Глава 61
Ощутимые толчки в бок развеяли пелену сна. Хасе с трудом оторвал лицо от стола, но какая-то небольшая бумажка прилипла к щеке. Он снял её рукой, посмотрел на неё, прищурив глаза. Это оказался рецепт на какое-то лекарство, название которого разобрать было просто невозможно.
- Чай будешь?
Андрэ поставил перед господином маленькую чашку и тонкой струйкой залил в неё чай из чайника. Тот сонно кивнул и машинально взял в руку чашку, стоящую перед собой.
- Почему не кофе? - Вяло спросил он.
- Потому что это чай, - телохранитель пожал плечами.
- Сколько времени?
- Шесть утра. Ты так и не ложился.
Хасе понял, что проспал. Арестованного должны были привезти к пяти утра, поэтому он решил и не ложиться. Глупая идея, но даже это не сработало. Подскочив, он надел верхнюю одежду глубокого черного цвета, как и всегда. На всякий случай взял с собой меч и направился к выходу.
- Куда ты?
- В подземелья, в темницу, - Хасе остановился перед дверью. - Я пойду один, ты сходи к Ромеро, спроси, есть ли у него информация для меня.
- Как скажешь, - Андрэ вздохнул, отставив недопитым чай на стол.
Минуя множество кабинетов, комнат, операционных, молодой врач спешил в жилую часть замка. Темницы находились в подземельях под той половиной замка, который отводился для личных целей главы. Над таким мрачным местом, как темницы в подземельях, проводились балы, обеды, встречи. А над этими помещениями - спальни и комнаты для слуг. Вторая часть замка отводилась для медицинских целей. Там были палаты, лаборатории, операционные, изоляторы. Но что было в подвалах под этой огромной больницей, не знал даже Хасе, хотя он уже и занимал должность правой руки главы. Такая секретность очень настораживала и иногда вынуждала с подозрением относиться к дяде.
Увидев Хасе, стражи без вопросов открыли дверь на входе в подземелья. На этом моменте молодой господин мысленно поблагодарил судьбу за то, что хоть это ему дало официальное назначение в должности. Как ни странно, даже церемония посвящения не дала ему больше власти или влияния. Политика внутри клана Джи была ясна до конца только одному человеку - главе, непревзойдённому Астану Джи. Только он обладал всеми секретами, правами, знаниями; только он мог решать судьбы и говорить первое и последние слова.
Спустившись по круглой лестнице вниз в полной темноте, Хасе направился к камерам особого назначения. Он очень хорошо знал эти места, даже бывало, сам находился здесь несколько суток. Он помнил, как страшно было оказаться здесь, особенно когда действительно нарушил правила. Поэтому сейчас беспокойство за тихого и ранимого Франса возрастало.
Вот он, нужный поворот, за которым виднеется свет. Но что это? Хасе четко слышал речь, мужской и женский голос. И он не мог ошибиться, поэтому ускорил шаг.
- Эллен Миллиам, что ты здесь делаешь?!
Девушка испугалась, услышав своё имя и вздрогнула, но увидев учителя, сразу же успокоилась. Она недовольно вскинула брови и сложила руки на груди.
- Зачем же вы кричите так, господин Джи? - Протянула Эллен, намеренно называя своего знакомого так, как ему не нравится.
Хасе осмотрел девушку с ног до головы, даже не подходя решетке, за которой находился Франс. При свете лампы он увидел небольшой белый свёрток в её руке. Очевидно, бумага. Письмо.
- Отдай это мне, - голосом, больше похожим на бас Ромеро, сказал он и указал на листок бумаги.
- С чего бы это? - Девушка нахмурилась, опустив руки и ещё крепче сжав листок.
Хасе решительно подошёл к ней, но она не сделала и шагу назад, лишь приподняла голову, чтобы смотреть точно в глаза. Он крепко взял её за руку, где была бумага и, вздёрнув вверх, выхватил свободной рукой.
- Что ты делаешь?! - Вскрикнула девушка, но стражи, стоящие вдоль камер, даже не шелохнулись.
