Глава 65
До назначенной встречи с Асаном Джи оставалось два дня. Раненая рука периодически давала о себе знать, поэтому идею с тренировками по вечерам пришлось отложить на время. За ужином, после словесных разборок к Доном, Азуан узнал о намерении Хасе ехать к дедушке вдвоём. Двоюродный дядя, больше по годам смахивающий на кузена, вел себя куда более скованно и задумчиво. Поразмыслив немного о последних происшествиях, захотелось поговорить лично с каждым человеком в доме. Непрекращающийся поток мыслей и вопросов о том, кто и что из себя представляет, не давал покоя.
Для начала Азуан решил поговорить с Хасе о его настроении и узнать от него, что же всё-таки случилось. Когда тот зашёл в комнату, юноша встал и, как полагается, поклонился. Лицо дяди сразу же отобразило брезгливую гримасу, выраженную с чрезмерной очевидностью.
- Азуан, мы с тобой одни в комнате, если не считать твоего парнишки, зачем тебе этот дурацкий поклон?
Азуан жестом указал Са на дверь и показал уже привычный для раба жест "чай". Первое время телохранителю приходилось говорить и показывать одновременно, но за такое количество проведённых вместе дней, раб многое запомнил из жестов своего хозяина. Он удивительно быстро схватывал информацию, жесты, мимику и привычки хозяина.
Ещё раз оглядев неизменный черный образ Хасе, Азуан занял место на одном из кресел и начал диалог:
- Заметил, что ты не в настроении.
- И решил мне его окончательно испортить? - Хасе говорил с иронией в голосе, изогнув бровь. Он плюхнулся на мягкое кресло и с удовольствием прикрыл глаза. - Ты хотел о чем-то поговорить?
- Дедушка вызывает меня к себе, ты говорил, что поедешь со мной. Что-то случилось?
- Дядя вызывает тебя, скорее всего, по каким-то личным вопросам, касающихся твоей подготовки. Я туда еду, чтобы обсудить арест Франса.
- Франса? Кто это?
- Франс Эллиас Джи, он также твой дядя, примерно моего возраста. Работает в замке, мой первый помощник. Судя по тому, что мне известно, его подставили и арестовали.
- В замке своя жизнь, погляжу, - губы юноши дёрнулись с саркастической ухмылкой.
- Да, совсем недавно один из караванов ограбили, убив всех сопровождающих. О точном отбытии знали заранее только я, дядя, Франс и один доктор.
То, что Хасе начал говорить подобные вещи, сразу насторожило Азуана. Почему он так открыто говорит о проблемах клана? Хотя дом и был надёжным, но вовсе не был неприступной крепостью, способной защитить как от нападений, так и от утечки информации. И всё же сказанное очень заинтересовало.
- А разве никто из сопровождающих не мог под давлением кому-то рассказать это?
Хасе отрицательно покачал головой, но не стал пояснять причину своей уверенности. В этот момент в комнату зашёл Са с подносом. Он подошёл, поклонился, протянув перед собой поднос и в таком положении подошёл к столику, оставив белоснежный сервиз.
- Он всегда так официально себя ведёт?
- Кто? Са? - Оторвавшись от внезапных мыслей, что не чувствует запаха чая, Азуан поднял взгляд. - А, нет. У него по настроению.
Всё выглядело как обычно. Но у любимого чая не было привычного ароиата. Азуан осторожно взял в руки чайник, губы судорожно дёрнулись. А на лице Са тем временем не было никаких эмоций, он выглядел как и всегда, хотя ситуация была всё же не совсем обычная.
Тонкая струя заполнила чашку до краёв. Такие моменты создавали очень особенную атмосферу, душевный уют на равне с физическим комфортом. Сервиз был обычного белого цвета, без каких-либо узоров или особенностей. Но даже сам факт существования какого-либо сервиза, напоминал Азуану о его недолгом пребывании в тёплой Номиде. Удивительно, что даже множественные чаепития с дедушкой не перекрыли те особые воспоминания о времени с Алексом. Тот чай, та атмосфера были особенными. От чашечки зелёного чая и до ночного фестиваля с танцующей принцессой - вся Номида была особенно прекрасна.
