Заложница времени

В пять тридцать они привычно вышли на пробежку. Алиби есть алиби.

В кармане спортивной куртки Виолетты лежал уменьшенный чемодан. Мигси уже тоже был внутри, проинструктированный следить, чтобы они поели между делами. На участке тропы, скрытом от окон замка густым ельником, Локи замедлил шаг. Короткий жест — и от них отделились две фигуры, продолжившие бег в сторону озера. Иллюзии двигались безупречно: её чуть подпрыгивающий шаг, его размеренный бег.

Виолетта накинула на себя чары невидимости, ощущая, будто вылила на себя вязкий кисель. Локи просто растворился в тенях, будто его там и не было.

Граница защиты Хогвартса проходила у старого дуба с расщеплённой верхушкой. Виолетта знала это место по прошлым циклам — здесь заканчивалось влияние замка и начинались земли леса. Локи, судя по его уверенной походке, уже успел это проверить.

Шаг за границу.

Мир чуть изменился. Давление древней магии, к которому она успела привыкнуть за неделю, исчезло. Словно сняли невидимый груз с плеч. Но появилось другое, ещё более древнее и равнодушное.

Локи наложил иллюзии, чуть изменившие их лица и рост. Виолетта протянула ему руку, и он взял её без слов. Поворот — и они растворились в пространстве.

Косой переулок встретил их утренней прохладой и запахом свежей выпечки откуда-то из переулка. Суббота, раннее утро — народу почти не было. Редкие торговцы открывали лавки, позёвывая и щурясь на бледное солнце.

Виолетта вдохнула полной грудью.

Никаких школьных стен. Никаких любопытных взглядов однокурсников.

Только она и утренний город.

И Локи, разумеется.

— Идём, — он двинулся вперёд, и его шаги мягко отдавались по брусчатке. — Торберн ждёт.

Они направились по Косому переулку мимо аптеки с мутными склянками в витрине, мимо лавки, от которой пахло палёной шерстью и чем-то кислым, мимо закрытой двери с табличкой «Только по записи».

Наконец они добрались до ничем не примечательной двери рядом с вывеской гильдии наёмников. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносился ритмичный стук молотка по коже.

Переглянувшись, они вошли уже без иллюзий.

Запах ударил первым: кожа, масло, раскалённый металл и что-то острое, почти звериное. Драконья шкура, поняла Виолетта. Свежеобработанная.

Сорока внутри встрепенулась.

Блеск заклёпок на манекенах. Переливы зачарованной кожи на стенах. Россыпь серебряных, медных, стальных инструментов на столе. И пряжки, пряжки, пряжки — десятки, сотни, все разные, все блестящие...

«Тихо, — мысленно шикнула она на птицу. — Мы сюда не воровать пришли».

Сорока обиженно примолкла. Но продолжала наслаждаться красотой.

Торберн склонился над рабочим столом в дальнем углу, выжигая что-то на куске тёмной кожи тонким раскалённым стилусом. Шрам, пересекавший его бровь, блестел от пота. Мощные ладони — ладони человека, который мог бы свернуть шею голыми руками — двигались с неожиданной для его комплекции точностью. Почти нежно.

— А, — он поднял голову, не прекращая работу. — Пришли. Хорошо. Минуту.

Локи закрыл дверь и прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. А Виолетта огляделась.

С прошлого визита мастерская не изменилась. Разве что готовых изделий на стенах прибавилось: куртки, наручи, нагрудники: от простых кожаных до сложных конструкций с металлическими вставками и мерцающими рунами. И два манекена в углу, накрытые плотной тканью.

Торберн отложил стилус и выпрямился. Потянулся так, что хрустнули плечи, и кивнул на манекены:

— Готово. Оба комплекта. Подгоним, если что не так.

Он сдёрнул ткань одним движением.

Виолетта забыла дышать.

Броня была... не просто функциональной. Но и красивой, как бывает красиво хорошо сбалансированное оружие. Чёрная кожа гебридского дракона с едва уловимым серебристым отливом — тот самый материал, на котором они остановились после долгих споров в прошлый визит. Сложный узор рун на корсете, вышитый нитью чуть темнее основного тона. Наручи с потайными креплениями. Штаны, сшитые так, что ни один шов не натрёт при беге. Сапоги с невысоким устойчивым каблуком: для манёвра, не для красоты.

И аметисты.

