Нити Данталли

<6 лет назад>

Дэверский лес, Лария

Тринадцатый день Фертема, год 1483 с.д.п.

Бэстифар стоял, привалившись спиной к дереву, и тяжело дышал после продолжительной быстрой ходьбы. Лицо блестело от пота, одежда поистрепалась. Он одним своим видом навевал бы мысли об усталости, если б на лице не блестела самодовольная улыбка, а в глазах не сиял азартный огонек.

— У тебя есть лопата? — спросил он так, будто собирался с ее помощью заложить здесь первый камень своего будущего дворца. 

Мальстен приподнял бровь, недоуменно уставившись на него.

— Разумеется, — мрачно хмыкнул он. — Всегда ношу с собой. Особенно когда дезертирую из армии, не заглянув в свою палатку. — Заметив, что Бэстифар с чересчур серьезным видом вслушивается в его сарказм, Мальстен обеспокоенно нахмурился. — Проклятье, Бэс, какая еще лопата? Ты хоть помнишь, что было несколько часов назад?

Несколько часов назад Мальстен раскрыл себя как данталли на поле боя и фактически разрушил всю свою жизнь. Но об этом он старался не думать. Силами Бэстифара, поставившего на колени целую армию, им удалось уйти, и Мальстен опасался, как бы после такого мощного воздействия на людей у аркала не помутился рассудок.

Бэстифар закатил глаза и отмахнулся:

— А, забудь! Я просто так спросил. Откуда у тебя взяться лопате! — Он оттолкнулся от дерева и с изучающим прищуром начал разглядывать местность, будто примеривался к чему-то. — Я догадывался, что окажусь здесь без лопаты, поэтому закопал неглубоко.

Мальстен склонил голову набок, его выражение лица буквально вопило: скажи, что ты не сошел с ума!

— Бэс, — настороженно протянул он. — Что ты несешь?

Бэстифар не ответил. Он подошел к соседнему дереву, сделал несколько приставных шагов в сторону и, прикинув расстояние до засохшего пня, торчащего из земли неподалеку, кивнул.

— Да, это здесь! — Он уверенно указал пальцем на точку прямо у себя под ногами. 

Мальстен посмотрел на указанное место и заметил, что на траву упало несколько капель крови. Бессвязные мысли друга сразу обрели новый, пугающий смысл, а цель, для которой ему требовалась лопата, утратила свое значение.

— Бэс, ты ранен? — встрепенулся Мальстен.

Бэстифар уставился на него непривычно глуповатым взглядом и бегло посмотрел на свои руки, ноги и живот.

— С чего ты взял? Вроде бы нет.

— Кровь течет, — покачал головой Мальстен. — Повернись.

Бэстифар пожал плечами и послушался. Мальстен прижал к губам непроизвольно сжавшуюся в кулак руку и замер, глядя на длинный глубокий порез, тянущийся по спине друга. Первые пару мгновений он задумывался, как сказать об этом Бэстифару. А затем задался вопросом, отчего тот сам не обратил внимания на такую рану.

— Ну? Что там? — нетерпеливо спросил Бэстифар.

— Ты ранен. И глубоко. — Мальстен недоверчиво сложил руки на груди. — Хочешь сказать, ты не знал?

Бэстифар повернулся к нему лицом, неловко улыбнулся и почесал в затылке.

— На поле боя всякое бывает, — сказал он. На лице показалась легкая растерянность, он будто вспоминал, как надо реагировать на раны, и понимал, что сильно припозднился со страданием. Лгать было нелепо, поэтому он сдался. — Ладно, положим, я умолчал об этой своей особенности. Среди аркалов говорить о таком считается признаком дурного тона, знаешь ли! 

Мальстен глядел на него с мрачной выразительностью Жнеца Душ и сурово хмурил брови.

— Хочешь сказать, ты не чувствуешь боли?

Аркал кивнул.

— Никакой. Никогда. Могу безошибочно оценить ее степень у других, могу забрать, могу управлять ею, но почувствовать — нет.

— Почему не сказал? — спросил Мальстен. Недавнее объяснение про "признак дурного тона" его явно не впечатлило. 

— К слову не приходилось! — язвительно всплеснул руками Бэстифар.

— Молчать было глупо, — наставническим тоном сказал Мальстен. — Ты часто говорил, что приглядываешь за мной на поле боя, а ведь это за тобой нужен был глаз да глаз. Ты столько раз мог истечь кровью и умереть, не заметив раны...

