Нити Данталли

Мальстен не помнил, когда расплата из невыносимой переродилась во всепоглощающую. Просто настал момент, когда кроме нее не осталось ничего. Мысли и воспоминания, уносящие на границу безумия, слились в единое целое. В бреду Мальстену виделся солдат Гордон Фалетт, в ужасе смотрящий на него и кричащий на весь дэ'Вер: «Данталли! Он данталли!», а солдаты Кровавой Сотни — все как один обугленные, израненные, с черными провалами вместо глаз, — надвигались на своего командира с ритуальными факелами, готовые распалить самый большой на Арреде костер.

Где-то за этим безумием притаилась тьма. Спасительное забвение, вечное ничто, которое звало и манило все громче с каждым ударом сердец. Мальстен знал, что стоит поддаться этому зову, и дороги назад не будет. Но как велик был соблазн! 

Когда забвение подобралось достаточно близко, чтобы дотянуться до него, мир вдруг наполнился голосом.

— Мальстен! Я здесь! Смотрите на меня! Держитесь!

Это была Аэлин Дэвери. Ее голос невозможно было перепутать. И ее никак не должно было здесь быть...

— Мальстен, очнитесь! Вы должны это пережить, — просила Аэлин, касаясь его щеки. Ладонь оказалась почти обжигающе горячей, и Мальстен вздрогнул от этого прикосновения. — Знаю, вам очень больно, но вы должны это пережить. Что мне сделать, чтобы помочь вам?

Больно?

Это слово послужило сигналом. Расплата дотянулась до своей жертвы, резко выдернула ее обратно, в мир живых. Спасительная тьма оказалась недостижимо далеко.

— Леди Аэлин... — сумел выдохнуть данталли, после чего тело сковало волной боли, заставив его напрячься, как струна.  

— Все будет хорошо, слышите? — мягко сказала Аэлин. — Вы справитесь. Я буду с вами, я вас не оставлю.

Нет, нет, нет, так нельзя!

Мальстен задохнулся стоном. Одна мысль о том, что дочь Грэга Дэвери окажется свидетельницей расплаты, повергала его в ужас. В памяти всплыли слова, когда-то произнесенные Бэстифаром: «Все повторяется, мой друг. Зрелища. Зрители. Одни и те же трюки вызывают одни и те же эмоции. Пропорция прямая. Чем выше и красивее прыгнешь, тем больше последует оваций. Чем сильнее расшибешься при падении, тем громче ахнет от ужаса твоя публика. Сходство лишь в том, что в обоих случаях зрители захотят еще...»

Грэг Дэвери когда-то был зрителем. Теперь зритель — его дочь.

Все повторяется...

Расплата — зрелище...

Зрители захотят еще...

— Леди Аэлин, уходите, прошу вас, — выдавил Мальстен, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Никуда я не уйду, — покачала головой она. — Теодор сказал, вы можете умереть. И сейчас, глядя на вас, я ему верю. Что сделать, чтобы вам помочь?

Он промолчал, сдерживая стон. Лицо было бледным и изможденным.

Аэлин не могла вообразить его таким. Она осторожно коснулась его взмокшего лба тыльной стороной ладони. Разговор о Теодоре она предпочла отложить: сейчас Мальстен в любом случае не сможет никуда убежать.

— Вы совсем холодный. — Она задумчиво переместила руку на пол и нахмурилась. — Так не годится. Надо на кровать, на перине будет теплее. Давайте, я помогу вам подняться.

Она обошла Мальстена так, чтобы подхватить его под руки. 

Он невольно вспомнил уроки из своего детства в Хоттмаре. Сезар Линьи не терпел слабости, он заставлял своего ученика подниматься, даже когда расплата сваливала того с ног. Отчего-то Мальстен подумал, что, видя, как женщина пытается помочь ему сделать шаг до кровати, Сезар сгорел бы со стыда. 

Стараясь не думать о боли, он попытался приподняться на локтях, однако предплечья словно пронзили раскаленные спицы. Стиснув зубы, Мальстен вновь рухнул на пол, и волна расплаты наполнила жидким огнем каждую клетку его тела. Из горла вырвался стон.

— Тише, берегите силы, — долетел до него голос охотницы.

— Леди Аэлин, вы не должны так...

Она проигнорировала его.

