Глава 70. Кто я?
Первым вернулось тело.
Не сознание — оно ещё плыло где-то далеко, в тёплой вязкой темноте. Но тело уже чувствовало. Судороги пробегали по мышцам — мелкие, злые, как укусы невидимых насекомых. Пальцы дёргались сами по себе. Челюсть сводило.
«Круциатус», — всплыла первая мысль, ленивая, как пузырь со дна болота.
Нет. Не то. Круциатус был огнём изнутри, когда каждый нерв превращался в раскалённую проволоку. А это...
Виолетта знала это ощущение. Помнила его кожей, мышцами, костями — как тело помнит то, что разум предпочёл бы забыть.
Антимаги. Электрошокеры. Третья петля.
Её левая рука дёрнулась особенно сильно и непроизвольно, будто кто-то потянул за невидимую нить. Она попыталась сжать пальцы в кулак. Получилось не сразу.
Потом вернулись запахи. Земля. Прелые листья. Хвоя. Что-то горьковатое — дым? Нет, просто осенний лес, но ещё не на грани зимы.
Звуки: шорох ветра в кронах, упавший лист рядом, далёкий крик птицы, собственное хриплое дыхание.
Привкус крови во рту — она, видимо, прикусила губу или язык.
Усталость навалилась тяжёлым одеялом. Не обычная усталость от недосыпа или тренировки. Глубже. Словно кто-то вычерпал из неё всё до дна — магию, силы, даже мысли. Голова была пустой и гулкой, как заброшенный дом.
Виолетта заставила себя открыть глаза.
Серое небо сквозь переплетение голых ветвей. Ствол дерева за спиной — она, видимо, сидела, прислонившись к нему. Земля под ней была холодной и влажной.
И парень.
Он стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди. Боевая броня — чёрная кожа с тёмно-зелёными акцентами, та же, что... что...
Мысль ускользнула.
Она сощурилась, пытаясь сфокусировать взгляд. Высокий. Чёрные волосы, чуть растрёпанные, с лёгкой волной. Острые скулы. И глаза — зелёные, яркие, как молодая листва.
Красивые. И недовольные.
Очень недовольные.
— Резонанс, — процедил он, и в его голосе было столько яда, что хватило бы отравить небольшое озеро. Он разжал ладонь, показывая ей что-то маленькое и золотистое. — Три перехода, Виолетта. Три. Даже я не рискнул бы идти на третий с тобой. Но ты, разумеется, умнее всех. Ты точно знала, что делаешь. Сколько там? Две минуты без сердцебиения? Три?
Его слова доходили до неё медленно, как сквозь толщу воды.
— Если бы не я, — он сделал шаг ближе, и его тон стал ещё более едким, — твоё бесценное сердце так бы и осталось стоять. Поздравляю, дорогая. Ты почти стала первым магом, который убил себя собственным азартом. Достойное достижение для тебя.
Он говорил что-то ещё — про хрупкость смертных, про то, что заставит её тренировать выносливость, пока она не научится обходиться без боевых зелий, про какие-то там резервы и каналы — но она уже не слушала.
Виолетта попыталась призвать палочку — она не откликнулась. Сил почти не было. Да и рядом не валялась. Где-то потеряла? Сломала?
Её взгляд зацепился за собственное предплечье.
Рукав платья был порван. Чёрная ткань разошлась, обнажая бледную кожу. И на этой коже...
Метка.
Череп. Змея, выползающая из его рта.
Что-то внутри неё щёлкнуло.
Привычно, как встать в стойку. Как поднять щит. Спина выпрямилась сама собой. Подбородок чуть приподнялся. Взгляд похолодел.
Маска роли «ученица Беллатрикс» легла на лицо.
Она посмотрела на парня. Он был из посвящённых — метка его не смутила. Хорошо. Меньше объяснений.
Броня на нём была знакомой. Не стилем, но всё-таки это была кожа дракона. Значит, какая-то операция. Значит, она была ранена или оглушена. Значит...
Почему она не помнила деталей?
— Кто ты такой? — её голос прозвучал хрипло, но с правильной интонацией. Холодной. Требовательной.
Парень замолчал на полуслове.
Тишина.
Да, немного странный вопрос. Но пока ничего сложнее она придумать не могла. Ей нужна была зацепка. Да и вопрос двузначный: кто он и кто ему дал право повышать голос на неё?
— Что? — переспросил он медленно.
— Кто ты? — повторила она, вкладывая в голос больше металла. Получилось слабо, тело всё ещё подводило, мышцы дрожали, но достаточно.
Он смотрел на неё. Долго. Его лицо было нечитаемым.
— Кто я, — он произнёс это без вопросительной интонации. Скорее как констатацию чего-то невозможного. — Дорогая, тебе стоит забыть о таких играх.
«Дорогая?»
Она нахмурилась. Фамильярность была... неуместной. Неправильной. И звучала издёвкой, раздражающей что-то внутри.
— Дорогая? — холодно переспросила она.
— Бесценная, — едко проговорил парень и склонил голову. — Единственная в своём роде. Живая катастрофа. Выбирай любое.
Она не понимала. Ничего не понимала.
Ещё и маска столь привычной роли сползала из-за проблем с плывущим сознанием. Может, она действительно Круциатус пережила? Или сотрясение мозга? Нет, последнее вряд ли. Было лишь лёгкое головокружение, а не боль. Тогда кислородное голодание? Лёгкие никак не могли насытиться воздухом. И окклюменция совершенно не помогала — разум казался взбаламученным, израненным.
Ладно. Начнём с простого.
— Ты из новеньких? Чей будешь?
Его глаза сузились.
— Чей я буду? — он переспросил это тихо, почти мягко, и от этой мягкости что-то внутри неё напряглось.
Молодой человек опустился перед ней на корточки. Медленно. Не спуская с неё взгляда. И вблизи его глаза оказались ещё ярче, ещё опаснее — в них плескалось что-то древнее, что-то, от чего сорока внутри...
Какая сорока? Сороку же она подавила.
