Кровь не требует разрешения

Современность. Окрестности Бухареста.

Роан.

Я резко дернулся, словно эти слова ударили меня физически.

— Дом выбрал сторону? — переспросил я с хриплым смешком, в котором не было ни капли веселья. — Дом?! Ты слышишь себя, Найра?

Я сделал несколько шагов по комнате, слишком резких, почти рваных. Моя аура дрожала, вспыхивала, как оголённый нерв — злость, страх и беспомощность слиплись в одно.

— Мы говорим о Маркусе, — рявкнул я. — О существе, которое стирает судьбы, а не «меняет будущее» красивыми фразами!

Я резко развернулся к Ейдану.

— А ты! — палец ткнулся в воздух в его сторону. — Ты всерьёз думаешь, что если увидел что-то — ты уже Бог? Что сможешь переиграть того, кто столетиями ломает таких, как ты?

— Роан, — попыталась вмешаться Найра, но я перебил её.

— Нет! — выкрикнул. — Хватит! Я устал делать вид, что это просто очередная угроза. Это не так! Из-за тебя, Ейдан, мы снова вплыли в какое-то дерьмо, если бы Велиса не превратила тебя... если бы Маркус не имел влияния на Велису из-за тебя...

Я провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него напряжение, но только сильнее исказил черты.
В комнате снова пробежал холод. Камин так и оставался мёртвым, будто отказывался участвовать в этом разговоре.

— Ты слишком боишься, — спокойно сказала Велиса. — Именно поэтому злишься.

Я резко выдохнул, мои плечи на мгновение опустились, но затем я снова вскинул голову.

— Да! — выкрикнул я. — Я боюсь! Потому что если он вернётся за тобой, — его голос сорвался, — мы можем не успеть. Никакое «изменим будущее» не поможет, если цена — ты.

Я отвернулся, сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Я не умею быть спокойным, — глухо сказал уже тише. — Я умею только чувствовать, когда всё идёт к катастрофе.

Наступила тяжёлая пауза.

— Тогда используй это, — сказал Найра наконец. — Не чтобы разрушать, а чтобы держать нас настороже.

Я медленно повернул голову. В глазах всё ещё бушевала буря, но в глубине появилась усталость — та, что приходит после вспышки.

— Если ты ошибаешься... — начал я.

— Тогда это будет моя ошибка, — ответил Ейдан. — Я за неё отвечу.

Я медленно выпрямился.

— Тогда покажи, — сказал я глухо. — Покажи свою силу.

В комнате что-то дрогнуло. Не воздух — глубже. То самое ощущение, от которого хочется сжать зубы и приготовиться бить первым. Ейдан не отвёл взгляда.

— Роан... — начала Велиса, но было поздно.

Я шагнул вперёд — эмоции будто сорвались с цепи. Гнев, страх, отчаяние — всё, что я годами держал под контролем, хлынуло наружу. Моя сила всегда была не в ударах. Она была в резонансе. В том, чтобы заставить чужие чувства зазвучать громче, чем они способны выдержать.

Ейдан вздрогнул на долю секунды — ровно настолько, чтобы я понял: да, он это чувствует.

— Ты думаешь, видение будущего делает тебя опасным? — прошипел я. — Нет.

Он рванулся первым. Быстро. Чётко. Без ярости — почти идеально. Наши силы столкнулись, как две волны.
Я отлетел к стене, но удержался на ногах, сразу же ударив в ответ — не кулаком, а импульсом. Его собственные сомнения, страхи, ночные остатки голода — я толкнул их в него, усилил, выкрутил.

Ейдан зарычал ударил снова. На этот раз — больно. Мы сцепились, врезались в стол, он разлетелся щепками. Камин вспыхнул — сам, от напряжения.

Несколько секунд мы были равны.

Я чувствовал это. Он был быстрым, сильным, слишком сосредоточенным. Его сила шла вперёд, моя — внутрь. Мы обменивались ударами, падали, поднимались, снова сталкивались, каждый раз комната сжималась вокруг нас.

— Хватит! — крик Велисы прорезал воздух, но мы уже не слышали.

Я поймал его запястье и вцепился крепче, чем позволяла физика. Эмоции хлынули через меня, как через открытую дверь.

— Ты боишься, — прошептал я ему прямо в лицо. — Боишься не Маркуса. Боишься себя.

