Нити Данталли

Сонный лес, Везер

Восемнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Небольшая хижина у старого безымянного погоста одиноко стояла в лесной чаще неподалеку от звонкого ручейка. Завидев тусклый свет в жилище аггрефьера, Аэлин невольно ощутила желание выхватить паранг. Ничего хорошего, несмотря на заверения Мальстена, она не предчувствовала. Подойдя ближе к хижине, она в нерешительности замерла. Мальстен также остановился и ободряюще улыбнулся ей. Тянуть ее вперед нитями он не стал.

— Леди Аэлин, бояться не нужно. — В голосе послышалась снисходительность.

Щеки Аэлин вспыхнули.

— Я не боюсь, — упрямо качнула головой она. — Но здоровое опасение охотникам еще не вредило.

— Потому что каждый иной представляет угрозу?

— Скажете, что это не так?

— Не всякий иной жаждет вашей смерти. И не всякий намеревается причинить вред. — Мальстен примирительно кивнул. — Тео вас не тронет.

— Вы готовы ручаться? — требовательно спросила Аэлин.

Молчание длилось на пару мгновений дольше дозволенного. Настал черед Аэлин снисходительно усмехаться.

— Не переживайте, Мальстен, — сказала она. — Если что, я умею за себя постоять. И я постараюсь не проявлять агрессию к вашему другу, если и он будет вести себя мирно. Но у меня есть ответное требование. — Она приподняла голову, в голосе зазвучал вызов. — Как только вы восстановитесь, вы должны рассказать мне о Малагории и о том, что все-таки произошло с моим отцом. Мы откладывали этот разговор по разным причинам, но нельзя делать это вечно.

Мальстен смиренно опустил взгляд.

— Вы правы. Я должен извиниться за это. Мне стоило сразу рассказать вам.

— Расскажете, когда направимся во Фрэнлин. А пока не будем тратить время. Сейчас вам предстоит нелегкая задача: устроить мирное знакомство аггрефьера и охотницы.

Мальстен кивнул, возобновляя шаг. Аэлин проследовала за ним к двери хижины и остановилась на пороге чуть позади него. Мальстен приготовился настойчиво постучать, занеся кулак, но дверь открылась еще до первого стука, и Аэлин с трудом сдержалась, чтобы не ахнуть.

На пороге стояло вытянутое худосочное существо, неестественно поджимавшее трехпалые руки с темными, покрытыми грубой кожей когтистыми пальцами, напоминавшими лапы хищной птицы. Лысая голова так же — по-птичьи — склонилась набок при виде гостей, широкие темно-серые глаза с продольным зрачком несколько раз мигнули, продемонстрировав полупрозрачное третье веко, похожее на полулунную складку кошачьих или птичьих глаз. Нос аггрефьера больше походил на птичий клюв, хотя рот тоже имелся и выглядел вполне по-человечески.

— Мальстен Ормонт. Старый друг, — радушно произнесло существо гортанным голосом.

Взгляд скользнул по Аэлин, и она почувствовала себя неуютно. Захотелось отстраниться и потянуться к парангу.

— Здравствуй, Тео. — Мальстен улыбнулся и приятельски приобнял странное существо, похлопав его по тощей спине.

— Давно ты здесь не появлялся, — сказал аггрефьер. — Тебе даже удалось меня удивить: в таком обществе я тебя увидеть не ожидал.

Мальстен никак не прокомментировал это замечание, а лишь выждал, пока Теодор рассмотрит их со спутницей. Губы аггрефьера растянулись в широкой улыбке.

— Ничего себе, история! — воскликнул он. — Так это его дочь! Дочь Грэга Дэвери!

По интонации Теодора Гласса Аэлин не смогла определить, утверждает он, или спрашивает.

— Посмотрим, что у нас тут, — задумчиво протянул Теодор. — Так... ищет отца. Знает, кто ты на самом деле. Хочет убить меня.

Последняя реплика была произнесена обыденным тоном, будто бы аггрефьер попросту сообщал о погоде за окном. Аэлин уставилась на него в недоумении. Она знала о способностях аггрефьеров, но не ожидала, что они могут так точно считывать информацию с человека.

