Нити Данталли

Вальсбургский лес, Гинтара.

Восемнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.

Ганс Меррокель громко пыхтел и обливался липким потом, каждый шаг казался мучением. Он проклинал себя за плохую физическую форму, о коей не задумывался в течение всей жизни. Спустя три часа активного движения по лесу он почувствовал, что совершенно выдохся. Ноги гудели от быстрой ходьбы, дыхание сипло вырывалось из горящего пересохшего горла. Все его существо приказывало остановиться и передохнуть; здравый смысл подсказывал, что силы стоит расходовать равномерно, однако ужас перед гневном Красного Культа гнал вперед.

Хотя в Олсаде прежде никогда не случалось показательных казней, Ганс живо представлял себе, как прошла бы расправа над ним. О деяниях Бенедикта Колера и его людей ходили ужасающие слухи по всем уголкам Арреды.

Припустившись еще быстрее, Ганс через четверть часа начал ощущать неприятный гул в ушах, в висках застучало, а дыхание стало походить на рычание раненого зверя. Пот, градом бегущий по лицу, жег глаза. Сердце неистово колотилось о ребра, будто пыталось пробить себе путь наружу. Окончательно обессилев, Ганс перешел на легкий шаг.

В мыслях он проклинал тот день, когда боги привели Аэлин Дэвери в его трактир. Не будь ее, угроза расправы никогда не нависла бы над ним.

Гул в ушах при замедлении шага превратился в мерный стук, сбивающий с мысли и рождающий еще большую злость.

— Треклятый шум! Прекратится он когда-нибудь? — проворчал Ганс.

Но шум не прекращался. Он лишь нарастал. 

Через несколько мгновений Ганс понял, что гул звучит не у него в ушах — то был лошадиный галоп.

Из пересохшего, как пустынная земля, горла вырвался севший жалобный вскрик, и на дрожащих ногах Ганс бросился вглубь леса, мысленно призывая сумерки сгуститься скорее и укрыть его в своей тени. Он взмолился всем богам Арреды, прося ниспослать ему чудо, однако сегодня боги остались глухи.

Конники настигали беглеца со стремительностью урагана. Что-то вдруг ударило Ганса в ногу — прямо под колено — и предательская конечность, взорвавшись болью, подкосилась. Ганс закричал и рухнул наземь. Трясясь и скуля, он попытался ползти вперед, как будто это могло существенно помочь ему оторваться от преследователей.

— Ганс Меррокель! От имени Красного Культа... — донесся откуда-то сверху властный голос.

Ганс поднял голову. На него смотрел высокий статный мужчина, чьи виски тронула седина. Устрашающие, с колким пронзительным взглядом, глаза — карий и голубой — прожигали дыру в раненом пленнике.

— Пожалуйста! — срывающимся голосом перебил Ганс. — Я ничего не сделал! Не убивайте меня!

С губ беглеца сорвался стон, когда нога пошевелилась, и боль прострелила ее от пятки до бедра. 

— Куда ж ты ему попал, что он так ноет? — спросил один из жрецов замогильно низким полушепотом.

Несмотря на боль в ноге, Ганс нашел в себе силы обернуться на говорящего и даже сумел скопить в глазах достаточно бессильной ярости, чтобы ожечь его взглядом, однако понял, что смысла в этом нет. Ниспадающие на лицо светлые волосы не могли скрыть белесого бельма, затягивающего оба глаза последователя Культа.

Слепой! — изумленно подумал Ганс, не понимая, как этот человек так уверенно держится в седле.

— В ногу, — ответил второй спутник Бенедикта. — Хороший выстрел, кстати.

Колер предпочел проигнорировать оба комментария.

— Ничего не сделал, говоришь? — усмехнулся он, склонив голову. — Не поверишь, Ганс, но именно поэтому мы решили прервать твое путешествие. Потому что ты ничего не сделал, хотя должен был. Ты своим молчанием оказал помощь опасному преступнику. Данталли.

— Нет! — закричал Ганс, вновь застонав от боли в дернувшейся ноге. — Нет, прошу, жрец Колер, я не знал! Клянусь, я не знал!

Бенедикт прищурился, вновь зарядив арбалет и взведя его, направил в другую ногу беглеца.

— Ганс, ты получишь еще одну стрелу, если вновь перебьешь меня, уяснил?

Раненый умолк, до боли прикусив нижнюю губу. Попавшая на лицо при падении грязь неприятно скрипнула на зубах.

— Так вот, — продолжил Бенедикт, — ты прекрасно понимаешь, почему я за тобой отправился. Собственно, поэтому ты и сбежал из Олсада налегке и в большой спешке. Невиновные, Ганс, так не бегут. Поверь, я много повидал таких, как ты. И в приговоре пока ни разу не ошибся. Хотя, разумеется, формальное дознание ты пройдешь. Нам есть, о чем поговорить перед тем, как ты ответишь за смерть пятнадцати жрецов олсадского отделения Культа.

— Я ни при чем! Я не виноват! — простонал Ганс, тут же в ужасе распахнув глаза, понимая, что вот-вот получит еще одну стрелу.

— Бенедикт, не стреляй, — прошелестел слепой жрец. — Он так кровью истечет раньше времени и будет совершенно бесполезен на дознании.

— Ренард прав, — согласился второй спутник. — Придется тогда ждать дольше, пока он очухается. Он и так вот-вот хлопнется в обморок.

Губы Ганса задрожали от подступающих отчаянных слез.

— Я мирный человек... простой трактирщик. Жрец Колер, смилуйтесь! Вы не можете...

— Могу, — строго оборвал Бенедикт. — И обязан. И, скажу тебе больше, Ганс, после того, что благодаря твоему молчанию устроил в городе этот монстр, я исполню свой долг с большим удовольствием. Иммар, забираем его! Пора возвращаться в Олсад, господин Меррокель.