— Значит так, я понимаю, что больно будет зверски, но нужно будет сделать всего один шаг до кровати. Всего один, хорошо? Иначе вы тут совсем замерзнете.

Мальстен почувствовал, как тело охватывает нервная дрожь от одной мысли об этом единственном шаге. Представил, как подкосятся ноги от мнимого ощущения дробящихся костей, когда расплата вгрызется в них. Нет, сделать этот шаг он не сумеет, а ведь потом попытку придется повторить.

— Я не смогу, — прошептал он.

— Сможете, — не согласилась Аэлин. — Мы сможем. Готовы? 

Подготовиться было невозможно. Рывок вверх заставил мир померкнуть перед глазами. В сознании снова вихрем пронеслись видения безумного бреда: разоблачение, сгоревшая Кровавая Сотня, охваченный пламенем помост.

— Мальстен! — вновь донеслось издалека. А дальше громкий звук чужого дыхания все настойчивее возвращал его в реальность. — Оставайтесь со мной, слышите?

Мальстен промолчал. Подрагивающая рука с силой схватила простынь. Хотелось закричать, но сил на это не осталось. К тому же крик облегчал боль лишь на долю мгновения, а после все возвращалось, оставляя горькое жалкое послевкусие.

Аэлин обошла кровать, чтобы сесть подле него. Ее шаги гулко отдались у него в ушах. Глаза Мальстена закрылись, он был не в силах смотреть на находящуюся рядом дочь Грэга Дэвери.

— Держитесь. Вы сможете. Вы сильнее, чем думаете.

— Так говорил ваш отец. Слово... в слово, леди Аэлин.

Мальстен перевел дыхание и вновь отвел взгляд. Крупная капля пота скатилась по виску. Аэлин мягко взяла его за руку.

— Знаете, после того, что мы пережили, пора бы нам избавиться от этого «леди», — криво улыбнулась она, поймав его измученный взгляд. — Просто Аэлин. И на «ты». Идет?

Мальстен слабо улыбнулся и прошептал:

— Попробую.

— Давай для удобства начну я, — кивнула она. — Скажи, я могу хоть как-то облегчить то, что ты чувствуешь? Потому что это даже со стороны невыносимо.

Мальстен прерывисто вздохнул.

— Просто расскажите... расскажи что-нибудь, это отвлекает.

Аэлин поджала губы. Все истории, которые она когда-то знала, выветрились из ее памяти.  

— Могу рассказать о моей семье. Это подойдет? Больше ничего не приходит в голову.

Ответом был лишь слабый кивок.

— Не знаю, как начинать такие рассказы. С «давным-давно»? Что ж, давным-давно на земле дэ'Вер жила знатная семья. Надо сказать, жила счастливо: брак барона Грэга Дэвери не без причины слыл счастливым. Не поверишь, но в нашей семье так повелось еще со времен моего пращура. Браки по любви, я имею в виду. Не скажу, что это всегда была любовь, как в сказках, но отношения были добрыми и крепкими. Между моими родителями, пожалуй, была та самая любовь, о которой грезят юные барышни. — Аэлин печально улыбнулась. — Мы с братом почему-то даже не сомневались, что и наши с ним семьи будут такими же. Правда, похоже, везение нашего рода в семейных отношениях оборвалось именно на нас.

Лицо ее помрачнело.

— У тебя есть брат? — слабым голосом спросил Мальстен. — Грэг никогда... не говорил о своих детях...

— Был. Старший. — Она тяжело вздохнула. — Отец шутливо называл нас двумя бесятами. Аллен и Аэлин. Мы были очень дружны и вместе тренировались с отцом, он учил нас, — она осеклась, неловко посмотрев на Мальстена, — охотиться на иных. Прости, я, наверное, зря об этом...

— Все нормально, — заверил он. — Ты сказала «был»... про брата.

— Да. Он погиб.  

— Битва Кукловодов?

— Нет. — По лицу Аэлин вновь пробежала тень. — Битва при Шорре унесла жизнь другого дорогого мне человека. Видишь ли, моя сказка начинала сбываться: в юности у меня был жених. Возлюбленный. Его звали Филипп. Он не пробыл на фронте и полугода: во время сражения при Шорре безвольно бросился на вражеский меч.

Мальстен прикрыл глаза.