— Тео, это леди Аэлин Дэвери, — кивнул Мальстен. — Мы пришли сюда, чтобы...

— Знаю, можешь не объяснять, — отмахнулся аггрефьер. — Проходите, не стойте на пороге.

Теодор пропустил гостей в хижину, которая изнутри показалась еще меньше, чем снаружи. Вопреки ожиданиям Аэлин, его жилище оказалось уютным и выглядело вполне... человеческим. Обстановку омрачал только затхлый запашок.

— Еды, которая бы вам подошла, у меня нет, — сказал Теодор, проходя вперед по небольшой террасе к жилой комнате с очагом. — Не думаю, что лесная падаль вам по вкусу. Она с гнильцой, я такую люблю. Но могу что-нибудь сообразить по такому случаю.

— Не стоит беспокоиться, — улыбнулась Аэлин. Она была уверена, что скрыть гримасу отвращения ей помогли нити Мальстена, сама бы она с этим не справилась.

— И вправду, не стоит. Единственное, о чем тебя попрошу, так это устроить леди Аэлин на ночлег, пока я... побуду в другой комнате. Если можно. — Последние слова Мальстен добавил неуверенно и виновато.

— Сомневаюсь, что она уснет в одном доме с аггрефьером, — иронично улыбнулся Теодор. — Но место для ночлега, разумеется, предложу. Кстати, спасибо за попытку взять с нее слово не причинять мне вреда. Она сказала, что постарается, а от охотницы это уже немало.

Аэлин испытующе посмотрела на Теодора, мысленно соглашаясь с ним в том, что сегодняшнюю ночь ей и впрямь предстоит провести без сна.

Теодор поморщился, словно от боли и потер висок.

— Вы слишком много думаете. Тяжело читать.

— Так, может, не стоит читать? — угрожающе тихо спросила Аэлин. — Иначе не о чем будет поговорить этой бессонной ночью.

Аггрефьер издал неестественно гортанный смешок и перевел взгляд на данталли.

— Вижу, вижу, Мальстен. Понимаю, не нервничай, — сказал он. Аэлин покосилась на Мальстена, но тот быстро отвел взгляд. Теодор кивнул, улавливая ее немой вопрос. — Наш друг одновременно подгоняет и оттягивает момент своего уединения. Какой расплаты нам сегодня ждать? Твоя память не менее сбивчива, чем мысли твоей спутницы.

Мальстен напоминал загнанного старого хищника: глаза сияли холодной злобой, но на лице стояла печать усталости и отчаяния.

— Это были пятнадцать человек в красном и после — около шести или семи часов контроля над леди Аэлин, — ответил он.

Аггрефьер приподнял голову, медленно вдыхая. Аэлин проследила за его выражением лица. Она могла оценивать только по человеческим меркам, но была уверена, что это одухотворенный вдох наслаждения.

— Красный Культ? — протянул Теодор.

— Да, — холодно подтвердил Мальстен.

— Ясно. — Теодор указал ему на дверь прямо позади него. — Что ж, можешь занять эту комнату на ночь. Мы с твоей спутницей, думаю, найдем общий язык. До завтра придешь в себя, как думаешь?

Мальстен прочистил горло.

— Постараюсь...

— Ладно, не будем тянуть время, — примирительно кивнул Теодор. — Проходи в комнату, располагайся.

Мальстен нехотя толкнул дверь и вошел в небольшую комнатку. Аэлин проводила его взглядом. Некоторое время он не решался на нее взглянуть, а когда все же решился, Аэлин едва не ахнула, увидев в его глазах страх. И то был не мгновенный испуг или ужас перед возможной смертельной опасностью — то был страх беспомощный, не поддающийся контролю. Страх неизбежности.

— Мальстен, мне... остаться? — неуверенно спросила Аэлин. Она хотела сделать к нему шаг, но не смогла. Тело отказалось повиноваться. Аэлин ошеломленно подняла взгляд на данталли: это был первый раз, когда он действительно лишил ее контроля над телом с помощью нитей. — Мальстен...

— Благодарю вас, леди Аэлин, но оставаться не нужно. Правда.

Взгляд в сторону, хриплый голос, подрагивающие руки...

