Капе́ль

Жгучая боль заставила немного прослезиться и забыть про холод. Сердце четко отбивало ритм, откликаясь в ушах. Хасе медленно опустил голову, ожидая эффекта от введённого препарата.

- Ну что, - голос Клыка мерзко звучал через ехидную ухмылку, - что чувствуешь?

Хотя он и отложил пустой шприц в сторону, вернулся на прежнее место. Его холодные руки всё ещё медленно касались плеч, вызывая неприятную дрожь.

- Больно, - прошептал Хасе.

Клык наклонился к самому уху и слащаво протянул:

- О, а ведь это даже не пытки.

- Мне больно от твоей тупости, скотина. Шприцы, вообще-то, по моей части.

Услышав уверенный тон, Клык обошел стул и остановился напротив Хасе. Он стал задумчиво разглядывать своего пленника.

Хасе резко поднял голову и расплылся в сумасшедшей улыбке. Его глаза загорелись янтарём, сжигая перед собой строящего врага в пепел. Встретив этот взгляд, Клык невольно отдёрнулся, сжав челюсти. Вены выступили на его висках и он молча произнёс одними губами несколько ругательств.

Хасе качнулся вперёд и высвободил связанные руки из-за спинки стула. Он яростно пнул этот стул в сторону и тот отлетел к стене. Клык успел выхватить из ножен на поясе большой кинжал и сделать два-три шага назад:

- Я не собирался убивать тебя! Но ты сам решил напороться на мой клинок.

Хасе лишь с гневным криком бросился в сторону врага и, резко задрав колено кверху, выбил клинок из рук. Блеснув глазами, он ударил Клыка плечом. Тот откинулся назад и ударился спиной о стеллаж с книгами. Несколько разных книг выпали с полок, дополнительно ударяя мужчину. Пыль дымком разлетелась в стороны.

Хасе подошёл к кинжалу на полу и, присев, со спины подобрал его. Но он не успел разрезать им верёвки на запястьях. Горячая боль охватила бедро. Джи опустил глаза и увидел небольшой кинжал, торчащий из ноги.

Повернув голову в сторону двери, он увидел красивую номидку в костюме танцующей бабочки. Она была страшно красива. Поймав себя на этой мысли, Хасе мысленно выругался на себя.

Руки уже были свободны. Но он не мог позволить себе ударить девушку. А она знала это и влаственно улыбалась, смело подходя к Хасе с метательным ножом в хрупкой на вид руке. Он не отводил взгляда он её лица, стараясь не опускать глаза ниже и держаться в сознании. Девушка нежно провела рукой по его щеке, уже покрывшейся щетиной. Она не прекращала улыбаться. После её руки опустились ниже и она, немного приобняв Хасе за спину, прижалась тёплым телом к несчастному пленнику. Её нож был неизменно направлен на Хасе, не смотря на её нежные прикосновения.

- Лучше отойди, - строго сказал Хасе, - я не хочу марать руки женской кровью.

Но девушка проигнорировала его и смело потянулась губами к лицу Хасе, став на носочки. Джи выдохнул и грубо оттолкнул её от себя. Номидка не упала. Она на мгновение удивилась, похлопав большими обворожительными глазами лунного цвета, но после громко залилась высоким, как соловьиное пение, смехом.

Голова закружилась ещё сильнее. В последние мгновения сознания Хасе увидел, что ножа больше не было в маленькой женской руке. Она, номидская интриганка, в буквальном смысле воткнула его в спину.

******

Для того, чтобы устать от работы в больнице, достаточно пробыть там полчаса. Эллен же приходилось в ней жить. Она уже узнала что такое полный рабочий день, что такое срочный подъём среди ночи и внеплановые операции. Такая работа жутко выматывала, поддержкой в этой ситуации служил лишь мягкий характер напарника.

Франс же наоборот никогда не уставал, всегда всем мило улыбался и быстро решал любые возникшие проблемы. Если у кого-то из пациентов был неумолимо упрямый характер, он одним лишь разговором мог договориться с любым ворчливым стариком или даже сумасшедшей старушкой. После его прихода в любой палате оставался мир и спокойствие, а вместе с этим и тихий шепот и том, что это молодой человек стал бы хорошим мужем для их внучек. Но обычно такие разговаривать заканчивались спором и невозможностью разделить между собой жениха.