На этих людей, обшитых железом, не стоило сейчас полагаться. Даже если бы Хасе пожелал обесчестить или убить эту девушку здесь, никто не сдвинулся бы с места. Любой, кто пошел бы на помощь, нарушил бы сразу два правила: устав по охране камер и повиновение управляющему кланом. Такое нарушение могло бы привести к крайним мерам наказания, вплоть до смертной казни.
Заполучив листок, Хасе сразу же развернул его и пробежался глазами по тексту. Но Эллен это совсем не устроило:
- Вообще-то, это личное! Как вы можете так поступать?!
- Ты совсем дура? - Сквозь зубы процедил Хасе всё тем же не своим голосом, но после продолжил зловещим шепотом, наплевав на стражей: - Да если ты выйдешь отсюда с этим листком в руке, тебя сразу же повяжут! Он не имеет никакого права на связь с внешним миром, даже с семьёй, потому что его вина стоит под вопросом. Если он будет что-то кому-то писать, мы никогда не докажем его правоты! Ты смогла прийти сюда только потому что тебя проверяют. На выходе тебя осмотрят до самого нижнего белья, чтобы ты точно ничего не могла передать врагам. Так ещё и слежка за тобой будет до самого конца расследования! Ты понимаешь, что, придя сюда, ты подставляешь себя, свою семью, Франса ещё больше и теперь даже меня. Потому что о том, что я тебя предупредил, Ромеро узнает в течение пятнадцати минут.
Хасе не понял и сам в какой момент его руки оказались на плечах испуганной девушки. Придя в себя, он тут отпустил её и сделал шаг назад, осознавая, что перегнул. Но она не стояла в слезах, не была напугана. Скорее, Эллен была очень удивлена и не открывала своих больших выразительных глаз от уже беспокойного лица Хасе.
- Я всё поняла. Буду осторожнее, - девушка обречённо опустила голову, но тут же ухмыльнулась, - не знала, что вы так обо мне переживаете.
- Я не... - он тут же осёкся, понимая своё поражение. - Да, я не хочу, чтобы у тебя были неприятности, потому что я уверен в тебе и твоей непричастности.
Только сейчас Хасе вспомнил зачем вообще сюда пришёл. Мысленно он отругал себя за то, что слишком поддался эмоциям. Но его успокаивала мысль, что он очень вовремя спустился сюда и смог забрать письмо, которое Эллен должна была отправить родителям Франса. Ведь после она была бы арестовала и размещена где-нибудь здесь, в одной из этих множественных мрачных камер.
Хасе подошёл к решётке и положил руки на горизонтальный прут. Из-за перчаток руки не почувствовали холод, но мозг с лёгкостью восстановил воспоминания об этих ощущениях, вызванных прикосновением к холодному железу.
Франс сидел на деревянной койке, предназначенной для сна. Там не было одеяла, а тюремная одежда согревала не очень сильно. Чтобы не замёрзнуть, он сидел, согнув и прижав к себе ноги, положив голову на колени. Его мрачный вид говорил о той безысходности, которую он чувствовал сейчас. Один в камере, пойманный без каких-либо обоснований, даже не имеющий возможности сообщить о случившемся своей семье.
Неизвестно, плакал ли он, испугавшись, был ли он разбит...
- Как ты? - Успокоившись, тихо спросил Хасе у пленника.
- Как будто моя жизнь медленно рушится на моих глазах, а я ничего не могу с этим сделать, - Франс грустно улыбнулся, но даже не посмотрел в сторону Хасе.
Его запястья были скованы цепями, даже на ноге была цепь, второй конец которой где-то закреплялся на стене. Казалось, что он сидит здесь уже уже долгие месяцы, а не полтора часа.
- Какова вероятность, что меня признают невиновным? - Без надежды и энтузиазма спросил он, прекрасно понимая плачевном и своего положения.
- Мы с Ромеро сделаем всё, что в наших силах, чтобы помочь тебе.