Азуан в глубине души жалел, что не попытался сбежать именно в тот момент. Тёплый климат, вкусный чай, торжественность... И Алекс остался бы жив.
Посмотрев на жидкость в своей чашке, юноша был вынужден отложить ностальгию и продолжить жить здесь и сейчас.
- Са, подойди, - в голосе Азуана звучала мягкость, отчего Хасе улыбнулся, умилившись.
Раб подошёл, слегка выражая любопытство во взгляде. Он ничего не говорил, просто стоял в ожидании приказа. Азуан поднёс чашку ко рту и, сделав маленький глоток, резко выплеснул содержимое на грудь Са. Тот вскрикнул от боли и страха.
Во взглядах телохранителя и вскочившего со своего места Хасе выражался неописуемый ужас. Раб тут же упал на колени и стал судорожно пальцами отрывать от тела прилипшую мокрую рубаху, чтобы минимизировать ожоги.
- Никакой истерики, - только и сказал Азуан, отставляя в сторону сервиз.
- Азуан, что же ты творишь?!
Хасе не выдержал и бросился помогать пострадавшему. А юноша, тяжело вздохнув, забросил ногу на ногу и подпёр голову рукой. Какое-то время он наблюдал за суетливой реакцией этих двоих. Смотрел, как врач пытается помочь снять рубашку его телохранителю. Понадобилось немногим меньше минуты, пока оба успокоились и оценили ситуацию.
Раб молча смотрел на хозяина всё ещё дикими от ужаса глазами.
Вытерев со лба выступивший пот, Хасе нервно засмеялся. Это скорее было похоже на отрывистый смех сходящего с ума человека.
- Азуан, я не ожидал от тебя такого... - Едва связал слова Хасе, возвращаясь на своё место. - Признаю, мне теперь страшно подумать, что ты можешь стать главой надо мной.
Скучающе с виду, гневаясь внутри, Азуан проигнорировал слова врача и сразу обратился к телохранителю. Тот всё ещё сидел на полу на коленях около кресла хозяина.
- Кто делал этот чай?
- Д-дон, - на выдохе едва слышно ответил Са.
- Ясно, - последовал глубокий вдох. - Принеси другой чай. На этот раз убедись, что вода горячая.
Всё ещё трясясь от недавнего ужаса, раб взял в руки поднос и чуть ли не выбежал из комнаты.
Теперь назрел ещё один вопрос. Специально ли Дон пытается провоцировать на гнев? Неужели он действительно сомневается, что хозяин может, вопреки своим убеждениям, высечь его?
Настроение Хасе Джи заметно переменилось. Если до этого он был расстроен и замкнут в своих мыслях, то сейчас он был скорее ошеломлён. Не смотря на то, что он убедился, что вода была абсолютно холодная, что-то неопределённое в его взгляде оставалось.
Он, врач, не всегда проявлял эмпатию к людям. Но такой жест показался ему очень неординарным. Юноша перед ним ценил своего телохранителя, искренне волновался за него. Но в такой момент спокойно отпустил достаточно жестокого плана шутку, причем с намеренно беззаботным и мирным видом. Такое себе обычно позволял только один знакомый ему человек, Асан Джи. Он был добр, но подобного рода вещи его всегда забавляли. Хасе напряжённо растянул губы в улыбке, осознавая, что смена главы не избавит клан от подобного рода насмешек.
- Что с твоим лицом? - Скептически спросил Азуан, принимая вторую попытку с чаем из рук раба.
- Да так, ничего особенного.
После разговора с Хасе по душам, Азуан решил добавить в ближайшие планы ещё один пункт. Он позвал Дона к себе, чтобы разобраться с его намерениями. Пока тот ещё не пришел, здоровой рукой юноша сжимал в руке плеть. Вторая всё ещё ныла, напоминая о совсем непонятных недавних событиях. С каждой секундой хотелось разобраться со всем этим всё больше и больше. Пытаясь держать себя под контролем, что в последнее время крайне трудно давалось, юноша водил пальцами по ненавистному предмету, висящему на его поясе. Это было очень не удобно, но другого способа ношения Азуан не встречал. Он никогда не наказывал кого-то побоями и изнурялся в мыслях, стоит ли вообще действовать такими негуманными методами. Последнее решение было принято отложить до самого разговора с Доном. Вдруг тому удастся убедить Азуана в своей невиновности.
