Нити Данталли

Олсад, Везер

Девятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Оставив Иммара наедине с Гансом Меррокелем для перевязки, Бенедикт и Ренард покинули подземелье. Обоих окутывала мрачная задумчивость, и думали они об одном и том же. Казнь, назначенная на утро, будет выглядеть жалко — как попытка прикончить хоть кого-то, раз уж не удалось прикончить данталли. Олсадцы — и жрецы Культа, и простые горожане — не преминут напомнить об этом. Обыкновенно Бенедикт играючи отражал такие нападки, но сегодня он слишком устал.

Выйдя в коридор первого этажа основного здания, Бенедикт и Ренард столкнулись с группой молодых жрецов. Те оживленно переговаривались, пока не заметили их. Перед тем, как на коридор обрушилась тишина, до Бенедикта долетела последняя пара реплик:

— Только они в живых и остались, а остальных эта тварь порешила.

— ... а сейчас отыгрывается на трактирщике.

Бенедикт замер, как будто его сапоги прилипли к полу. Злой взгляд устремился к молодым жрецам. Ренард нашел и сжал его плечо, предостерегая от запальчивых глупостей.

— Идем, Бенедикт, сплетни того не стоят, — сказал он.

Бенедикт раздраженно вывернулся из его хватки и сделал к молодым жрецам шаг, злорадно отметив, что те слегка попятились и стали держаться ближе друг к другу.

— Смотрю, вам не спится, — констатировал он.

— Бенедикт, — вновь обратился Ренард.

— Погоди, мой друг, это рабочий момент, который стоит обсудить. Тем более что молодое поколение искренне проявляет интерес к нашему делу. Так ведь?

Юноши не проронили ни слова, большинство пугливо опустило глаза в пол.

— Что же вы языки проглотили? Смелее! Обсуждать подслушанный допрос лучше с тем, кто его вел, — подначил Бенедикт. — Так продолжайте, зря умолкли. С удовольствием послушаю, чему вы научились.

Десять жрецов по-прежнему молчали.

— Как же вы будете выводить на чистую воду пособников данталли, если не можете поговорить со мной? — усмехнулся Бенедикт.

Один из жрецов — темноволосый молодой человек среднего роста, не отличающийся крепким телосложением, — отделился от группы и вызывающе заглянул Бенедикту в глаза.

— Вы бы лучше отдохнули, жрец Колер, — с притворной заботливостью сказал он. — Вам через несколько часов на помосте объяснять, почему на костре сгорит человек, а не демон. Речь будет непростая, надо подготовить ее на свежую голову, а уж расспросить мы вас успеем. Если, конечно, вы и отсюда не сбежите, как бежали от данталли утром.

Ренард напрягся, предчувствуя недоброе и готовясь к драке.

На лице Бенедикта растянулась кривая улыбка. 

— Как тебя зовут? — поинтересовался он.

— Киллиан Харт, — подобравшись, отозвался молодой человек. — Что, решили пожаловаться на меня жрецу Леону?

Бенедикт поморщился.

— К чему такие пошлости? Просто хотел проверить свою мысль. Выговор у тебя знакомый, и имя не типичное для везерца. Западный Крон, если я не ошибаюсь?

Жрец Харт сложил руки на груди.

— Не ошибаетесь. Но не трудитесь: все равно вряд ли слышали о той дыре, откуда я родом. К тому же к делу это не относится.

— Хорошо, жрец Харт, — нарочито дружественно сказал Бенедикт. — Если ты так горишь делом и хочешь спросить с меня за мои действия, пойдем.

— Предпочитаете драться без свидетелей? — Харт кивнул на Ренарда. — Я так понимаю, ваш слепой помощник не в счет.

Ренард остался невозмутимым, и Бенедикт по достоинству оценил его усилия: подобные комментарии всегда выбивали его из колеи.

— Я не собираюсь с тобой драться, жрец Харт. Надеюсь, ты переживешь это разочарование, — покачал головой Бенедикт. — С нами могут пойти все желающие. Если они, конечно, не приросли к полу.

Не дожидаясь ответной реакции, он развернулся и направился обратно в подвал. Киллиан Харт беспомощно переглянулся со своими приятелями и нехотя побрел за Бенедиктом. Остальные неуверенно последовали за ним, растянувшись мрачной процессией. 

Приблизившись к камере, где содержали Ганса Меррокеля, Киллиан замедлил шаг. Остальные и вовсе замерли, уверенные, что именно в эту комнату их звал Бенедикт. Но тот прошел дальше по тускло освещенному коридору, не обратив на камеру пленника никакого внимания. Угодив в обитель полной неизвестности, молодые жрецы утратили желание хорохориться. Теперь они походили на провинившихся школяров, которых вели выслушивать отповедь директора. Каждый из них жалел, что попался Бенедикту на глаза. Особенно Харт.