Сердце сжалось. А ведь в действительности, что они могут сделать здесь и сейчас? Караван разграблен, все сопровождающие убиты, очевидцев нет, зацепок нет. Об этом мог пронюхать любой опытный шпион, просто оставшись незамеченным. Нет ничего, что доказало бы невиновность Франса или вину кого-нибудь другого.
- Сделаете всё... - арестованный ухмыльнулся, - Что же вы сделаете, если я здесь по приказу главы? Думаешь, я не представляю в каком я сейчас положении?
- У тебя есть какие-то связи с доктором Жераром?
Франс приподнял голову, задумался. Несколько мгновений он не двигался и смотрел перед собой, после чего снова опустил голову.
- Доктор Жерар, это который главный над лабораториями?
- Нет, над лабораториями Жан. Жерар занимается поставками лекарств.
- А, я понял, - безразлично протянул тот, - но я всё равно не знаю кто это.
- В каком смысле не знаешь?
- Мы никогда не пересекались.
- Тогда откуда он знает, что тебе было известно когда пойдёт караван?
- Ты спрашиваешь это у меня,будто бы я не говорил тебе, что знать не знаю кто это такой. Но о караване мне сказали при вас с Ромеро, не знаю зачем.
Франс поднял руку, чтобы поправить нависшие на лицо пряди волос, отчего тихо рассыпался звон цепи.
Ещё одна причина подозревать этого напыщенного лысого старика.
Получив необходимую зацепку, Хасе направился к выходу, оставив записку в кармане. Может, он был слишком груб с Эллен, но лучше так, чем допустить ещё один арест.
Дойдя до поворота, он остановился и жестом позвал девушку с собой. Она нехотя пошла, хотя точно хотела ещё остаться. Когда они вышли к лестнице, девушка-страж отвела Эллен в закрытое помещение. На проверку. Никто не стал проверять Хасе, он здесь обладал особым преимуществом, как правая рука главы. Такой высокопоставленный человек не должен был подвергаться сомнению без веских причин и серьёзных доказательств.
Дождавшись Эллен, Хасе медленно направился к лестнице, пропуская её немного вперёд.
- Как ты узнала, что Франс арестован?
- Я вас умоляю, я живу в эпицентре всех событий этого замка.
- Так, после этих слов тебе нужно держать язык за зубами пока мы не дойдём до моей комнаты.
- Оу, неужели это настолько со... - девушка запнулась, - притягательно прозвучало?
- Ну конечно, - Хасе понял, что она сразу хотела сказать и решил немного подыграть. - Не могу же я упустить девушку, обладающую таким большим багажом знаний.
- Даже будучи моим учителем в прошлом, вы можете льстить мне, говоря подобное?
Она улыбнулась Хасе через плечо, продолжая подыматься вверх. Тот не смог сразу придумать ответ и смущённо растерялся. Сейчас он был рад, что девушка впереди и она не видит его поражения. Хотя где-то в глубине души ему очень хотелось, чтобы она обернулась.
Девушка шла по указаниям Хасе, он даже удивился, что она ни капли не сопротивлялась. В духе Эллен было сказать, что ей нет дела до чужих проблем и свалить спать, ведь ещё не было и семи утра. Но она никуда не торопилась. А ведь верно. Хасе до сих пор оставался её пациентом, вышедшим на работу до окончания лечения. За такое мелкое нарушение ему стало немного стыдно. Всё равно после раны было ещё трудно полноценно работать.
Придя в комнату, Эллен сразу же начала оглядываться. Из светлого и даже яркого коридора с золотистыми и красными элементами, комната в черных тонах была слишком тёмной и неуютной. Обставлена она была всё ещё по лучшим критериям, правда, вся мебель была черной. Только белая бумага на столе и книги контрастно выделялись среди этого черного мира.
Хасе поднял стул, стоящий у письменного стола и поставил поближе к креслу. Жестом он пригласил девушку сесть в кресло, явно не предназначенное для гостей.
- Что, прямо здесь? - Ехидная улыбка появилась на её лице.