Через минут десять два человека стояли перед юным господином. Один из них раб - тощий и по-рандарски бледный мальчишка, другой - выходец из Синара, загорелый молодой человек лет двадцати пяти, с крепким от физического труда телосложением. Они стояли рядом и были полными противопожностями друг друга как внешне, так и по характеру. Са всегда выглядел зажатым и испуганным, с бегающими от неловкости и страха зрачками. Дон держался гордо и решительно, он был особенно уверенным человеком, даже не глядя на неутешительные обстоятельства его жизни. Он поклонился так, как это стоило бы сделать слуге при приветствии, а не рабу, приведённому для поругания. Вместо того, чтобы вместе с Са встать на колено, он лишь наклонил корпус, заведя левую руку за спину, а правую прислонив к груди. Но Азуана сейчас это не так сильно заботило.
- Я хочу услышать объяснения, - Азуан оставался в кресле, пронзительно вцепившись взглядом в Дона.
- Прошу прощения, - в его голосе прозвучал мирный вопрос, заставивший мысли Азуана немного успокоиться.
- По поводу чая, который недавно приносил Са.
Сказав это, молодой господин вспомнил, что между этими двумя рабами возникла неприязнь с самого первого дня их знакомства. И сейчас, вероятно, они начнут подставлять друг друга в ожидании наказания для противника. Эта идея совсем не понравилась Азуану, устраивать разборки как для детей было последним, чем в такой обстановке хотелось бы заниматься. Тем более, хотелось ещё мирно поговорить с Са по поводу новых моментов из его биографии.
- С чаем было что-то не так? - Дон говорил расслаблено, но в его голосе всё же дрогнула нотка напряжения.
- Это был не то, чтобы прям чай. Это были сухие листья, залитые именно холодной водой.
- Холодной? - Неожиданно смуглая от загара кожа раба начала бледнеть. - Нет, этого не может быть.
- Вода была совершенно холодной, Са и даже Хасе можут это подтвердить.
Голос Азуана, за последние два года обретший достаточно низкий тембр, звучал мягко и даже мелодично. Он не пытался запугать раба, пригрозив расправой, потому что считал своим долгом выслушать каждую сторону этой маленькой неразберихи. Она была такой, хотя это зависело только от искренних намерений Дона. Если бы новый раб был настроен враждебно, Азуану пришлось бы придумывать ему наказание или способ договориться.
Подняв на несколько мгновений опущенные светло-карие глаза, раб пристально разглядывал сидящего перед собой юношу. Казалось, он пытается прочесть в манере поведения хоряина то, как ему самому стоило сейчас отвечать. Немного пошевелив плечами, Дон робко проговорил:
- Но ведь она закипела...
В каких-то раздумьях он опустил голову. Он простоял так несколько секунд, после чего его глаза расширились, а дыхание заметно участилось.
- Господин Азуан, - нерушимо крепкий образ дал трещину в виде дрожащего голоса и неестественной для этого человека бледноты. - Видимо, я как-то перепутал вёдра, хотя мне крайне трудно это представить.
- То есть, помимо холодной воды, было ведро с кипятком, я правильно понимаю?
Всё ещё поддерживая образ аристократа-оабовладельца, Азуан бросил на него заведомо надменный взгляд. Эта театральность его забпвляла, особенно подпитываемая незначительностью выдуманной причины для этих разборкок.
- Да... - От поведения и, особенно, последнего взгляда хозяина, Дон растерялся и не мог понять как же ему стоит сейчас себя вести.
- И где оно сейчас?
- Что? - Тихо переспросил раб.
- Ведро второе где? Которое с кипятком.
Ухмылка, выдающая желание поиздеваться, блестнула на лице. Брови Азуана поднялись от удивления и безобразия этой ситуации. В груди бушевали разные, несовместимые эмоции, идеи и желания. Если Дон сказал правду, то в голове всё-таки зародилось множество излишне тревожных мыслей. Почём совершенно зря, потому что раб, вместо ожидаемой враждебности, скорее проявил рассеянность.