Сам же Франс был крайне застенчив и стеснялся любого комплимента или попытки сватовства. Это старушкам нравилось, поэтому они не упускали случая упомянуть в разговоре с ним красавицу-внучку или даже подрастающую правнучку. Большая разница в возрасте не смущала рандарцев никогда, потому что к зрелому возрасту любая дожившая женщина могла бы выйти замуж и второй раз. Немногая женщина, испытав боль родов в тринадцать, захочет повторной женитьбы. Но суровые рандарские условия и отсутствие полноценных прав у женщин не позволяло большинству из них прожить спокойно остаток своей жизни, если только покойный муж не оставил им хорошее имение. Поэтому многие до конца своих дней рожали детей мужьям, посвящая семье всю свою короткую от этого жизнь. Эллен с ужасом слушала истории о судьбах бедных женщин. Некоторые из них оставляли ужасный отпечаток в памяти.

- Меня выдали замуж очень молодой, - рассказывала одна женщина лет пятидесяти, - не такой как ты. Мне было годков тринадцать от роду, когда родители представили меня перед женихом. Он был хорош собой, но не для меня. Что же мне было-то? Всего тринадцать лет, а ему уже пошел пятый десяток. Ох, как же я хорошо помню тот день. Мне сказали, что познакомят с моим женихом, но никто не говорил, что это старый друг моего отца. А как я наряжалась! Я долго-долго вплетала алые ленты в свои волосы, они не были седыми, густые черные пряди до самого пояса. Мать тогда грустно отдала мне пышное золотое платье и заплакала. А я, дурёха, не понимала её слёз и только хохотала, представляя себе красивого мальчика. Помню я её глаза в тот день. А жаль, что только заплаканные глаза остались на памяти, больше я никогда не видела её. Муж мой первый увёз меня в другой город, глупую, неумелую. Меня его служанка учила как мужчину обхаживать, да что делать. Тогда я и поняла слёзы мамы моей, как я их поняла. Сама плакала много, долго. Потом родила сына, мне тогда четырнадцать было. Снова та служанка меня жизни учила. Старая добрая женщина, заменила мне и мать, и отца. Подкосило её здоровье, умерла через пять лет и я совсем одна осталась. Я и мои трое детей. Жил тот старик долго, за десять лет я ему восьмерых родила одного за другим. Когда он помер, поняла, что в долгах жили столько столько лет, пошли ко мне на разборки его старые знакомства. Пришлось выйти замуж за другого человека, чтобы помог мне и моим детям босыми не остаться. С ним я жила ещё пятнадцать лет почти, ему ещё девять детей родила. Да только к этому времени у меня всего-то пятеро осталось. Кого болезнью отняло, один на охоте убился, старшенький мой под лёд провалился, когда ходил с друзьями рыбу ловить... Так и ушли один за другим. И муж мой умер, второй уже. Но этот богатый человек был, мне и доченьке моей, что одна осталась у меня, оставил пожить да приданного. Скоро уже и её замуж отдавать надо, да страшно мне, что и ей так придётся. Хорошо сейчас жить, когда Золото наше на престоле. Она нам всем жизнь легче делает, и ты замуж не спеши. Ты молодая, красивая... Уж помереть лучше. Я бы второй раз не пошла, да деток жалко было.

Горячие слёзы текли по щекам женщины, обжигая сердце Эллен пронзительной болью. Столько разбитых судеб. Рабыни. Без статуса раба прожить всю жизнь рабыней возможно, столько женщин прошло через эту судьбу. Вспомнив о том, что ни рабство, ни чья-то боль не интересна Великой Рандаре, Эллен сжала кулаки.

Тяжёлый день остался позади и девушка устало отдала на стирку свою форму. Франс видел, что всё не в порядке, но тактично не стал задавать вопросов, лишь с грустным взглядом заглядывал в глаза:

- Возьмёшь на завтра выходной? Устала?

- Всё в порядке, - Эллен спрятала руки в карманы сарафана, - просто я не могу поверить, что мы все всё понимаем и всё равно...

- Что ты имеешь ввиду?

- Ну вот то же рабство. В Рандаре оно процветает, людей продают, убивают... Неужели люди не понимают, что мы все такие же?

- Эллен...

- Что?! - Девушка остановилась. - Ты считаешь, что это нормально?

- Вовсе нет, - спокойный ответ немного помог Эллен прийти в равновесие, - просто есть одна небольшая проблема. Ты можешь искоренить рабство в Рандаре, но никогда не сможешь выковырять его из самих рабов. Это люди, которые привыкли служить и подчиняться. Они не умеют жить самостоятельно, их никто этому не учит. Они зависимы, не знают что такое принятие решений...

- А если просто запретить появление новых рабов?

- А куда ты денешь их детей?

- Они же рабы, полностью повинующиеся воле хозяина. Пусть не плодятся.

