Лиам, давай сделаю массаж. У тебя ляжки не болят?

Я заботливо улыбнулся ему, смотря на его уставшее лицо, на котором яркими были лишь зелёные глаза.

Лиам:

Я только выдохнул, когда упал на кровать. Тело было ватным — не то что двигаться, даже думать тяжело. Все мышцы гудели, особенно бёдра, поясница, шея. Казалось, будто меня катком переехали. Горячим, безумно сексуальным катком по имени Джулиан.

Я лежал, прикрыв глаза, еле соображая, в каком вообще городе нахожусь. Единственное, что чувствовал ясно — это влажную после душа кожу, мягкую простыню под спиной и тепло от Джулиана рядом. Его прикосновения будто пробуждали жизнь — и в то же время убаюкивали.

Когда он навис надо мной, прижал губы к животу, я тихо всхлипнул — то ли от нежности, то ли от усталости. Сказать что-то внятное не было сил, поэтому я только пробурчал что-то вроде:
— Умммм… я… мм…

Он засмеялся тихо и аккуратно надел на меня свою футболку, такая мягкая и пахнущая им, что мне захотелось вжаться в неё, как в кокон.

Когда полотенце соскользнуло с бёдер, я тихо застонал — просто от того, как больно было даже шевелиться. Джул быстро натянул на меня боксеры, и я позволил ему всё — меня переодевали, как тряпичную куклу, а я только блаженно хныкал и пытался отдышаться.

Он уложил меня на подушку, укрыл одеялом, и я зарычал, как котёнок, устроившись у него под боком.

— Лиам, давай сделаю массаж. У тебя ляжки не болят?

Я еле повернул голову и посмотрел на него снизу вверх, жалобно, почти шепотом:

— Болят… всё болит… особенно там, где ты был самым… усердным, — слабо усмехнулся, глаза всё ещё полуприкрыты.

Я вытянул ногу и застонал:

— Джул… если ты сейчас не сделаешь мне массаж, я… я просто умру. Прямо тут. На этой постели. И ты останешься вдовцом. Молодым. Горячим. Одиноким.

С этими словами я драматично закинул руку на лоб и закатил глаза. Всё тело ныло, а особенно — бёдра, поясница и плечи. Каждая мышца протестовала. Но внутри всё равно было тепло. Безумно, невыносимо приятно. Как будто меня не просто измучили — а разбирали по кусочкам и собрали заново. И я знал точно: это был лучший день в моей жизни.

Джулиан:

Я улыбнулся. Такой милый.

–Хмм. Не думал, что тебя возбуждают молодые, горячие и однокие вдовцы. Буду знать. А еще я не знал, что ты объявил меня своим мужем.

Я усмехнулся и поцеловал его в шею. Без задней мысли. Просто потому что люблю этого засранца.

Я откинул одеяло и устроился между его колен, начиная массировать его ляжки. Аккуратно, бережно, но он все равно корчился от боли в мышцах.

–Прости, зайка. В следующий раз буду нежнее.

Я улыбнулся и чмокнул его в лоб, разминая мышцы.

–Сейчас массаж, а потом поспим до вечера. Как тебе такой план? Хочешь чаёк?

Лиам:

– Ммм… ты слишком хорошо знаешь, как звучать заботливо и виновато одновременно, — простонал я, прикусив губу, когда его сильные пальцы начали вдавливаться в мои напряжённые мышцы. Больно… но хорошо. Боже, как же хорошо.

Я зажмурился, корчась под ним, но не отстраняясь.

– О, чёрт… продолжай… я умру, если ты остановишься. И, да… мужем ты стал автоматически, когда трахнул меня так, что я забыл, как дышать. Такие вещи обязывают, Джул.

Я слабо хихикнул, но тут же зашипел, когда он надавил на особенно чувствительное место.

– Ай… ладно, ладно… может, не прямо автоматически. Но близко.

Он разминал мои бёдра, медленно переходя к внутренней стороне, и я вдруг осознал, как приятно — не сексуально даже, а как будто он собирал моё тело по кусочкам, чтобы мне было снова хорошо в нём жить.