Зато сейчас она прекрасно видела, что перед ней был ровесник. Правда, глаза уж больно знающие. Впрочем, у неё самой были такие.
— Виолетта, — его голос стал ледяным, — мне не нравятся такие твои игры. Особенно те, в которых ты забываешь, с кем играешь.
Она нахмурилась на его тон.
— Ты забыла про Крауча?
«Крауч».
Имя отозвалось где-то глубоко. Она ухватилась за него, как за спасательный круг.
— А, — облегчение затопило грудь, — так ты из отряда Крауча.
Из отряда полных фанатиков и маньяков.
Шикарная компания.
Виолетта потёрла лоб. Голова начала болеть. Но хотя бы теперь было понятно — какая-то совместная операция. Значит, она, видимо, пострадала, и её вытащили.
«Чёрт! Белла опять размажет по полу за это».
Тем не менее она вновь попыталась восстановить хотя бы простую холодную маску, если уж не ученицы. Слабость здесь совершенно неуместна и опасна. Вновь расправила плечи.
— Дело сделано? — её вопрос прозвучал почти правильно. — Если так, что мы тут рассиживаемся? Нужно возвращаться. От нас наверняка ждут отчёт.
Если бы только Виолетта ещё могла вспомнить детали этой операции. Но ничего, скинет доклад на этого парня. Он только рад будет. Все шакалы Крауча стремятся выслужиться.
Она попыталась встать. Тело не послушалось — ноги подломились, мышцы снова свело судорогой, и она со стоном осела обратно.
«Вот чёрт! Какой же позор».
Холодные и крепкие пальцы сомкнулись на её подбородке. Заставили поднять голову. Встретить этот зелёный взгляд.
— Виолетта, — его голос был очень тихим, — по-твоему, где ты сейчас?
Она дёрнулась, пытаясь сбросить его руку. Но её собственные пальцы были такими слабыми, что она лишь вцепилась в его запястье.
— Отпусти.
Хватка не ослабла.
— Отвечай, пташка. Где ты сейчас?
«Пташка?»
— В лесу, очевидно, — Виолетта вложила в голос весь сарказм, на который была способна. — У тебя проблемы со зрением?
— В лесу, — повторил парень. Странным тоном. Неуверенным почти. — Ну, логично. Тогда... тогда спрошу иначе. Кто я?
Её терпение лопнуло.
— С чего я вообще должна знать, кто ты? — ядовито высказала она ледяным тоном сквозь зубы. — Убери свои руки. Немедленно. Пока я их тебе не оторвала.
Хватка на подбородке чуть ослабла. Но не исчезла.
И что-то изменилось в его глазах. Что-то... Она не могла понять, что именно. Не злость. Не раздражение. Но вся его поза кричала о напряжении. А она никак не могла призвать или нащупать палочку рядом...
— Виолетта Морроу, — его голос стал мягче, почти ласковым, но с твёрдостью, от которой она вздрогнула. — Какой сейчас цикл? И прежде чем соврёшь — подумай.
Внутри всё застыло.
— Что? — она услышала собственный голос как будто со стороны.
— Ты слышала.
— О чём ты? — Виолетта попыталась рассмеяться, но смех вышел сухим и фальшивым. — Лунные циклы, что ли? Полнолуние завтра, если тебя интересует. Ты...
— Я сказал, не лги мне.
Парень отпустил её подбородок. Но резко перехватил её левую руку с меткой, не позволяя её выдернуть. И прежде чем она успела понять, что происходит, провёл по ней ладонью.
Холодная магия скользнула по коже.
И метка потекла густой краской.
Просто слезла. Как будто её никогда не было. Осталась только бледная кожа и...
— Это невозможно! — пробормотала она быстрее, чем успела прикусить язык.
— Почему нет? — спросил он спокойно. Слишком спокойно. — Всего лишь магическая краска со стихией Тьмы и анимация. Какой цикл, Виолетта?
Его пальцы скользнули ниже. По её руке. По коже, которая теперь была обнажена.
По шрамам.
Её дыхание сбилось.
— Откуда ты...
— Какой?
Она смотрела на свою руку. На его пальцы, которые так легко нашли эти линии. На шрамы, которые она резала сама, в одиночестве, на кладбище...
Молодой человек отпустил её руку.
И Виолетта медленно, как во сне коснулась шрамов сама. Провела пальцами по каждому. Считая.
Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь.
Девять.
— Девять, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Девятый цикл.
Внутри растеклась потерянность и холодный страх, сжавший тут же кольнувшее болью сердце.
Это не могло быть правдой. Не могло! Она не помнила девятый цикл. И раз уже осень, а не начало лета, то она не помнила несколько месяцев или лет. Провалилась во времени. Но насколько? А главное, она ошиблась с ролью? Какая маска должна быть на её лице? Какую роль она должна вести, если даже неизвестный парень так легко её раскрыл из-за ошибки? Почему у неё была ненастоящая метка Пожирателей? Кого она играла?
«Успокойся. Возьми себя в руки. Думай. Ну же!»
— С чего я должна быть уверена, что это не иллюзия, — слова сыпались сами собой, и они казались правильными. — Что это не твоя уловка.
Но логика точно хромала, она прямо это чувствовала. Но сознание совершенно не помогало, оставаясь туманным.
— Тогда, откуда я вообще знаю, что твои шрамы связаны с петлями времени? — разумеется, парень тоже видел слабость её слов.
А придумать логичный ответ никак не выходило. Какое же бесящее ощущение ваты в голове... Впрочем, он хотя бы не пытался её убить, уже хорошо. Значит, оставалось играть роль больной, пока память не восстановится и она не разберётся, что происходит.
Вздохнув, Виолетта прикрыла глаза и откинула голову назад, к стволу дерева, хмуря брови.
— Давай, пташка. Не разочаровывай меня сейчас. Выбирайся, — сухо заговорил её... спутник?
Кто он вообще такой для неё? Ещё и использует такие бесящие и двусмысленные обращения. Если он позволял себе разговаривать с ней в таком тоне ещё и при всех... она даже представить боялась, насколько уничтожена её репутация. С другой стороны, он и возился сейчас с ней. Прикрывал, пока она была без сознания.