— Но я жив. И пока в полном порядке, — напомнил Бэстифар. Глаза его хитро прищурились. — К тому же, не тебе порицать меня за тайны! Ты ведь и сам кое-чего не рассказал о себе.

Мальстен качнул головой.

— О чем ты?

— Впервые вижу данталли, способного прорываться сквозь красное! Нет, я мог бы догадаться: в конце концов, ты же видишь красное. Но прорываться через него и управлять! Ничего не хочешь мне рассказать?

Бэстифар повторил позу Мальстена и скрестил руки на груди. Выражение его лица стало требовательным, он не скрывал обиды и ждал объяснений.

— Я не знаю, как это вышло, — честно признался Мальстен. — То есть... я понял технику. Понял, что чувствовал и как заставил себя это сделать: вышло немногим тяжелее, чем просто привязать человека нитями. Но не знаю, как на это решился. Мой учитель всегда говорил, что это невозможно, и я был уверен, что так и есть. 

— То есть, ты просто никогда не пробовал, — хмыкнул Бэстифар, затем деловито нахмурился и сказал: — Ладно, об этом позже. Если начнешь копать вместе со мной, через пару часов мы окажемся в уютном трактире и сможем привести себя в порядок.

— Я все никак в толк не возьму: ты, что, зарыл здесь клад?

— Вроде того, — самодовольно ответил Бэстифар. Мальстен приподнял бровь, и аркал махнул рукой. — Ну что ты так смотришь? Рерих двуличный гад, каких поискать. Неужели ты думал, я не подготовил себе никаких путей отхода?

Не дождавшись ответа, Бэстифар опустился на колени и принялся руками раскапывать свой тайник. Мальстен последовал его примеру. Уже через несколько минут в руках Бэстифара оказался довольно увесистый плотно набитый мешочек.

Распрямившись, аркал покачнулся и вынужден был ухватиться за руку друга, чтобы не потерять равновесие. Голова закружилась от кровопотери, лесной пейзаж поплыл перед глазами.

— Рановато... — усмехнулся он.

Мальстен обеспокоенно уставился на него.

— Где, ты говоришь, находится трактир?

— В Кальтце. Это в Гавенбуре в паре часов ходьбы к востоку отсюда. Тут неподалеку можно незаметно перебраться через границу. Я так переходил, когда направлялся в дэ'Вер. Удивительно, что такой удобный участок почти никто не патрулирует! Впрочем, гавенбурцы испокон веков были достаточно ленивы и рассеяны, это у них в крови. — Бэстифар нетерпеливо потер руки. — В том трактире я хотел остановиться по дороге в дэ'Вер, но передумал в последний момент. Самое время наверстать.

Мальстен кивнул, и беглецы направились к упомянутой деревне.

***

Кальтц, Гавенбур

Тринадцатый день Фертема, год 1483 с.д.п.

Путники и впрямь добрались до трактира за пару часов. По дороге Мальстен то и дело поглядывал на Бэстифара, опасаясь, что тот потеряет сознание, но опасения не оправдались. Пусть и нетвердо, но аркал упрямо держался на ногах. Притом в воздухе то и дело вспыхивало его беспокойство: даже без боли он понимал, что рана требует обработки.

Глядя на него, Мальстен силился представить, каково это: не ощущать боли. Вспоминая собственную расплату, он даже разозлился на Бэстифара за такую способность, однако поразмыслив, посочувствовал другу. На поверку аркалы были очень хрупкими созданиями. Им приходилось задумываться об опасностях, подстерегавших на каждом шагу, гораздо чаще, чем любым другим существам, населявшим Арреду. Мальстен не знал, сумел бы сам жить с таким беспокойством или предпочел бы боль. От этих мыслей ему резко расхотелось меняться с Бэстифаром местами.

При приближении данталли к трактиру из конюшни донеслось беспокойное ржание лошадей. Мальстен поморщился. В лагере Анкорды это было большой проблемой — приходилось держаться подальше от особенно беспокойных животных или сразу брать их под контроль, чтобы их страх не выдал его. По счастью, здесь лошадей было немного. Как, судя по всему, и постояльцев.

Бэстифар распахнул двери трактира и прошагал по залу прямиком к юной девушке, со скучающим видом метущей пол.

— Позови мне хозяина, красавица, и поживее! — приказал он.

Мальстен поравнялся с другом, когда пожилой крепко сбитый трактирщик направился к ним.

— Как звать? — вместо приветствия спросил его Бэстифар.

— Ээ... Вальтер, — растерянно ответил хозяин трактира.