– Чаёк, говоришь? – прошептал я, всё ещё не открывая глаз. – А потом сон в обнимку? Ммм… ты просто опасный человек, Джулиан. Женишь и заласкаешь раньше, чем я успею понять, что попал в ловушку.

Я слабо улыбнулся и потянулся, опуская ладонь на его плечо.

– Делай со мной всё, что хочешь. Только не переставай.

Джулиан:

Я улыбнулся и через пару минут доделал ему массаж. Он почти спал. Был уставшим. Затраханным. Таким красивым.

Я наклонился к нему, и чмокнув в приоткрытые губы, встал с кровати и пошел на кухню за чаем.

–Сделаю тебе с мятой.

Улыбнулся я ему, выходя из комнаты и спускаясь на кухню, где поставил чайник и начал заваривать чай.

Лиам:

Я почти задремал, когда Джул закончил массаж. Тело гудело приятно и устало, как после долгого, выматывающего заплыва — только вместо воды была любовь и страсть. Я не открыл глаз, когда он чмокнул меня в губы. Только выдохнул и потянулся, блаженно вываливаясь из-под заботливых его рук.

Но через пару минут, когда в комнате стихли шаги, я услышал, как хлопнула дверь на кухню и закипел чайник. Доносился глухой стук посуды, шелест чайных пакетиков… Я представил, как он стоит там, на кухне, в своих домашних шортах, взъерошенный, усталый, но всё равно красивый до невозможности.

Я медленно сел в кровати, потянулся, и скинул одеяло. Немного покачиваясь от слабости в ногах, накинул футболку Джула до середины бедра и, босиком, неслышно пошёл к лестнице.

Я почти дошёл до поворота вниз, когда услышал голос.

Женский. Твёрдый, но вкрадчивый. Узнаваемый.

– А где Лиам?

Я замер. Прямо на ступеньке.

Мама.

Его мать была в доме.

Моё сердце ушло в пятки, я буквально врос в лестницу.
– Блядь.

Я не знал, что делать: бежать назад, сползти по стенке или просто умереть прямо здесь, с голой задницей под чужой футболкой.

Джулиан:

Я стоял на кухне, заваривая Лиаму чай. Он должен отдохнуть. Тело приятно гудело от нагрузки. От Лиама. Он был таким.. господи. Он был прекрасен.

Я ухмыльнулся своим мыслям и продолжил делать чай. Вдруг сзади послышался знакомый голос.

–Я дома, твой отец возится в конюшне... а где Лиам?

Мама...

*БЛЯЯЯЯЯЯЯЯТЬ!!!!!!*

Проорал я в мыслях, но сдержался и обернувшись к ней чуть улыбнулся.

–Привет мам. Лиам... он спит у меня.

*Что. Я. Блять. Щас. Сказал!? Я конченный!*

Вдруг я услышал скрип лестницы.

*БЛЯДЬ ЛИАМ СПИ НАХЕР. УЙДИ ОТСЮДА!*

Мама посмотрела на меня с усмешкой.

–На тебя кайоты напали? Ты какой-то... покусанный

Она еле сдерживала смех, смотря на меня.

Я повернулся к зеркалу и готов был убиться башкой о стену. Плечи и шея были все в засосах и следах от зубов.

*Маленький пиздюк.*

Пронеслось в мыслях.

Я застыл, как будто меня залили бетоном. В голове стоял один сплошной гул: либо прыгать в окно, либо бежать в Аргентину. Сказать, что я чувствовал себя разоблаченным — ничего не сказать. Меня буквально раздели взглядом, и это была мать.

Я глянул на неё с этой своей натянутой полуулыбкой, надеясь, что она хоть на полпроцента поверит, будто Лиам просто… ну… устал. На пикнике. Или при игре в шахматы. Или нас, блядь, похитили инопланетяне и вернули с лёгкими телесными повреждениями.

