Кровь не требует разрешения

Окресности Бухареста. Особняк. Современность.

Велиса.

Утро пришло тихо, почти робко.

Свет еще не был дневным — только бледно-серебристым, прохладным, он проникал сквозь щели штор и ложился на комнату мягкими полосами. Воздух был наполнен покоем, тем особым посленочным затишьем, когда мир еще не успел вспомнить об спешке и шуме.

Я очнулась первой. Не сразу открыла глаза - сначала осознала тепло. Чужое, но уже удивительно знакомое. Рука Ейдана лежала на моей талии, пальцы расслабленно согнуты, будто даже во сне он не хотел отпускать. Его дыхание было ровным, глубоким, едва касалось моей кожи.

Я медленно открыла глаза и несколько секунд смотрела на потолок, слушая тишину. Где-то далеко, за окном, начинался день: приглушенный звук шагов, шорох листьев, первый робкий птичий голос. Но тут, в комнате, время словно задержало дыхание. Ейдан спал на боку, лицом ко мне. Его черты в утреннем свете казались более мягкими, лишенными того напряжения, которое он обычно носил в себе. Светлые волосы рассыпались по подушке, а между бровями не было никакой складки — редкая, почти уязвимая безмятежность.

Я машинально коснулась шеи. Кожа была гладкой, без боли - лишь слабое тепло, как воспоминание, которое еще не успело исчезнуть. Осознание ночных событий пришло не волной, а тихим, глубоким осознанием: что-то изменилось. Не сломалось – именно изменилось.

Словно почувствовав мои движение, Ейдан слегка пошевелился. Его веки вздрогнули, он выдохнул немного глубже и открыл глаза. Взгляд сначала был расфокусирован, сонный, но почти сразу остановился на мне. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Без слов. Без спешки.

— Доброе утро... — прошептал он хрипловато, еще не до конца вернувшись в реальность.

— Доброе утро, — так же тихо ответила я.

На его губах появилась едва заметная улыбка – не уверенная, не дерзкая, а искренняя. Он немного подтянул меня поближе, прижимая к себе, будто проверяя, действительно ли я здесь, или ночь растворила меня вместе с тьмой.

За окном день наконец-то набирал силу. Внутри, между нами, рождалось новое состояние — спокойное, настороженное, но теплое. Не ответ на все вопросы, но тихое согласие проживать их вместе.

Ейдан еще несколько секунд смотрел на меня, словно сверяя реальность с ощущением, а потом тихо выдохнул.

— Как тебе спалось? — спросил он совсем просто, почти обыденно, но в этой обыденности было что-то трогательно осторожное.

— Лучше, чем я ожидала, — ответила я. — А тебе?

Он задумался, будто впервые задавал себе этот вопрос.

— Прекрасно, — медленно произнес. — Без снов.

Я едва улыбнулась и немного изменила положение, опираясь на локоть, чтобы видеть его лучше. Утренний свет уже был теплее, касался его лица, в глазах появилась внимательность — не тревожная, а сосредоточенная.

— Ты помнишь все, что было ночью? — спросила я мягко.

— Да, — ответил он без колебаний. — Особенно это.

Его взгляд скользнул по моей шее. Не жадно, не хищно — скорее с научным, даже немного испуганным любопытством.

— Я никогда не видел, чтобы раны... так затягивались, — сказал он тихо. — Я почувствовал, как что-то ушло из меня. Как будто теплая волна. Я даже не знал, что могу его сделать.

Я опять инстинктивно коснулась места укуса. — Ничего не болит, — подтвердила я. — Даже следа нет. Это было непохоже на обычное заживление.

Ейдан сел, опершись спиной на изголовье, провел рукой по волосам – жест, предавший внутреннее напряжение.

— Еще ты видишь будущее? — сказала я тихо.

— Я не знаю, как это назвать, — честно ответил он. — Возможно, только самые близкие варианты. Возможно, только те, где я что-то меняю. Но после вчерашнего... я чувствую, что это не случайно. Как будто ты стала катализатором.

Я медленно кивнула.

— Может быть, ты просто позволил себе это увидеть. Сила не всегда появляется внезапно. Иногда она просто ждет момента, когда ей разрешат проявиться.

Ейдан горько усмехнулся, но в этой улыбке не было отчаяния.

— Тогда мне страшно представить, что еще во мне живет, — сказал он.