Мелкие, идеально огранённые камни, вплетённые в узор на корсете. Они ловили тусклый свет ламп и вспыхивали фиолетовым — её цветом, цветом её магии.

Сорока внутри издала звук, который можно было бы назвать мурлыканьем, если бы сороки умели мурлыкать.

— Блестит, да? — голос Локи сочился таким самодовольством, что впору было черпать ложкой.

Виолетта отвернулась, пряча лицо. Щёки предательски горели.

— Мисс, за ширму, переодевайтесь, — Торберн указал на ширму в углу, расписанную охотничьими сценами. — А ты, парень, и здесь можешь.

Она подхватила свой комплект — неожиданно лёгкий для того, сколько там было слоёв — и скрылась за ширмой, где скинула спортивный костюм, оставив лишь футболку и носки.

Кожаные штаны оказались мягче, чем она ожидала. Почти как вторая кожа, плотно облегающая, но не сковывающая. Внутри — подкладка из тонкой ткани с вышитыми рунами. Защита от натирания? Терморегуляция? Нужно будет изучить. Сапоги сели идеально. Широкий пояс с полосами кожи, создающими эффект короткой юбки — элегантно и практично. Но главное, можно снять, если будет мешать в бою.

А вот дальше началось.

Виолетта повертела в руках корсет, пытаясь понять, как всё это можно надеть и почему тут столько пряжек. Потом взялась за наплечники. Потом за наручи. Потом снова за корсет.

Ремни, крючки, петли, застёжки — и всё это должно было как-то сойтись вместе?

— Эм, — она выглянула из-за ширмы, держа в руках всё ещё не надетые элементы. — Тут слишком много всего. Я не понимаю, что куда.

Локи уже был одет. Разумеется.

Его броня сидела как влитая, такая же чёрная, но с тёмно-зелёными акцентами на швах и креплениях. Ему это чертовски шло. Он выглядел... как тот, кто рождён носить доспех, а не школьную форму.

Он окинул её взглядом. Ну да, растрёпанная, в штанах и футболке, с ворохом кожи в руках. И едва заметно дёрнул уголком губ.

— Иди сюда.

Следующие пятнадцать минут превратились в урок. Торберн показывал крепления, коротко и по делу:

— Это поверх. Это сюда. Тянуть до щелчка.

Локи объяснял логику: как затягивать ремни, чтобы не пережать рёбра и не оставить слабых мест; как надевать, чтобы пластины не смещались; как быстро расстегнуть всё, если придётся.

Виолетта, следуя инструкциям, поднимала руки, поворачивалась, наклонялась. Это было... непривычно. Она привыкла одеваться сама, справляться сама, не зависеть ни от кого. А тут — чужие руки на её плечах, чужие пальцы поправляют ремни на её талии. Деловито, без всякого подтекста, но всё равно странно.

— Вот эта застёжка, — Локи указал на боковую пряжку корсета, — всегда первая. Потом эта. Потом плечи. Потом спина. Запомнила?

Она кивнула.

— Если перепутаешь — поздравляю, станешь первым магом, задушенным собственной бронёй, — добавил он с ленивой улыбкой.

Виолетта одарила его раздражённым взглядом.

— Первая. Вторая. Плечи. Спина, — отчеканила она с ядом в голосе.

— Наручи — после корсета. Правый, потом левый.

Она сняла свою старую потёртую кобуру, сделанную для неё Драгановым. Палочка скользнула в новое крепление на наруче. Погрузилась идеально, словно всегда там была.

— А если я левша? — спросила она просто чтобы спросить.

— Ты не левша.

— А если бы была?

— Тогда левый, потом правый. Меньше вопросов, больше практики.

Торберн обошёл её кругом, оценивая посадку. Нахмурился.

— Корсет на спине. Пластина встала криво.

Он подошёл ближе, и Виолетта почувствовала, как его пальцы прошлись по швам между лопаток. Щелчок какого-то инструмента, короткая вспышка магии.

— Так. Теперь двигайся, — скомандовал Локи. — Присядь.

Она присела. Броня двигалась вместе с ней.

— Наклонись.

Наклонилась. Ничего не врезалось в живот.

— В другую сторону. Руки вверх. Теперь призови палочку. Щит. Отзови.

Палочка прыгнула в ладонь из крепления, повинуясь мысли. Щит вспыхнул и погас. Палочка вернулась в кобуру.

— Удар правой. Блок левой. Уклон.