Но её взгляд…
Она окинула меня с головы до пояса и сделала шаг ближе, прищурившись:

— На тебя что, кайоты напали? — в голосе звучала смешная, почти материнская ирония. — Ты какой-то... эээ... покусанный, что ли.

— Мам, пожалуйста, — простонал я, отводя взгляд. — Не надо. Я тебя очень прошу.

Она скрестила руки на груди, с таким выражением лица, будто вот-вот расхохочется:

— Ага, не надо… Значит, ты его довёл до дребезга, а теперь стесняешься? Сынок, у тебя на ключице след, как будто тебя метили на зиму.

— Мама! — Я закатил глаза, чувствуя, как сгораю дотла. — Он спал. Я не знал, что вы приедете. Это не планировалось.

Она покачала головой, всё так же улыбаясь, и направилась к двери, явно наслаждаясь моим страданием:

— Ох, сынок… Ну что, хоть позавтракали?

Я молчал. Просто вцепился в кружку, как в спасательный круг, и сделал глоток — чай обжёг, но я даже не моргнул.

Перед тем как выйти, она кинула через плечо:

— Я пойду к отцу в конюшню. Но вы хотя бы застелите кровать, когда закончите мариновать друг друга, хорошо?

И с этим ушла, оставив за собой только запах духов и эхом звучащий позор всей моей жизни.

Я тяжело выдохнул.
— Господи, убей меня. Или его. Или нас двоих, пожалуйста.

Я обернулся к лестнице:
— Лиам... Ты всё слышал?

Лиам:

Я стоял на лестнице и слышал всё. Каждое слово.
И блядь... я не знал, куда деваться.
Но чем дольше я стоял, тем больше… меня накрывало.

Сначала — стыд. Потом — смешно до судорог.

Я закусил губу, почти сполз по стене, но сдержался и, когда мама Джула вышла, медленно, осторожно спустился вниз. Он стоял посреди кухни в одних шортах, с кружкой в руках, растрёпанный, с этими засосами на плечах и с таким выражением лица, как будто хотел сдохнуть прямо тут, в чайник.

Я подкрался сзади, обнял его за талию, прижался щекой к его лопатке и — не выдержал. Начал тихо ржать, уткнувшись в его спину.

— Блядь, — захихикал я, — "мариновать друг друга"? Она правда это сказала?

Он молчал. Просто стоял. Молчаливо страдая.

Я провёл ладонью по его животу, гладя его нежно, и поцеловал его чуть выше пояса — в ту самую линию на спине, что уходит к шее.

— Извини, — пробормотал я, всё ещё смеясь, — но это была охуительная реплика.

Я обнял его крепче. Я был ниже, и из-за этого мне удобно было уткнуться лицом между его лопаток.

— Ты выглядишь как раздетый скаут, — хмыкнул я, проведя пальцами по его боку. — В этих шортах… и с твоей задницей, это просто несправедливо.

Я снова поцеловал его в спину, чуть выше, на уровень ребер:

— Зато теперь твоя мама знает, что ты счастлив. И что ты с... ну, с тем, кто умеет делать тебе засосы с художественным подходом.

Невинно провёл языком по следу на его шее, почти не касаясь:

— Ты злишься на меня, мм? Или мне лучше приготовить тебе чай, пока ты не начал план мести?

Джулиан:

Я стоял посреди кухни. Стыдно. Смешно. СТЫДНО!

Лиам подошел ко мне, и обняв со спины, начал тихо смеяться и целовать в места своих художеств. Потом уткнулся лицом между моих лопаток.

А потом он тихо сказал:
*Ты выглядишь как раздетый скаут, в этих шортах... и с твоей задницей, это просто несправедливо.*

*Так этому засранцу моя задница нравится?*

Я ухмыльнулся про себя.

А потом он провёл языком по следу на моей шее, который сам оставил, пока я его...кхм. да.

Я развернулся к нему лицом. Он стоял в боксерах и в моей черной футболке, которая чуть прикрывала его задницу. Весьма аппетитную кстати.

Выглядел он просто прекрасно.

Я резко подхватил его под зад, и подняв на руки, усадил на столешницу.

