Нити Данталли

Бенедикту так и не удалось уснуть. Он ворочался в кровати, куда лег прямо в одежде, и никак не мог ворваться в царство Заретта. В глубине души копошилось странное, давно забытое волнение перед выступлением. Он все еще размышлял над речью для утренней казни, хотя и перепоручил ее составление Харту.

Глубокой ночью в дверь гостевого дома постучали. Бенедикт поспешил открыть. Он уже догадывался, кто может стоять на пороге в предутренний час.

— Жрец Харт, — констатировал он.

— Жрец Колер, — кивнул Киллиан в ответ. Он неловко опустил руку, которую как раз занес для повторного стука, когда дверь открылась. Взгляд скользнул по одежде Бенедикта. — Рад, что вы бодрствуете. Пройдемся?

— Отчего же нет, — согласился Бенедикт. Он осторожно притворил за собой дверь и вышел во двор. Прохладный ночной воздух ранней осени принес вожделенное облегчение. Киллиан тем временем неспешно повернулся и побрел по дорожке, ожидая, пока Бенедикт с ним поравняется. Как только они пошли рядом, Киллиан начал разговор:

— Вы ведь ждали моего прихода, верно?

— Скажем так, я не удивлен и понимаю, почему на этот раз ты без сопровождающих, — многозначительно ответил Бенедикт. — Хочешь, чтобы я отменил задание с речью на помосте?

— Нет, — покачал головой Киллиан. — Не за этим. От этого задания я бы не отказался, даже если б вы сами передумали мне его давать.

Бенедикт кивнул, показывая, что впечатлен речью молодого человека.

— Вот как? И ты не боишься, что толпа тебя не примет? Олсад — тихий город. Ты должен понимать, что завтрашнее выступление на помосте станет громким событием в истории. От тебя многое будет зависеть. Ты к этому готов?

Киллиан усмехнулся. Он храбрился, хотя волнение было заметно.

— Стращаете в надежде, что сбегу? Зачем? Неужто в вашем послужном списке мало громких выступлений с помостов?

— В моем — их достаточно. А вот начинать твой со столь рискованного я бы не советовал.

— Другого шанса у меня может не быть, — возразил Киллиан. — Жрец Леон мне его точно не даст. Он привык не высовываться, его единственная мечта, чтобы Олсад так и оставался тихим городом. Но вот пришли вы, и здесь тут же обнаружился данталли. Кто знает, скольких мы еще пропустили? И скольких пропустим. — Он досадливо поморщился. — Нашей подготовке не уделяют внимания. Я это понял, потому что за сегодняшнее практическое занятие усвоил больше, чем за полтора года службы в Олсаде. И если уж вы дали мне шанс проявить себя, я его не упущу, пусть вы и дали его скорее... из вредности.

Бенедикт засмеялся.

— С почтением к старшим у тебя туговато, Харт.

— Его во мне ровно столько, сколько необходимо, жрец Колер.

Киллиан оставался до умиления серьезным.

— Зови меня Бенедикт. Не будем усложнять общение официальностью.

На несколько мгновений повисло молчание. Бенедикт прикрыл глаза, пытаясь представить, как Ренарду удается чувствовать, о чем думает собеседник, по одному лишь звуку дыхания.

— Так зачем же ты пришел? — спросил Бенедикт, так и не сумев распознать настроение Киллиана. — Ни за что не поверю, что просто поговорить по душам. От тебя пахнет целеустремленностью, но ты пока не нашел подходящего момента, чтобы назвать цель своего визита. Положим, вот он — такой момент. Чего ты хочешь?

Харт усмехнулся.

— Рубите с плеча, Бенедикт. — Он замялся, называя его по имени, однако продолжил: — Я пришел узнать, вдруг вашей команде требуется... пополнение?

— Ты хотел сказать, не требуется ли старикам молодая кровь?

— Я не пытался назвать вас старыми... — смутился Киллиан.

— Я не из обидчивых, — успокоил Бенедикт, заметив его нервозность. — Молодая кровь — это хорошо, но не для погони за этим данталли. Твои погибшие приятели — прямое тому доказательство. Здесь нужны боевые группы с большим опытом. Молодым жрецам не следует...

— Я не такой, как остальные! — решительно заявил Киллиан.

