Лагерь Essentia

— А завтра уже наступило?

— Откуда ты знаешь, что такое завтра? — я чуть усмехнулся. — Это же сугубо человеческое понятие.

— Ты рассказывал. Где-то раньше. А откуда ты сам узнал?

— Это было... когда я был в Лагере счастья.

— Ты сам был там?

Я кивнул. Тихо. Внутри — щелчок воспоминания. Оно уже шло ко мне навстречу, заворачиваясь в вибрации, словно вспышка звука в пустоте.

— Расскажи. Мне нужно услышать. Сейчас.

Я знал: у неё глаза закрыты, но внутри — настороженность, как у существа, стоящего на краю перед прыжком. Лия всегда чувствовала, когда история нужна не ради любопытства, а ради спасения.

— Хорошо. Но держись. Некоторые истории не отпускают обратно.

Всё началось где-то через 500 человеческих лет вперёд — если такое направление времени вообще применимо. Я кричал. Не истерично, а как вулкан — глубоко, без возврата. Это был последний день моей жизни. В том теле. В той форме.

Часть меня взорвалась — оторвалась от орбиты и больше не вернулась. Я был тогда на Земле, в человеческой оболочке, жил в старой квартире с тонкими стенами. Соседи ссорились, и волны злобы проходили сквозь стены, как вибрации. Я чувствовал их каждой клеткой.

— Представляешь, насколько разрушительно проливать гнев на живое существо? — произнес я вслух. — Разрушаешь всё, к чему прикасаешься, если сам внутри уже пепел.

Я был пеплом. Гнев ушёл. Осталась пустота. Обречённая тишина. Я понял: пора возвращаться. Вспомнить, кто я. И выбраться из человеческого тела.

Но, несмотря на это, Земля... она осталась во мне. Тёплая. Мягкая. Не всегда логичная, но — по-своему настоящая. Люди — чудеса, закованные в плоть. Они бегут за счастьем, будто его можно догнать, схватить, удержать в ладонях. И я — бежал. Пока не увидел это.

Одно утро я листал объявления в подсознании — да, именно в подсознании, у нас это обычная практика — и наткнулся на импульс от GQ Lupi b. Там был набор в Лагерь. Essentia. Я не знал, что это значит, но картинки, которые пришли следом, были такими чистыми, что я... почувствовал вибрацию внутри груди.

Существа — счастливые. Лица — как свет. Пространство — как дыхание. Я понял: мне туда.

Я не стал ждать. Чувство, как будто что-то внутри меня дрогнуло — как если бы реальность сделала шаг навстречу. Это был тот момент, когда ты не просто хочешь изменить свою жизнь. Ты уже начал.

Я должен попасть в Лагерь Essentia.

В требованиях — отправить заявку с первыми снегирями. В комплекте — две фотографии: одна в повседневной жизни, другая — в момент счастья.

Счастье?

Я вздрогнул. Не от холода. От пустоты, которая ответила изнутри.

Я бросился к старому шкафу. Тот самый, который скрипел, словно помнил мою настоящую форму. Длинная деревянная лестница качнулась, как живая. Я едва удержался, ставя ногу на узкую ступень.

— Чёрт, — пробормотал я, вцепившись в полку. — Даже ты, старая доска, пытаешься мне что-то сказать?

Наверху — пыль. Много пыли. И альбомы. Я вытащил один, спрыгнул на пол, чувствуя, как скелет лестницы с облегчением возвращается на место. Скрип сопровождал каждый шаг, как будто дом тоже знал: я ищу что-то важное.

На фото — лица. Люди. Моменты. И я среди них. Улыбаюсь. Танцую. Пью вино. Смотрю в окно.

Но счастья там не было.

Было усилие. Было "как надо".

Я вглядывался в себя — на этих карточках, на которых, по идее, должна быть искра. Но там был кто-то чужой. Человек, сыгравший роль.

— Ни одной, — прошептал я. — Ни одной фотографии, где я был бы... собой.

На миг я закрыл глаза.

Я вспомнил, как легко раньше мы передавали образы через мысли, эмоции, даже прикосновения к кристаллу памяти. А теперь — карточки. Бумага. Почта.

Снегири, фото, видеозапись. Всё казалось абсурдным. И всё же — я продолжал.

— Хорошо. Запишу видео.

Видео нельзя было записывать в человеческом теле — не потому что это запрещено, а потому что я в нём не настоящий.

Чтобы записать правду — нужно быть собой.

Я лёг на кровать. Привычное движение, почти машинальное. Закрыл глаза. Вдох — и… началось.

Сначала — онемение. Тонкие нити чувств отрываются от мышц. Руки — больше не мои. Тело — тяжелеет, будто уходит вглубь Земли. Всё вокруг дрожит, как плёнка. Вибрация становится громче, потом — глухо, как под водой.

Я вхожу в переход.

Щёлк. Мгновение — и я чувствую: расширяюсь. В теле — неуклюжая мягкость. Пальцы длиннее. Грудная клетка шире. Кожа как воздух — прозрачная, но упругая. Я задеваю стол, опрокидываю чашку. Овсянка высыпается на пол. Я ржу.

— Ну да, изящно. Добро пожаловать домой, Мор.

Пытаюсь встать. Слишком рано.

БАМ.

Лоб врезается в люстру.

— Спасибо, дорогая. Не хватало только головной травмы.