–Зол ли я на тебя? Лиам я в бешенстве.

Я улыбнулся, чуть сжав его бедра, а потом приблизился и нежно укусил в шею.

–Ты выглядишь ужасно сексуально. И да, если тебе нравится моя задница в этих шортах – буду носить их при тебе.

Я посмеялся.

–Тебе стоит одеться, если не хочешь продолжения банкета.

Я снова укусил его, только чуть сильнее. А потом увидел, что он тоже весь в укусах и засосах. Черт. Ну, око за око.

–Я бы с удовольствием разложил бы тебя прямо на этом столе, но тебе стоит отдохнуть.

Я чмокнул его в губы, и чуть сжав зад отошел в сторону, чтобы доделать чай.

–Лиам, я не по китайски сказал. Оденься. Провоцируешь.

Я улыбнулся и дал ему кружку чая, чмокнув в лоб.

–Мой зайчик.

Я притянул его к себе за талию и уткнулся ему в шею, пока он сидел на столешнице, а потом снова чуть сжал его зад.

Лиам:

Я сидел на холодной столешнице, в одних боксёрах и его чёрной футболке, которая едва прикрывала мне зад. А он стоял рядом, тёплый, пахнущий мятой, кожей и... мной.

Он поднял меня резко, уверенно. Посадил, как будто я невесомый. А потом — шепнул, укусил, прошёлся пальцами по моим бёдрам.

И я буквально таял.

Я смотрел ему в глаза снизу вверх, пока он говорил, а потом снова ловил его поцелуи и чувствовал, как он дразняще сжимает мой зад.

— Ммм... ты ужасен, — выдохнул я ему в губы, — бесстыдный, соблазнительный ублюдок.

Я взял чай и отпил маленький глоток. Мятный. Горячий. Как он.

Когда он сказал, что я провоцирую, я хитро улыбнулся, чуть раздвинув ноги на столешнице.

— Правда? Я просто сижу. Это ты трогаешь меня как будто хочешь сделать мне что-то нехорошее... а потом говоришь: «иди оденься».

Я обнял его за шею, подтянул ближе, прижавшись бедрами к нему.

— Я послушный. Иногда.

Я поставил кружку рядом, провёл пальцами по его груди, медленно, с нажимом. Задержался на животе, чуть опускаясь ниже, прямо на резинку его шорт.

— Но сейчас, кажется, не тот случай, Джулиан.

Я наклонился и медленно провёл языком по его ключице.

— Ты правда думал, что я уйду, когда ты выглядишь так?.. В этих шортах?.. Вкусный. Весь мой.

Мои пальцы скользнули ему под шорты сзади, и я чуть приподнялся, прижавшись к нему сильнее.

— Ты же знаешь, я не умею ждать.

Я прикусил мочку его уха и прошептал, почти касаясь губами:

— Разложил бы меня на этом столе?.. Так сделай это. Или мне взять инициативу?

Я посмотрел на него снизу вверх, вызывающе, нагло.
Губы были приоткрыты, дыхание — чуть чаще.

Он знал, я не шучу.

Джулиан:

Я стоял над ним в полном шоке. Этот засранец специально меня провоцировал.

–Лиам. Пять минут назад сюда зашла моя мать! Не сейчас. Но я клянусь тебе, что на этом столе я тебя разложу. И не раз! Ты какой-то слишком наглый.

Я укусил его за шею. Сильно, но не больно.

–Лиам, прекрати выводить меня из себя.

Я возмущенно посмотрел на него, вдруг почувствовав, как он обтерся своми бедрами о мои. В его глазах была мольба. Говнюк!

–Хааа.. Лиам хватит!

Я схватился за его ляжки и прижал их к столешнице, чтобы он не мог двигаться, но он только глухо простонал мне на ухо и укусил в шею.

–Лиам. Ты ходить не сможешь. Лучше прекрати!

Лиам:

Я закинул голову назад, когда он прижал мои бёдра к столешнице. Чуть зашипел сквозь зубы — от жара, от власти, от этой жёсткой хватки, от его голоса.