Бенедикт глубоко вздохнул. Он вспоминал самого себя в возрасте этого юноши. В столь молодые годы каждый полагает себя особенным, но такие воззрения стоит сразу притуплять, от них никакой пользы.

— Неужто? Скольких же данталли ты убил? Ничем другим ты качественно отличаться от погибших жрецов не можешь.

— Двоих, — необычайно мрачно отозвался Киллиан.

На этот раз Бенедикт замер от удивления и недоверчиво уставился в затылок Харту, который не спешил останавливаться, а продолжил идти. Через несколько шагов он обернулся, и выразительно посмотрел на Бенедикта.

— Не верите? — усмехнулся он, возвращаясь к нему и останавливаясь напротив.

— В Олсаде казней прежде не проводилось, — напомнил Бенедикт.

— Это было не в Олсаде, — кивнул Киллиан. Он проследил за реакцией Бенедикта, понял, что теперь нужно пояснить, и начал рассказ: — Есть в западном Кроне деревенька под названием Талверт. Как я уже говорил, это та еще дыра. Я оттуда родом.

Бенедикт заинтересованно сдвинул брови.

— Если бы там было отделение Культа, я бы знал это место. Стало быть, нашей резиденции там нет.

— Вы правы. Мое столкновение с данталли произошло до вступления в Красный Культ. Чуть больше двух лет тому назад.

Бенедикт сделал шаг к Киллиану, воззрившись на него с искренним интересом, вконец прогнавшим призрак усталости.

— Как ты их вычислил?

Киллиан передернул плечами.

— Стоит отдать им должное: у них довольно долго получалось скрываться. Видите ли, жрец Колер, они были моими братьями.

Бенедикт постарался не подать виду, однако рука напряглась от желания потянуться к клинку. Киллиан покачал головой.

— Я не иной. Могу порезать ладонь и доказать это: именно так я поступил в головном отделении, когда рассказывал свою историю. — Он кривовато ухмыльнулся, заметив, что решимость с лица Бенедикта никуда не девается. — То, что я ношу и вижу красное, вас не убеждает? Предпочтете точную проверку?

— Предпочту, — ответил Бенедикт, все же взявшись за меч. После встречи с Мальстеном Ормонтом он готов был поверить в любые исключения из правил.

Киллиан пожал плечами и вытянул руку вперед. Бенедикт прочертил небольшую полосу на мясистой части его ладони. Даже в предрассветных сумерках стало ясно: кровь — человеческая.

Бенедикт не сдержал облегченный вздох.

— Прости, — неожиданно для самого себя, сказал он. 

— Ничего, я вас понимаю. При вашей репутации удивительно, что вы не сразу перерезали мне горло, — отмахнулся Киллиан.

Бенедикту не понравилось, как это прозвучало, но он не стал поправлять Харта. В конце концов, в его словах была и доля правды.

— Так как же тогда эти данталли...

—... могли быть моими братьями? — закончил за него Киллиан. — Очень просто: они были мне не родными. Когда мне было чуть меньше года, моя мать нашла выброшенных близнецов на опушке леса и не смогла оставить их умирать. Сочла эту встречу волей богов и стала растить этих детей как собственных. Их назвали Оливер и Марвин.

Харт возобновил шаг, и Бенедикт поравнялся с ним, готовый вслушиваться в каждое его слово.

— Мои братья были эдакими образцами идеальной внешности. Рослые, крепкие, светловолосые, голубоглазые. Полная противоположность мне. — Киллиан фыркнул. — Когда мы подросли, на них заглядывалась вся девичья половина нашей деревни, однако Оливер и Марвин никого своим вниманием не баловали. В подростковых играх, драках или забегах по Талверту они никогда не участвовали: всегда держались особняком, и матушка отчего-то поддерживала это их поведение. Делами по дому она их тоже не обременяла: когда я подрос, большая часть домашних обязанностей пала на меня. Надо сказать, я особенно не возражал, хотя меня и злило, что Оливер с Марвином сидят в сторонке и глядят на меня высокомерно, словно особы голубых кровей. — Он усмехнулся. — Даже забавно, насколько я был прав в этом сравнении!

— А где был твой отец?

— Умер, когда я был еще совсем маленьким. Захворал и не выздоровел, — нехотя ответил Киллиан.

