Нити Данталли

Сонный лес, Везер.

Девятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Мальстен отодвинул кресло, блокировавшее люк подпола, открыл крышку и заглянул внутрь. Порхнуло мясной гнилью, раздалось гортанное клокотание.

— Тео? — окликнул Мальстен. 

Большеглазая голова аггрефьера рывком поднялась, угловатое тело встрепенулось, длинные руки потянулись к верхним ступеням лестницы. С такого угла обзора он напоминал порождение детских ночных кошмаров и выглядел по-настоящему пугающе. Хотя и в обычной жизни мало у кого поворачивался язык назвать аггрефьеров симпатичными.

Мальстен отошел, позволив Теодору выбраться из заточения. 

— Твоя охотница заперла меня в подполе! — возмущенно воскликнул тот, демонстративно потирая ушибленную голову трехпалой когтистой лапой. Встретившись со взглядом Мальстена, он стушевался. — Ааа, ты уже знаешь, — досадливо протянул он, читая в его памяти. — Как и то, что я... на нее напал... Я не собирался причинять вред, просто не хотел, чтобы она мешала Рорх, пока ты... — Он осекся, передернул плечами и поджал руки. — Извини. От твоей расплаты на меня иногда находит, сам знаешь.

— Да, но не думал, что настолько, — холодно произнес Мальстен.

— Теперь — настолько, — серьезно сказал Теодор.

Мальстен глубоко вздохнул. Неприятно было слышать такое, особенно от вестника беды. Теодор и до войны испытывал от его расплаты предвкушающий трепет, однако прежде она не лишала его контроля над собой. С другой стороны, прежде она и не была такой сильной, а Жнец Душ не маячил за спиной предвестником грядущего Суда богов.

— Неприятная вышла ситуация. Мое упущение. Прости, я больше не побеспокою тебя по такому поводу, — заключил Мальстен.

Теодор кивнул. Об Аэлин он не спрашивал: знал, что она спит в комнате. Всю ночь она провела подле Мальстен, сон сморил ее лишь к утру, когда расплата почти стихла. В полудреме она несколько раз сказала, что заперла Теодора в подполе. Мальстен понял, что произошло, и сейчас его тяготили лишь мстительные помыслы аггрефьера.

Теодор издал гортанный смешок.

— Я не собираюсь ей мстить, — обнадежил он и тут же пояснил: — Твоей охотнице. Она верно заметила: нельзя помешать Жнецу Душ, если он приходит за кем-то. Раз он тебя не забрал, значит твое время не пришло. А вот меня охотница убить могла, но не стала этого делать. Ее руками действовала богиня, и я уважаю это. Так что мстить мне ей не за что.

Тем не менее, в голосе Теодора звучало недовольство, вызвавшее у Мальстена нервный смешок. Это напомнило обоим их разговоры многолетней давности и наконец разрушили напряжение, царившее в хижине до этих пор.

— Я все пытаюсь понять, ты желаешь мне смерти, или хочешь уберечь от нее. 

— И то, и другое, — честно ответил аггрефьер. Он услышал в мыслях Мальстена непонимание и отмахнулся. Никто не мог по-настоящему постичь природу смерти. Никому, кроме вестников беды, не было дано это высшее знание. Во всем, что касалось Рорх, остальные существа Арреды казались Теодору убогими. — Вряд ли я объясню так, чтобы ты понял, не забивай голову. Знай: сейчас, когда Жнец Душ не дышит тебе в затылок, я твой друг и не думаю о поминальном плаче по тебе. Но помни: таких, как ты, Рорх либо делает своими глашатаями, либо забирает с собой.

Мальстен терпеливо вздохнул. Он не любил, когда Теодор начинал читать ему свою замогильную мораль, но старался проявлять уважение и слушал.

— Хорошо, Тео. Я не забуду, — примирительно сказал он.

— Легкомысленный дурак! — фыркнул аггрефьер, читая мысли друга. — Пережил расплату и снова поверил, что все можешь! Пытаешься отмахнуться от моих слов! Для тебя они пустой звук, ты даже не слышишь их серьезность! Думаешь, что все обойдется и лезешь дразнить богов, возвращаясь в Малагорию! Ты и Бэстифар — воронка, в которую затянет тысячи жизней, помяни мое слово! 