Он смотрел на меня сердито, но глаза... они уже были не в гневе. Они были в голоде. В нетерпении. В жажде. И я знал, что попал в самое яблочко.

— Может, в этом и смысл?.. — прошептал я ему в губы, — чтобы я не мог ходить. Чтобы ты напоминал о себе в каждом шаге, в каждом чёртовом вдохе.

Я чуть извился под его хваткой, делая вид, что пытаюсь освободиться — хотя на самом деле просто сильнее прижимался. Его шорты, мой горячий бок, наши дыхания — всё смешалось.

— А насчёт твоей мамы... ну… если она вернётся, скажем, что ты... наклонился за мёдом? — я захихикал прямо в его губы, — или что я подскользнулся... и ты меня ловил. Очень страстно.

Я облизал его губу, а потом мягко прикусил, глядя снизу вверх.

— Не смотри так, Джул. Я знаю, ты хочешь. Тебе нравится, когда я плохой.

Я провёл ладонью вверх по его животу, к груди, и царапнул ногтями по ребрам.

— Или... может мне встать на колени и извиниться?

Я чуть наклонился к его животу и прижался щекой, вдыхающе-задорно, безумно мягко, а потом провёл губами по его коже, пока пальцы снова скользнули под пояс шорт.

— Твоя очередь выбирать. Я либо стану послушным, либо...

Я поднял взгляд с самым наглым выражением.

— ...разложу себя сам.

Джулиан:

В штанах ужасно заныло, руки задрожали от его голоса.
Я схватил его за ляжки и потянув на себя, опрокинул спиной на столешницу, закинув его ноги на свои плечи. Грубо, быстро, без намёка на нежность.

–Лиам, у тебя последняя попытка передумать!

Я чуть укусил его за ляжку, ожидая ответа.

Лиам:

Я зашипел сквозь зубы, когда его зубы впились в кожу. Не от боли — от возбуждения, от безумия, от него. Оттого, как он меня держал. Оттого, как мир исчезал, когда он становился вот таким.

Я лежал на холодной столешнице, но она мгновенно стала пеклом, когда он оказался между моих ног. Его плечи — тёплые, твёрдые — прижимались к моим бёдрам. А я... я выгибался под ним, как будто искал ещё больше давления, ещё больше власти, ещё больше его.

— Ты думаешь… — голос дрожал, но я не отводил взгляда, — …если бы я хотел передумать, я бы начал это?

Я провёл ногой по его спине — медленно, с нажимом — и чуть сильнее сжал его плечами своими бёдрами.

— Я знал, что делаю, Джулиан. Я знал, во что лезу. Я знал, что ты сорвёшься.

Я ухмыльнулся, хотя сердце било в горле, грудь дрожала от дыхания.

— Так сорвись, если собираешься. Но не угрожай, а сделай.

Мой голос стал ниже, тише — почти срывался на хрип:

— Я твой, Джул. И я не передумаю.

Джулиан:

Это было опасно. Очень. Хотя мама с папой до вечера будут копаться в конюшне. Черт. Это еще больше заводило.

Я сжал его ляжки руками, плотнее прижимая их к плечам, а потом наклонился, и задрав на нем футболку начал целовать. Шея, грудь, торс. Всего.
Моя рука легла на его горло, чуть надавив. Не до удушья, не до боли. Но достаточно для того, чтобы удержать, чтобы он чувствовал мою власть. Меня.

–Лиам, ты напросился!

Лиам:

У меня перехватило дыхание — не от давления на горле, не от того, как он держал мои ноги, а от всего этого вместе. От него. От того, как он смотрел. Как будто я — трофей, добыча, его одержимость.

Я выгнулся, когда его губы прошлись по груди, и почти заскулил, когда он задел кожу зубами. Всё во мне дрожало — но не от страха. Я был в восторге. В полном, разрушительном, сладком восторге.

— И что ты теперь со мной сделаешь, м? — выдохнул я, хватая его за волосы, заставляя его поднять голову и посмотреть мне в глаза. — Или это всё? Только слова?