Бенедикт предпочел не развивать эту тему.

— Как ты вычислил демонов? — вновь спросил он. — В конце концов, ты был совсем юн и жил в не самой просвещенной среде. Ты мог всю жизнь мнить своих братьев лишь высокомерными выскочками.

— Долгое время так и было, — подтвердил Киллиан. — Первое подозрение... точнее, предчувствие, зародилось во мне, когда Оливер споткнулся и довольно сильно разбил колено. В тот момент я хотел позлорадствовать и насладиться зрелищем. Поймите меня правильно, Бенедикт: мне ни разу не доводилось видеть, чтобы кто-то из моих братьев получил хотя бы ссадину! Они были осторожны, как будто состояли из хрусталя, при этом меня они не раз видели избитым, перевязанным или хромым после наших с друзьями игр. Интересно было поглядеть, как Оливер перенесет свою первую рану. Но что-то в тот момент заставило меня отвернуться: именно насильно заставило, я знал, что не хочу отворачиваться.

Бенедикт поежился. Он не понаслышке знал, что это за чувство, когда тело не подчиняется твоей воле.

— Кто-то из них взял тебя под контроль.

— Не только меня, — кивнул Киллиан. — В тот момент отвернулись все, кто был рядом. И только подоспевшая матушка увидела ранку Оливера и спешно увела их с Марвином в дом. Лишь тогда я сумел вновь посмотреть в ту сторону. Пошел за матерью и братьями, но меня не пустили, попросили погулять. Потом недолгое время из дома доносились стоны Оливера, причем такие, будто он не колено рассадил, а, как минимум, переломал все кости. Марвин и матушка были там с ним, пока он не успокоился.

— Расплата, — нахмурился Бенедикт. — Твоя мать знала?

— Видимо, знала, — тяжело вздохнул Киллиан, отводя глаза. — А я начал подозревать и думать, как это подозрение проверить. В соседней деревне была небольшая библиотека, и я задался целью найти там информацию о данталли. Времени у меня на это ушло довольно много: пришлось работать на деревенского старосту, чтобы тот в перерывах между делами и выпивкой научил меня читать.

— Сельского учителя у вас не было? — удивился Бенедикт. Он помнил, что Совет Восемнадцати постановил отрядить по учителю в каждое бедное селение и обучать людей хотя бы начальной грамоте. Он и сам в свое время постиг начальную грамоту именно так.

— Да нет, учитель был когда-то, — пожал плечами Киллиан. — Только от унылой жизни в этом забытом богами месте он запил и вскоре умер — еще до моего рождения. Вроде, староста даже прошение посылал о новом учителе, но ответа не последовало, а наши жители не очень-то и расстроились.

— А учитель из соседней деревни?

— Туда нужно было добираться два часа в одну сторону. Пешком, лошади у меня не было. Поэтому ходить туда на учебу я бы не смог — матушке требовалась моя помощь. Так что пришлось обратиться к старосте и выполнять кучу грязной работы, чтобы книжные закорючки начали обретать для меня смысл.

— Сколько тебе тогда было? — поинтересовался Колер.

— Пятнадцать.

Бенедикт кивнул, но не озвучил никаких выводов. Харт продолжил рассказ:

— Обучение шло довольно медленно. Поначалу в библиотеке пришлось брать тексты попроще, но через некоторое время я сумел бегло читать и мифы о данталли. Информации было немного. Что-то я расспрашивал, что-то узнавал из книг. Оливер и Марвин тем временем продолжали осторожничать и вести себя тихо. Я рассудил так: если они впрямь данталли, эта их скрытность понятна и обоснована. Поймите меня правильно, Бенедикт, мы все же вместе росли, и ненависти я к ним не испытывал. — Киллиан печально усмехнулся. — Сейчас, наверное, скажу то, за что сам могу оказаться на костре.

— Удиви меня, — хмыкнул Бенедикт.

— Веди они себя по-человечески, я бы ни за что их не выдал. Они были моей семьей, я не желал им смерти. План казнить их зародился у меня даже не в первый год, когда я понял, кто они такие.

Бенедикт нахмурился, но комментировать это не стал.

— Когда же твои намерения стали радикальными? — спросил он.