Хасе смущённо расплылся в улыбке и опустился на стул напротив.
- Лучше не шути так, - сквозь улыбку проговорил он, покачав головой.
- Так. А как мне ещё объяснить людям мой выход из вашей спальни в районе семи утра?
- Об этом не беспокойся. Скоро придёт Андрэ.
- А он будто будет молчать, - съязвила девушка, откинувшись на спинку.
Тело немного погрузилось в мягкое кресло, отчего девушка почувствовала себя наконец уютно.
- А у вас хорошая мебель.
- Это плюс на мой счёт?
- На счёт того, кто делал это невероятное кресло. Не льстите себе.
- Давай на "ты", пожалуйста.
- Нет.
- Почему? - Хасе жалобно изогнул брови, заставив девушку улыбнуться в очередной раз.
- Я вижу, слухи совсем не интересуют правую руку главы глана Джи?
- О, Эллен, только не в третьем лице! Ладно, я готов на "вы", - Он улыбался, но тут его лицо вновь стало серьёзнее: - Что значат твои слова на лестнице?
- Я говорила, что живу в эпицентре событий. Я живу с Алекс, номидкой, которая ещё телохранитель Ромеро Джи. Благодаря тому, что она часто срывается бегом на работу, многие вещи я узнаю в числе первых.
- А вот это мне не нравится...
Хасе задумчиво потёр переносицу. Появилась ещё одна проблема. Телохранители. Они вполне могли бы стать случайными проводниками информации. Но обвинять всех и сразу слишком рискованно.
Он уже было набрал воздуха в грудь, но отворилась дверь и мысли сразу же потерялись. Вошёл Андрэ. Он окинул взглядом комнату, остановился на Эллен. Не отводя от неё глаз, тихо подошёл к своему господину и сказал вполголоса:
- Хасе, тебя хочет видеть Ромеро. Срочно.
Лицо врача стало ещё более суровым. Кто-то уже доложил брату о совсем недавнем посещении Франса в темнице. Теперь, если он хоть немного допустит ошибку, проблемы будут не только у Франса, но и у совсем не причастной Эллен.
Хасе сразу же встал и решительно направился к двери.
- Если я не вернусь, развейте мой прах под пальмами в Номиде.
- Что-то случилось? - Невинно просила девушка, что немного раздражало в такой момент. Но он держал себя в руках.
- Нет. Я постараюсь сделать так, чтобы ничего не случилось. Никуда не уходите. Андрэ, следи за тем, чтобы её никто не трогал по моему приказу.
Комната Ромеро Джи находилась совсем недалеко, но он ей никогда не пользовался. Неизвестно наверняка, что именно останавливало этого человека перед возможностью жить в лучших условиях. Это могла быть необъяснимая тяга к скромности или просто желание быть ближе к работе. Этот человек занимал обычную комнату, связанную с рабочим кабинетом. Такие помещения выделялись многим врачам, особенно тем, кому приходится порой оказывать медицинскую помощь вне рабочего времени.
Врач в белом костюме сидел за письменным столом и неотрывно писал что-то в бумагах. Он не отреагировал на дверь и то, что кто-то зашёл. В целом, он делал так всегда.
Из смежной комнаты вышел телохранитель в бело-серых одеждах. Он был одним из немногих, кто ещё носил национальную одежду, многие давно перешли на более классическую имперскую вариацию. Это был длинный кафтан с едва заметным скромным серебристым узором. Длинные широкие рукава заканчивались тёмно-серым орнаментом, так же был украшен и подол. Поверх широкого кожаного пояса на талии, были ещё два: один немного уже первого, а второй совсем тонкий. Такое сочетание поясов говорило о семейном статусе телохранителя. Хасе знал, что Кеса́но давно женат, но никогда не видел его семьи. Тем не менее, его очень удивлял молодой вид этого человека. В свои сорок лет он выглядел не более, чем на тридцать, что для чистокровного рандарца было бы крайне редкое явление.
- Ты звал меня?