Я дерзко улыбнулся, даже когда его рука на шее чуть усилила нажим — приятно, контролирующе. Я чувствовал себя живым. Под его руками. Под его тяжестью. Под его властью.

— Ты хотел, чтобы я не дёргался, Джул… так сделай так, чтобы я не смог.

Голос сорвался. Взгляд стал мутнее. И я прошептал почти с мольбой:

— Не сдерживайся. Я не боюсь.

Джулиан:

Я не стал тянуть время. Его слова пронзили меня — он хотел, чтобы я не сдерживался. Значит, так тому и быть.

Схватил его за волосы, резко дернул голову назад, чтобы глаза смотрели прямо в мои. Без жалости. Без сомнений.

— Ты хочешь, чтобы я тебя разложил? — прохрипел я, с силой вжимая ладонь в его шею, — Я тебя разложу. И ты больше не встанешь.

Без предупреждения вбил руки под его ягодицы, поднял так, что ноги сразу же обвились вокруг моих плеч. Его тело плотной массой прижалось ко мне.

Столешница холодная, а я — горячий зверь, который не собирался жалеть ни себя, ни его.

Я укусил его губу, с силой, так, чтобы он почувствовал власть и боль, и сразу же перешёл к делу — сжал ягодицы, прижал к себе крепче и толкнул его назад на стол.

Он даже не успел возразить — я уже был сверху, наш телесный контакт поглотил нас целиком. Моё дыхание — тяжёлое и прерывистое — сливалось с его.

Я не давал ему ни секунды передышки: руки скользнули под футболку, цепляясь за кожу, пальцы жёстко сжимали талию, впивались в бедра.

— Ты будешь кричать, — грубо прошептал я ему прямо в ухо, — и я сделаю так, чтобы никто тебя не услышал.

Он вздрогнул от моих слов, от силы моего захвата, и я видел, как его глаза потемнели, потускнели от возбуждения и предвкушения.

Я не давал ни сантиметра свободы. С каждым движением я напоминал, кто здесь хозяин.

Пальцы скользили ниже, под боксеры, жадно исследуя, пока я не почувствовал его дрожь под собой.

— Ты хочешь больше? — спросил я, не отрывая глаз от его, — Ты готов быть моим? Моим полностью?

Он ответил мне тихим, едва слышным стоном, и я понял, что он уже давно потерял контроль.

Я не собирался жалеть ни себя, ни его — в этот момент была только власть, желание и жгучая, почти болезненная жажда.

Я не стал ждать. Его футболка была тонкой, но я порвал её с одной решительной силой, оголив грудь и плечи, которые дрожали от предвкушения и напряжения. Мои пальцы сразу схватили край боксеров, пальцами вцепились в ткань и резко спустили их вниз, оголяя бедра и нижнюю часть живота.

Лиам застонал, голова запрокинулась назад, обнажая шею, уязвимую и горящую от прикосновений.

— Ты здесь не для нежностей, — голос мой был грубым, почти хриплым, — Ты мой. И я возьму тебя так, как хочу.

Не давая времени осознать, я сжал его бедра, вжимаясь всей тяжестью тела. Его кожа пылала под моими пальцами, он был влажным и горячим.

Лиам не пытался сопротивляться — наоборот, он цеплялся за меня, прижимался ближе, словно пытался проглотить меня целиком.

Я с силой сжал его ягодицы, пальцы впились в плоть, а другой рукой скользнул по животу вверх, к ключицам.

— Ты будешь моим… — я прошипел, — моим на куски, на порывы и крики.

Он едва мог дышать, и я знал — это то, чего он хотел. Я не собирался разочаровывать.

Без предупреждения я рванулся вперёд, обжигая его губами, втягивая в себя его стоны и покорность.

Всё тело горело, ревело, требовало — и я отдавался без остатка, не останавливаясь, не думая ни о чём, кроме этой жадной власти над ним.