Я протянула руку и накрыла его ладонь своей.

— Ты не один в этом, — сказала я спокойно. — Будущее, которое ты увидел, – это не приговор.

Он сжал мои пальцы в ответ. Разговор, начавшийся с простого «как спалось», открыл для нас гораздо более широкий горизонт — еще туманный, еще непонятный, но уже общий.

Я молчала еще несколько секунд, вглядываясь в его лицо, словно пытаясь увидеть что-то скрытое — трещину, тень, знак безумия, о котором все предупреждали. Но его не было.

— Знаешь, что меня до сих пор больше удивляет? – сказала я наконец.

Ейдан повернулся ко мне, внимательный, сосредоточенный.

— Что?

Я медленно выдохнула, подбирая слова.

— Твой контроль. — мой взгляд не был укоризненным, скорее растерянным. — Первое пробуждение... Я была готова к худшему. До потери ума, до крови, к тому, что ты просто... сорвешься.

Он напрягся едва заметно, но не отвел глаз.

— Напал только раз, — тихо сказала я. — Один раз. Даже тогда ты остановился. Сам. Без посторонней силы, без приказа. Ты был голоден, дезориентирован, только что рожден в этой роли — и все равно не перешагнул предел. — Я покачала головой, словно до сих пор не могла это вложить в своей голове. — Я видела других. Я читала. Я знаю, что обычно бывает. И потому... — я посмотрела ему прямо в глаза, — я не понимаю, как ты это делаешь.

Ейдан отвел взгляд, сжав челюсть. Его пальцы слегка вонзились в простыню.

— Я не чувствую это как силу, — ответил он после паузы. — Скорее, как... страх. Страх стать кем-то, кого я не смогу оправдать. Перед собой. Перед тобой. Он снова посмотрел на меня. — Когда я проснулся, все кричало во мне: бери, рви, пей. Но вместе с этим было еще что-то. Образ тебя. Не как источник крови — как живой. Реальной. Я знал, — его голос стал ниже, — что если я потеряю контроль, я потеряю тебя. Навсегда.

Я придвинулась ближе, мое колено коснулось его бедра.

— У большинства нет этого «ещё что-то», — сказала я задумчиво. – Или не слышит его. Ты сразу услышал.

Я протянула руку и коснулась его груди, там, где под ладонью чувствовался ровный ритм.

— Возможно дело не только в дисциплине. Может быть, твоя сила не в том, что ты вампир... а в том, кем ты был до этого.

Ейдан тихо улыбнулся – без радости, но и без горечи.

— Если это так, — сказал он, — тогда мне страшно еще больше. Если я когда-то потерял этот контроль... значит, я сам разрешил это.

Я наклонилась поближе, мой лоб легко коснулся его.

— Контроль – это не отсутствие тьмы. Это способность смотреть ей в глаза и не отвлекаться. С этим у тебя пока получается лучше, чем у большинства.

Он закрыл глаза на мгновение, словно принимая эти слова внутрь. Утро уже полностью вступило в свои права, но между нами оставалось то же тихое пространство доверия — хрупкое, сильное еще совсем новое.

Роан.

Я уехал, не попрощавшись. После потасовки с Ейданом свидетелем которой стали Найра и Велиса. Теплый вечер медленно опускался на город, я не хотел знать, что может случиться ночью между Ейданом и Велисой, не хотел этого слышать.
Я сел в свой автомобиль, решил уехать, просто чем подальше отсюда. Схватился за руль.

— Черт — еще один удар по рулю.

Двигатель заревел резко, почти злобно, словно отозвался на мое состояние. Ворота особняка исчезли в зеркале заднего вида, а вместе с ними — дом, в котором я только что признал то, от чего бежал веками.
Я вжался в сиденье, нажал на газ сильнее, чем нужно. Асфальт скользил под колесами, фонари вытягивались в длинные световые полосы. Дорога в центр Бухареста была знакома до тошноти — в то же время чужая.
Современный город просыпался даже ночью. Свет витрин, неоновые вывески, трамваи, резавшие темноту звенящим скрежетом, поток машин, в котором каждый спешил, не зная куда и зачем. Стекло, бетон, металл. Быстрота. Шум.
Я помнил этот путь по-другому. Когда-то здесь не было асфальта. Была земля — утоптанная копытами, тяжелая после дождя. Я ехал верхом, чувствуя каждое движение лошади под собой, каждое дыхание ночи. Тогда город пах дымом, сеном и страхом. Мир был медленнее. Более жесткий. Честнее. Я сжал руль, чувствуя, как дрожат руки. Изменилось все. Но одновременно ничего. Люди все так же боятся потерять тех, кого любят. Все так же хоронят страх за гневом. Все так же уходят в темноту, думая, что контролируют путь.

