Нити Данталли

<настоящие дни>

Сонный лес, Везер

Девятнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Аэлин несколько раз обернулась на дверь, за которой скрылся Мальстен. Она была готова остаться с ним. Почему он ей не позволил?

— Такой уж он, — с усмешкой протянул Теодор Гласс. Его гортанный голос заставил Аэлин вздрогнуть. Аггрефьер понял, чем именно напугал гостью, и неловко передернул плечами. — Простите. Не привык к человеческому общению: забываю, что другие существа дергаются, когда читаешь их мысли. Они и сами не всегда улавливают, о чем думают. — Все это время он не оборачивался и лишь теперь посмотрел на Аэлин. Его человеческий рот под клювоподобным носом растянулся в зубастой улыбке. — А вот вы помните, о чем думали. Поэтому, пояснять я не буду.

Аэлин настороженно огляделась, взгляд скользнул по креслу напротив очага. Невдалеке от него она заметила закрытую крышку подпола, откуда потягивало мясной гнилью: видимо, там аггрефьер хранил свои запасы съестного.

— Запах мешает? — вежливо спросил Теодор. — Хотите, постелю что-нибудь туда? Будет меньше просачиваться.

Аэлин сглотнула ком дурноты и покачала головой.

— Нет, не нужно. Все в порядке.

— Глупо врать тому, кто читает ваши мысли, — проскрипел аггрефьер.

— Давайте все-таки будем опираться на то, что я говорю, — сдержанно попросила Аэлин. Теодор не выразил ни согласия, ни возражений. — Вернемся к тому, с чего мы начали? Вы ведь говорили о Мальстене. «Такой уж он» — это о нем?

— О нем. — Теодор развел руками. Прежде, будучи поджатыми, они не казались такими пугающе длинными.

Аэлин прочистила горло.

— Дело в расплате? — спросила она, не дождавшись объяснений.

— Скорее в его отношении к ней, — туманно ответил Теодор. — Не все данталли так к ней относятся. Но она и не у всех настолько чудовищна.

Аэлин заинтересованно посмотрела на него.

— Только у тех, кто умеет прорываться сквозь красное?

Теодор тихо рассмеялся.

— Все немного сложнее, — снисходительно ответил он. Почувствовав заинтересованность Аэлин, он поискал себе место, а затем изломанной куклой съехал по стене, сев на дощатый пол хижины. Аэлин вздрогнула от резкого движения и даже потянулась к парангу, но остановила себя. Теодор заметил ее движение и небрежно махнул трехпалой рукой в ее сторону. — А в вас много тела, — сказал он. 

— Простите? — нахмурилась Аэлин.

— Вы не думаете, когда готовы хвататься за оружие. В эти моменты читать ваши мысли невозможно. Их не слышно.

Аэлин не стала это комментировать.

— Вернемся к данталли. Вы начали что-то рассказывать, — напомнила она.

— Точно. Насчет прорыва сквозь красное: на деле все данталли это могут, просто не все это делают. По правде говоря, я знаю только одного. Может, в древности было по-другому, как знать.

— В древности? — скептически переспросила Аэлин. — Вы же не о временах процветания острова Ллиан говорите?

— О нем самом.

Аэлин нервно засмеялась.

— Это ведь миф. Остров, который был якобы уничтожен кометой и погребен в Малом Океане много лет назад.

— Тысяча четыреста восемьдесят девять, если быть точнее.

— Суеверные люди считают, что так боги выразили свой гнев. — Аэлин подметила многозначительность, с которой смотрел на нее Теодор и спросила: — Вы в это верите?

— Все мифы имеют под собой какое-то основание, — кивнул Теодор с видом мудреца. — По легенде, на Ллиане жили данталли, для которых красный не был серьезной помехой. Они могли управлять кем угодно. — По глазам аггрефьера трудно было что-то понять, но Аэлин была готова поклясться, что видит заговорщицкий прищур. — После Мальстена, вы еще можете утверждать, что это миф? И что от мифа люди всего мира ведут свое летоисчисление?

Аэлин покривилась.

— Мы будем говорить об истории?

— Вам не нравится история? — усмехнулся Теодор. Он задавал вопрос, хотя прекрасно знал ответ.

— Мне не нравится глубинный смысл. Если бы не комета, данталли с Ллиана могли бы захватить всю Арреду. Мне не импонирует идея о господстве иных над людьми.

Теодор хрипло захохотал.

— А с господством людей над иными, значит, все нормально? — Аэлин собралась раскрыть рот и заявить, что это совсем другое, но осеклась. Впрочем, Теодор не дал бы ей возразить. — Дорогая моя, Арреду в любом случае прибрал бы к рукам самый сильный вид существ. У людей есть эта сила: вас больше. И вы жестоки.