— Чем закончился твой восьмой цикл?
Злость поднялась внутри — на него, на его вопросы, на то, что он спрашивал то, что она сама хотела бы спросить себя. Но злость помогла сфокусироваться. Всегда помогала.
Виолетта нахмурилась. Заморгала, будто пытаясь вырваться из тумана.
Память стала возвращаться — медленно, неохотно, как вода, просачивающаяся сквозь трещины в плотине.
Но как ни странно, она действительно смогла вспомнить.
— Поттер, — сказала она тихо, почти механически. — Он пришёл ко мне. В Малфой-мэноре. Он был болен. Заражён. И пришёл заразить меня тем вирусом. Это была месть. За то, что я предала его. Я рассказала ему всё — о циклах, о том, как устала. Попросила прощения...
Парень прищурился. Так знакомо. Где-то на краю сознания зашевелилось его имя, но она никак не могла поймать его. Но главное, он не выглядел удивлённым. Похоже, про петли времени он действительно знал.
— И ты решила, что он простит тебя просто так? Глупо, пташка.
Она кивнула.
— Да. Глупо. Я устала тогда. Да и цикл был настоящей катастрофой. А после той исповеди... Я просто не хотела больше бороться. Он и не простил. Лишь вырвал обещание, что я помогу ему в новой петле.
— Глупо.
— Ага. Удачно подловил.
— Но теперь хотя бы понятно, почему ты его опекаешь. Что было потом?
Виолетта потёрла виски. Воспоминания вновь ускользали, как песок сквозь пальцы. Как песок... Песок. Это было почему-то важно. И пальцы... пальцы помнили ощущение песчинок в ладонях.
— Яд, — сказала она наконец. — Был яд. Гарри хотел уйти сам, не сгорать от вируса. Поэтому решил выпить яд, который он же приготовил. А я попросила поделиться. Яд был хорошим. Просто слабость... и темнота.
Парень фыркнул.
— О вкусах ядов я бы точно не стал спорить. Что было ещё?
Виолетта подняла на него взгляд. Её глаза сузились.
— Почему я вообще тебе это рассказываю? Кто ты такой?
Он усмехнулся. На губах зазмеилась знакомая язвительная улыбка.
А ведь ему не нравилось, что она его не узнавала и задавала этот вопрос. Было видно, как он напряжён, как цепко следил за ней.
«Но почему и я его так читаю?»
Откуда этот вбитый рефлекс отслеживать выражения на его лице? Очень говорящая привычка. Она из девятой петли считала, что он опасен, поэтому требуется внимательность, чтобы успеть среагировать? Но чтобы так читать нужно было видеть друг друга довольно часто.
— Потому что я спрашиваю.
«Вот это наглость!»
— Бесишь! — не сдержалась она.
— Разумеется, — довольно отозвался он. — А ещё я тот, кто вытаскивает девятую версию тебя, которую восьмая успешно задавила.
Улыбка исчезла.
— Хотя, признаю, коллекция выходит впечатляющей.
— А ты откуда знаешь, какой я была в восьмой? — сощурила она глаза.
— Потом, если заслужишь ответы, — покачал головой он. — Вспоминай. Что было ещё в конце прошлого цикла?
А вот это уже снисходительность. Считает себя сильнее и умнее? Покровительствует?
Но справедливо. Когда вспомнит, тогда и ответы найдёт.
Виолетта снова нахмурилась. Сжала виски сильнее. Старательно вспоминала, как они с Поттером распивали яд, как тянуло в сон. Что-то щёлкнуло в голове, будто сдвинулся заржавевший механизм.
— Крики, — прошептала она. — Были крики. Сорванный голос Беллы, — внутри что-то сжалось от грусти, но тут же вспомнила иное. — А! Точно! Кто-то приподнял моё лицо. Что-то говорил. И... магия.
Она сощурила глаза.
— Зелёная. Не Авада. Другая. Как свежая зелень весной. Перед тем, как всё погасло.
Парень замер. Потом медленно поднял руки.
— Такая? Или тебе нужно ещё какое-то напоминание, прежде чем вспомнишь меня?
Она не сдержала удивлённый вздох.
Его открытые ладони окутало мягкое зелёное сияние. И откуда-то она знала, что эта магия будет холодной, знакомой и в ней будет нечеловеческая воля.
Дымка в её голове дрогнула, разорвалась, как туман под порывом ветра. И шелест времени, который она даже не осознавала — тонкий, на грани слышимости, — растворился.
— Локи.
Его имя само, облегчённо, почти благодарно, сорвалось с губ.
На какую-то долю секунды его плечи, напряжённые до этого как натянутая тетива, едва заметно опустились. Короткий, почти неслышный выдох сорвался с губ, выдавая его. Но не успела она это осознать, как мгновение исчезло, его лицо вновь показывало спокойствие и насмешку. Но взгляд задержался на ней дольше, чем следовало.
— Надо же, — тихо произнёс Локи, почти себе, — всё-таки вернулась.
И только после этого его губы изогнулись в привычной усмешке.
— С возвращением, дорогая.
Локи опустил руки. Сияние погасло.
Виолетта поморщилась.
— Мне не нравится, когда ты так обращаешься ко мне.
— Я знаю, пташка, — усмехнулся он в ответ.
— Ну конечно, — проворчала она.
Качнув головой, Виолетта закрыла глаза. Плечи опустились сами собой. Тело обессиленно прижалось к стволу дерева. А ещё она поймала себя на парадоксальном чувстве безопасности, ощущении, что ей не нужно подбирать маску, можно быть собой.
— Надолго я выпала? — прошептала она и поморщилась на скрытую надломленность, что просочилась в тон.
— Нет. Ты... потеряла сознание после третьего перехода. А когда пришла в себя — начала бредить.
Скорей всего её спутала метка. Потому что обычно, если она так падала во времени на людях, то настолько сильно не выбивалась из ролей и успешно мимикрировала.