Мальстен приподнял руку, призывая остановиться: на сегодня ему хватило устрашающих речей от вестника беды. К тому же по его речам было слишком сложно понять, желает он чужих смертей, скорбит о том, что не сможет при них присутствовать, или считает встречу с Рорх высшим благом, которое навязывает только близким друзьям.

Теодор пугливо попятился, уловив желание Мальстена применить нити.  

— Не надо... — Гортанный голос аггрефьера задрожал и стал похожим на блеяние старой овцы.

— В таком случае давай закончим этот разговор, — угрожающе тихо сказал Мальстен. — Иначе разбудишь гостью.

Теодор осторожно кивнул.

— Как скажешь.

Некоторое время в хижине царила тишина.

— Если позволишь, я хотел бы воспользоваться твоим святилищем Рорх и помянуть тех, кто погиб в Олсаде, — нарушил молчание Мальстен.

— «Воспользоваться» Храмом Рорх нельзя, его можно только посетить, — не удержался и поправил его Теодор.

Мальстен поджал губы, призывая себя к терпению.

Аггрефьеры могли говорить об уважении к Рорх бесконечно. Они даже возводили ей отдельные святилища близ своих жилищ. Рорх была второй из двух божеств пантеона Арреды, кто имел собственные места поклонения. Первым был бог солнца Мала, храмы которого украшали земли Малагории. 

— Прости, — примирительно сказал Мальстен. — Ты прав, это было крайне невежливо. Так ты позволишь мне посетить святилище?

— Да. Ты знаешь, где его найти, — ответил Теодор. — И хватит подозревать меня в мстительности, — добавил он, уловив сомнения данталли. — Пусть твоя охотница спокойно спит, я не побеспокою ее. Из страха перед тобой, если хочешь. Меня вовсе не прельщает перспектива навлекать на себя твои нити.

Это было правдой. Видя, что Мальстен творил на войне, Теодор метался между ужасом и восхищением и считал нити едва ли не проявлением божественной силы. Бэстифар за это называл Теодора сумасшедшим фанатиком, видящим богов по поводу и без. Они взаимно недолюбливали друг друга, находясь в дэ'Вере.

— Иди, — простонал Теодор. — Не люблю, когда ты вспоминаешь Бэстифара и войну. Избавь меня от этого.

Мальстен не стал спорить и вышел из хижины.

***

Самодельное святилище Рорх с виду напоминало одинокую башню-мельницу без лопастей. Внутри было темно и прохладно, небольшой полуподвальный круглый зал освещался тусклым светом немногочисленных свечей. Прямо напротив входа располагалась вырезанная из дерева высокая фигура в длинном черном одеянии, изображающая богиню смерти. Из-под опущенного на лицо капюшона наружу смотрел длинный массивный птичий клюв.

Мальстен приблизился к алтарю, расположенному у ног фигуры. Сбоку находился глубокий грот, походивший на одиночную тюремную камеру. Он был закрыт решеткой, подле которой в чаше горела свеча, предназначенная Жнецу Душ. Мальстен вдохнул холодный, пропитанный терпкими благовониями воздух святилища и осторожно опустил руку в глубокую вазу, стоявшую на алтаре Рорх. Темный фарфоровый сосуд был почти доверху наполнен высушенными розовыми лепестками. Взяв один из них, Мальстен принялся растирать его пальцами и крошить над подрагивающим пламенем светильника на алтаре.

— Я не знаю твоего имени, — прошептал он. — Но молюсь, чтобы Рорх выступила в твою защиту на Суде Богов и позволила тебе переродиться.

Выждав около четверти минуты, Мальстен повторил незамысловатый ритуал, произнеся те же самые слова. Затем еще и еще раз. Во время каждой молитвы, беря новый лепесток и кроша его над огнем светильника, он воскрешал в памяти лица погибших жрецов.

Через некоторое время осторожные шаги, нарушившие тишину, заставили Мальстена оглянуться. У входа в святилище замерла Аэлин. У нее был сонный и усталый вид, она ежилась от холода, то и дело потирая плечи в попытках согреться.

— Никогда не видела отдельных храмов смерти, — задумчиво пробормотала она, входя внутрь.

— Я думал, вы... то есть, ты еще спишь, — виновато улыбнулся Мальстен.