— Однажды, проходя мимо комнаты братьев, я услышал, как они шептались. Они смеялись над тем, как легко управлять матушкой. Говорили, что марионетка вышла податливой и послушной. Упоминали и меня, правда я так понял, что ко мне они применили свои силы лишь единожды — в тот самый день, когда Оливер разбил колено. В остальное время им могла мешать кровь, которая после драк и игр то и дело пачкала мою одежду. А времени выстирывать ее у меня было не так много. 

Бенедикт тяжело вздохнул и с сочувствием положил руку юноше на плечо.

— Представляю, каково тебе было, — сказал он.

Киллиан искоса взглянул на Бенедикта, и в глазах мелькнула недоверчивая злость. Ему с трудом верилось, что великий палач Арреды мог понимать простого деревенского мальчишку.

— Я начал намеренно носить красное каждый день. Начал думать о том, как обезвредить братьев. После подслушанного разговора я стал замечать потерянный взгляд своей матери. Она будто перестала быть собой, почти не разговаривала и делала только то, что было нужно Оливеру и Марвину. Я сейчас не уверен, что они вообще отпускали ее из-под контроля. — Киллиан перевел дух и собрался с силами. — Через неделю после моего двадцать первого дня рождения я решился и явился в дом с припрятанным кинжалом за спиной. Я не знал, насколько красный цвет лишает данталли зрения, но, видимо, не ослепляет, потому что кинжал они разглядели и... натравили на меня матушку. Она визжала и хотела выцарапать мне глаза. Марвин управлял ею из дверного проема. Они с Оливером даже не пытались драться со мной сами.

Киллиан осекся и опустил взгляд.

Бенедикту тоже сделалось нехорошо от его рассказа. Он помнил слова своей покойной жены перед уходом. Ярость, с которой она смотрела на него, была настоящей, но не могла в действительности принадлежать Адланне.

— Как же тебе удалось с ними справиться? — севшим голосом спросил Бенедикт. — Прости за прямоту, но ты и сейчас не отличаешься крепким сложением, а ведь во всех отделениях Культа, даже тут, присутствует какая-никакая физическая подготовка. Делаю вывод, что тогда, в Талверте, дела обстояли еще хуже, а против тебя была разъяренная марионетка и двое крепких данталли. Что же ты сделал, чтобы хотя бы уравнять шансы?

Киллиан ответил не сразу, а когда заговорил, голос его звучал сдавленно.

— Я устроил пожар. Сейчас даже не скажу точно, случайно или нет. Просто... разбился светильник, а дальше... масло, огонь... и все так быстро занялось... — Он потряс головой, приходя в себя. Глаза запали, как западают у людей, мучимых призраками старых ран при смене погоды. Левая рука потянулась к правому плечу, но в последний момент остановилась. — В драке я ранил мать. Не специально, просто так получилось. И кровь на ее одежде, похоже, оборвала нити. Марвина свалило от расплаты, а Оливер бросился на меня.

— Вместо того, чтобы бежать из горящего дома? — уточнил Бенедикт.

— Пытаетесь поймать меня на деталях? Думаете, я вру? — вскинулся Киллиан.

— С чего бы? Не вижу ни одной разумной причины для этого.

— А мне кажется, видите. Например, желание впечатлить вас, чтобы вы взяли меня в команду. Разве нет?

— Я же сказал, разумной причины. — Бенедикт дружественно улыбнулся, пытаясь успокоить запальчивого юношу.

— Многие сочли бы таковой ту, что я назвал, — не согласился Киллиан.

— Что ж, в таком случае многие — идиоты, — отрезал Бенедикт. — Я не считаю, что ты врешь, Харт, так что заканчивай препираться и продолжай свою историю.  

Киллиан ухмыльнулся, однако лицо его быстро помрачнело, стоило ему вновь погрузиться в воспоминания.

— Я плохо помню детали. — Он покачал головой. — Пламя как-то перекинулось на платье моей матери. Она начала гореть заживо, но вместо того, чтобы броситься вон из дома, попыталась разнять нас. Оливер вырвал из моих рук кинжал и убил матушку. Я помню, как заорал, вскочил и протаранил его прямо в огонь.

— А как же ты сам? — спросил Бенедикт. Голос прозвучал более обеспокоенно, чем ему хотелось, но Киллиан не обратил на это внимания.