- Если холодное на кухне, то горячее в конюшне. Простите, прошу вас. Я даже сам не могу представить, что такое могло случиться.
На лице Дона отобразилась грусть с оттенками недоумения. Он выглядел так, что ему действительно хотелось верить.
- Ладно. На этот раз оставлю всё как недоразумение, у меня нет желания устраивать разборки из-за чайника с водой. Возвращайся к своим обязанностям.
Встревоженный Дон быстро покинул комнату, возможно, мучимый мыслями о том, куда он всё-таки отнёс горячую воду. Пока сложно было понять, что свойственно этому человеку, а что нет. Он мог вести себя как высокопоставленный слуга, от которого веяло благородством и чувством долга, а мог быть проблемным рабом, требующим "укрощения". Взгляд его карих глаз в большинстве своём был так решителен, что иногда Азуан допускал мысль о возможном покушении на свою жизнь. Если Дон имеет свободный доступ к кухне, нужно быть предельно осторожным. Тем не менее, пока проблему с этим рабом можно было считать закрытой.
Осталась ещё одна важная проблема, переместившаяся по обычаю к окну. Время было уже позднее, очевидно, Са хотел отдохнуть. Бурные приключения сильно выматывают, но этот раб был не из обычных людей. Что бы ни происходило, находясь в Рандаре, он каждую ночь куда-то уходил на два-три часа. Как только часы давали знак (час ночи), он подымался и тихо уходил через потайную дверь. Он никогда ничего не говорил о том, куда и для чего он ходит. Выследить его было невозможно, а спрашивать бесполезно. Азуан частенько думал о том, что раб мог где-то тайком обзавестись семьёй или просто наслаждаться кусочком свободы. Хотя небольшие знания о жизни Са всё-таки склоняли думать о том, что раб по старой привычке отправляется каждую ночь в поисках полезной информации.
У небольшого окна, расположенного в двух шагах от постели господина, сидел раб. Он притягивал к груди колени и обхватывал их руками, частенько ещё кладя на них голову. Он любил так сидеть часами, ну или был привычен проводить так много времени. Его вид был благополучно приведён в порядок, что делало его лицо менее измученным и болезненным. Что бы ни пытался предпринять Азуан, его старания были напрасны, пока тот сам не согласится попробовать обследование и лечение. Молодой господин чувствовал, что через время его терпение закончится и начнёт применять силу в лечении. Пока его останавливала мысль о том, что так не стоило бы поступать с человеком, особенно близким.
- Са, - Азуан намеренно говорил строгим и даже немного раздраженный тоном, - этой ночью ты никуда не пойдешь, останешься здесь.
Медленно подняв подбородок над коленями, раб уставился с широко раскрытыми глазами. Несколько секунд они ждали, что кто-нибудь из них начнёт говорить. Поменяв позу, сев на колени, Са тихо спросил:
- Давно вы знали?
- Да, наверное, с первого дня, как мы вместе в Рандаре.
Азуан поднялся с кресла и задумчиво подошёл к письменному столу. В одном из выдвижных ящиков он взял бинт и, подбросив его в руке, подхватил под свободную руку стул. Спинка этого предмета была украшена изысканной резьбой. Изделие было привезено, очевидно, из Синара. Об этом говорила структура дерева и способ его обработки. Рандара не могла похвастаться большими запасами дерева, но многие аристократы могли узнать оригинальные изделия из лучшего Синарского дуба.
Стул был поставлен напротив кресла, на котором ещё недавно сидел Азуан. Убедившись, что тяжёлый предмет стоит твёрдо, господин обратился к своему рабу:
- Иди сюда и садись.
- На стул? - Неуверенно Са поднялся со своего места. Вероятно, он уже предвидел нечто угрожающее и инстинктивно оттягивал время.
- Да. Но сними с себя все ножи.
Металл, робко бросаемый на пол, громко звинел. В определенный момент Азуану даже надоело считать количество колющих и режущих предметов. Все они были небольшого размера, поэтому спрятать их в таком количестве было возможно. Для этого нужно было тщательно продумать каждый сантиметр.