— И почему, скажи на милость, — заговорил Локи довольно жёстко, — ты опять не сочла нужным предупредить меня, что ты можешь скатываться в бред? Что собираешься умереть у меня на глазах? Или это тоже часть твоих блестящих планов? Красиво провести операцию и отчалить в десятый цикл?
Виолетта открыла глаза. Устало посмотрела на него. Кажется, она его действительно сильно задела. Столько яда.
— Десятый цикл не был в моих планах, — сказала она ровно. — А бред... Локи, ты бы всё равно не понял, пока не увидел это сам.
Он молчал. Ждал.
— В этот раз я продержалась дольше обычного, — она криво усмехнулась и чуть дёрнулась от судороги в ноге. — Обычно меня накрывает ещё на приветственном пиру. Дежавю. Когда всё совпадает — звук, свет, разговор... и я соскальзываю.
Его взгляд сощурился.
— Соскальзываешь?
Виолетта на секунду прикрыла глаза.
— Первый, второй, третий, седьмой, восьмой... они слишком похожи. Я знаю, что скажут, ещё до того, как это произнесут. И когда совпадает слишком многое — я падаю. Забываю, какой цикл. Путаю их.
Под его пристальным взглядом она криво улыбнулась.
— А ты думаешь, я только из-за твоего давления участвую в этих бесящих пробежках? Или рвусь в Турнир? — она фыркнула. — Это новизна, Локи. За которую держусь, как за якорь.
— Насколько сильно вредят такие провалы?
Виолетта дёрнула уголком губ. Конечно же, он просчитал сразу главную проблему.
— В такие моменты то, чего не было раньше, просто не фиксируется. Как будто... не считается важным. Детали проскальзывают, — пожала она плечами и уточнила: — Не то, что касается меня. Или угрозы для меня. А то, что связано с окружением.
Она потёрла лоб и раздражённо посмотрела на задрожавшую от судороги руку.
— В этот раз совпало слишком многое. Маска, метка, операция и этот подвал... Восьмой цикл лёг сверху, как трафарет.
Локи молчал. Слишком внимательно.
— Иногда это длится минуты, — добавила Виолетта тише. — Иногда — часы. Бывают дни. Потом что-то меняется, и я возвращаюсь.
Она, морщась, принялась разминать руку.
— Я ведь должна была заметить, что не хватает одной пуффендуйки. Такие вещи бросаются в глаза. Но не зацепилось. Прошло мимо.
— «Прошло мимо»... — повторил Локи.
Виолетта посмотрела на его задумчивое лицо. Нахмурившись, он вновь взял её левую руку. И она с трудом удержала себя от рефлекторного желания выдернуть её.
— И поэтому ты оставляешь себе то, что не исчезнет, — его пальцы скользнули по шрамам. — То, что не соскользнёт.
— Они напоминают и заземляют, — согласилась она. — Ещё помогает волшебная палочка. В каждом цикле она разная.
Виолетта улыбнулась, освобождая руку из его хватки.
— А из-за тебя сейчас она и вовсе неповторимая. С цепочкой.
Локи хмыкнул.
— Значит наслоения циклов не только влияют на твоё тело во время работы со стихией Времени. Но и наслаивается твоя память, — и без перехода спросил: — Перевод в другую школу?
Виолетта склонила голову.
— С Хогвартсом слишком многое завязано.
— Тогда больше хаоса, — кивнул Локи.
— Вот не надо больше хаоса, — покачала она головой. — Достаточно того, что ты уже творишь. Как и тех кругов на воде, что запустила я.
Ей стало не по себе, стоило только представить, что означает «больше хаоса» от него.
Повисла тишина. Локи смотрел на неё не с раздражением. С чем-то пугающе похожим на понимание.
— И ты скрыла это. Я крайне разочарован, дорогая, — заметил он. — Когда мы впервые работали с песком, я предупреждал: в вопросах Времени у тебя не может быть от меня тайн.
— Ты сказал иначе, — из чувства протеста заметила она.
— Но суть та же.
Виолетта не собиралась тратить силы на спор.
— К слову, — решила она перевести тему, — ты правда был там? В конце восьмого цикла?
Локи скривился. Его лицо на миг стало жёстче, будто воспоминание укололо его.
— Опоздал на несколько минут, — сухо ответил он. — Зато убедился, что петля перезапускается с твоей смертью.
Она лишь кивнула.
Подтянула к себе колени. Положила голову на руки.
— Дай мне время. Мне нужно восстановить нормальный поток воспоминаний.
Локи не стал торопить. Прислонился к соседнему дереву. Скрестил руки на груди.
Даже не стал язвить на такую просьбу? Похоже, она его и в самом деле порядком напрягла.
Виолетта закрыла глаза и принялась собирать память по кусочкам, как разбитую и перемешанную мозаику. До восьмого цикла всё было в порядке. Восьмой она восстановила, пока вспоминала финал. Значит, нужно было выстроить линейно девятый.
Она начала с простого. Имена. Даты. Факты — те, что не требовали эмоций.
Холодный металл ключа от сейфа 888. Запах парфюма Пенелопы Кларк. Июньское солнце Франции.
Воспоминания возвращались неохотно, как кошка, которую выманивают из-под дивана. Сначала — обрывки, вспышки, отдельные картинки без связи. Потом — цепочки. Затем — целые куски, обрушивающиеся лавиной.
Локи молчал где-то рядом. Она чувствовала его присутствие — тень на периферии восприятия. Ловила переливы золота маховика, который он рассматривал, и приходилось прилагать усилия, чтобы не отвлекаться на этот блеск.
Губ коснулась кровь. И она шмыгнула носом. Опять перенапряжение. Но нужно было погружаться дальше. Пока её не накрыл откат от падения маски. В том состоянии она даже этого не сможет сделать. И картинки замелькали быстрее, впиваясь болью в виски.
Виолетта открыла глаза.
— Крауч, — сказала она вслух, проверяя слово на вкус. — Барти Крауч-младший.
Локи чуть наклонил голову. Подтверждение.
Воспоминания хлынули потоком, собираясь в единую и цельную картину последних часов.