Я раздвинул его ноги шире, держа за колени, впиваясь пальцами в его бёдра, чтобы он даже не подумал сомкнуть их. Всё его тело дрожало — от страха, возбуждения, желания — и я наслаждался этим видом, каждой секундой его полной, добровольной покорности. Он был красивым, чересчур молодым, дерзким — но теперь лежал передо мной открытым и беззащитным.

— Не дергайся, — прошипел я, прижимая его к кровати, — ты сам этого хотел.

И без предупреждения ввёл палец — резко, глубоко. Он резко втянул воздух, грудь вздыбилась, спина выгнулась, а я, не дав ему времени отдышаться, добавил второй, с усилием, грубо, настойчиво.

— Расслабься, — царапнул зубами его шею, оставляя след, — или будет хуже. Я не остановлюсь. Ни за что.

Его стоны становились всё срывавшимися, почти всхлипы, он цеплялся за край стола, за мои плечи, за воздух, пока я двигался пальцами, намеренно жестко, зная, что он чувствует — как тело сгорает, как разум пытается удержаться, но срывается.

Я поднял взгляд — его лицо было смято страстью, губы приоткрыты, глаза закрыты, ресницы дрожали. И я не мог больше ждать. Выдернул пальцы и, не дав ему передышки, вжал его обратно в стол и вошёл.

Глубоко.

До конца.

Одним резким, мощным толчком.

Он вскрикнул, голос срывался на моем имени, а я зарычал, впиваясь зубами в его плечо, снова и снова толкаясь в него, тяжело, грубо, с яростью, с потребностью — так, будто всё это было мне жизненно необходимо.

— Смотри на меня, — прошипел я, хватая его за челюсть и заставляя повернуть лицо, — смотри, как ты мне принадлежишь.

Он встретился со мной взглядом — и в этих зелёных глазах было всё: огонь, страх, трепет, зависимость.

Я продолжал двигаться в нём, не сдерживая силы, не замедляясь, вжимая его всё глубже и глубже в столешницу. Его тело принимало меня, подчинялось, жаждало большего. Я чувствовал, как он близок — по дрожи, по звукам, по тому, как сжимался вокруг меня.

— Ты мой, Лиам, — выдохнул я в самое ухо, — скажи это.

Лиам:

Я не мог дышать.

Он вбивался в меня так глубоко, так резко, что мир трещал по швам. Всё во мне дрожало, разгораясь от ярости ощущений, от этой необузданной силы, с которой он меня брал. Джулиан… Чёрт, это был не тот Джулиан, к которому я привык. Не тот, который держался ровно, спокойно, как будто всё в этом мире было под контролем.

Нет.

Этот — рычал, хватал, царапал, вжимал меня в матрас, трахал так, будто я был ему нужен. Не просто как тело. Как воздух. Как что-то, без чего он сдохнет.

Я захлёбывался. Я тянулся к нему. Пальцы вцепились в его спину, ногти царапнули кожу. Я хотел сказать хоть что-то, но из горла вырывались только стоны — влажные, срывающиеся, бессильные. И когда он выдохнул в моё ухо: "Скажи, что ты мой…", — я всхлипнул.

Не от боли. Не от страха. От охуевшего восторга. От того, как сильно меня разнесло.

— Я твой… Блядь… Твой… — голос дрожал, как и всё тело.

Он двигался быстрее, грубее, сильнее, и я почувствовал, как накрывает. Вниз по животу побежала волна, бедра задрожали, глаза закатились — и я заплакал.

Да, заплакал. Как придурок. Меня шатало от чувств, от кайфа, от того, каким он оказался. Я сжимался вокруг него, тело выгибалось, лицо в сторону — но он не дал мне спрятаться. Схватил за подбородок, заставил снова смотреть.

И его глаза…

Были не холодными. Не сдержанными. Нет.

Они горели.

Он смотрел на меня, как на что-то ценное. Как на то, что он не отдаст никому.

— Джул… — выдохнул я сквозь слёзы, — ты… ты сносишь мне голову.

Он не остановился.