Дойдя до самой дальней комнаты коридора, Бенедикт остановился и сделал пригласительный жест.

— Прошу, мой юный друг. Открывай. — Слова были адресованы единственному жрецу, дерзнувшему с ним заговорить.

Киллиан Харт чувствовал подвох, однако гордость не позволила ему отступиться. Он напустил на лицо надменный вид и с картинной небрежностью открыл дверь, которая от страха показалась непомерно тяжелой.

В комнате горело всего два светильника. Просторное помещение было уставлено высокими столами, за двумя из которых с осунувшимися от усталости лицами работали жрецы олсадского отделения.

Предметами их трудов были пятнадцать мертвых тел.

Киллиан сглотнул подступивший к горлу ком дурноты и с трудом сохранил невозмутимое лицо.

— Еще не всех заштопали? — спросил Бенедикт.

— Не успели, жрец Колер, — не скрывая усталости, отозвался один из жрецов, трудившихся над телами погибших.  

— Ясно. Уходите и позовите кого-нибудь себе на смену. Вы уже с трудом держитесь на ногах.

Уговаривать не пришлось: двое уставших жрецов с готовностью покинули свои места и направились прочь. Колер прошел вглубь помещения и поманил за собой остальных. Ренард вошел последним, прикрыв дверь и став у дальней стены.

— Жрец Харт, будь так любезен, скажи, что ты видишь, — попросил Бенедикт.

Губы Киллиана сжались в тонкую линию. На мертвецов он старался не смотреть.

— Это... — Он прочистил горло, когда голос предательски дрогнул. — Это комната, в которой готовят к погребению погибших.

— Все верно, — удовлетворенно кивнул Бенедикт. — Несколько минут назад вся ваша доблестная компания обсуждала мое бегство с этой бойни. Подойди ближе, жрец Харт, поможешь мне внести ясность. — Бенедикт жестом поманил Киллиана к себе.

— Почему я? — не выдержал тот, тут же пожалев о своем вопросе. Он звучал жалко и беззащитно, а Киллиан ненавидел производить такое впечатление.

— Ведь ты один проявил смелость и заговорил со мной, — ухмыльнулся Бенедикт. Киллиан нехотя приблизился к нему и получил благодарный кивок. — Итак, представьте себе ситуацию, господа: вы становитесь свидетелями того, как данталли управляет людьми и заставляет их убивать друг друга. При этом вы не обладаете никакой защитой от воздействия, никакой возможностью дистанционно уничтожить противника. Можете только наблюдать. Или вмешаться. Ваши действия? Твои действия, жрец Харт?

Киллиан покачал головой. Ему не нравилось чувствовать себя незнающим школяром посреди лектория, и он не собирался оставаться в этой роли.

— Нет нужды ничего воображать. Я все понимаю: вашу логику, ваш мотив. Но факт остается фактом: великий Бенедикт Колер решил оставить жрецов нашего отделения на растерзание данталли. Это — первое. Своего подчиненного вы при этом уберегли, среди погибших его нет. Это — второе. И обстоятельства не изменятся, что бы вы сейчас ни доказывали. Это — третье.

— Я ничего не доказываю, — невинно улыбнулся Колер. Манера речи этого юноши забавляла его. — И ты во всем прав, факты на твоей стороне. Я лишь задаю тебе вопрос о действиях. Как ты поступишь?

Киллиан сглотнул.

— Я вмешаюсь, — решительно заявил он. — Не знаю, чему учат жрецов в Хоттмаре, но мы — друзей не бросаем.

Бенедикт снес это замечание спокойно, на его лице не дрогнул ни один мускул.

— И кем же ты после этого станешь? — пожал плечами он. — Героем?

— По крайней мере, я не стану предателем, — прищурился Киллиан.

Бенедикт неспешно подошел к нему ближе, заложив руки за спину.

— Хорошо, жрец Харт, — добродушно кивнул он. — Очень хорошо. Похвальные принципы, похвальное рвение. И держишься ты уверенно. Однако на заданный вопрос ты так и не ответил, поэтому, надеюсь, не возражаешь, если я помогу?

Киллиан не успел набрать в грудь достаточно воздуха, чтобы озвучить ответ. Бенедикт рванулся вперед, перехватив его руку, неуклюже вылетевшую навстречу атаке, и выкрутил ее в суставе. Киллиан стиснул зубы, подавив стон, и невольно склонился, чтобы уменьшить боль в плече. Бенедикт, проигнорировав волну вздохов и негромких вскриков, прокатившихся по зрителям, повлек Харта к столу, на котором лежало тело Дарбера Ваймса. Он потянул выкрученную за спиной руку Киллиана вверх, заставив того склониться ниже и зависнуть прямо над перерезанным горлом погибшего. 