— Отлично, Вальтер. Скажи-ка мне, много ли нынче постояльцев?

Вальтер неуверенно оглядел гостей, задумался и наконец ответил:

— Пара комнат на втором этаже свободна. А третий совсем пустует, господа хорошие. Времена сейчас неспокойные, и...

— Знаю, знаю про времена, — лениво отмахнулся Бэстифар, решительно протягивая трактирщику мешочек, набитый монетами. — Вот. Мы остановимся здесь на пару дней, и твой третий этаж нам подойдет. Весь. Никого туда не сели, если явятся. И поручения наши исполняй по первому требованию. Плата достойная, сам видишь, так что не поленись.

Взвесив на ладони тяжелый мешочек, Вальтер лишился дара речи. Мальстен уставился на Бэстифара, как на безумца. 

— Б-будет исполнено в лучшем виде, — заикаясь, сказал Вальтер. — Чего желаете?

— Для начала нужны нитки и игла. Чистая вода, бинты и что-нибудь, чтобы обработать рану. Есть у тебя такое? — Бэстифар дождался кивка и продолжил: — Хорошо. Неси на третий этаж. Мы пока выберем комнаты и устроимся.

Вальтер скрылся в помещении за стойкой. Бэстифар вальяжной походкой отправился на третий этаж. Мальстен нагнал его и процедил:

— Бэс, что ты творишь? Ты отдал все деньги...

— Друг мой, будь любезен, не держи меня за недальновидного идиота, — скорбно попросил Бэстифар. — Этот тайник был далеко не последним. Пока средства имелись, я оставлял себе запас на каждом привале. Так что нам нужно лишь добраться до следующего места.

— Сколько же ты с собой взял? — изумленно спросил Мальстен.

— Сколько смог унести, — невинно улыбнулся Бэстифар. — Не переживай, моя родина от этого не обеднеет!

Мальстен в этом сомневался и такого расточительства не одобрял.

— Ты все равно заплатил намного больше, чем следовало.

— Зато Вальтер теперь в лепешку расшибется, чтобы у нас все было в лучшем виде. Когда люди получают плату вперед, они очень не любят потом возвращать даже малую ее часть в случае недовольства платившего. — Бэстифар заговорщицки ухмыльнулся. — Поверь, у нас будет самая вкусная еда, самое внимательное обслуживание, исполняться все будет по первому требованию, а это немаловажно. За это я готов переплатить. 

Путники добрались до третьего этажа, и Бэстифар со скучающим видом принялся изучать комнаты. Интерьер во всех был практически одинаков и различался лишь незначительными деталями. В одной из них Бэстифару пришлась по духу картина на стене, которая на вкус Мальстена являла собой неясные цветные кляксы. Бэстифар твердо заявил, что остановится именно здесь.

Убеждать принца в неверности его выбора Мальстен не стал и сам разместился в комнате напротив. Усталость лишь теперь тяжело надавила ему на плечи. В памяти всплыли последние минуты пребывания в анкордском лагере. Мысли о разрушенной жизни — возможно, не только собственной — наводнили его сознание. Он снял плащ, опустил рукав рубахи и осмотрел порез на плече. Пропитавшаяся кровью ткань с трудом отошла от раны, однако боли после воздействия аркала не было. Сам порез был воспален и всерьез требовал обработки. Чем скорее, тем лучше.

Дверь в комнату открылась без стука, и на пороге появился осунувшийся и бледный от долгой кровопотери Бэстифар.

— Прости, если помешал, — сказал он. — Вальтер принес нитки и воду, они у меня в комнате. Зайдешь? Вынужден просить тебя о помощи: зашить самому себе рану на спине оказалось не так просто, как мне думалось. Я хотел принести все сюда, да вот руки трясутся, как после трехдневного гуляния. Чуть было все не расплескал.

— Да, разумеется. Иду, — кивнул Мальстен, поправив рукав.

— Чудно, — расплылся в улыбке Бэстифар и, пошатываясь, направился в свою комнату. Мальстен последовал за ним. 

Взявшись за нить, данталли ловко вдел ее в ушко грубой кривой иглы. Бэстифар присвистнул.

— Ничего себе! А я раз десять пытался, нитка не желала слушаться.

— Нити — это у меня, скажем так, профессиональное, — пожал плечами Мальстен.

Бэстифар осклабился.

— Действительно.

Пока Мальстен обрабатывал иглу, Бэстифар стащил пропитавшуюся кровью и потом рубаху, тут же брезгливо откинув ее в сторону.