Броня. Четыре плана. Её собственный голос: «Все четыре. Одновременно». Его смех — тихий, искренний. Рука в руке. И аппарация.
Затем — подготовка. Суббота и воскресенье слились в непрерывную работу. Зелья, руны, проработка образа. Локи разбирал трофейные монетки Гидры, выплетая магию из металла, — координаты перевалочного пункта встроили в портключи. Цепочки с амулетами-бомбами. Одну подвеску сделали неисправной — нужен был свидетель.
Место сбора в подвале, куда водил её Долохов в восьмой петле. Дядя Антон, с которым горланили русские песни, эпатируя Ближний круг. Который закрыл её собой. Который натаскивал её на кровь. А теперь она отправляла часть его отряда на смерть. Рунная защита в подвале — Локи упирался, называл перестраховщицей, но помог замаскировать руны на полу, которые парализуют в случае провала и нападения. Поэтому же он и сжёг оборотня — скрыть парализацию. Хотя вышло удачно. Крючок для сомневающихся — чистая импровизация, разыгранная как по нотам.
«Белая Виверна» — покупка передачи сигнала. А ночевали опять в школе.
Воскресенье. Магловский Лондон, моросящий дождь. Донорский центр — добровольно отданная кровь для рун Пустоты. Никакой угрозы донорам. Магией подпитки должна была послужить защита поместья Краучей.
Грим. Косметика, парики, линзы — серые, холодные.
«Наследница» рождалась слоями. Скрытая броня, чёрное платье с серебром. Внешность размытая — молодая Беллатрикс, но намёк на Блэков и Долоховых. Пусть гадают.
Перстни. Локи на лету превращал дешёвые кольца в фамильные печатки с чёрным карбонадо. На её требовательный взгляд лишь рассмеялся: познавай стихию, тогда сама сможешь.
Фальшивая метка. Краска, его магия, которая вплела Тьму, чтобы приняли за настоящую, анимация. Череп и змея легли на кожу естественно. Слишком хорошо она знала, как выглядит эта мерзость.
— Мило, — заметил Локи, глядя, как змея пробует воздух языком.
— Убедительно.
— Это я и сказал.
Его образ проще — агент Гидры из комиксов. Военная форма, мантия, светлые волосы, серые глаза. Лицо непохожее на настоящее.
— Акцент, — сказала она.
Он произнёс что-то резкое на немецком. Голос стал ниже, жёстче.
— Подойдёт?
Виолетта кивнула.
Анонимка. Старик с добрым лицом написал письмо, помогая школьнице с рукой на перевязи в детективной игре. Люди таяли от детей с большими глазами. Письмо ушло информатору аврората.
Главная маска. Психологическая.
Виолетта закрыла глаза, воскрешая годы ученичества у Беллатрикс. Когда открыла — в зеркале отражалась уже не Морроу. А ученица леди Лестрейндж.
Взгляд мёртвый. Осанка прямая. Высокомерие на лице. Полный контроль.
— Убедительно, — произнёс Локи за спиной.
Она не вздрогнула.
— Разумеется, — чужим холодным голосом отозвалась она. — Ты сомневался?
Его отражение усмехнулось:
— Ни секунды. Но с огнём ты интереснее.
Её ледяное презрение. Его смех и хлопки в ладоши.
— Браво, браво! Почти поверил!
Виолетта открыла глаза.
Вокруг вновь был лес. Старые деревья, влажная земля. Прохладный ветер и далёкий крик птицы. Но теперь она помнила, почему они здесь.
— Запретный лес, — сказала она вслух.
— Очевидно.
— Сколько до замка?
— Минут пять. Но сейчас все двадцать. Если ты вообще в состоянии идти.
Виолетта попыталась встать. Тело протестовало, мышцы дрожали, в висках стучала кровь, но она заставила себя подняться. Ухватилась за ствол дерева, вцепившись в него пальцами и ногтями. Устояла.
— В состоянии, — сказала она сквозь зубы.
Локи смотрел на неё с нечитаемым выражением.
— Больше похоже, что ты собираешься обниматься с каждым деревом.
— Ну, извини, — огрызнулась она.
От её ответа он на какой-то момент застыл, осмотрел её чуть ли не брезгливо и скривился.
— Честно, пташка, в таком состоянии ты до зевоты скучна. А это, пожалуй, худшее, что с тобой может случиться.
Звучало угрозой. Очевидно, что скучные люди возле него страдают, чтобы перестать быть скучными. Но у неё не было сил сейчас его развлекать.
Сжав зубы, Виолетта посмотрела на следующее дерево. Шагов пять. Для неё сейчас все восемь. Стараясь не обращать внимания на пристальный взгляд, она маленькими шажочками, расставив руки в сторону, направилась к дереву. Было стыдно. Было неприятно показываться такую слабость. Внутри клокотала тревога паранойи из-за её уязвимости. Она шла. Пока вновь не опёрлась плечом о дерево.
— Это даже не жалко. Это... утомительно.
— Слушай, иди в замок, а? Я сама дойду, — поморщилась Виолетта, пытаясь восстановить дыхание.
— Очень сомневаюсь, — протянул он, медленно направляясь к ней. — Видишь ли, дорогая, замок вон там.
И указал в противоположную сторону.
Хотелось провалиться под землю. В норку. И она ничего не могла сделать с расползающимся жаром на щеках. Это же надо было так ошибиться. Зато хоть кому-то стало весело, вон какая довольная рожа.
Чувство направления точно дало сбой.
Виолетта потёрла пылающие щёки. И невольно зацепилась взглядом за грязное платье. Тоже нужно снять перед тем, как показываться в школе. И грим убрать, как и парик. Последний она, морщась, тут же сняла, как и сеточку, сдерживающую её волосы. Это было действительно наслаждением распустить их.
— А я думал, Наследница посетит Хогвартс, — не смог промолчать Локи.
И ведь ждёт. Ждёт, когда она опустится до того, чтобы попросить у него помощи. Морщась, она потянулась к пуговицам платья на спине, но руки всё ещё дрожали.
— Становится всё интереснее, — скрестил он руки на груди и улыбнулся на её взбешённый взгляд.