— Вы с Теодором довольно громко разговаривали, а я привыкла спать чутко. Особенно, когда нахожусь в одном доме с иным, на которого «иногда находит», — пожала плечами Аэлин и, не заметив потупившегося взгляда Мальстена, медленно приблизилась к алтарю. Она с интересом посмотрела на статую Рорх и изучила грот Жнеца Душ. — А аггрефьеры довольно искусные скульпторы, — заметила она. — Не в каждом храме Тринадцати встретишь такую аккуратную работу.

Мальстен не знал, что на это ответить. В храмах Тринадцати он бывал нечасто. Из всех иных, служивших Рериху во время Войны Королевств, он питал наименьший интерес к верованиям Арреды.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Аэлин, меняя тему.

— Прекрасно, благодарю, — улыбнулся Мальстен. — От расплаты не остается последствий, когда она проходит. Я говорил тебе это утром, когда ты сообщила мне про Теодора, но, кажется, ты была уже в полудреме.

— Похоже, что так, — кивнула Аэлин. Она снова огляделась. — Прости, я ведь прервала твою молитву... — Она неловко поджала губы. — Ты здесь из-за... тех, кто погиб в Олсаде?

Мальстен вздохнул и склонил голову, сосредоточившись на дрожащем пламени светильника. По одному его виду Аэлин поняла, что не ошиблась.

— Говорят, что каждой такой молитвой ты отдаешь частичку своей души за успокоение чужой, — заметила она.

— Культ верит, что у данталли нет души, так что вряд ли на мне это скажется, — ответил Мальстен. Каждое слово сочилось ядом и горечью.

Аэлин нахмурилась.

— Я думала, ты не сожалеешь об их смертях, — осторожно заметила она.

Серо-голубые глаза данталли сделались холодными.

— Я считал их врагами, но это не значит, что я не видел в них людей. — Он повторил ритуал, шепча молитву одними губами. Аэлин притихла, не решаясь прерывать его. Когда Мальстен повернулся к ней, на его лице застыла печаль. — У того, за кого я молился сейчас, было двое детей. Он погиб с мыслями о них.

Он не добавил «из-за меня», но эти слова повисли в воздухе.

Аэлин не знала, что сказать. Недавние события перевернули в ее восприятии образы жрецов Культа и данталли. Немаловажную роль сыграла и расплата, которую она видела. Никогда прежде Аэлин не испытывала такого сочувствия к палачу. К убийце. К демону. После того, что данталли сделали с Филиппом на войне, она не верила, что когда-либо будет питать к этим существам что-то кроме ненависти и презрения, но боги рассудили иначе.

Мальстен раскрошил над светильником еще один лепесток.

— Наверное, мне стоило запомнить не случайные детали жизни этих людей, а их имена, — горько усмехнулся он. — Толку было бы больше. А я не запомнил ни одного.

— Дарбер Ваймс, — тихо произнесла Аэлин. Мальстен изумленно уставился на нее, и она опустила взгляд. — Тот, кто отвел меня к Колеру. Его так звали. Он погиб одним из последних. 

Мальстен не сводил взгляда с Аэлин. Молчание продлилось почти минуту.

— Спасибо, — наконец сказал он, затем прикрыл глаза, взял один из засушенных лепестков и несколько мгновений всматривался в него, словно видел на нем портрет погибшего человека. — Я обращаюсь к Рорх с молитвой за душу Дарбера Ваймса. Великая богиня смерти, прошу тебя, стань на сторону этого человека на Суде Богов и помоги ему переродиться.

Аэлин ощутила дуновение прохладного ветра, залетевшего в святилище, и по ее спине побежал холодок. Пламя алтарной свечи жалобно задрожало и погасло, когда Мальстен раскрошил над ним остатки лепестка. Он замер, беззащитно глядя на тонкую струйку дыма, поднимающуюся от фитиля. Аэлин напряженно огляделась, почувствовав в этом небольшом храме чье-то незримое присутствие.

— Твоя молитва... услышана? — спросила она.

— Хочется верить, что хотя бы одна, — растерянно ответил Мальстен.

Осторожно, будто боясь потревожить или прогневать Рорх, он попятился от алтаря и направился к выходу. 

Аэлин последовала за ним. Она думала о молитвах по усопшим, о расплате данталли и о Бэстифаре. Расплата, которую она видела, показалась ей поистине жуткой, и Аэлин пыталась понять, неужели Мальстен добровольно принимал помощь аркала, зная о цене. Спросить об этом она не решалась. По крайней мере, не сейчас.