Он дрогнул. Всего миг. Но этого хватило. Я ударил — резко, без красоты. Там, где его концентрация дала трещину. Ейдан отлетел назад, врезался в стену и сполз на пол, тяжело дыша.

Он попытался подняться — и не смог.

Тишина обрушилась внезапно. Камин погас снова.

Я стоял над ним, грудь ходила ходуном, руки дрожали — не от усталости. От того, что я только что доказал.

— Вот почему я злюсь, — сказал я хрипло. — Потому что ты силён. Но ты ещё не готов.

Ейдан поднял на меня взгляд. В нём не было ненависти. Только горькое, упрямое понимание.

— Я всё равно не отступлю, — сказал он.

Я медленно выдохнул и сделал шаг назад.

— И это твоя проблема, — ответил я. — Потому что в следующий раз враг не остановится, когда ты упадёшь.

Я отвернулся первым.

Позади меня Велиса уже была рядом с ним, а Найра стояла между нами, как последний рубеж.

Я знал одно: я выиграл.

Я вышел в сад, резко остановился, будто воздух снаружи мог ударить не хуже кулака. Холод был честным. Он не скрывался за словами, не притворялся надеждой. Он просто был - и немного остудил кровь. Я медленно выдохнул. Листья над головой едва шевелились, кусты темнели в полутени, а гравий под ногами тихо хрустил, будто дом все еще слушал меня даже здесь.

Я провел рукой по лицу, задержал пальцы на переносице.

Черт. Велиса.

Ее имя как раз всплыло в мыслях, без моего разрешения — как всегда. Она всегда была там. Даже когда я делал вид, что думаю о безопасности, о Маркусе, о будущем — в центре всего была она.

Я люблю ее.

Не красиво. Не верно. Не вовремя. Просто люблю. Именно поэтому меня так ломает.

Поэтому каждое ее «я доверяю ему» режет глубже, чем любой удар.

Я вижу не только настоящее — я чувствую, чем это может закончиться. Я ненавижу себя за то, что не могу оградить ее от всего мира, не превратившись в монстра.

А Ейдан... Я сжал кулаки. Он раздражает меня до зубного скрежета. Не потому, что слаб — нет, черт побери, как раз наоборот. Потому что он не знает, насколько опасен. Ибо смотрит на будущее и думает, что этого достаточно. Потому что позволяет быть героем, когда еще не научился быть ответственным.

Потому что Велиса смотрит на него так, как... как когда-то смотрела на возможность.

Я ревную.

Да, вот оно. Чистая, отвратительная правда.

Я знаю: она не моя вещь, не мой выбор, не мой долг. Но от этого не становится легче. Мое сердце не спрашивает позволения ума. Я резко ударил кулаком по каменному забору. Боль нужна была — как доказательство, что я еще здесь, еще держусь. Я выиграл.

Да. Сегодня – выиграл.

Но это не победа, которой гордятся. Это та, после которой ты стоишь в холодном саду и понимаешь: дальше будет хуже. Я поднял голову к темному небу.

— Только не ее, — прошептал я, даже не зная, к кому обращаюсь. — Заберите у меня что угодно... но не ее.

Ветер прошелся между деревьями, мне показалось, что дом позади молчит — не возражает. А это было самое ужасное.

Велиса.

— Ты как? — я протянула ему руку, помогла встать.

Ейдан ухватился за меня крепче, чем было нужно, будто на секунду боялся, что пол уйдёт из-под ног. Он выпрямился не сразу, глубоко и неровно выдохнул.

— Всё нормально, не беспокойся, — сказал он после паузы, голос был хриплым, но уже собранным. — Я... понимаю его.

Меня это почти злило.

— Понимаешь? — я всмотрелась в его лицо. На нём ещё оставалась тень боли, но больше — упрямство. — Он чуть не убил тебя.

— Именно поэтому, — тихо ответил Ейдан. — он избивал меня из-за страха и ревности.

Найра молча подошла ближе. Её взгляд скользнул по разбитой мебели, по погасшему камину, — задержался на Ейдане.

— Роан всегда так реагирует, когда чувствует угрозу, — сказала она спокойно. — Особенно если эта угроза касается тебя, Велиса.

Я сжала губы. Это было правдой, от этого становилось только тяжелее.

