ЛЕСНАЯ ВЕДЬМА. Глава 81
Приграничный лес, Танская область, Сембра
Двадцать третий день Матира, год 1489 с.д.п.
Лежа на земле, Киллиан зашипел и потер ушибленный живот.
— Проклятье!
— Проклятье здесь ни при чем, — усмехнулся Бенедикт, подавая ему руку и помогая подняться на ноги. — Только твоя неловкость.
Киллиан закатил глаза и ухватился за руку наставника, попутно поднимая меч. Встав на ноги, он перехватил клинок крепче.
— Если рассчитываете снова разозлить, не получится. Я усвоил урок.
— Хорошо, — кивнул Бенедикт. — Только вот злить я тебя не планировал. Твоя неловкость обусловлена исключительно нехваткой практики, а это можно наверстать. Задатки у тебя прекрасные, так что позаботимся о том, чтобы они не пропали даром. Отдохнул?
Бенедикт перешел в атаку. На этот раз Киллиан держался дольше прежнего. Отразить первый удар ему удалось без труда, о своих старых травмах, которые вновь заставили его пробудиться с криком этой ночью, он уже не думал — научился отвлекаться от них быстрее. Сражался он в полную силу, периодически забывая, что бой тренировочный. Ему удалось перейти в наступление и даже провести две весьма неплохие атаки. Бенедикт парировал, отскочил от третьего удара и, одновременно атаковав сбоку, сделал противнику быструю подсечку. Киллиан удержал равновесие, однако выбить у него из рук меч теперь не составило труда. Он замер и скривился от досады, когда острие меча Бенедикта остановилось у самого его горла.
— Как так? Ни «проклятья», ни «заразы»? Я уже почти привык.
Киллиан усмехнулся в ответ на замечание Бенедикта и потер ушибленную кисть.
— А я вот решил отвыкать, — сказал он, когда клинок опустился. — Правда, не уверен, что быстро получится.
— Старания — уже похвальны.
— Других достижений у меня пока нет, — пожал плечами Киллиан, на миг замерев. Взгляд его остановился на горящем костре.
Бенедикт тяжело вздохнул.
— Киллиан, — окликнул он.
— Простите, я отвлекся...
— Наоборот, слишком сосредоточился. В этом твоя основная беда. Ты слишком глубоко во все погружаешься. Когда сражаешься, тоже. Ты сосредоточен на мече в своей руке, сосредоточен на противнике, и все это по отдельности. О собственном теле ты забываешь, тебе не удается охватить все сразу. Поэтому тебя так легко обойти, сбить с ног. Тебе нужно тренировать рассеянное внимание. Учиться делать несколько дел одновременно, тогда тебе будет проще следить и за своими движениями, и за клинком, и за противником. Впрочем, когда подучишься технике, все будет проще. Но с точечным вниманием играючи не получится.
Киллиан вновь мельком посмотрел на костер и перевел рассеянный взгляд на наставника. Бенедикт понял, что вся его речь пролетела мимо ученика.
— Харт, — осуждающе протянул он. — Что я тебе только что сказал?
— Что нужно тренировать рассеянное внимание, помнить о своих движениях, переставать так глубоко во все погружаться, — бездумно повторил Киллиан.
— Совершенно не осмыслил, — проворчал Бенедикт. — Но память хорошая. Снова плечо болит?
— Нет, — резко ответил Киллиан.
— Лгать старшим нехорошо, между прочим. Ладно, на сегодня закончим занятие.
— Но... — нахмурился Киллиан, решив возразить, однако Бенедикт остановил его жестом и махнул рукой в сторону костра.
— Перечить тоже нехорошо. Идем-ка к огню. Нужно отдохнуть.
Киллиан понуро побрел за Бенедиктом. Присев к костру, он несколько минут в молчании смотрел на пламя, затем осторожно потянул к нему руку и бегло поводил ею над огнем. Все это время боковым зрением он чувствовал на себе пристальный взгляд Бенедикта.
— Я не боюсь самого огня, — задумчиво произнес Киллиан.
— Знаю. Ты боишься собственных воспоминаний, связанных с ним.
— Это раздражает.
— Что именно?
— Слабость. — Киллиан невесело улыбнулся. Ответная улыбка Бенедикта засветилась пониманием.
— Впервые ты говоришь об этом без затравленных глаз.
— Ну, спасибо!
— Я серьезно. — Бенедикт внимательно посмотрел в глаза ученика. — Это важно, Киллиан, пойми это. Ты сумел признать свою слабость как факт, а не как «проклятье». Она раздражает тебя, а это значит, ты готов бороться с нею. И ты делаешь успехи. Поверь мне, как стороннему наблюдателю.