— Эти моменты он предпочитает переживать в одиночестве. — Трехпалая лапа аггрефьера легла Аэлин на плечо осторожно и ненавязчиво, готовая убраться при первом же намеке. Она толком не обратила внимания на это прикосновение.

— Как скажете, — прошептала она, попятившись к выходу из комнаты.

Мальстен сжал кулак.

— Леди Аэлин! — окликнул он. — Спасибо вам... за то, что согласились. Как только дверь закроется, мое влияние прекратится.

Аэлин сочувственно улыбнулась. Попыталась найти слова поддержки, но не смогла.

— Увидимся утром, — напряженно сказал Мальстен.

Теодор кивнул и повлек Аэлин к выходу, плотно закрывая за собой дверь.

***

Как только комната погрузилась в тишину, Мальстен несколько минут продолжал держать нити. Аэлин Дэвери не чувствовала его контроля — наверняка она была уверена, что он уже освободил ее. Но как Мальстен ни пытался заставить себя сделать это, у него пока не выходило.

Он знал, что с ним случится, когда он отпустит нити. После пятнадцати марионеток в красном... после стольких часов контроля... То, что он испытывал прежде, до Бэстифара, не идет ни в какое сравнение с ужасом, подбирающимся к нему сейчас. С тех пор прошло 7 лет. Сколько раз за эти годы Бэстифар забирал его расплату!

Дыхание Мальстена стало панически рваным. Он оперся на кровать, стараясь справиться с дрожью. На ум приходили слова Сезара Линьи: сначала я научу тебя терпеть боль. Мальстен усмехнулся бы, если б мог: жаль, что учитель не научил его терпеть такое.

Легкие жадно хватали воздух, но не могли надышаться.

Нужно было отпускать нити. Нужно было. Мальстен понимал, что сейчас попросту оттягивает момент и продлевает грядущую расплату.

— Давай, трус, — прошептал он себе. — Ты делал это тысячи раз.

Внутренний голос возражал и вспоминал о Бэстифаре. Об избавлении, которое он мог дать. Но в подземелье, у клетки Грэга Дэвери, Бэстифара не было. Мальстен скорбно признавал, что попросту отвык от такой жуткой расплаты за время, проведенное вдали от Малагории.

Осознание собственной слабости кольнуло острой иглой. Вряд ли это было больнее, чем расплата. Пугало то, что с этим осознанием предстоит жить намного дольше.

Мальстен вздохнул и усилием воли заставил себя выпрямиться. Он прикрыл глаза и почувствовал, как нити, держащие Аэлин Дэвери, втягиваются в ладонь.

— Вот и все, — шепнул он. Лицо исказил нервный оскал затравленного зверя.

Тело будто перестало подчиняться. Оно двигалось, расхаживало по комнате, но Мальстен не был уверен, что хотел бродить туда-сюда. Он знал, что лучше лечь, подготовиться, действовать разумно... Но паника, рвущаяся наружу, на поверку обладала куда более плотными нитями, чем его собственные.

Рана на левом боку при каждом шаге стала отдаваться ровной болезненной пульсацией, от которой руки начали холодеть. Почти тут же нестерпимый жар прошиб каждую клетку тела от висков до кончиков пальцев. Расплата с особенным тщанием вгрызлась в недавнюю рану, выискивая слабое место, наказывая данталли за использование силы, особенно за прорыв сквозь красное.

Нет, стон удалось сдержать. И даже на ногах устоять — получилось. Мальстен задержал дыхание, пережидая первую предупредительную волну, от которой побледневшее лицо начало медленно покрываться испариной. Где-то на задворках сознания проскользнула мысль, что даже за месть Красному Культу после всего, что они сделали, приходится жестоко платить.

Огонь разгорался все сильнее. В следующий миг тело, будто пронзенное молнией утеряло возможность сохранять вертикальное положение: ноги подкосились, сваливая данталли на колени и выбивая из груди громкий выдох.

Воспоминания и мысли начинали перемешиваться, словно догоняя друг друга, и Мальстен знал, что они вот-вот увлекут его на границу безумия, за которой будет ожидать Жнец Душ.