Еще один аргумент — люди не монстры — разбился о всплывший в памяти разговор с Мальстеном.

Среди нас есть монстры. Но среди людей их не меньше.

Аэлин прокашлялась.

— По природе данталли мирные существа, — с приглашающим жестом продолжил Теодор. — Жестокость в них просыпается, только когда рождаются полукровки от связи с людьми. Это качество, как и мимикрия под цвет человеческой кожи, принесла им природа ваших собратьев. Кстати, если верить легендам, чистокровные данталли имели синюшный оттенок кожи за счет своей синей крови. Вы знали об этом?

Аэлин покачала головой.

— По этой логике можно сказать, что комета убила не всех данталли на Ллиане. Кто-то остался. — Она пожала плечами и постаралась перевести тему: — Миф это или нет, я не знаю. Но меня удивляет, как просто вы рассуждаете о прорыве сквозь красное.

— Вы рассуждали бы так же, наслушайся вы столько баек на старых погостах, — ответил Теодор. — Люди любят говорить с могилами. А уж если попадется моряк! — Он мечтательно замурлыкал. — Эти люди хранят свои истории не хуже, чем сокровища. Не удивлюсь, если уцелевших данталли с Ллиана спасли именно морские волки. По своей воле или нет, тут уж я не берусь судить. Так или иначе, пьяные моряки, навещающие мертвых сухопутных товарищей — самые редкие и ценные кладбищенские гости. Они знают такое, чего на материке никто не расскажет.

— Видимо, Красный Культ этих историй не слышал. Способность Мальстена оказалась сюрпризом даже для Бенедикта Колера.

— Он очень талантлив, — согласился Теодор. — На войне Мальстен был искусником! Он препятствовал Рорх так часто, что я почти ненавидел его, но не оценить красоту было трудно. — Теодор издал гортанный клекот и потряс головой. Аэлин вздрогнула и напряглась. Все-таки аггрефьер казался ей жутким. — Зря Рериха приспичило позвать Бэстифара, — с досадой сказал Теодор. — Он изуродовал Мальстена своим вмешательством. По правде говоря, он никогда мне не нравился.

Аэлин встрепенулась.

— А Мальстен, часом, не сокращал его имя до «Бэс»? — осторожно поинтересовалась она. Теодор одобрительно кивнул. — Кто это? Он... погиб? Вместе со всей Кровавой Сотней?

Аггрефьер по-птичьи потряс головой, напомнив Аэлин индюка.

— Что вы! Кровавая Сотня состояла только из людей, это были солдаты Мальстена. Мы с Бэстифаром не входили в ее состав, у нас было исключительно особое положение. — Он многозначительно захихикал. — Родовое имя Мала вам знакомо?

Аэлин ахнула.

— Мы сейчас говорим о царе Малагории? О Бэстифаре Мала?

— Он бы сейчас посмеялся над материковыми привычками. Вы вырезали кусок его имени и потеряли смысл. Его зовут Бэстифар шим Мала.

— Шим?..

Перед глазами Аэлин промелькнула охота на кваров в Сальди. Теодор кивнул.

— Вы верно мыслите. Вы его действительно видели. И да, он иной. Аркал. У себя на родине он этого даже особенно не скрывает.

Аэлин глубоко вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок.

— Так это к нему в плен попал мой отец? — спросила она. — Зачем же он туда явился? — Теодор склонил голову и приготовился высказаться на этот счет, но она остановила его жестом. — Не надо, не отвечайте. Не хочу этого знать.

Ей не хотелось верить, что отец получил заказ на убийство тогдашнего принца Малагории. Еще меньше хотелось верить, что он за него взялся, но приходилось признать, что все складывалось в пользу этой версии.

Аэлин перевела дух и собралась с силами.

— Лучше расскажите о Мальстене и Бэстифаре. Если вас не затруднит.

— У нас еще много времени, — старческим скрипучим голосом протянул аггрефьер и начал рассказ.

История захватила Аэлин. Это был самый длинный поток информации о Мальстене Ормонте, который только можно было вообразить. Теодор рассказал все, с момента их с Бэстифаром знакомства и до работы в цирке. Особенно Аэлин была поражена дружбой, зародившейся между Мальстеном и Грэгом. Учитывая, что все подробности аггрефьер прочитал из первоисточника, у нее сложилось впечатление, что она только что выслушала исповедь анкордского кукловода.