— Он тебя ненавидит, — сказала я Ейдану прямо. — Или, по крайней мере, очень хочет.

Ейдан слабо усмехнулся и провёл рукой по затылку.

— Нет, — покачал он головой. — Если бы ненавидел — не остановился бы. Он проверял. Мою границу, свою тоже.

Он посмотрел на меня — уже без боли, но с чем-то новым, более трезвым.

— Я проиграл, — сказал он спокойно. — Это правильно. Значит, мне есть куда расти.

Эти слова задели сильнее, чем сама драка.

— Ты не обязан доказывать ему что-то кулаками, — сказала я тише.

— Знаю, — кивнул он. — Но иногда иначе до людей вроде Роана не достучаться.

В комнате повисла тяжёлая, выжженная тишина. Камин оставался холодным, будто дом всё ещё переваривал случившееся.

— Он боится за тебя, — сказала Найра наконец. — Сильнее, чем за всех нас.

Я опустила взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Я знаю, — прошептала я. — Именно поэтому всё так сложно.

Ейдан сделал шаг ближе, но остановился, будто не решаясь сократить дистанцию.

— Я не собираюсь вставать между вами, — сказал он тихо. — Но и отступать не буду. Ни от тебя. Ни от того, что вижу.

Я подняла на него глаза.

— Тогда тебе придётся научиться выживать не только в будущем, — ответила я, — но и рядом с нами. С Роаном. С его яростью.

Он кивнул. Без иллюзий.

— Я готов, — сказал он просто. — Пойду найду себя в комнату, мне нужно остыть.

Ейдан оставил на с Найрой в тишине комнати. Камин снова загорелся сам собой.


Немного позже.


Ейдан стоял у окна в своей новой спальне, его белые серебристые волосы были слегка растрепаны от нервного движения пальцев. Лунный свет падал на его бледную кожу, подчеркивая контуры татуировок на шее. Он услышал, как я вошла в комнату, но не обернулся сразу — его сердце, которое теперь билось редко и глухо, сжалось от предвкушения и тревоги.
Мы оба знали почему мы здесь, что сейчас будет происходить. Это было так очевидно.

— Я не уверен, что всё сделаю правильно, — его голос прозвучал тише обычного, почти шёпотом.

Он наконец повернулся ко мне, его светлые глаза отражали внутреннюю борьбу.

— Всё ощущается... иначе. Острее.

Он сделал шаг навстречу, его движения были плавными, но с оттенком новой, непривычной грации. Пальцы слегка дрожали, когда он протянул руку, чтобы коснуться моей щеки. Моя кожа казалась прохладной под его прикосновением, и это напомнило ему о его собственной изменившейся природе.

— Я боюсь причинить тебе боль, — признался он, его взгляд скользнул по моим губам, затем снова встретился с моими тёмными глазами. — Боюсь того, что может проснуться во мне.

Ейдан наклонился ближе, его дыхание стало чуть более ощутимым в тишине комнаты. Он почувствовал, как его клыки слегка удлинились от близости ко мне — инстинктивная реакция, которую он ещё не научился полностью контролировать. Его рука опустилась на мою талию, притягивая ближе, он ощутил, как всё его тело отозвалось на этот контакт с почти болезненной интенсивностью.

— Просто скажи, если я... — он не договорил, прервав слова поцелуем.

Первое прикосновение губ было осторожным, пробующим, но почти сразу же в нём вспыхнула жажда, более сильная, чем всё, что он испытывал прежде. Его руки укрепились на моих бёдрах, пальцы впились в ткань одежды.

Он оторвался, чтобы перевести дыхание, его глаза потемнели от пробудившегося голода.

— Я чувствую твой пульс, — прошептал он его губы почти касались моей кожи у виска. — Он звучит как музыка. Я... я хочу её услышать ближе.

— Мне даже приятно это слышать, не беспокойся, все в порядке, я не боюсь тебя — почти шепотом сказала я.

Его пальцы скользнули под край моей блузки, коснувшись прохладной кожи спины. Каждое прикосновение отзывалось в нём электрическим разрядом, обострённые чувства рисовали карту моего тела с невероятной чёткостью. Он чувствовал лёгкую дрожь в собственных руках — смесь желания и страха перед собственной силой.

— Велиса, — его голос сорвался, стал хриплым.

Он прижал лоб к моему плечу, пытаясь собраться.