— Это уже только сжигать, — буркнул он. — Все-таки, лагерная жизнь — не мое. А я-то думал, воспитание в семье малагоркого царя на мне никак не отразилось. Ошибся, выходит.

Не договорив, он покачнулся, прикрыл глаза и дождался, пока уймется головокружение. Чтобы сохранить равновесие, ему пришлось опереться на стол. Мальстен нахмурился.

— Сядь, — кивнул он на табурет.

Бэстифар выполнил указание и устало потер глаза.

— Все-таки это чудно, — сказал он.

— Что именно?

— Другие обычно так лелеют свои раны. Уделяют им все свое внимание. А когда боль уходит, это приносит им истинное счастье. Я же могу ощутить лишь побочные последствия: слабость, головокружение. Неудобство, одним словом. — Он задумался. — Каково это? Чувствовать боль.

Мальстен отвлекся от третьего по счету стежка.

— Трудно объяснить. 

— А ты попытайся! Знаю, ты не очень словоохотлив, но все же. У кого еще мне это спрашивать, если не у данталли? Я видел, что ты чувствуешь, оценивал степень. Знаешь, примерно то же испытывают люди, которых пытают каленым железом. Правда, они при этом зачастую кричат, а ты молчишь. Почему?

— Почему я молчу? Или почему другие кричат? — нехотя уточнил Мальстен.

Бэстифар невинно проигнорировал его нежелание говорить на эту тему.

— И то, и другое. Объясни, в чем состоит этот... гм... ритуал. Никогда не понимал, как связаны звуки, вырывающиеся из горла, с физическим ощущением боли. Просто знал, что одно неизменно следует за другим.

По лицу Мальстена пробежала тень.

— Когда отвлекаешься на крик, забываешь о боли, но потом все возвращается. Это облегчение, но оно длится всего миг.

— А ты, стало быть, не позволяешь себе этого облегчения? — упорствовал аркал.

Мальстен поморщился.

— Просто в этом нет никакого толку. Зачем кричать и привлекать к себе внимание, если это все равно не помогает?

— Ты сам дошел до такой суровой истины или тебя заставили?

— Меня так учили, и я с этим согласен, — отрезал данталли.    

Голос Мальстена сделался строже, лицо стало похожим на непроницаемую фарфоровую маску. Бэстифар заметил, что друг реагирует на разговор довольно остро, но с темы не свернул.

— Удивительная ты личность, Мальстен! Никаких послаблений, голая выдержка. Даже не представляю, сколько всего ты можешь перенести, раз уж тебе удается молча справляться с расплатой. Какая она из себя? Каково это — ощущать ее?

— Мне не приходит на ум ни одного слова, кроме «больно», — усмехнулся Мальстен. — Но тебе это вряд ли хоть что-то объяснит.

Он замолчал, вновь сосредоточившись на ране и швах. Бэстифар закатил глаза.

— Да уж, Мальстен, ты тот еще рассказчик! Ума не приложу, как меня угораздило завести дружбу с таким непроходимым занудой!

— Тебе недолго осталось меня терпеть, — буднично отозвался Мальстен. Бэстифар встрепенулся и тут же услышал назидательное: «не дергайся, пожалуйста».

— Мальстен, я чего-то не знаю? — Теперь в голосе аркала слышалось неподдельное беспокойство. — Что значит «недолго осталось»? Ты, что, умираешь?

Мальстен нервно хохотнул.

— Пока нет. Просто вскоре наши с тобой пути разойдутся. Твоя дорога ясна: ты направляешься домой. Я же... видимо, в какую-нибудь глушь, еще не решил. После того, что произошло, меня не оставят в покое, так что придется скрываться.  

— Серьезно? — приподнял брови Бэстифар. — То есть, ты считаешь, что я увел тебя с поля боя, чтобы бросить на произвол судьбы?

Мальстен устало вздохнул, и не стал отвечать на вопрос Бэстифара.

— Рану я тебе зашил. Нужно наложить повязку и следить, чтобы не возобновилось кровотечение.

— Подождет, — отмахнулся аркал. — Для начала я отмоюсь от этой лагерной грязи, а уж потом буду перевязываться. А еще я хочу прояснить момент с твоим самоотверженным желанием скрываться в забытых богами уголках Арреды. В Малагории до тебя Рерих не доберется. Там и Красного Культа нет, а условия, честное слово, не хуже, чем в вашей материковой глуши!