Я когда-то думал, что время лечит. Каждый век стирают остроту. Ложь. Время только меняет декорации. Я резко перестроился между полосами, заставив кого-то сзади сигналить. Мне было безразлично. Перед глазами снова встало ее лицо. Велиса. Ее покой. Ее доверие – не ко мне.

— Черт возьми... — вырвалось в тишину салона.

Она делает меня слабым. Ейдан был только триггером. Зеркалом. Он показал мне, что я не хотел видеть: я боюсь не Маркуса. Боюсь, что однажды она сделает выбор, и он будет не в мою пользу. Город близился.
Центр города уже светился ярче, громче, агрессивнее. Старые постройки скрывались между новыми, как воспоминания. Я смотрел на них и думал: они стоят до сих пор. Пережили войны, режимы, имена. Как и я. Снизил скорость, вливаясь в поток, и вдруг осознал: я уезжаю не убегать. Уезжаю, чтобы не сорваться там, в том доме. Чтобы не сказать лишнего. Чтобы не разрушить то, что еще не потеряно.

Когда-то я держал поводья. Теперь – руль. Разница лишь в том, что лошадь чувствовала мое состояние лучше, чем эта машина. А дорога...дорога всегда ведет вперед. Даже когда ты не знаешь, куда именно.

Я припарковался кое-как, даже не помнил, где именно. Город был другим — громким, пульсирующим, живым. Клуб светился, словно рана в темноте: неон, басы, череда тянувшихся внутрь словно до забвения. Именно то, что мне требовалось. Внутри воздух был густой от алкоголя, духов и пота. Музыка била в грудь, не оставляя места для мыслей. Я подошел к бару.

— Виски. Двойной, — сказал, не глядя на бармена.

Первый глоток обжег горло, второй — притупил злость. Недостаточно. Заказал еще. Я не искал никого конкретного. Просто стоял, чувствуя, как чужие эмоции скользят по мне – поверхностные, легкие, пустые. Желание без глубины. Радость без причин. Именно это меня привлекало.

Девушка появилась рядом, словно почувствовала мою пустоту. Темные волосы, блестящие глаза, улыбка немного дерзкая, немного уставшая. Она смотрела прямо, без страха. Люди всегда или тянулись ко мне, или чувствовали что-то и отступали.

— Трудный вечер? — прокричала она сквозь музыку.

Я повернул голову, окинул ее взглядом и улыбнулся – криво, без тепла.

— Да, — просто ответил я. — Хочешь выпить?

Она кивнула, даже не спрашивая что именно. Мы коснулись стаканами. Ее смех был легким, как и все в этой комнате. Ее звали Лесли. Имя легло легко, без значения, без истории. Именно так, как мне требовалось. Она говорила что-то о работе, о людях, о глупости – я ловил себя на том, что почти не слушаю. Мне было достаточно тепла ее тела рядом и того, что она ничего от меня не ожидала. Когда она взяла меня за руку и потащила на танцпол, я не сопротивлялся. Мир сузился до ритма, движений, близости без имен и обещаний. Ее пальцы скользнули по моей шее – на мгновение у меня перед глазами вспыхнула другая шея, другие глаза. Я резко выдохнул и прижал эту мысль поглубже. Не сегодня. Алкоголь не стирал память, но делал ее более глухой. Может быть, этого было достаточно на одну ночь. Я наклонился поближе к ее уху.

— Пойдем отсюда.

Лесли улыбнулась, будто ждала именно этих слов. Я позволил себе уйти — не вперед и не назад, а просто прочь от мыслей, которые болели сильнее любого удара.