— Я не могу думать. Только чувствую.

Мои губы в ответ нашли его шею, он замер на секунду, вдыхая смесь ночного воздуха, и чего-то неуловимого. Мои клыки будто давили изнутри, готовые выдвинуться.

Он медленно опустился на колени перед мной, его руки скользнули по бёдрам к подолу платья. Взгляд, полный благоговения и голода, шёл снизу вверх.

— Позволь мне, — попросил он, и в его тоне была не только просьба, но и мольба.

Пальцы зацепились за ткань, медленно приподнимая её. Дыхание стало прерывистым, когда он обнажил мою кожу — сначала лодыжки, затем икры. Он наклонился, чтобы прикоснуться губами к внутренней стороне моего колена, и его тело напряглось от волны ощущений.

— Всё пахнет иначе, — пробормотал он, его голос вибрировал. — Ты пахнешь... жизнью. Я хочу почувствовать этот вкус.

Ейдан поднялся, снова встретившись с моим взглядом. Его руки дрожали, когда он взялся за застёжку моей блузки. Металл казался ледяным под его пальцами.

— Если я потеряю контроль... — он не закончил, просто расстегнул застёжка поддалась с тихим щелчком.

Ткань блузки разошлась, обнажив плечи и изгибы тела. Ейдан замер, его взгляд скользнул по коже, залитой лунным светом. Каждая деталь — тень ключицы, линия рёбер, мягкая округлость груди — казалась вырезанной из мрамора и одновременно дышащей, живой.

— Боже, — вырвалось у него шёпотом, больше похожим на стон. Его пальцы, всё ещё дрожа, коснулись моего обнажённого плеча, провели по ключице. Прикосновение было таким лёгким, будто он боялся разбить хрупкую иллюзию.

Он наклонился, прижав губы к тому месту, где пульс бился у основания моей шеи. Его дыхание стало горячим и неровным. Клыки выдвинулись, острые и неумолимые, коснувшись моей кожи.
Ейдан вернулся ко мне, его голое тело прижалось ко мне. Контраст температур — его прохлада и моё чуть более тёплое тепло — заставило его вздрогнуть. Он опустил голову, захватив мои губы в поцелуй, который уже не был осторожным. Это было поглощение, требование, голод.

Его рука скользнула между моих бёдер, пальцы нашли влажную теплоту. Он застонал прямо в мне рот, его тело напряглось от этого ощущения.

— Ты вся дрожишь, — прошептал он, отрываясь, чтобы смотреть мне в глаза.

— Замолчи — прсото продолжай, застонала в ответ я.

Его палец медленно вошёл в меня, он замер, наблюдая за реакцией. Каждое моё движение, каждый вздох отзывался в нём эхом.

Ейдан добавил второй палец, его движения стали увереннее, но всё ещё с оттенком благоговения. Он изучал лицо, губы, мои закрытые веки, как будто пытался запомнить этот момент навсегда.

— Я хочу всё, — его голос был хриплым.

Он убрал пальцы, и прежде чем я успела что-то сказать, опустился между моих ног. Его язык коснулся клитора, он почувствовал, как всё мое тело выгнулось. Вкус был интенсивным, опьяняющим, его клыки болезненно пульсировали.

Он ласкал меня языком, то медленно и нежно, то быстрее, следуя ритму моего дыхания. Он чувствовал, как я приближаюсь к краю, это знание наполнило его дикой, первобытной радостью.
Ейдан поднялся, его член был твёрдым, тяжёлым, упираясь в мою внутреннюю поверхность бедра.

Ощущение было настолько всепоглощающим, что у меня потемнело в глазах. Он замер.

— Я не могу больше ждать, — мой голос был полон отчаяния и желания.

Руки резко обхватили мою талию, прижимая к себе так плотно, что между ними не осталось воздуха.

Я чувствовала каждую линию его тела, каждый мускул, каждую дрожь.

Ейдан повернул меня, мягко толкая к кровати. Его движения потеряли последние следы неуверенности, сменившись хищной, плавной целеустремлённостью. Когда моя спина коснулась прохладного шёлка простыней, он оказался надо мной, опираясь на локти.

Его глаза, теперь тёмные и полностью лишённые человеческого отблеска, изучали мое лицо.

— Скажи мне остановиться — прошептал он, но в его тоне звучала мольба о противоположном.