— Слегка поджарился, — сказал он. — Правая сторона тела: плечо, бок и бедро. Благо, хоть лицо не зацепило. Сильнее всего плечо. Думал, что уже никогда не восстановлю правую руку, но, как видите, обошлось.

— Что было дальше?

— Я вынул кинжал из тела матери, перерезал сухожилия Марвину и оставил обоих братьев умирать в доме. Сам знатно наглотался дыма и на улице долго не мог продышаться. Однако сумел остаться в сознании и убедиться, что эти монстры погибли.

Бенедикт поджал губы.

— Сильно, — признал он. — Серьезное потрясение. Кошмары не мучают?

— Нет, — слишком быстро отозвался Киллиан. Врал, разумеется. — Как только оправился от ожогов, я пошел в головное отделение Культа, где продемонстрировал свою «человечность», пролив кровь на стол старшего жреца. Можно сказать, что договор с Красным Культом у меня подписан кровью, — с усмешкой сказал он. — Так что скажете, Бенедикт? Подхожу я вам в качестве пополнения?

— Подходишь, — кивнул Колер, однако поспешил осадить радость Киллиана, приподняв руку. — Но на этого данталли я тебя не выпущу. Зелен еще, тебе нужно будет долго готовиться, чтобы набраться сноровки.

Киллиан насупился.

— Теперь и ты изволь понять меня правильно, — внушительно сказал Бенедикт. — Те двое, что выступили против тебя, были такими же желторотиками, как ты сам. Самоучками. Мальстен Ормонт же обучался много лет. Он не идет с ними ни в какое сравнение.

— Постойте, — перебил Киллиан. — Мальстен Ормонт? Здесь, в Олсаде, наших людей убил Мальстен Ормонт? Анкордский кукловод? Он же умер.

Бенедикт покачал головой.

— Увы, нет. Его даже не удалось изловить, он скрылся в стране, в которой Культ не имеет власти, и получил покровительство. Мы при всем желании не могли его достать, а с нарушенной Рерихом VII Конвенцией нужно было разбираться.

— Так казнили другого данталли? — догадался Киллиан. — Просто чтобы улегся скандал?

Бенедикт кивнул, напряженно посмотрев на него.

— Надеюсь, ты понимаешь, что эта информация не для коридорных сплетен?

— Боги, я же не идиот! — обиделся Киллиан, тут же призадумавшись. — А ведь Рерих VII исполнил уже два знамения из пророчества о Лжемонархе. Про мучеников и про декаду лжи. Он ведь лжет о Мальстене Ормонте уже шесть лет.

Бенедикт закатил глаза.

— Ты и пророчеств в библиотеке начитался? Не разочаровывай меня, Харт. Эти «знамения» в случае с Рерихом — простое совпадение.

— Народу бы этого хватило, чтобы задуматься, — буркнул Киллиан.

— Народу нужно думать поменьше, иначе мы утонем в крови, — покачал головой Бенедикт. — В любом случае, ложь не дотянет до десяти лет. Скоро о том, что анкордский кукловод жив, станет известно всему миру.

— А кто сейчас об этом знает? — внимательно вглядевшись в глаза Бенедикта, спросил Киллиан. — А то я начал думать, что почти никто.

— Только моя команда, старший жрец Крона и сам Рерих VII. А многие детали не были известны даже Иммару и Ренарду.

— Ого! — Глаза Киллиана вспыхнули двумя серо-желтыми огоньками. — А не много ли чести?

— В самый раз, — сказал Бенедикт. — Я хочу, чтобы человек, который будет сопровождать меня в головное отделение, был осведомлен о том, что происходит.

Харт встрепенулся.

— Вы собираетесь в Крон и хотите, чтобы я поехал с вами?

— Ты возражаешь?

— Нет! — обрадовался Киллиан.

— Вот и хорошо. Так как выезжаем мы сразу после казни Ганса Меррокеля, на сборы у тебя времени мало. Иди и готовься. Кстати, мой тебе совет: чтобы речь на помосте получилась проникновенной, не репетируй ее. Нужные слова приходят сами, когда ты веришь в то, что делаешь.

— Я понял, — кивнул Киллиан. Голос его предательски дрогнул, но Бенедикт предпочел этого не заметить.

— Молодец. Думаю, Тарт не отвернется от тебя.