Я задыхался под ним, каждая его жёсткая, тяжёлая, уверенная тяга будто сотрясала не только моё тело, но и всё внутри. Кровь стучала в висках, живот скручивало от напряжения, а от стонов, что вырывались из меня, я сам едва узнавал свой голос. Такой открытый, такой... сломанный, такой живой.

— Д-да… давай… — выдохнул я в перерыве между всхлипами, и Джулиан только рыкнул, ещё сильнее вжимая меня в твердую столешницу.

Он двигался быстро, не щадя ни меня, ни себя. Каждое движение было точным, целенаправленным — будто он знал, как именно меня трахать, чтобы у меня отшибло и память, и гордость, и всё, чем я раньше себя защищал.

— Ты дрожишь, — прошипел он, губами у самой моей шеи. — Скажи, что тебе нравится, Лиам. Скажи, как сильно ты хочешь, чтобы я тебя не отпускал.

— Нравится… Чёрт, да… — мне казалось, что я не выдержу. — Не отпускай… Джул, пожалуйста… не отпускай меня…

Он впился в мою шею зубами, хватал за бедро, двигался жёстко, мощно, и когда его пальцы сомкнулись на моей груди, когда он надавил, чуть царапая, я почувствовал, как меня рвёт изнутри.

Я закричал.

Просто, без стыда, без фильтров — всё вырвалось наружу, как взрыв. Оргазм прошёл по мне оглушающей волной, всё тело выгнулось под ним, слёзы снова потекли по щекам, и я заплакал ещё сильнее — от освобождения, от ощущения себя настоящего, от того, как он во мне пульсировал.

Он кончил внутри, с резким хриплым стоном, вцепившись в мои бёдра, будто боялся, что я исчезну.

А потом — тишина.

Тяжёлое дыхание. Его грудь на моей. Его ладонь, всё ещё сжимающая мою руку. А я лежал, дрожа, выжатый, в слезах и в блаженстве, которое невозможно было описать словами.

Я повернул голову, прижался щекой к его губам и выдохнул:

— Джул… ты только что разнёс мне душу.

Джулиан:

Он был подо мной — весь горячий, дрожащий, готовый. Я смотрел, как он извивается, как его губы раскрываются, как он давится стонами. Чёрт, как же он красивый, когда ломается.

— Ты только мой, слышишь? — рычу ему прямо в ухо и вталкиваюсь снова, глубже, сильнее. Он задыхается, захлёбывается в собственных звуках — а мне нужно именно это. Его голос. Его тело. Его слабость подо мной.

Я хватаю его за бедро, тяну на себя, ловлю ритм — мощный, тяжёлый, иду до конца, как будто хочу выжечь в нём себя. Потому что я не собирался быть с ним нежным. Сегодня нет.

— Ты знал, что я могу быть таким? — спрашиваю, вжимаясь, сдавливая его грудь, оставляя следы. — А?

Он не отвечает. Только всхлипывает, захлёбывается в крике, и я чувствую, как его всего выворачивает — каждый мускул под моей ладонью, каждая дрожь, каждый чёртов всхлип. И я чувствую, как он срывается, как волна ломает его изнутри.

Он кончает, закричав, срываясь на рыдания, и я почти рычу от этого — от того, как он красив в своей беззащитности. От того, как он доверяет мне себя в таком состоянии. Я вбиваюсь до предела, сжимаю его, будто боюсь отпустить, и тоже срываюсь — резко, грубо, хрипло, прямо в него.

Когда всё стихает, я остаюсь внутри, тяжело дышу у его уха, слушаю, как он ещё всхлипывает, тихо, будто не может поверить.

— Слушай, как стучит твоё сердце, — шепчу ему, прижимаясь губами к его вспотевшей шее. — Это всё я. Это только я сделал с тобой такое.

Он поворачивает голову, бледный, с мокрыми ресницами и блаженной усталостью на лице. Я вижу, как он улыбается — выжатый, искренний.

— Джул… ты только что разнёс мне душу.

Я усмехаюсь, мягче, чем думал возможно.

–Люблю тебя.