Стиснув зубы, Виолетта призвала палочку — и на этот раз она легла в ладонь. Вот только каналы магии обожгло болью, из-за чего она невольно шикнула.
— Никакой магии, — Локи тут же выдернул её из ей пальцев.
— Ты издеваешься? — вскинула она голову. — Мне нужно снять грим. Нужно снять это платье.
— Я могу начать издеваться, если ты так этого хочешь, — покрутил он пальцами её палочку и спрятал её в карман. — Ты, кажется, забыла, что пила боевые эликсиры. А значит — сутки никаких игр с магией. Я тебя предупреждал.
— У нас завтра после уроков какие-то занятия с Грюмом, — поморщилась Виолетта, осторожно убирая линзы.
— Очень сомневаюсь, что старому аврору сейчас будет дело до дополнительных занятий. Такого матёрого волка должны будут призвать помочь с расследованием, — заметил Локи.
И это было логично. В остальном понедельник не особо напряжённый. Так что без магии действительно можно обойтись. Вот только сейчас, получалось, что ей требовалась помощь. Да и он опять застыл с благодушным ожиданием её унижения.
Хотя... А ведь он сам ей дал валюту, которой она может его заинтересовать.
Виолетта встретила его взгляд и улыбнулась. Локи с интересом склонил голову.
— Ты когда-нибудь пробовал торт «Наполеон» со вкусом хорошего настроения?
Он тихо засмеялся.
— Неплохо. Но скромно.
Она задумалась, что ещё предложить и кивнула.
— А хворост с хрустящим умиротворением? — Виолетта сощурила глаза.
— Хворост? — удивился Локи. — Вы готовите и едите хворост?
— Вот приготовлю и узнаешь, что это такое. Это просто... — улыбаясь, она сложила пальцы и исполнила поцелуй шеф-повара, — bellissimo!
Локи со смешком похлопал в ладоши.
— Прекрасно, пташка. С тебя торт и этот хворост. К четвергу.
«Ну надо же, согласился и даже отсрочку дал. Я настолько жалко выгляжу?»
— Договорились.
Было неуютно, когда его магия быстро расстегнула ей платье и помогла его снять. Хорошо хоть броня была под ним. Правда, с контролем у него были проблемы. Резко дёрнул и один рукав платья ей порвал. Но сделал вид, что ничего не было. Виолетта только мрачно глянула на него и сделала пометку стребовать с него платье.
Потом его магия на этот раз уже осторожно касалась холодными мазками её лица, смывая грим. Хотя было немного боязно после прошлого срыва его контроля. Но она предпочла довериться, чем испытывать его сарказм.
А ещё Локи слегка поколебался, слишком демонстративно. И она ощутила, как его магия маской легла на лицо.
Спрашивать не стала. Истощение и боевой состав красоты уж точно ей не дали. Скорей всего тени под глазами и бледность.
— Сойдёт, по крайней мере, теперь ты выглядишь живой, — прокомментировал Локи, пряча её вещи в свой пространственный карман, и протянул руку.
Виолетта хотела отказаться. Но ноги подкашивались, и гордость была роскошью, которую она не могла себе позволить.
Её пальцы легли на его предплечье. Она ощутила под тканью рубашки твёрдые мышцы, тепло чужого тела.
— Идём, — сказал он.
Они двинулись сквозь лес. Виолетта опиралась на его руку не слишком сильно, ровно настолько, чтобы не упасть. Под ногами хрустели ветки, шуршала прелая листва.
Опушка леса открылась внезапно. Слишком уж она была сосредоточена на шагах. Но последние деревья расступились, и перед ними раскинулась лужайка, за которой возвышался Хогвартс. Замок горел первыми огнями факелов, его башни чернели на фоне закатного неба.
Виолетта остановилась. Посмотрела на знакомые стены, на окна гриффиндорской башни.
Она глубоко вдохнула.
— Хочешь ещё полюбоваться или всё-таки пойдём внутрь? — иронично полюбопытствовал Локи.
— Зачем любоваться замком? Пусть лучше нами любуются.
— Хорошо сказано.
И они степенно, «прогуливаясь», двинулись к замку.
* * *
Гостиная Гриффиндора встретила их теплом камина и гулом голосов.
Воскресный вечер — время домашних заданий, которые откладывались до последнего, и партий в шахматы, которые важнее любых эссе. Кто-то из младшекурсников спорил у окна, размахивая колодой взрывающихся карт. Гермиона сидела в углу, окружённая книгами. Близнецы Уизли что-то шептали над пергаментом, и их лица не предвещали ничего хорошего для Филча.
Всё как обычно. Всё нормально.
Портрет Полной Дамы захлопнулся за их спинами, и несколько голов повернулось к входу.
— О, — Симус присвистнул, — а вот и наши пропащие!
Виолетта ощутила на себе взгляды. Любопытные и насмешливые. Она догадывалась, что даже с иллюзией на лице сейчас выглядела в высшей степени истощённой и слегка покрасневшей. Да ещё и Локи небрежно поддерживал её под локоть, хотя на самом деле удерживал её от падения.
— Где вы были весь день? — Лаванда оторвалась от журнала, её глаза блестели любопытством. — Вас не было ни на завтраке, ни на обеде, ни...
— Тренировались, — Локи улыбнулся так, что хотелось одновременно закатить глаза и отступить на шаг.
— Весь день? — Рон поднял голову от шахматной доски. — Серьёзно?
— Серьёзнее некуда, — Виолетта позволила себе тяжело опуститься на их диван у камина. Ноги гудели. Спина ныла. Мышцы всё ещё подёргивались. — Этот садист решил, что мне не хватает выносливости.
Она вложила в последнее слово столько яда, сколько смогла.
Локи привычно сел рядом, закинув ногу на ногу, и одарил её взглядом оскорблённой невинности.
— Я лишь указал, что твоя дыхалка оставляет желать лучшего. Это, кстати, заметил и Грюм. И я предложил это исправить.
— Предложил, — Виолетта фыркнула. — Ты поднял меня в пять утра и гонял до темноты. Без перерыва.