— А потом он сбежал, — развел руками Теодор. — И, простите, моя дорогая, но об этом пусть Мальстен рассказывает самостоятельно. В его мотивах на этот счет такая мешанина, что даже я с трудом смог разобраться в ней.

Аэлин кивнула.

— А что насчет мотивов Бэстифара? Думаете, он посылал своих головорезов, чтобы отомстить Мальстену?

Аггрефьер усмехнулся.

— Сомневаюсь. Если б кхалагари должны были убить вас, они бы это сделали. Думаю, с их помощью Бэстифар подгонял вас. Уверен, он хочет не убить Мальстена, а вернуть. В конце концов, расплата, тем более такая, — его любимое развлечение. 

Аэлин помрачнела.

— Получается, я веду Мальстена на смерть, — сказала она. — Ему стоит держаться подальше от такого, как Бэстифар, чтобы не усугубить расплату. Судя по тому, что вы рассказали, если она будет усиливаться, в какой-то момент Мальстен ее не выдержит.

— Так и есть. Расплата такова, что данталли должны переносить ее в сознании. В противном случае их затянет на теневую сторону мира, в царство Рорх.

— Значит, ему нельзя со мной идти.

От аггрефьера вдруг повеяло напряжением, которое Аэлин не смогла объяснить.

— Мальстену слишком часто грозила смерть. Рорх шла за ним по пятам, а он мешал ей. По нему давно пора было издать поминальный плач.

— Не жестоко говорить так о своем друге? — упрекнула Аэлин.

— Вы человек. Не пытайтесь понять аггрефьера в отношении к смерти. — Теодор торжественно приподнял голову. — Для всех приходит время умирать.

Аэлин не успела возмутиться, как из комнаты за закрытой дверью донесся тяжелый стон. Он поверг ее в ужас. Прежде Мальстен ни разу не дал понять, что ему больно. Каково же ему должно быть сейчас?

— Мальстен... — шепнула она.

Аггрефьер резко сорвался с места, раскинув длинные руки, и бросился на Аэлин. Он приземлился на кресло, впившись в обивку когтистыми пальцами ног и рук. Сейчас при всех своих птичьих повадках он больше напоминал нависшего над мухой паука.

— Не противьтесь тому, что должно случиться! — жуткой скрипучей скороговоркой пригрозил он. 

Аэлин оттолкнула его пинком в живот, и аггрефьер, крякнув от боли, повалился на пол. Он выглядел устрашающе, но был слаб и неуклюж. Ему не повезло нарваться на противницу не робкого десятка, которую было не пронять уродливой внешностью.

Теодор не успел понять, как лезвие паранга оказалось у самого его горла. Аэлин же обрадовалась, что в ней, как выразился Теодор, много тела, и прочитать ее мысли в момент резких выпадов не представлялось возможным. Она не знала, как стала бы бороться с противником, предугадывающим каждый ее ход.

— А как насчет вашей смерти? Ей вы тоже не будете противиться? — прошипела Аэлин. Не дождавшись ответа, она строго скомандовала: — Встать! Медленно!

Отношения аггрефьеров со смертью были особенными, но в одном Аэлин не ошиблась: как и все живое на земле, эти существа не стремились приблизить собственную кончину. Теодор заклекотал, но повиновался. Аэлин дернула его на себя, и пока он шатался, теряя равновесие, зашла ему за спину. Острие паранга уперлось вестнику беды промеж лопаток.

— Вы не понимаете! — протянул Теодор. — Если богиня решила призвать Мальстена сейчас, значит, такова ее воля!

— Если это и впрямь так, я ничего не смогу сделать, чтобы помочь ему, — парировала Аэлин. — Но я не позволю вам мне помешать. К подполу! Вперед!

Аггрефьер послушно направился к крышке подпола.

— Открывайте. Медленно. Одно неверное движение, и я вас убью.

— Мальстен просил вас... — неуверенно начал Теодор.

— И не получил моего слова. — Она дождалась, пока Теодор откроет крышку. — Теперь спускайтесь. Сейчас же.

Аггрефьер зашипел, но начал исполнять указание. Аэлин дождалась, пока он окажется в нужном ей положении и столкнула его в подпол ударом ноги. Затем она быстро захлопнула крышу подпола, бросилась к креслу и заблокировала аггрефьеру выход, пока тот приходил в себя.

Из подпола послышался гортанный стон.

— Как только Мальстен придет в себя, он решит, что с вами делать! — крикнула Аэлин. — Так что молитесь своей богине, чтобы он выжил. Мое решение вы знаете.

Не слушая протесты аггрефьера, она бросилась к закрытой комнате.