- Оу... Допустим, - Франс улыбнулся, - а если пропадут все рабы, экономика резко начнёт падать, как ты докажешь людям, что бесплатный труд был плохой идеей? Богатые станут жить хуже, у бедных не будет возможности стать рабом с целью получить еду и кров. Как ты скажешь им, что они не могут теперь выживать за счёт друг друга?

- Можно слуг и рабов сделать разными. Дать им равные права.

- Тогда нужно будет всем одинаково платить. А это крайне не выгодно, потому что более тяжкий труд требует большей оплаты. Рабам в шахтах придётся платить, тогда это не окупится.

- Ты вообще за рабство или против?

- Я не знаю, Эллен. Я понимаю, что это не правильно, но пока не вижу другого выхода.

Эллен подошла к двери своей комнаты и, попрощавшись, тихо вошла. Алекс была уже там. Она крепко спала, не раздеваясь и даже не сняв с пояса катану. Эллен села на кровать и закрыла лицо руками.  Трудный день. Видимо, Алекс тоже осталась без хорошего результата. Хасе бесследно исчез, уже скоро как две недели с момента его исчезновения. В замке из-за этого очень много болтовни и слухов. Кто-то говорит, что видел его на краю города с красивой девушкой, а кто-то, что видел как куда-то тащат подозрительное мёртвое тело. Нет ничего, что могло мы доказать множество глупых историй, сочинённых без единого слова правды. Лишь Алекс, Андрэ, Ромеро и его люди сутками напролёт занимались его поисками. Но всё, казалось, было напрасно.

Через часа полтора Алекс проснулась и устало села на кровати. По её виду можно было догадаться насколько же ей плохо. Она медленно встала, налила себе воды из графина в стакан и, выпив, произнесла:

- Я всё. У меня вообще больше нет идей где и как его можно найти. Но не хочется смиряться с тем, что он просто мёртв. Ромеро и Андрэ всё ещё не теряют надежды.

- Я тоже волнуюсь за него... Он добрый парень.

- С этим я не спорю, но за две недели его могли довезти чуть ли не до любой точки на континенте. Ромеро так отчаялся, что сократил нам время отдыха. Я так умру через неделю, причем напрасно.

- Напрасно...?

- Я больше не верю в то, что мы его найдем. Всё. Больше склоняюсь к тому, что он мёртв. Люди Асана Джи прочесали все города и окрестности, вошли в каждый дом с разрешения Её Величества. Но нет его нигде. Хасе больше нет.

Алекс упала на кровать, закрыв лицо руками. Она была отчаявшейся и уставшей.

- Не опускай руки, Алекс.

- Я лично проверила тысячи домов, все подвалы, шкафчики и прочее. Мы таких ужасов насмотрелись. Я даже нашла тело пропавшего месяц назад ребёнка одной из столичных семей. Это ужасное зрелище. Но на всё это приходится закрывать глаза, нужно искать Хасе Джи. Искать человека, который, скорее всего, уже мёртв.

Слова Алекс битым стеклом впились в сознание. Осознание, что знакомый ей человек умер, возможно, самой беспощадной смертью, жжением на глазах отразило душу. Горячая слеза потекла по щеке.

- Я не могу в это поверить, - дрожащими пальцами Эллен коснулась губ. - Почему он?

- Эллен? Эллен, не плач, - Алекс пересела на кровать соседи и обняла её, бесконечно виня себя за свои слова. - Мы его найдём, всё будет хорошо. Никто не может утверждать, что он умер. Слышишь Эллен? Ромеро говорит, что чувствует, что он жив. Ромеро никогда не ошибается, можешь мне поверить. Ещё не было момента, чтобы он ошибался, он всегда делает то, что хочет, даже если это невозможно.

Но Эллен не слушала. Слёзы катились с глаз, а дыхание прерывалась. Она плакала тихо, как маленькая мышка, не издавая звуков, помимо всхлипывания и тихого писка. Она прижалась к Алекс и не могла остановить слёзы, накопившиеся за тот день. Мысли о смерти Хасе стали последней каплей. В голове мелькали образы с его тёплой улыбкой. Вспоминались лекции учителя, который всегда думал о своих пациентах. Добрый взгляд и звонкий смех сейчас размыто всплывали в памяти, сменяясь вымышленным образом мертвенно-бледного лица.

Алекс прижимала подругу с себе, закрывая глаза. Она сама уже не могла сдерживать слёзы. В груди от боли утраты и жалости к Эллен вздрогнули последние тугие струны души. Горячая слеза обожгла щеку и уже холодной каплей упала на волосы Эллен.