— С перерывами, — возразил он. — Я же не изверг какой-нибудь. Целых пять минут каждые два часа. Щедро, по-моему.
— Пять минут?
— Должно было хватить. Не моя вина, что ты тратила их на нытьё вместо отдыха.
Лаванда хихикнула. Парвати прикрыла рот ладонью, пряча улыбку.
Виолетта бросила на Локи взгляд, который должен был испепелить его на месте. Он лишь приподнял бровь и потянулся за печеньем из вазы на столике.
— Хочешь, я принесу тебе чаю? — Келли сочувственно посмотрела на неё.
— Было бы чудесно.
Пока подруга убегала в их спальню, где у них был со второго курса чайный набор, Виолетта позволила себе расслабиться. Откинулась на спинку дивана. Прикрыла глаза.
Тело болело. И этим проклятые подёргивания никак не хотели прекращаться. Фантомная боль третьей петли, просочившаяся сквозь время. Электрошокеры антимагов. Множественные разряды. Она помнила запах палёной кожи и то, как судороги выламывали суставы.
Помнила, как умирала.
— ...и тогда враги решили, что засада — отличная идея.
Голос Локи пробился сквозь пелену усталости. Виолетта приоткрыла глаза.
Он рассказывал. Разумеется. Кресла и пуфы вокруг него уже заполнились слушателями — первокурсники с горящими глазами, несколько второкурсников, даже Невилл пересел поближе. Гарри и Рон забросили шахматы. Гермиона, конечно, делала вид, что читает, но страницы не переворачивала.
— Нас было шестеро, — продолжал Локи, и его голос обволакивал, затягивал, как хорошее вино. — Их — тридцать. Лес, темнота, враг, который видит в ней лучше нас. Казалось бы, безнадёжно.
— И что вы сделали? — выдохнул кто-то из первокурсников.
Локи улыбнулся. Хищно, опасно.
— Мы сделали вид, что отступаем.
Виолетта отвернулась к огню.
А ещё она не могла не отметить, что ребят уже не удивила броня на ней. Не было вопросов. Вероятно, иллюзии Локи уже демонстрировали её в этой одежде. Надо будет не забыть узнать, что делала «она» в выходные.
Виолетта и так поздно вспомнила про глаз Грюма, и у школы испуганно протараторила всё, что раскопала про артефакт. Локи лишь снисходительно сказал, что прекрасно осведомлён об этом. Хотя и подметил, что назвать артефакт «Глаз Одина» — это нужно быть либо храбрым, либо глупым смертником. Но, увы, создатель уже мёртв. И его двойников, как он тут же подчеркнул, такими вещами не раскроешь. Ещё в юности Локи доработал их так, что даже маги не могли разгадать их. Чем он беззастенчиво пользовался в магических боях.
Лицо у него тогда стало слишком самодовольным. Хотелось накормить его лимоном. Лимоном стал рассказ о карте Хогвартса в руках Гарри и принципах работы.
— О, так вот почему он постоянно так странно смотрел на меня и сверялся с пергаментом, — удивился Локи, пока она пыталась отдышаться на лестнице. — Даже какие-то глупые вопросы задавал. Тебе кстати тоже. Он ещё вчера поболтать с тобой хотел, но я его отшил.
Виолетта задумалась, но, вероятно, это было как-то связано с Верноном, которого она видела с Уилкинсом и Кларк, когда звонила по зеркалу. И взяла себе на заметку подойти к Поттеру. Если, конечно, не забудет.
Но тогда её больше занимали бесконечные ступени лестницы тайного перехода, которым они воспользовались. И разумеется, Локи не смог удержаться, чтобы не добить её тогда:
— А ведь есть интересный момент. Как считаешь, как мы выглядим на его карте, когда спускаемся в твой чемодан?
Виолетта нахмурилась.
— Как два наложившихся друг на другу имени и две пары следов. Ведь вход в чемодан в одной точке. А пространство в нём карте неизвестно. Да и локально это всё ещё одна точка, расширенная пространством...
И оступилась, осознав. Тихо выругалась от души. А Локи захохотал.
— Так вот почему он краснеет, когда мы вместе. А вечерами пытается вызнать про моё отношение к тебе, — весело поделился он.
Это было фиаско.
Но в то же время в этом была какая-то непривычная нормальность.
Виолетта невольно улыбнулась, наблюдая за камином. Забавно получилось. И ведь не объяснишь, что всё не так. Впрочем, чужие фантазии и ожидания её не касались.
Пламя плясало в камине. Тепло согревало лицо, расслабляло натянутые мышцы. Она смотрела, как языки огня лижут поленья, и размышления вернулись к чёрному пламени, похожему на воронов, созданных Локи, к проведённой операции, что должна будет посеять хаос.
А ещё были мысли о Барти Крауче-младшем.
Виолетта помнила его глаза. Безумные и полные такой горящей надежды. Он перепутал её с Беллатрикс, посчитал своей. Той, кто вытащит его из плена.
Он верил. До последней секунды.
А потом Локи всадил ему кинжал в грудь.
Виолетта ждала укола вины. Или хотя бы сожаления.
Ничего.
Пустота.
На самом деле даже облегчение.
Барти Крауч-младший мог бы стать великим магом. У него был талант, была сила, была та редкая преданность, которая двигает горы. Но его отец подтолкнул его к краю. А Тёмный лорд подобрал сломанного мага и заточил в клинок.
Банальная история. И предсказуемая трагедия.
«Ты слишком громко думала», — сказал тогда Локи.
Виолетта действительно слишком медленно заносила руку для смертельного проклятья. Локи видел, что она узнала в Барти себя — пленницу, лишённую воли, запертую в собственном теле. И взял грязную работу на себя.
Не из доброты. Из практичности.
Они работали в связке. Страховали друг друга. А на работе нет места эмоциям.
Был враг. Теперь враг мёртв. Точка.
Как и остальные.
Пожиратели из отряда Долохова с их голодными глазами. Оборотень, который всё-таки встал на колени после круциатуса. Все они — надевшие её цепочки, поклявшиеся в верности Лорду.