Виолетта выполнила. Разум помнил, пытался подсовывать воспоминания, которые она безжалостно давила в себе. Тело не привыкло, но руки двигались сами. Только теперь каждое движение ощущалось иначе. Вес брони был заметным, но не обременительным. Словно кто-то положил ей руки на плечи, как напоминание о защите, а не груз.

— Хорошо, — Торберн кивнул. — Пробегитесь по мастерской.

Она побежала между манекенами, вокруг рабочего стола, обратно к двери. Ничего не звенело, не било друг о друга. Тишина. Только мягкий стук её шагов.

— Прыжок.

Прыгнула. И мягко приземлилась.

— Кувырок, — велел Локи.

Виолетта бросила на него раздражённый взгляд, но всё-таки выполнила. Перекатилась через плечо, вскочила на ноги. Броня двигалась с ней, не сбилась, не сместилась.

— Может, мне ещё на шпагат сесть?

— А сможешь? — усмехнулся Локи.

— Достаточно, — поднял руки Торберн, прежде чем она успела ответить. — Если увидите, что пластины встают не так или застёжки тянут, впиваются — сразу приходите. Поправим. Руны активны: полная защита от режущих и колющих, частичная от дробящих. Базовая огнестойкость. Водоотталкивание. Но следите за зарядом.

— Впечатляет, — Виолетта провела пальцами по вышивке на корсете. Руны чуть потеплели под прикосновением, откликаясь на её магию.

— Аметисты, — Локи подошёл ближе, и в его голосе послышалось что-то похожее на гордость, — не просто украшение. Накопители. Будут подпитывать защитные руны, если твоей магии не хватит.

Она посмотрела на камни. На их фиолетовый блеск. На то, как они ловили свет, вспыхивая искрами. Блеск, который можно замаскировать, если потребуется. Она уже видела связку вышитых для этого рун.

Её любимые камни. Её цвет. Сорока уже прикидывала, как бы утащить парочку в гнездо. Или добавить ещё. Много ещё. Целую россыпь...

Виолетта подняла взгляд на Локи. Его лицо мгновенно приобрело невинное выражение.

Он знал. Конечно, он знал её слабость к блеску, к камням, ко всему красивому — и использовал это против неё. Вплёл крючок прямо в броню, которую она без протеста теперь будет носить каждый день. Потому что блестит...

Она тоскливо вздохнула.

«Манипулятор чёртов».

— Зеркало там, — Торберн указал в угол. — Одинсон, твоя очередь.

Пока Локи проходил те же упражнения, двигаясь с текучей грацией человека, для которого броня была действительно второй кожей, Виолетта подошла к зеркалу.

И замерла.

Из зеркала на неё смотрела не школьница в форме Хогвартса. Не сирота в магловских шмотках. Не скромная ученица Дамблдора с вежливой улыбкой и опущенным взглядом. Не тень Беллатрикс, выкованная болью и унижением.

Боевой маг.

Невысокая — да. Худощавая. Но в броне, которая сидела как влитая. С аметистами, которые вспыхивали фиолетовым огнём при каждом вдохе. С прямой спиной и расправленными плечами.

Она узнавала это лицо. Эту позу. Этот взгляд. Это ощущение внутри.

Восьмая петля, когда устраивала вылазки с одним «скрытным гриффиндорцем». Третья, в которой она дорого продала свою жизнь. Та страшная катастрофа в седьмой, когда из-за взрыва вагоны сошли с рельсов, и она организовывала оборону, командуя выжившими старшекурсниками, чтобы выдержать натиск напавших на них маглов, пока не подошла подмога.

Когда весь её опыт, выкованный временем и смертями, когда все её маски сливались в одну.

Виолетта Вера Морроу.

— Нравится?

Локи встал за её плечом. Их отражения смотрели друг на друга — он в чёрном с зелёным, она в чёрном с фиолетовым. Два волка в одной стае.

Она хотела сказать что-то язвительное. Про манипуляции и блестящие приманки. Про то, как он снова обвёл её вокруг пальца, подсунув именно то, от чего она не сможет отказаться.

Но вместо этого сказала:

— Да.

И это была правда.

— Запомнила, как надевать? — он чуть наклонил голову. — Дома будешь тренироваться. Тело должно помнить, даже если голова забудет.

— Запомнила.

— Не благодари, — добавил он, дёрнув уголком губ.

— Нет уж, спасибо, — буркнула она привычную присказку.