— Мне... мне жаль, — выдавил он. — Прости.

— Знаешь, пару дней назад я бы решила, что тебе есть, за что просить прощения. Ты ведь тоже данталли. Но тогда и мне стоит извиняться за все те ужасы, что творят люди — просто потому, что мы одного вида. Кажется, это не совсем правильно.

Мальстен не нашелся, что ответить, поэтому Аэлин продолжила рассказ:

— Брат тоже погиб на Войне Королевств. Нашу землю оккупировали и разорили анкордские войска. Это было страшное время для нашей семьи. Матушка не выдержала горя. Сколько мы с отцом ни пытались вытянуть ее из-за границы безумия, у нас ничего не вышло. Она отказывалась от еды и от питья и вскоре умерла от истощения. Из родных у меня остался только отец, и мы с ним решили покинуть наш дом и нашу землю. Бежать, чтобы не потерять хотя бы друг друга. Признаться честно, мы злорадствовали, когда заполыхали анкордские костры...

Мальстен прикрыл глаза, и Аэлин неловко поджала губы.

— Прости, — качнула головой она. — Мне искренне жаль твоих людей. Теодор рассказал мне. К слову, сегодня я поняла, что уже встречалась... с Бэстифаром.

Взгляд Мальстена вспыхнул, из него на долю мгновения исчезло болезненное помутнение.

— Царь Малагории имеет странную склонность к показательным выступлениям, — с усмешкой продолжила Аэлин. — Это ведь он передал мне дневник отца. Правда, при нашей встрече я понятия не имела, кто он такой. Он представился Шимом, а у меня тогда не было времени выяснять о нем что-то еще. 

Аэлин подробно описала свою встречу с человеком по имени Шим, поведав о своем злоключении в деревне Сальди. Она невольно делала паузы, когда видела, что боль вот-вот помутит рассудок Мальстена. В эти моменты она безотчетно сжимала его руку.

Окончив повествование, Аэлин вздохнула, подводя итог:

— Похоже, Бэстифар все продумал. Теперь я понимаю, отчего с кварами в ту ночь было так легко совладать: со мной ведь был аркал, который воздействовал на них. Он защитил меня, чтобы я впоследствии выполнила для него работу, которую сейчас фактически и проделываю.

— Вполне в его духе, — сказал Мальстен.

Аэлин нахмурилась.

— Мальстен, отец — мой единственный родной человек. Кроме него у меня никого не осталось. Я обязана найти его, понимаешь? И я в любом случае пойду за ним, даже если отыскать мне предстоит лишь его останки. — Она помедлила, найдя взгляд спутника. — Но я не хочу своими поисками вредить тебе. Ты не должен отправляться со мной в Малагорию. Бэстифар шим Мала опасен, у него есть власть, есть подчиненные и уже созрел четкий план...

— Не надо, — перебил ее данталли.

— Мальстен...

— Нет. — В слабом голосе послышалась твердая решимость. — Аэлин, я пойду. 

— Только не надо о долге! — предвосхитила она его следующие слова. — Мы можем вместе дойти до жилища тринтелл, но дальше тебе путь заказан. Если мы выясним, что мой отец жив, отправиться за ним я обязана одна. Ты ничего мне больше не должен. Теодор рассказал мне, как отец оказался в труппе. Ты знал об этом и сохранил ему жизнь. Этого достаточно. Никакого долга нет.

Мальстен собирался возразить, однако волна расплаты проглотила его слова. Он крепко стиснул челюсти, стараясь не издать ни звука, но громкий болезненный вздох все же прорвался наружу. Тело напряглось, точно сведенное судорогой, рана на боку вспыхнула так, словно в нее ткнули раскаленной кочергой. Глаза предательски заслезились.

— Когда это кончится, Мальстен? Сколько времени должно пройти? — скорбно спросила Аэлин. Мальстен не сразу сумел ответить.

— Не знаю... может, пара часов...

— Держись. Прошу тебя.

— Аэлин, — обратился он, находя ее взгляд. — Одна ты не пойдешь.

Спорить было бесполезно.

— Обсудим это после, — примирительно шепнула Аэлин. — Сейчас твоя основная задача — прийти в себя. Договорились?

Она придвинулась ближе и следующие два часа больше не выпустила его руки.