— Предлагаешь уехать с тобой? К тебе на родину? — удивился Мальстен.

— И на твоем месте я бы не артачился. В конце концов, податься тебе некуда.

Некоторое время прошло в напряженном молчании, затем Мальстен покачал головой и сказал:

— Благодарю за предложение, но вынужден отказаться.

Бэстифар вскинулся.

— Ты сумасшедший? Малагория-то тебе чем не угодила?

— Малагория ни при чем. Просто я не привык... так. Не привык быть прихлебателем, — скривился он.

Бэстифар изумленно вытаращился на него.

— Это же несусветная чушь! Боги, поменяй «прихлебателя» на «гостя», и жизнь заиграет новыми красками! Скажешь, я неправ?

Мальстен опустил взгляд. Бэстифар поднялся и сложил руки на груди.

— К тому же, — не дав Мальстену привести свои аргументы, продолжил он, — прихлебателем ты в любом случае не будешь. Я хочу предложить тебе не только убежище, но и работу. На постоянной основе.  

Мальстен скептически приподнял бровь.

— Это какую же?

— Уже лучше. Хоть и хиленький, но интерес. Есть, с чем работать. — Бэстифар вновь присел на табурет, глаза его заблестели азартом. — В Грате, куда меня любезно сплавил мой достопочтенный папочка, у меня есть одно... гм... увлечение. Я держу свой цирк.

Отчего-то это признание удивило Мальстена. Он и прежде слышал от Бэстифара, что жизнь сама по себе напоминает ему цирк, но воспринимал это как ядовитые шутки.

— Неожиданно, — задумчиво кивнул Мальстен.

— Не думал, что ты удивишься, — сказал Бэстифар. При этом он не скрывал, что удивление друга пришлось ему по духу. — Я не раз говорил, что цирк максимально приближен к жизни. Кто-то считает, что жизнь — это театр, но я не согласен! Цирк жестче, агрессивнее и живее театра. Он скользит по тонкому лезвию, а гротеск его ролей парадоксально сдирает с людей их маски. Остается лишь естество и талант. Именно это определяет артиста на арене! Цирк перемешивает в себе трепет, страх, восторг и восхищение. Чем опаснее номера, тем больше оваций в зале. Если в цирке есть номер с уродствами, он воспринимается сильнее, чем все другие. Люди ненавидят правду жизни, и все же тянутся к ней.

Напор и жар, с которым говорил Бэстифар, почти пугал. Он агрессивно подавался вперед, глаза светились фанатичной верой в сказанное. Мальстен с трудом сдержал желание встать и отойти от него подальше.

— Но... при чем здесь я, Бэс? Я не циркач...

Бэстифар фыркнул.

— Во-первых, не «циркач», а «цирковой». Привыкай, артисты не любят, когда их зовут циркачами. А во-вторых, на моей арене выступают талантливые артисты, но с тобой, — он хищно улыбнулся, — они смогут исполнять такие номера, о каких другие цирки и мечтать не смеют! 

Теперь Мальстен начал понимать, к чему клонит Бэстифар.

— Ты хочешь предложить мне работу... кукловодом?

— Я бы выбрал слово «постановщик». Мы все-таки говорим об артистах, — с картинным придыханием поправил Бэстифар.

— Но я никогда не устраивал представлений...

— Чушь! Каждое твое сражение — представление. Ты этим живешь и наслаждаешься. Думаешь, я не видел твоего лица? Не пытайся отмахнуться от своей природы. Ты художник! И твое место в среде артистов.

— Бэс, я не...

— Замолчи, Мальстен! — воскликнул Бэстифар. — Ты из той породы, которую постоянно нужно убеждать. Мечешься в сомнениях. Что ж, хорошо, я готов убеждать. Просто я знаю, что оно того стоит. И ты знаешь. Я ведь вижу, как загорелись твои глаза, когда ты услышал о цирке!

Мальстен смутился. Он не был уверен, что его глаза действительно загорелись при мысли о цирке, но Бэстифар был непреклонен и продолжал:

— Убежище от Рериха и Культа, постоянная работа и жалование — разве это не манит? Плюс возможность развивать свой талант безнаказанно, не страшась Вальсбургской Конвенции или народных гонений.

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — согласился Мальстен. — Только ты упустил один момент. 

— Расплата, — протянул Бэстифар. — Я о ней не забыл. Просто считаю, что нет смысла беспокоиться о ней. Ты ведь отправляешься в мой цирк, стало быть, наше сотрудничество, как было при Рерихе, никуда не денется.