Локи усмехнулся. Потом его лицо стало серьёзнее, и он заговорил тише, чтобы слышала только она:

— В Асгарде даже в повседневных одеждах наших женщин есть элементы брони. Обычных женщин, не воительниц. А моя мать, королева Фригга, всегда держит доспех под рукой и готова сразить врага клинком. На моей родине броня — это вторая кожа. Воин без неё — не воин.

Он выдержал паузу.

— Просто цель.

Виолетта встретила его взгляд в отражении. Зелёные глаза смотрели серьёзно, почти мягко, без насмешки.

— Постарайся не превращаться в добычу.

— В добычу? — она чуть вздёрнула подбородок. — Не ты ли решил перевести меня с зёрнышек на мясо? Скорее кто-то другой станет добычей.

Локи усмехнулся. И в этот раз это было одобрением.

— Ну что, — он отступил на шаг, — готова поохотиться?

Виолетта в последний раз посмотрела на своё отражение. Провела ладонью по корсету, ощущая тепло рун и вес аметистов.

— Думаю, мы даже успеем обернуться до уроков.

— Хорошая мысль, — Локи кивнул с притворной серьёзностью. — Не пристало отличникам пропускать занятия.

Она фыркнула, но улыбка всё-таки тронула губы.

Забрав сложенные вещи и уменьшив их, Виолетта коротко поблагодарила Торберна. Тот лишь кивнул, уже вернувшись к своей работе. И они вышли из мастерской.

Утренний воздух показался острее, чем раньше. Запах кофе из открывшегося кафе напротив, голоса первых покупателей, уханье сидевшей с письмом совы у небольшого магазинчика.

Виолетта шла рядом с Локи, чувствуя непривычную тяжесть брони.

— Итак, — он первым нарушил молчание, когда они шагнули на Тихую улицу, и создал вокруг них заглушающий круг. — Мы вчера разобрали четыре плана. И оставили решение на утро. Ты определилась?

Она приготовилась загибать пальцы:

— Ну давай посмотрим, что у нас есть. Первый: тихое устранение Крауча-младшего. Чисто, незаметно, никаких следов.

— Скучно, — он поморщился.

— Второй: анонимка Боунс. Слив информации. Она сможет пнуть аврорат и Скримджера, чтобы они разобрались и проверили.

— Рискованно. Крауч-старший может успеть спрятать сына глубже. Наверняка у него есть свои люди. Предупредят.

— Да. Или домовик унесёт. Третий, — она чуть понизила голос, — найм с Лютного. Пожиратели, которые «освобождают верного слугу Тёмного лорда». Я играю... наследницу Лестрейнджей.

«А ещё это ложная нить к Блэквуд, которая так внешне похожа на Беллатрикс».

Локи скользнул по ней взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— И четвёртый?

— Ложный след Гидры. Запретные руны Пустоты, пролом защиты, хаос. Демонстрация маховика на глазах авроров. Пусть Министерство захлебнётся в панике. Пусть все эти чистокровные аристократы почувствуют угрозу себе. Поймут, что крепкая защита их поместий — это не гарантия их безопасности.

Они остановились у фонтанчика со скульптурами фей. Потоки воды переливались всеми цветами радуги, а брызги превращались в мыльные пузыри, поднимающиеся в небо.

— Если не придумала ничего нового, то какой выбираешь? — Локи скрестил руки.

Виолетта посмотрела на него. На его спокойное лицо, на тень улыбки в уголках губ. Он уже знал ответ. Конечно, знал.

— Все четыре, — сказала она. — Одновременно.

Пауза, разбавленная песнью фонтана.

Потом Локи негромко, но искренне рассмеялся.

— Вот это мне нравится, — скрестив руки на груди, он постучал пальцем по плечу. — Анонимка — чтобы Боунс была готова действовать. Пожиратели и Гидра вместе — чтобы Министерство увидело союз, которого боялось. Неизвестная магия, ломающая крепкую защиту старого рода магов, для страха уже аристократов и министра магии. Хаос и маховик — чтобы добавить ужаса. А Крауч...

— Вытащим. Или сам выбежит в хаосе, — закончила она. — Империус отца уже должен ослабнуть. Ему нужно отвлечение Крауча-старшего и домовика. В прошлых циклах, Барти воспользовался хаосом Чемпионата, чтобы сбежать. В этом мы создадим ему этот хаос у дома. Барти не дурак. И сильный маг. Он воспользуется шансом.

— И выбежит прямо к «спасителям».