Ладонь скользнула по животу, вниз, к краю юбки. Ткань зашуршала, когда он стащил её с моих бёдер.

Его собственная одежда мешала, раздражала. Ейдан отстранился на мгновение, чтобы сбросить рубашку. Мышцы на его торсе напряглись под бледной кожей, татуировки на шее и груди казались живыми в полумраке. Он замер, полностью погрузившись в меня, а его тело напряглось как струна. Каждая мышца дрожала от усилия сдержать инстинкт двигаться, рвать, поглощать. Его взгляд был прикован к моему лицу, ловя каждую тень удовольствия.

— Ты... невероятна, — выдохнул он, голос сорвался на хриплый шёпот.

Его пальцы впились в простыни по бокам от моей головы.

Он начал двигаться — сначала медленно, почти робко, каждый толчок был тщательно вымеренным экспериментом. Но с каждым движением контроль таял. Его бёдра сами находили ритм, глубокий и настойчивый.
Ейдан наклонился, прижавшись губами к моей шее. Его дыхание стало горячим и прерывистым.

— Я слышу, как бьётся твоё сердце, — прошептал он прямо в её кожу. — Оно зовёт меня.

— Я знаю, Ейдан, знаю... — шептала я.

Его клыки коснулись моей шеи, лишь слегка, не прокалывая. Он зарычал — низкий, животный звук, вырвавшийся из самой глубины груди. Толчки стали резче, глубже, его тело прижимало меня к матрасу с новой, нечеловеческой силой.

Одна его рука соскользнула с простыни, обхватив бедро, приподнимая его, чтобы войти ещё глубже. Его глаза потемнели до цвета шторма.

— Я не могу... я не выдержу, — его слова слились в сплошной стон.

Он чувствовал, как мои внутренние мышцы сжимаются вокруг него, это сводило его с ума. Ейдан потерял последние остатки контроля. Его движения стали резкими, почти яростными, но в каждом толчке сквозила отчаянная нежность. Он впился зубами в мою шею, но не проколол кожу — лишь прижался острейшими клыками, ощущая пульсацию крови прямо под поверхностью.

— Прости, — прохрипел он, это прозвучало как молитва.

Его тело напряглось, бёдра на мгновение замерли в самой глубине. Волна оргазма накрыла его с такой силой, что мир сузился до точки — до теплоты мого тела, до биения сердца в его ушах, до вкуса моей кожи на его губах.

Он обрушился на меня всем весом, но в последний момент перекатился на бок, не разрывая соединения. Его грудь тяжело вздымалась, глаза были закрыты. Рука дрожащими пальцами потянулась к моему лицу, коснулась щеки.

— Я... я не причинил тебе боль? — его голос был разбитым, полным страха.

— Нет, все было замечательно, правда...

Он приоткрыл глаза, в них снова появился отблеск привычного холодного света, но теперь смягчённый, уязвимый. Ейдан замер, его дыхание всё ещё было тяжёлым. Взгляд упал на мою шею, на то место, где клыки лишь касались кожи. Пульсация вены была видна даже в полумраке, она манила его с непреодолимой силой.

— Можно? — его голос был хриплым от напряжения.

Он медленно поднялся на локоть, его глаза не отрывались от моей шеи.

Одна рука осторожно отодвинула прядь моих волос, обнажая изгиб. Его пальцы провели по коже, чувствуя подушечками ритм моей крови. Он наклонился, и его дыхание стало горячим и влажным на моей шее.

— Да .... — видохнула ... — я точно знала что он меня спрашивает и что хочет сделать.

— Я не смогу остановиться, если начну, — предупредил он шёпотом, полным отчаяния и желания.

Его клыки уже полностью выдвинулись, острые, блестящие в лунном свете. Он прижал губы к коже, поцелуй был долгим и дрожащим. Потом — лёгкое давление. Ейдан замер на грани, его тело напряглось как струна.

Затем — прорыв.

Острые клыки пронзили кожу с тихим, влажным звуком. Ейдан вздрогнул всем телом, его пальцы впились в простыни. Первый глоток ударил в него как удар тока — тёплый, медный, невероятно живой.
Он застонал, низкий, животный звук, и его бёдра непроизвольно дёрнулись, снова погружаясь в меня. Теперь каждое движение было синхронизировано с глотками — толчок, глоток, ещё толчок.