«Лорду».
Уголок её губ дрогнул.
Пожиратели клялись выполнить задание Лорда. Думали о Тёмном лорде, своём хозяине. Но она имела в виду лорда Одинсона — её опекуна. Локи заранее озвучил ей это самое задание.
Надо признать, он мастер по выворачиванию смыслов. Виолетта получила искреннее удовольствие, разрабатывая с ним формулировки. Локи превращал слова в ловушки с пугающей лёгкостью. Она тогда же сделала пометку — никогда не связываться с ним клятвами. Он слишком хорош в этой игре.
А что до Пожирателей...
Трусливые шакалы, которые с радостью убивали маглов, насиловали, пытали. Она видела их в восьмой петле — была среди них, когда пробилась в ученицы Беллатрикс, когда Долохов брал её с собой, чтобы она набралась опыта. Знала, на что они способны, когда чувствуют силу за спиной. Во что превращаются, когда сила исчезает.
Мусор. Удобрение для земли.
Мир стал чище.
— ...и тогда я понял, что иллюзия работает в обе стороны.
Смех. Кто-то ахнул. Кто-то захлопал.
Виолетта моргнула, возвращаясь в реальность. Локи заканчивал историю — что-то про альвов и зеркальные чары, — а его аудитория смотрела на него с тем же выражением, с каким смотрели на конфеты в Сладком Королевстве.
Келла вернулась с чаем. Горячим и крепким — именно так, как Виолетта любила. Оказывается, прошло не так много времени, а мысли так глубоко утянули её.
— Спасибо, — она обхватила чашку ладонями, впитывая тепло.
Подруга села рядом.
— Он правда гонял тебя весь день?
— Угу.
— И ты не прокляла его?
— Ещё не поздно.
Келла хихикнула. Потом посерьёзнела:
— Ты выглядишь... ну, не очень. Без обид.
— Никаких обид. Я чувствую себя не очень. Я немного перестаралась. Увлеклась.
Виолетта отпила чай. Горячая жидкость согрела горло, растеклась теплом по груди.
Её сознание всё ещё было нестабильным. Она чувствовала это — тонкие трещины в восприятии, готовые разойтись в любой момент. То, как мысли хаотично метались от одной темы к другой. Что не удивительно после клинической смерти. А завтра так и вовсе скатится в выгорание, скорей всего.
Виолетта вспомнила лицо Маркуса Стоуна. Ужас в его глазах, когда Локи достал маховик. Они могли бы уйти и раньше, но нужно было, чтобы авроры увидели артефакт времени в руках агента Гидры и Пожирателя смерти. Как и то, что рядом с ними стоял Барти Крауч-младший, которого в тот момент играла иллюзия Локи.
Первый перенос: четыре часа назад. Полночь. Она ожидала боли — и получила лишь ушиб на рёбрах. А уж из какой петли и не угадать. Неприятно. Но это была мелочь.
Они аппарировали в ночной Запретный лес, отошли в сторону. Перевели дыхание. И Локи предложил покрутить ещё раз.
Виолетта не слышала, чтобы кто-то, переместившись в прошлое, вернулся во времени ещё дальше. Но Локи насмешливо напомнил, что они уже раз провернули это, когда тестировали влияние маховика на неё. И только тогда она осознала это.
А он лишь подметил, что судя по его экспериментам маховик сжирает в четыре раза больше энергии на такое. Обычному магу могло просто не хватить сил, и маховик бы его выпил. Для него же это пока не было критично.
Второй перенос. Восемь вечера. Острая боль в плече — Виолетта зашипела, прижала ладонь, и между пальцев потекла кровь. Порез. Глубокий. Но ровный. Скорей всего «Секо». Локи молча достал зелье растопырника, она столь же молча вылила на рану и перевязала её. Убрала следы крови. Они не обсуждали очевидное: маховик брал плату с неё.
Но восемь вечера — это было хорошо. Это давало им весь вечер в замке. И сон в своих кроватях. Надёжное алиби.
И всё-таки...
— Ещё раз? — предложила Виолетта.
Локи посмотрел на неё. Он и сам был бледен, переносы его истощали.
Он должен был отказать.
Должен был сказать, что хватит, что они и так получили достаточно.
Вместо этого на его губах расползлась ухмылка:
— А ты азартна, Виолетта.
— Ты не лучше, — отзеркалила она усмешку. — Проверим?
Третий перенос.
Четыре часа дня.
И пришла боль.
Она не помнила сам момент. Лишь боль. Судороги. Жар в сердце. И темноту. А потом — голос Локи, далёкий, искажённый:
— Дыши, Виолетта. Дыши, Хель тебя возьми!
Её сердце остановилось. Он его запустил.
Виолетта оборвала воспоминание о смерти. Отпила чай. Сосредоточилась на тепле чашки, на потрескивании огня, на голосе Локи рядом.
Она жива. Она справилась. Всё остальное — детали. И опыт.
Но теперь хотя бы Виолетта понимала, почему он так плевался ядом, когда она пришла в себя. Злился.
«Но скорее на себя, чем на меня, да?»
А ещё был шелест.
Тихий шелест. Почти неслышный, на грани восприятия. Как шёпот песчинок, пересыпающихся в часах.
Маховик времени.
Он был в кармане Локи. Но раньше Виолетта никогда не ощущала его так отчётливо. Словно артефакт урчал от удовольствия, переваривая поглощённую энергию.
Сытый волк, глодающий косточку.
«Резонанс», — всплыло слово. Как и отметила, что нужно будет расспросить, что видел и слышал Локи.
Она закрыла глаза.
Маховик пульсировал в такт её сердцу. Или её сердце пульсировало в такт маховику? Сложно сказать. Граница размывалась.
Три перехода. Двенадцать часов, вырванных из потока времени. И каждый переход — цена, оплаченная болью из прошлых жизней.
Ушиб. Порез. Смерть от электрошока.
Сколько ещё воспоминаний о боли хранит её тело? Сколько смертей ждут своей очереди?
И сколько раз ещё она рискнёт заплатить?