— Которые его «спасут» от такой «жизни».

Локи смотрел на неё долго. Оценивающе. Потом коротко кивнул, почти по-военному.

— Тогда у нас много работы. Твои планы интересны, но нужно проработать детали, — он протянул ей руку. — А у нас мало времени.

Виолетта это и сама знала, поэтому кивнула и взяла его ладонь.

— С временем всегда проблемы.

Поворот. Треск аппарации.

И Косой переулок остался позади.

***

Лютный переулок пах гнилью, дешёвым элем и страхом.

Эдди шёл по знакомым камням, втянув голову в плечи, и ловил себя на том, что улыбается. Глупо, наверное. Опасно — точно. Но ничего не мог с собой поделать.

«Сбор».

Настоящий сбор. Не эти жалкие посиделки в «Белой виверне», где бывшие соратники делали вид, что не узнают друг друга. Не косые взгляды в Министерстве, где он просиживал штаны за три галлеона в неделю, перебирая пыльные архивы. Не унылое существование, в которое превратилась его жизнь после того Хэллоуина.

Сбор. Как в старые добрые времена.

Сигнал пришёл вчера, в субботу, ближе к вечеру. Эдди сидел в «Белой виверне», потягивал разбавленный огневиски и старался не думать о том, что у него осталось всего семь сиклей до конца месяца. А потом бармен — тот самый, кривоносый, что когда-то снабжал их информацией о передвижениях авроров — поставил перед ним кружку, которую он не заказывал.

На дне, под слоем пены, лежала монета.

Та самая монета. С выбитой змеёй на аверсе и черепом на реверсе. Сигнал Долохова — для своих, для тех, кто остался на свободе и залёг на дно.

Он чуть не подавился.

А когда монета нагрелась и на её ободе проступили буквы — место и время — его руки затряслись так, что пришлось спрятать их под стол.

«Погреб. Воскресенье. Полночь».

Погреб. Старое место, ещё с семьдесят восьмого. Подвал под сгоревшей лавкой Берроуза, вход через люк за прилавком. Там они собирались перед и после рейдов: пили, хвастались, делили добычу. Там Долохов однажды лично пожал ему руку после удачного дела с магловской семьёй в Бристоле.

Лучшие годы его жизни.

Эдди не спал всю ночь. Лежал в своей крошечной комнатёнке над зельеварней и смотрел в потолок, вспоминая. Вес маски на лице. Хруст грязи под сапогами. Крики — чужие, восхитительно чужие крики. Ощущение власти, когда ты стоишь над кем-то, кто ещё минуту назад считал себя человеком, а теперь просто мясо.

Мерлин, как же он скучал.

Лютный переулок в воскресенье ночью был почти пуст. Редкие тени шарахались по углам: местная шушера, не стоящая внимания. Он прошёл мимо заколоченной аптеки, свернул в проулок между борделем и лавкой краденых артефактов, и остановился перед покосившейся дверью.

Когда-то здесь была вывеска: «Берроуз и сыновья, зелья и снадобья». Теперь только почерневшие доски.

Эдди огляделся. Никого.

Толкнул дверь, и та скрипнула, но поддалась. Внутри пахло крысами и плесенью. Прилавок стоял на месте, засыпанный обломками и мусором. Люк — он знал, где искать — прятался под грудой тряпья в углу.

Три удара палочкой. Пауза. Ещё два.

Люк щёлкнул и приоткрылся.

— Чо припёрся? — раздалась снизу давно знакомая кодовая фраза.

— Старые друзья напели старые песни, — произнёс Эдди ответ, который не говорил тринадцать лет.

Повисла пауза.

— Спускайся.

Лестница скрипела под ногами. Подвал был освещён редкими свечами, и в их дрожащем свете он разглядел остальных.

Шестеро. Нет, восемь — ещё двое стояли в тени у дальней стены. Лица знакомые: кого-то он помнил по рейдам, кого-то видел на собраниях. Сброд, конечно. Мелкая рыбёшка, как и он сам. Но сброд, который выжил. Который не сдался. Который ждал.

И двое... других.

Женщина сидела в кресле у стены — единственном приличном предмете мебели в этой дыре. Откуда взялось кресло, он не знал. Но оно было высокое, с резной спинкой, словно маленький трон.