Его рука обхватила мой затылок, прижимая меня ближе, глубже. Вкус заполнял его, опьянял, заставлял забыть обо всём, кроме этого момента, кроме этой связи. Он чувствовал, как моя жизнь течёт в него, смешиваясь с его собственной холодной силой.

Ейдан пил жадно, но не бездумно — какая-то часть его всё ещё следила за моим дыханием, за биением сердца под его губами. Его свободная рука скользнула по моему боку, ладонь прижалась к животу, как будто пытаясь почувствовать самую суть тепла. Глотки становились глубже, медленнее, превращаясь в ритуальное, почти священное действо.
Он чувствовал, как моя энергия растекается по его венам, согревая изнутри ту пустоту, которую он носил в себе с момента превращения.

Это было не просто утоление жажды — это было соединение.

Ейдан медленно оторвался от шеи. На его губах блестела капля крови. Он пристально посмотрел на ранку — две аккуратные точки, из которых сочилась алая нить.
Не раздумывая, он наклонился снова и провёл языком по повреждённой коже. Шероховатая поверхность его языка собрала каждую каплю, а затем — он почувствовал лёгкое покалывание, странную силу, струящуюся из его собственного тела. Рана под его губами начала стягиваться, затягиваться, пока не остался лишь бледный, едва заметный след.

Он откинулся назад, глаза широко раскрылись от изумления. Он посмотрел на свои пальцы, потом снова на мою шею.

— Я... я не знал, что могу это делать, — прошептал он, потрясённый.

Его взгляд вернулся к моему лицу, полный благоговения и внезапного страха перед этой новой, неосознанной силой.
Тело Ейдана всё ещё было соединено с моим, он почувствовал новую волну желания, уже не отягощённого голодом, а рождённого чистой, неистовой близостью. Он медленно двинул бёдрами, и на его губах появилась тень улыбки.

— Кажется, ты открываешь во мне больше, чем я сам о себе знал, — его голос звучал низко и смущённо.

— Кажется, я сама в шоке — тепло улыбнулась.

Он снова наклонился, чтобы поцеловать меня, в этом поцелуе теперь был вкус меди, тёплой соли и чего-то безмерно своего. Ейдан медленно оторвался от моих губ, его дыхание всё ещё неровное.

— Я не знаю, что будет дальше, — признался он тихо, его пальцы нежно перебирали прядь моих тёмных волос. — Но я знаю, что не хочу, чтобы это закончилось.

— Это не прекратится, — только и ответила я.

Он перекатился на спину, увлекая меня за собой, чтобы я оказалась сверху. Его руки легли на бёдра, большие пальцы рисовали медленные круги на моей коже.
Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, выхватывал серебристый отблеск его волос и блеск в его глазах. Он выглядел одновременно умиротворённым и наэлектризованным, как после бури.

— Я чувствую твою кровь внутри себя, — прошептал он, его взгляд стал задумчивым, почти отрешённым. — Она... говорит со мной. Никогда ничего подобного не чувствовал.

— Ты никогда раньше не был вампиром, — искренне засмеялась я.

Его руки скользнули вверх по моей спине, притягивая ближе, пока моя грудь не прижалась к его грудной клетке. Он мог чувствовать, как мое сердце бьётся в унисон с его собственным — странный, новый ритм, рождённый из смеси двух существ.

— Что я ещё могу? — спросил он, и в его голосе прозвучала не детская радость от открытия, а тревожное любопытство взрослого, столкнувшегося с бездной собственных возможностей. — Что ты открыла во мне, Велиса?

— Это мы еще наверняка узнаем.

Ейдан лежал неподвижно, его взгляд был прикован к потолку, но мысли явно витали где-то далеко. Его пальцы всё так же медленно водили по моей спине.

— Это пугает, — признался он наконец, его голос прозвучал непривычно тихо в тишине комнаты. — Эта сила. Это знание. Я чувствую каждую клетку своего тела теперь, и твою тоже. Это как... как будто я никогда по-настоящему не видел и не слышал до этого момента.

— Это очень странно, я понимаю тебя, но ты можешь рассчитывать на меня и мою поддержку.

Он повернул голову, и его светлые глаза встретились с моим. В них не было прежней холодной отстранённости — только глубокая, сырая уязвимость.