Мальстен тяжело вздохнул. Для Бэстифара все выглядело проще простого, и он не желал ничего усложнять.

— Твоя помощь тоже имеет цену, — напомнил Мальстен.

— Только в том случае, если ты собираешься от нее отвыкать. Но если тебе это так важно, я могу забирать твою расплату, когда без этого нельзя будет обойтись. Как сегодня на поле боя. С остальным можешь справляться самостоятельно. Но, вообще говоря, я предпочитаю с подобным разбираться на месте.

Мальстен усмехнулся.

— Ты говоришь так, как будто я уже согласился.

— А я понять не могу, зачем ты тянешь! — всплеснул руками Бэстифар. — Хотя бы попробуй. Всегда успеешь отказаться, если захочешь.

Мальстен задумался. Бэстифар настойчиво протянул ему руку и уставился на него с ожиданием, которое ощущалось почти как силки. Мальстен сдался и пожал ему руку.

— Не обещаю тебе грандиозных представлений. Если не получится, обременять своим присутствием не стану, — сказал он.

— У тебя получится, — заговорщицки улыбнулся Бэстифар.

***

В трапезный зал пришлось спуститься в единственной имевшейся грязной рубахе, и Бэстифар не скрывал своего кипящего недовольства по этому поводу. Трактирщик при виде своих особых постояльцев побросал дела, вытянулся по струнке и приготовился слушать указания.

— Вальтер, — Бэстифар лучезарно улыбнулся ему. — У нас будет несколько пожеланий. Простых, но срочных. Справишься?

— Все, что смогу, господа! — тут же откликнулся трактирщик.

— Во-первых, нужно подыскать нам чистую одежду. В этом тряпье совершенно невозможно ходить, его только сжигать.

— Это мы легко. Анника! — позвал Вальтер. Миловидная девушка с усеянным веснушками лицом поспешила к нему. — Сейчас же беги в лавку Берты и подбери нашим гостям новую одежду!

— Удобную для долгих походов, — уточнил Бэстифар, оценивающе окинув девушку взглядом. Та смущенно зарделась.

— Да, батюшка. — Голосок у нее оказался тонким и приглушенным. Она кивнула и торопливо засеменила к выходу.

— Что-то еще, господа? — любезно поинтересовался Вальтер.

— Да, — кивнул Бэстифар. — Ванна с горячей водой. Как можно скорее. Не терпится смыть с себя эту вросшую грязь. 

Мальстен скептически прищурился. Ему вовсе не казалось, что для недавно зашитой раны будет полезно распаривание в горячей воде.

— Ты серьезно? — переспросил он.

— Хочешь сказать, это терпит? — вскинулся Бэстифар. — Мой друг, ты меня пугаешь! Ты ведь благородных кровей. Неужто лагерная жизнь вытравила из тебя чистоплотность?

Мальстен ошеломленно вытаращился на него и не нашелся, что ответить. Бэстифар одарил его скорбным взглядом и вновь повернулся к трактирщику.

— Так, значит, просьба остается прежней. Мне нужна ванна в кратчайшие сроки. И не мешало бы поесть после, а то я уже не помню, когда последний раз видел еду. Что до него... — Он задумался, вновь посмотрев на Мальстена, как на безнадежно потерянного грязнулю. — Ему согрей таз. Да, хотя бы таз. Он привык к лагерной жизни, отучать будем постепенно.

— Все сделаем, — энергично закивал Вальтер, хотя последняя просьба привела его в замешательство. — Чем именно желаете трапезничать, господа хорошие?

— На твое усмотрение, — отмахнулся Бэстифар. — Позови, когда все будет готово.

Он утвердил свои последние слова решительным кивком, развернулся и вновь зашагал к лестнице. Мальстен устало посмотрел ему вслед. Напор Бэстифара поражал и был заразен, но иногда от него можно было устать.

— Господин, — Вальтер обратился к Мальстену. В голосе звучало смятение. — Так вам... тоже ванну подготовить, или и впрямь... таз?

Мальстен хотел сказать, что Бэстифар иногда слишком драматизирует, однако почувствовал себя таким измотанным, что не захотел тратить силы на объяснения с трактирщиком.

— Просто сделайте все, как он велел, — вздохнул Мальстен. — Если не хотите в будущем еще одно представление.

Из трапезного зала Мальстен уходил в задумчивости. Он не знал, верным ли было решение принять предложение Бэстифара, но в одном аркал был прав: больше безродному дезертиру анкордской армии податься было некуда.