Хасе старался говорить как можно спокойнее и увереннее. Не смотря на родство, двоюродный брат внушал долю страха. Он был лучше во всём, сильнее, умнее. Глядя на него, Хасе чувствовал себя последним человеком и вовсе ничтожеством.
- Да, - Ромеро говорил, не отрываясь от своего письма. - Полагаю, ты догадываешься, почему я тебя позвал.
- По поводу Эллен?
- Действительно, догадлив, - без эмоциональная речь одновременно успокаивала и пугала. - Защищаешь её из личной симпатии?
- Симпатии?
Хосе почувствовал как холодный пот начал выступать на спине. Чего можно ждать от человека, который не знает, что такое эмпатия и любовь? От человека, лично убившего своего лучшего друга... Молодой врач сел в кресло, почувствовав себя грязным черным пятном среди всех этих белоснежных вещей и мебели.
- Да. Ты всё ещё надеешься, что я ослепну и не замечу твоей симпатии к этой девушке?
Ромеро медленно отложил перо и, немного повернув в сторону плечи, пронзительно посмотрел на брата. Хасе ужасно боялся этого взгляда. Взгляда человека, который мог бы за три часа организовать "несчастный случай" своему неприятелю одним лишь приказом. Пожалуй, Ромеро Джи был одним из самых влиятельных людей страны, даже не занимая какого-нибудь важного поста. Он был лишь сыном второго советника главы клана. Никем. Но даже многие главы боялись переходить ему дорогу.
- Ты думаешь, что я стал помогать ей только потому, что у меня есть к ней чувства?
Сейчас их голоса выровнялись и стали практически неразличимы.
- Ты не отрицаешь этого?
- Я не отрицаю своей симпатии к этой девушке, - Хасе решил идти до конца, хотя тот тоже был настроен очень решительно. - Но я также хочу напомнить тебе, брат, что эта девушка находится под поручительством дяди Асана. Если ты навредишь ей хоть немного без его приказа или разрешения, дядя не останется в стороне. Ты же знаешь, как он не любит подобные нарушения правил.
- Дядя взял её под поручительство? По твоей просьбе?
Вид и голос кузена смягчился. Он проиграл.
- Нет. Я не знаю как. Но если ты продолжить ставить ей козни, я поставлю своих людей на её защиту и извещу об этом дядю.
- Козни? С чего ты взял, что я ставлю ей козни?
- Ты не учёл один маленький фактор - женскую болтливость. Я знаю, что твоя Алекс живёт с ней в одной комнате. И я догадался о том, что по твоему приказу она втирается в доверие к Эллен, рассказывая якобы о твоих делишках. Алекса не та девушка, которая стала бы доверять первой попавшейся соседке по комнате. Значит, ты так проверяешь дочь директора Миллиам. Спрашивается только, зачем это тебе?
Ромеро прикрыл глаза и едва заметно ухмыльнулся. Многозначная реакция, которая могла значить как и признание собственного поражения, так и удовлетворённость тем, что братишка либо ошибается, либо не понял главного.
Кулаки сжались сами собой.
- Хасе, - Ромеро встал и поправил свой белоснежный галстук, - девочек поселили вместе по приказу дяди Асана. А директор Миллиам меня ничуть не интересует, меня интересует его брат. А если ещё точнее, то жена этого брата. Я хочу выйти на неё через эту девчонку.
- О, мать моя родная... Зачем она тебе?
Ромеро достал из выдвижного ящика стола небольшой свёрток бумаги и протянул его брату. Хасе быстро пробежался по тексту глазами, вылавливая основную суть.
- Эксперименты над людьми в лаборатории твоего отца? Она занималась этим там всего пару месяцев назад?
- Неизвестно, прекратила ли она. Думаю, это связано с исчезновением некоторых рабов и, возможно, тех самых ядов. Дядя ничего не знает, я проверял.
- Это ужасно... - Хасе почувствовал, как тревога наполняет грудь. - Надеюсь, семья Миллиам непричастна к этому.
- Хотелось бы мне знать.
Ромеро надел пиджак и без объяснений удалился из комнаты.