— Я не хочу тебя потерять, — вырвалось у него, и он тут же сжал губы, будто пожалев о сказанном. Его руки слегка напряглись на моих бёдрах.

Он приподнялся, опираясь на локоть, и его лицо оказалось совсем близко к моему. Лунный свет падал на его скулу, подчёркивая резкую линию челюсти.

Я молчала.

— Скажи, что я не сошёл с ума, — попросил он шёпотом, в голосе прозвучала почти детская мольба. — Скажи, что это... реально.

Его дыхание замерло на мгновение, будто он ждал этих слов как приговора или спасения.

— Реально, и ты меня не потеряешь, обещаю. — повторила я шёпотом, как будто пробуя слова на вкус.

Мои глаза закрылись от приятной усталости.

— Тогда это страшнее, чем я думал, — признался он, но в его голосе уже не было паники. Было принятие. — Потому что теперь я знаю, что могу это потерять.

Он притянул меня к себе, обвив руками мою спину, спрятал лицо в изгибе моей шеи. Его дыхание было тёплым на моей коже.

— Я не знаю, как быть с этим, — уже полусонным голосом прошептал он в мои волосы. — Со всем этим. С этой... связью.

Так вместе в обнимку мы уснули. Дальше от всех тревог завтрашнего дня.


Утро пришло тихо, почти робко.

Свет еще не был дневным — только бледно-серебристым, прохладным, он проникал сквозь щели штор и ложился на комнату мягкими полосами. Воздух был наполнен покоем, тем особым посленочным затишьем, когда мир еще не успел вспомнить об спешке и шуме.

Я очнулась первой. Не сразу открыла глаза - сначала осознала тепло. Чужое, но уже удивительно знакомое. Рука Ейдана лежала на моей талии, пальцы расслабленно согнуты, будто даже во сне он не хотел отпускать. Его дыхание было ровным, глубоким, едва касалось моей кожи.

Я медленно открыла глаза и несколько секунд смотрела на потолок, слушая тишину. Где-то далеко, за окном, начинался день: приглушенный звук шагов, шорох листьев, первый робкий птичий голос. Но тут, в комнате, время словно задержало дыхание. Ейдан спал на боку, лицом ко мне. Его черты в утреннем свете казались более мягкими, лишенными того напряжения, которое он обычно носил в себе. Светлые волосы рассыпались по подушке, а между бровями не было никакой складки — редкая, почти уязвимая безмятежность.

Я машинально коснулась шеи. Кожа была гладкой, без боли - лишь слабое тепло, как воспоминание, которое еще не успело исчезнуть. Осознание ночных событий пришло не волной, а тихим, глубоким осознанием: что-то изменилось. Не сломалось – именно изменилось.

Словно почувствовав мои движение, Ейдан слегка пошевелился. Его веки вздрогнули, он выдохнул немного глубже и открыл глаза. Взгляд сначала был расфокусирован, сонный, но почти сразу остановился на мне. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Без слов. Без спешки.

— Доброе утро... — прошептал он хрипловато, еще не до конца вернувшись в реальность.

— Доброе утро, — так же тихо ответила я.

На его губах появилась едва заметная улыбка – не уверенная, не дерзкая, а искренняя. Он немного подтянул меня поближе, прижимая к себе, будто проверяя, действительно ли я здесь, или ночь растворила меня вместе с тьмой.
За окном день наконец-то набирал силу. Внутри, между нами, рождалось новое состояние — спокойное, настороженное, но теплое. Не ответ на все вопросы, но тихое согласие проживать их вместе.

Ейдан еще несколько секунд смотрел на меня, словно сверяя реальность с ощущением, а потом тихо выдохнул.

— Как тебе спалось? — спросил он совсем просто, почти обыденно, но в этой обыденности было что-то трогательно осторожное.

— Лучше, чем я ожидала, — ответила я. — А тебе?

Он задумался, будто впервые задавал себе этот вопрос.

— Прекрасно, — медленно произнес. — Без снов.

Я едва улыбнулась и немного изменила положение, опираясь на локоть, чтобы видеть его лучше. Утренний свет уже был теплее, касался его лица, в глазах появилась внимательность — не тревожная, а сосредоточенная.

— Ты помнишь все, что было ночью? — спросила я мягко.

— Да, — ответил он без колебаний. — Особенно это.