— Смотри! — Голос Бенедикта внезапно взлетел до крика. — Вот, кем ты будешь, если вмешаешься! Ты станешь трупом, жрец Харт, еще одним в послужном списке монстра! Да, помыслы твои будут чисты, а смерть героической. Это напишут на твоем надгробии, если, конечно, найдутся свидетели, которые об этом расскажут! Но ты. Будешь. Мертв.

Киллиан стиснул зубы, одновременно борясь с болью в плече и накатившей тошнотой от вида вспоротого горла погибшего.

— Что, тошнотворное зрелище? Смотри! Внимательно смотри, каждую деталь запоминай! Все смотрите! — с остервенением приказал Бенедикт. — Может, научитесь уму-разуму! Быть жрецом Культа — это не просиживать зад в отделении, кичась своими красными одеждами перед горожанами! Иногда приходится приговаривать к казни целые семьи пособников данталли! Иногда стращать людей показательными выступлениями, иногда избивать до полусмерти перепуганных трактирщиков, которые по собственной глупости погубили других людей! И это, — Колер сделал круговое движение головой, словно бы обводя помещение, — ваша расплата! Вы должны относиться к этому именно так. Как к расплате. Если вы потираете руки от желания кого-то измучить, вы — просто изуверы и мясники. Что бы вы ни думали, я ненавижу эту часть нашей работы, но делаю ее, потому что у меня нет выбора.

Киллиан выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы и зажмурился, чтобы не смотреть на ужасающую рану Дарбера Ваймса. Бенедикт вновь потянул выше его руку, заставив вскрикнуть.

— Не закрывать глаза! — скомандовал он. — Я не закончил. Вы все с восхищением подслушивали под дверью, как кричит Ганс Меррокель, а после обсуждали мою трусость! Посмотрите на ваших мертвых братьев: все они в красном и все — мертвы. Это значит, что у монстра, с которым мы столкнулись, была возможность управлять кем угодно, никто не был защищен! Так ответь на вопрос, жрец Харт, чем бы я помог нашему общему делу, если бы вмешался?

— Ничем, — выдавил Киллиан, скрипнув зубами от боли и злости.

Бенедикт резко отпустил руку Киллиана, и тот, слабо застонав, выпрямился. Придержав больное плечо, он посмотрел в глаза Колера со смесью злости, страха и оторопи.

— Надеюсь, сегодняшнее практическое занятие принесет вам пользу, — устало вздохнул Бенедикт — И, раз уж вам все равно не спится, полагаю, ваша помощь пригодится тем, кто строит помост. Вперед! Будет время поразмыслить над услышанным.

Он жестом указал на дверь. Никто не пошевелился.

— Пошли вон! — выкрикнул Бенедикт, заставив слушателей вздрогнуть и незамедлительно последовать приказу. Киллиан сделал шаг к выходу, однако Бенедикт остановил его: — Харт! 

Юноша замер и посмотрел на Бенедикта. Его улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Ты был прав: непросто будет объяснить толпе зрителей, почему на костре сгорает человек, а не данталли. Причем объяснить так, чтобы люди поняли палачей и признали их правоту. Вряд ли я — трусливый старик — на это гожусь. Поэтому завтрашнюю речь на казни будешь произносить ты.

Киллиан ахнул в ужасе, глаза сделались большими и безумными.

— Я? Но...

— Иди, готовься, — добродушно закончил Колер, видя, как в тусклом свете светильников лицо молодого человека становится бледнее. — Тебе предстоит важный день.

Не сумев вымолвить ни слова, Киллиан развернулся и направился прочь из злосчастной комнаты. Помещение погрузилось в почти звенящую тишину. Ренард нарушил молчание лишь полминуты спустя.

— По-твоему, это того стоило? — спросил он.

Бенедикт улыбнулся, глядя в дверной проем так, словно Киллиан Харт все еще находился там.

— Стоило. Этому отделению не хватает встряски.

— Этот желторотик может провалить речь, и толпа ополчится на Культ, — покачал головой Ренард. — Это неоправданный риск. Ты ведь придешь к нему утром и изменишь свое решение, верно?

— Напрасно ты, он способный малый, — уклончиво ответил Бенедикт.

— То есть, ты был серьезен?

— Как никогда. Этот жрец Харт чем-то похож на меня в молодости.

— Такая ностальгия — признак старости, — заметил Ренард.

— Может, и так. Но сейчас мне попросту любопытно, как этот нервный клочок идеологии собирается выкручиваться. Судя по всему, он не отступится, не придет просить об отмене задания, а всю оставшуюся ночь просидит над речью и выступит. И, скорее всего, толпа его примет.

— Уже даже не спрашиваю, откуда такая уверенность. Твоя интуиция периодически поражает, — пожал плечами Ренард и, услышав шаги командира, проследовал за ним к выходу.