- Са! Быстро! - Гнев, который демонстрировал для чего-то Азуан, сейчас был лишь игрой. Но ведь неизвестно, как играет его собеседник.
Бинт, который Азуан взял на случай, если раба придётся связать, был пока отложен в сторону. Всё же ему хотелось видеть в телохранителе верного друга, а не запуганного пса.
- Господин, неужели ваш раб чем-то прогневал вас?
Обычно подобные вещи Са всегда говорил с насмешкой, но сейчас, казалось, он был взволнован. Даже нет, он сильно нервничал. Этот вопрос и в целом реакция напомнили Азуан, что он собирался говорить с Са крайне строго.
- Да, я хочу обсудить кое-что, - Азуан сел в кресло и сложил руки на груди. Тон его был требовательный, но говорил он медленно, мучая собеседника долго и паузами. - Объясни мне, пожалуйста, что значит твоё имя, Сакке Саккодо, и почему тебя, бывшего раба Саккодо, знает мой отец и даже люди из его стражи? Как ты связан с родом Саккого сейчас?
- Я не принадлежу роду Саккодо, - сказав это, раб опустил голову, - но я никогда к нему и не принадлежал. Часто рабов или слуг, очень близких к господину, называют по его фамилии. Просто принадлежность, старое имя.
- Что же, - уже начиная насмехаться над своей наивностью, Азуан не жалел иронии голосу, - а почему отец знает тебя в лицо?
- Я не знаю, мой господин.
- А тот страж, после чьего крика ты кинулся в погоню, как сумасшедший, откуда знает? Почему твоё имя так известно всем, а я не знаю о тебе ничего?
- Тот страж вряд-ли действительно работал на вашего отца, - внезапно Са перестал дрожать и сел на своём месте более уверенно, будто его подменили. - Меня знали под этим именем только в кругу таких же рабов-шпионов, как и я. Почему ваш отец это знает, мне неизвестно. У него нет своих шпионов.
- Ладно, - Азуан, глядя на изменившееся поведение собеседника, понял, что никакой дельной информации с такими темпами он не получит. - Сколько тебе лет?
- Я не знаю.
Теперь телохранитель отвечал без страха, выражая своим голосом и видом максимальное безразличие. Его пустой взгляд безо всякого интереса неподвижно стоял на образе господина. Слегка прикрытые веки и расслабленные брови, делали его настолько равнодушным к происходящему, что даже кукла казалась бы более заинтересованным компаньоном.
- Как звали твоих родителей?
- Не знаю.
- Как ты стал рабом?
- Я всегда был рабом.
После этих слов, с лёгкостью бросаемых в ответ, Азуан раскинул руки, положив их на подлокотники кресла, а сам поддался веперёд.
- А раньше ты говорил, что твои родители продали тебя в рабство за долги. Что же получается, одна из этих версий - ложь?
- Я не...
- Что не?! - Азуан начал кричать, но после взял себя в руки. Ложь - самое гнустное, что мог сказать человек. - Говори, что из этого правда?
- Я не знаю.
- Ты даже можешь мне в глаза смотреть при этом?! Са, куда ты ходишь по ночам?
Раб тяжело вздохнул и, закрыв глаза, повернул голову в сторону. Само лицо его не выражало обсалютно никаких эмоций. Он дал понять, что больше ничего не скажет.
- Са, у тебя есть семья, к которой ты ходишь?
Ответа не последовало. Как и ожидалось.
- Или у тебя какие-то проблемы? Са, расскажи мне. Я могу тебе помочь.
Азуан буквально вопил, будто пытаясь привести товарища в чувства. Он держал в руках худощавые плечи, тряся и задавая одни и те же вопросы.
Но раб не реагировал. Отвернув голову, он уже был готов ко всему. Побоев он не боялся, щадящие пытки (так называли пытки без увечий) были для него уже чем-то настолько обыденным, что ни капли не пугали. Раны, переломы, боль, голод - ничего уже не могло вызвать ужаса у этого молодого человека. Он часто думал, боится ли он умереть, но вопрос о том, жив ли он сейчас, заглушал страх перед неизвестностью.