Его взгляд скользнул по моей шее. Не жадно, не хищно — скорее с научным, даже немного испуганным любопытством.

— Я никогда не видел, чтобы раны... так затягивались, — сказал он тихо. — Я почувствовал, как что-то ушло из меня. Как будто теплая волна. Я даже не знал, что могу его сделать.

Я опять инстинктивно коснулась места укуса. — Ничего не болит, — подтвердила я. — Даже следа нет. Это было непохоже на обычное заживление.

Ейдан сел, опершись спиной на изголовье, провел рукой по волосам – жест, предавший внутреннее напряжение.

— Еще ты видишь будущее? — сказала я тихо.

— Я не знаю, как это назвать, — честно ответил он. — Возможно, только самые близкие варианты. Возможно, только те, где я что-то меняю. Но после вчерашнего... я чувствую, что это не случайно. Как будто ты стала катализатором.

Я медленно кивнула.

— Может быть, ты просто позволил себе это увидеть. Сила не всегда появляется внезапно. Иногда она просто ждет момента, когда ей разрешат проявиться.

Ейдан горько усмехнулся, но в этой улыбке не было отчаяния.

— Тогда мне страшно представить, что еще во мне живет, — сказал он.

Я протянула руку и накрыла его ладонь своей.

— Ты не один в этом, — сказала я спокойно. — Будущее, которое ты увидел, – это не приговор.

Он сжал мои пальцы в ответ. Разговор, начавшийся с простого «как спалось», открыл для нас гораздо более широкий горизонт — еще туманный, еще непонятный, но уже общий.

Я молчала еще несколько секунд, вглядываясь в его лицо, словно пытаясь увидеть что-то скрытое — трещину, тень, знак безумия, о котором все предупреждали. Но его не было.

— Знаешь, что меня до сих пор больше удивляет? – сказала я наконец.

Ейдан повернулся ко мне, внимательный, сосредоточенный.

— Что?

Я медленно выдохнула, подбирая слова.

— Твой контроль. — мой взгляд не был укоризненным, скорее растерянным. — Первое пробуждение... Я была готова к худшему. До потери ума, до крови, к тому, что ты просто... сорвешься.

Он напрягся едва заметно, но не отвел глаз.

— Напал только раз, — тихо сказала я. — Один раз. Даже тогда ты остановился. Сам. Без посторонней силы, без приказа. Ты был голоден, дезориентирован, только что рожден в этой роли — и все равно не перешагнул предел. — Я покачала головой, словно до сих пор не могла это вложить в своей голове. — Я видела других. Я читала. Я знаю, что обычно бывает. И потому... — я посмотрела ему прямо в глаза, — я не понимаю, как ты это делаешь.

Ейдан отвел взгляд, сжав челюсть. Его пальцы слегка вонзились в простыню.

— Я не чувствую это как силу, — ответил он после паузы. — Скорее, как... страх. Страх стать кем-то, кого я не смогу оправдать. Перед собой. Перед тобой. Он снова посмотрел на меня. — Когда я проснулся, все кричало во мне: бери, рви, пей. Но вместе с этим было еще что-то. Образ тебя. Не как источник крови — как живой. Реальной. Я знал, — его голос стал ниже, — что если я потеряю контроль, я потеряю тебя. Навсегда.

Я придвинулась ближе, мое колено коснулось его бедра.

— У большинства нет этого «ещё что-то», — сказала я задумчиво. – Или не слышит его. Ты сразу услышал.

Я протянула руку и коснулась его груди, там, где под ладонью чувствовался ровный ритм.

— Возможно дело не только в дисциплине. Может быть, твоя сила не в том, что ты вампир... а в том, кем ты был до этого.

Ейдан тихо улыбнулся – без радости, но и без горечи.

— Если это так, — сказал он, — тогда мне страшно еще больше. Если я когда-то потерял этот контроль... значит, я сам разрешил это.

Я наклонилась поближе, мой лоб легко коснулся его.

— Контроль – это не отсутствие тьмы. Это способность смотреть ей в глаза и не отвлекаться. С этим у тебя пока получается лучше, чем у большинства.

Он закрыл глаза на мгновение, словно принимая эти слова внутрь. Утро уже полностью вступило в свои права, но между нами оставалось то же тихое пространство доверия — хрупкое, сильное еще совсем новое.