Я ползу по комнате, привыкая к телу. Суставы скрипят, как плохо настроенные шарниры. Нужно разогнать кровь. Я дышу, сгибаюсь, встаю снова. Спустя час — стою прямо. Грудь вперёд. Спина ровная. Ладони чувствуют поток воздуха. Тело — живое.

Я подхожу к зеркалу. В отражении — существо, сотканное из света и тени. Мерцающая кожа, глаза цвета фиалки, внутри которых отражаются целые миры. Это я, забытый, но живой.

— Камера, — напоминаю себе. — Включить.

Свет загорается. В кадре — я. Без маски. Без имитаций. Настоящий.

Запись.

— Здравствуйте. Я — Мор. Не самый счастливый, но, возможно, один из самых честных. Я потерял многое, но хочу найти то, что было забыто. Я не знаю, что такое счастье, но верю: я могу его ощутить. Внутри. Без фальши.

Я делаю паузу. Слова, будто дрожат. Но не от страха — от правды.

— Я хочу попасть в Лагерь Essentia. Потому что я готов. Готов перестать выживать. И начать чувствовать.

Щелчок. Стоп.
Я вынимаю кассету. Кладу её рядом с фото. Сверток почти готов.

Осталось найти снегирей.

Я ждал, пока город уснёт. Вернулся в эфирное тело — оставаться в физическом слишком рискованно: люди боятся того, что не могут объяснить, а религии — того, что способно их разрушить.

С наступлением ночи я вышел. Двигался быстро, чуть скользя над землёй, чтобы не нарушать покров мира. Внутри всё вибрировало: ощущение, что я стою на пороге чего-то большого. Мне нужно было только одно — вода.

Река встретила меня молча. Серебро течения блестело под луной. Я опустил ладони, зачерпнул воду — и медленно провёл по центру под грудной клеткой. Точка, где у земных — пупок. У нас — врата.

Открытие.

Сначала — головокружение. Потом — свет. Яркий, жёлтый, как внутренняя молния. Он пронизал зрачки, и информация хлынула внутрь. Поток знаний, образов, запахов, звуков — всё сразу.

Перегрузка. Я упал в траву, позволяя себе быть ничем, просто вместилищем.

Поток не спрашивал разрешения. Он шёл, как буря, как дыхание самой Вселенной. Картинки сменялись со скоростью удара сердца: леса, реки, лица, эпохи. Я пытался удержаться, но мысли прыгали, как искры.

Музыка пришла неожиданно.

Сперва — фоном. Шорох, словно звук времени. Потом — струнный аккорд. Я сфокусировался. Ренессанс. Франция. Виолы. Музыка ожила.

Я чувствовал, как она входит в вены, двигается по телу, становится кровью. Пульсации. Звук — не вокруг, а внутри. Это было… невозможно описать. И всё же — реально.

Я направил внимание к вопросу: Где найти первых снегирей?
И информация сменилась: опушки, горы, клёны, рябина, листья, падающие в замедленном ритме.

— Октябрь… — прошептал я. — Сейчас.

Паника: я могу опоздать.

Сконцентрировался. Придумал вопрос: где сейчас находятся снегири, доступные мне по координатам? Поток отозвался. Новый свет — золотой, густой. Картинка замерцала. И вдруг…

Я полетел.

Не метафора. Я летел.

Крылья — мои. Взмахи рядом — стая. Я ощущал её, как единый разум. Ветер в груди, холод — ласковый. Я не управлял телом — я был телом. Я был ветром.

— Это они… — прошептал я, уже на земле. — Я нашёл их.

Стая летела низко, близко. Мои координаты совпали. Я знал, куда идти.

Утром. В лес. На опушку. Передать свёрток.

Я не спал — не мог. Слишком много света было внутри. Вибрация не утихала: тело будто держали за руки сотни невидимых струй.

Перед рассветом я вернулся в человеческий облик — коротко, резко, почти болезненно. Суставы щёлкнули, кожа сжалась, волосы снова стали мягкими, земными. Я надел куртку и вышел.

Лес был мокрым. Туман висел на высоте плеч, и листья шептали о чём-то своём. Мор шёл легко, точно знал маршрут. Тело вспоминало путь, как будто он был частью генетического кода.

На опушке — тишина. Та, что предшествует чуду.

И вот — они.

Сначала один. Потом второй. Потом десятки.

Снегири. Красные пятна среди утренней серости. Они сидели на ветках, смотрели в сторону восхода. Я не делал резких движений. Просто стоял. Ждал, когда момент признает меня.

В руках — свёрток. Внутри — фото, видеозапись, мысль.

Часть меня.

Я подошёл ближе. Один снегирь, чуть крупнее остальных, спустился ниже. В его взгляде не было страха. Только… понимание.

Я поднял руки. Открыл ладони.

— Это для вас, — произнёс тихо. — Я не знаю, что вы почувствуете. Но если в этом есть хоть капля смысла — возьмите. Передайте. Пожалуйста.

Птица клювом подхватила свёрток. Остальные вспорхнули, закружили вокруг — не как птицы, а как единое поле. Пространство будто открылось: я почувствовал их — не телом, а вибрацией.

Я был услышан.

Они улетели. Медленно. Торжественно. Как посланники, а не существа.

Я остался на опушке. Лес дышал. Внутри меня — тоже что-то сдвинулось. Как будто стало... чуть больше места для будущего.

Именно в этот миг я понял:
путь уже начался.