Киллиан глубоко вздохнул. Речи наставника не очень вдохновили его. Он жаждал разительных перемен в себе и не желал видеть незначительные.
— Бенедикт, — обратился он после долгой паузы. — Спасибо вам. Мне... давно не приходилось ни с кем говорить об этом. В последний раз я рассказывал историю о своих братьях только жрецу Бриггеру в Кроне. В Олсаде я об этом не распространялся — не хотелось. Я почти начал забывать о Талверте, а забывать это нельзя. Такой опыт... ценен. Несмотря на последствия.
— Вот теперь ты говоришь мудрые вещи, — улыбнулся Бенедикт. — А если серьезно, я рад, что боги уготовили нашу встречу, жрец Харт. Я вижу в тебе очень неплохие задатки, и, если их развить, из тебя выйдет настоящая гроза данталли. Возможно, ты не очистишь мир полностью, но сделаешь для этого очень многое, и моя заслуга в том тоже будет. Если таково мое наследие, я жил не зря.
Киллиан изумленно распахнул глаза.
— Не рассчитывал на такое откровение, — пробормотал он. — Услышать нечто подобное от вас — честь.
— Перестань, — отмахнулся Бенедикт. — В моем возрасте невольно начинаешь задумываться о том, что после себя оставил. Я тоже задумываюсь. Моя семья разрушилась очень давно, после этого я всю жизнь посвятил службе. Но, если б у меня родился сын, он был бы твоим ровесником.
Киллиан смущенно потупился.
— Я... я даже не знаю, что сказать...
— А что тут скажешь? Тебя угораздило попасть в лапы жесточайшего палача Арреды, — усмехнулся Колер. — И этот фанатик хочет сделать из тебя своего лучшего ученика, так как изволил задуматься о своем наследии. Многие бы тебе не позавидовали, жрец Харт.
— Многие — идиоты.
Бенедикт рассмеялся.
— Можно спросить? — нахмурился Киллиан, осторожно взглянув на наставника, когда между ними повисла тишина.
— Спрашивай.
— Отчего так вышло? С семьей.
Бенедикт тяжело вздохнул.
— У меня когда-то была жена. Ее звали Адланна. Однажды данталли извратил ее душу, завладел сознанием и влюбил в себя ради забавы. Адланна изменилась в одночасье и заявила, что уходит к нему. Признаться, я рассвирепел и впервые поднял на нее руку. Точнее, я собирался это сделать. Но ей на выручку пришел тот самый демон и парализовал мое тело.
— Ох... — понимающе выдохнул Харт. — Мне жаль.
— Да. Мне тоже. — Бенедикт отвел глаза, и на миг Киллиану показалось, что он стал выглядеть на несколько лет старше.
— И после вы пришли в Культ? Хотели отомстить?
— Не отомстить, — поморщился Бенедкит. — Хотел спасать других людей. Не хотел, чтобы кому-то еще пришлось испытывать на себе, как нити парализуют волю. Это страшно. Наверное, ничего страшнее этого не может быть. Ты понимаешь это, как никто другой.
— Да...
— Поэтому ведь и ты пришел в Культ, верно?
— Не совсем, — пожал плечами Харт. — Точнее, поэтому тоже. Но, в первую очередь потому, что больше мне податься было некуда. В Талверте погибла вся моя семья, я больше не мог видеть эту захолустную деревеньку и лица односельчан. Мне нужно было вырваться оттуда и найти себе другое место. И призвание. Олсад мне, правда, в этом никак не помог, но вы...
— Я тоже еще ничем не помог, — хмыкнул Бенедикт. — Но сделаю это. Я научу тебя всему, что знаю сам. Сначала ускоренный курс, а после, когда вернусь из Малагории, более подробный.
Киллиан нахмурился.
— К слову о Малагории. Почему Мальстен Ормонт ее покинул? Вы говорили, он нашел себе там идеальное убежище. Так зачем же вернулся?
Колер пожал плечами.
— Этого я не знаю. Возможно, между ним и Бэстифаром шимом Мала произошла какая-то размолвка, после которой Ормонт сбежал. Нам с группой стало известно лишь то, что за данталли и его куклой Аэлин Дэвери сейчас охотятся люди Бэстифара, которых называют кхалагари. Мы нашли их тела в Прите.
Киллиан качнул головой.
— Ничего себе. Видимо, Ормонт сильно достал малагорского царя. Но если он скрывался, как вы узнали о том, что он больше не в Малагории? Бэстифар шим Мала объявил его в розыск?
— Нет. Он дал мне это понять немного иначе.