Нити Данталли

Сонный лес, Везер

Двадцать третий день Матира, год 1489, с.д.п.

Аэлин и Мальстен покинули Фрэнлин и углубились в Сонный лес в направлении границы Везера и Карринга. Первое время они старались передвигаться как можно быстрее и переходили на бег там, где позволял скудный лунный свет. В Сонном лесу пришлось двигаться медленно и осторожно, в основном ощупью: сюда сияние луны почти не проникало.

Когда темп существенно снизился, Мальстен напомнил себе о необходимости отпустить нити, которыми все еще держался за Аэлин. На этот раз он не спрашивал ее разрешения и не знал, как она себя поведет.

Мальстен попытался рассмотреть свои руки в темноте. Сейчас нитей не видел даже он, но в отличие от марионетки чувствовал их... и знал, что последует за их исчезновением. Мысль о том, что Аэлин не ощутит никакой разницы, когда нити перестанут держаться за нее, иглой обиды впивалась в разум, как бы усиленно Мальстен ни давил в себе это чувство. В такие моменты на него всегда наваливалось тяжелое одиночество. Марионетки, на которых он постигал искусство данталли в Хоттмаре, продолжали жить как ни в чем не бывало, а демону-кукольнику приходилось прятаться от их глаз и как можно крепче стискивать зубы, чтобы сквозь них не прорвался болезненный стон. Как он ни старался убедить себя в правоте Сезара и поверить в естественность процесса расплаты, печаль, обида и одиночество оставались его спутниками. Он не мог перестать думать, что это нечестно. 

Хватит причитать, проклятый трус! — услышал он внутри себя голос покойного учителя. Этот голос всегда был строг, но аргументов для спора с ним никогда не находилось. 

Мальстен поморщился и, приложив немалое усилие, разорвал связь с марионеткой.

Расплата не заставила себя ждать.

Мальстен задержал дыхание и замедлился сильнее, пытаясь немного отстать от Аэлин. Он надеялся, что она не заметит его состояния хотя бы первое время, пока расплата будет мучить его.

Опираясь на деревья и давая себе пару мгновений передышки, Мальстен делал вид, что попросту нащупывает дорогу в темноте. Аэлин то и дело оборачивалась на него. Она быстро заподозрила неладное и сообразила, в чем дело.

— Давно? — только и спросила она, приблизившись. В ее голосе звучало сочувствие к страданиям спутника, и Мальстену хотелось провалиться сквозь землю. Миг назад он боялся ее осуждения и ненавидел собственное одиночество, а теперь не мог вынести чужого участия.

— Я отпустил сразу, как мы перестали бежать... — вымученно улыбнулся он. — Прости, что контролировал без спроса. Я не хотел... — Болезненный выдох оборвал его речь. Он стиснул челюсти и опустил взгляд, чтобы переждать накатившую волну расплаты. — Я могу идти дальше, — полушепотом закончил он.

— Нет, не можешь, — не согласилась Аэлин. Мальстен хотел сделать упрямый шаг вперед, но она уловила его намерение и заступила ему дорогу. — А главное, не должен. Какое-то время городская стража будет занята пожаром в трактире, а не нами. У нас есть шанс переждать твою расплату и не причинять тебе дополнительных мучений.

— Хаффрубы... остальные прячутся среди стражников... — переводя дыхание, сказал Мальстен. Говорить о расплате ему отчаянно не хотелось.

— Я догадалась, — кивнула Аэлин. — Но не те, с кем мы говорили, когда пришли во Фрэнлин. Те были людьми, раз твои глаза на них никак не среагировали. Поначалу меня запутало именно то, что ты сумел разглядеть хаффрубов с твоим уникальным талантом. — Аэлин усмехнулась и досадливо махнула рукой. — Если б мы вовремя придали значение твоему жжению в глазах, могли бы сразу понять, что к чему! На будущее будем прислушиваться к твоим чувствам внимательнее.

Мальстен натянуто улыбнулся.

— То есть, берешь меня в напарники? — спросил он. Голос звучал тяжело, в нем слышалась боль, как он ни пытался скрыть ее.

— Сядь, — попросила Аэлин, помогая ему сесть под деревом. Он поддался нехотя, будто собирался возобновить спор, но в последний момент передумал. Аэлин улыбнулась и села рядом с ним. — И расскажи, что произошло во время твоей прогулки.

Изредка прерываясь на то, чтобы перевести дыхание, Мальстен пересказал свое злоключение на площади, не забыв отметить полное отсутствие реакции со стороны горожан или стражи. Догадка Мальстена поразила Аэлин. Она встрепенулась.

— Ты думаешь, в городе знают о хаффрубах?

— Уверен, — кивнул Мальстен. — Хаффруб, который напал на меня на площади, так и сказал мне. Прямым текстом. Сложно было здесь что-то перепутать. Разве что он врал... но в этом я сомневаюсь. 

— В городе же есть отделение Культа. Почему они ничего не делают?

— Это не их направленность. Им не плевать только на данталли, — ядовито ответил Мальстен. Он отметил возмущение, с которым говорила Аэлин, и ему не понравилось, что она приписывает Культу функцию соблюдения закона и порядка. — К тому же городу это  удобно. — Услышав шокированный вздох Аэлин, Мальстен пояснил: — Там проходит ежегодный карнавал, где собирается куча странников. Чужаков, до которых никому нет дела. А хаффрубы... при этом сильны, быстры и легко восстанавливаются от ран. Они способны защитить город, если вдуматься.

Аэлин сокрушенно покачала головой.

— Интересно, Колер знает? — задумчиво произнесла она. По тому, как затих Мальстен, она поняла, что задела его этим вопросом, и поспешила извиниться: — Прости. Просто, мне кажется, при всей своей фанатичности Колер вряд ли оставил бы это без внимания.

Мальстен промолчал. Расплата отвлекала его от злости и досады, хотя то, что Аэлин по-своему уважает Колера, сильно его задевало.

— Как ты? — заботливо спросила она, вырывая его из неприятных мыслей.

— В порядке, — тут же ответил Мальстен.

Аэлин усмехнулась.

— Стало быть, еще не прошло, — вздохнула она. Мальстен поморщился, но ничего не сказал. Ему было бы проще, если б Аэлин призвала его подняться и продолжить путь, но она чувствовала его слишком хорошо. Он не понимал, как ей это удается. Будто прочтя его мысли, Аэлин заговорила снова: — Хочешь понять, как я это вычислила? Ты слишком быстро ответил на мой вопрос. Ты так делаешь, потому что боль терпеть способен, а заботу нет. Я поняла это еще в Олсаде. Ты часто собой пренебрегаешь.

Мальстен неуютно заерзал на месте. Аэлин положила голову ему на плечо и накрыла его ладонь своей.

— Ты волнуешься, когда я говорю с тобой о расплате, слабостях или заботе. Иногда складывается впечатление, что ты не выносишь сочувствия, — сказала она. Это не было вопросом.

— Я... не люблю говорить об этом. — Ответ дался Мальстену с трудом, и расплата была здесь ни при чем.

Аэлин вздохнула. Ее страшно тянуло расспросить его о причинах такого отношения, но она не стала этого делать, решив, что время для этих разговоров придет позже.

— Значит, не будем, — примирительно сказала она.

Ночь понемногу отступала. Близился рассвет.