Я открыл ей дверцу своего авто, на миг подумал: отвезти ее в особняк. Глупая идея. Слишком много стен, слишком много теней. Слишком близко к именам, которые я старался не произносить.
Я не удержался. Двигатель уже был выключен, город гудел где-то рядом, а парковка тонула в полумраке. Лесли повернулась ко мне, ее пальцы скользнули по моей шее – уверенно, без вопросов. В этом не было нежности. Только импульс. Только потребность. Я притянул ее поближе, мир сузился до тепла, к дыханию, к холоду спины, к горячей, почти дерзкой близости.
Окна запотели, музыка из клуба пробивалась глухо, словно из другой реальности. Это было быстро. Жгучее. Без имен в уме. Я не думал о Велисе. По крайней мере, я так лгал сам себе. Когда все стихло, Лесли оперлась лбом о мое плечо, улыбнулась – довольная, легко, без претензий. Именно так, как и должно быть между двумя незнакомцами, решившими не помнить ночь.

Я смотрел сквозь лобовое стекло на огне города и чувствовал странную пустоту. Алкоголь, тело, адреналин – все было. А облегчение – нет. Я выиграл еще один маленький побег. Но снова проиграл главное. Я завел двигатель.

— Куда дальше? — спросила она.

Я не ответил сразу. Потому что впервые за вечер понял: куда бы я ни поехал, от себя мне не уйти.

Мы просто катались по ночному городу. Без маршрута, без цели. Улицы сменяли друг друга, свет фонарей ложился ей на лицо отрывками. Лесли говорила — о чем-то мелком, смешном, совершенно неважном: странную клиентку, глупый случай в клубе, вечно влюбляющуюся подругу не в тех. Я слушал полууха... и вдруг ловил себя на том, что смеюсь. Действительно смеюсь, не просто из вежливости. Это удивило. Ее смех был легким, заразительным. Рядом с ней не нужно было быть кем-то конкретным. Только ночь, дорога и скорость. Я сам не заметил, как свернул на дорогу, ведущую домой.

Особняк встретил нас тишиной. Было раннее утро, солнце только просыпалось, все было в густом тумане. Здесь все помнило слишком многое — но сейчас мне было безразлично. Лесли огляделась с легкой улыбкой.

— Хорошее место, — сказала она. — Немного жутковато.

— Идеально, — ответил я.

Вдруг просто в один миг меня словно ударило током. Не воспоминанием – прорывом. Я резко вдохнул, дыхание сбилось, пальцы сами собой сжались, будто я пытался ухватить что-то невидимое. Лесли что-то сказала, кажется, спросила, все ли в порядке, но ее голос ушел куда-то на задний план, утонул.

Перед глазами вспыхнуло другое место. Клан. Тот самый. Когда во главе стоял не Маркус, а Люциан.

Имя, которое больше никто не произносил. Имя, которое словно стёрли – аккуратно, мысленно. Люциан, убитый Велиcой. Люциан, о котором договорились забыть, потому что так было проще жить дальше.

Я... я вспомнил.

Он стоял у окна, спокойный, почти отстранённый. Говорил вещи, которые тогда казались безумием. Предостережения. Образы. Фразы без контекста. И все всегда сбывалось, всегда точно.

Я резко выдохнул, словно вынырнул из воды.

— Роан? — снова Лесли. Уже поближе.

Я поднял руку, останавливая ее, даже не глядя.

— Подожди... минуту.

Мое сердце билось слишком ровно для паники. Это было ужасно. Это было осознание. Люциан видел будущее. Всегда знал что будет. Просто... я не хотел это помнить. Меня пробрало холодом. Найра могла не знать ни одного вампира с таким даром. Она была права – она не знала. Я знал. Если Ейдан видел будущее...если он видел Маркуса в доме...если он видел Велиcу в опасности...

Я резко закрыл глаза. Черт. Я не просто не доверял ему. Я ошибался. Полностью. Самоуверенно. Эгоистично. Теперь это складывалось в жутко четкую картину: мой гнев, мой страх, моя ревность – все это мешало мне увидеть очевидное. Я избивал того, кто, возможно, был единственным, кто действительно видел, что нас ждет. Маркус вернется, придет за ней.

Я медленно открыл глаза. Особняк снова был передо мной — тишина, туман, камень. Но сейчас это уже не было просто местом. Это был эпицентр нашей предстоящей битвы. Лесли сидела рядом, смотрела настороженно.

— Ты побледнел, — сказала она. — Все нормально?

Я наконец посмотрел на нее. Впервые за вечер будто по-настоящему увидел.

— Да, — ответил тихо. — Пойдем в дом. — я вышел из машины и протянул ей руку.

Р.S. На арте изображены Роан и Велиса.