Она была молода. Слишком молода, подумал он сначала. Лет двадцать, может чуть больше. Хрупкая, с тонкими запястьями и бледной кожей аристократки, никогда не знавшей грязной работы. Чёрное платье и корсет с серебряными пряжками. Шикарная копна чёрных кудрей, собранных высоко на затылке. Такую бы...

Но глаза...

Он видел такие глаза. Один раз, в семьдесят девятом, когда их отряд пересёкся с группой безумной леди Беллатрикс.

Тот же огонь. Тот же голод.

И массивные, старинные перстни на её пальцах. С гербами, которые он не мог разглядеть в полумраке. Но он знал. Все знали. Чей герб там. Эти волосы. Глаза. Презрительная усмешка.

«Неужто и правда Лестрейндж? Или Блэк? Кто-то из боковой ветви?»

Внутри сжался холодный узел.

За её спиной стоял мужчина. Высокий, светловолосый, с холодными серыми глазами. Но одет был странно: короткая боевая мантия поверх чего-то, что напоминало магловский военный мундир. Чистокровный? Не похоже. Но и не грязнокровка — те так не держатся. Так не смотрят.

От него веяло опасностью. Настоящей, не напускной. Такой, от которой хотелось попятиться и вжаться в стену.

А потом он заметил часть какого-то рисунка на форме над сердцем. Что-то похожее на щупальца...

«Гидра, — Эдди понял внезапно. — Это гидровец».

Слухи пошли с этого лета. Что на Чемпионате кто-то из Ближнего круга координировал операцию с маглолюбцами из-за моря, их агентами. Шептали, что Гидра спонсирует их.

Он не верил. Не хотел верить.

Но вот оно — доказательство. Стоит за спиной девчонки и смотрит на них всех, как на тараканов.

А она текуче, почти по-змеиному поднялась с кресла. Повисла густая тишина. Девчонка прошлась вдоль их неровной шеренги. Остановилась перед ним. Посмотрела снизу вверх — она была невысокой, но от этого взгляда хотелось съёжиться.

— Я покажу тебе своё, — произнесла она.

— Если ты покажешь своё, — в едином порыве выдохнули они.

Вторая фраза. Та, которую знали только меченые.

Она медленно, почти ритуально закатала рукав левой руки. И он увидел её. Метку. Череп и змея, чёрные на бледной коже, сочившиеся Тьмой. И когда девчонка нежно погладила её пальцем — метка шевельнулась. Змея повернула голову, раздвоенный язык мелькнул, пробуя воздух.

Мерлин.

«Мерлин и Моргана».

Эдди задрал собственный рукав так быстро, что чуть не порвал ткань. Метка на его руке за последние месяцы стала чуть ярче, но всё выглядела бледнее по сравнению с её, словно выцвела за годы. Но она была. И когда он увидел, как остальные обнажают свои — такие же бледные, такие же ждущие — в груди что-то сжалось.

«Мы всё ещё здесь. Мы выжили. Мы дождались».

— Наш господин возвращается, — твёрдо заговорила девчонка, пока поправляла свой рукав. — Вы это чувствуете. Метки темнеют. Зов близок. Те из нас, кто сохранил верность, кто не предал и не отрёкся — мы будем вознаграждены.

Она обвела их взглядом — и в этом взгляде было обещание.

— Меня зовут... можете называть меня Наследница. Дядя Антон многому меня научил, прежде чем его забрали. Но люди Долохова — вы — ещё здесь. Ещё верны.

Дядя Антон. Она сказала это так просто, так привычно...

«Так она из Долоховых, что ли?»

— У нашего господина есть задание для нас, — продолжила она. — Верный слуга томится в плену. Барти Крауч-младший. Вы помните его?

Помнил ли он? Конечно, помнил. Мальчишка Крауча, который оказался своим. Который пошёл в Азкабан, не выдав никого. Который...

— Погодите, — подал голос один из оборотней у дальней стены. Высокий, жилистый, с жёлтыми глазами. — Крауч сдох в Азкабане. Все знают.

Наследница улыбнулась. Улыбка острая, опасная, от которой в животе разрасталось напряжение.

— Все ошибаются.

Оборотень шагнул вперёд. Его напарник — такой же жилистый и желтоглазый — двинулся следом. Братья, наверное. Или из одной стаи.

— Ошибаются, значит, — процедил первый.

Его ноздри раздувались, с шумом втягивая воздух.

— Ты пахнешь незнакомо. И уж точно не Лестрейнджами. Я помню запах леди Беллатрикс — это был запах гниющей крови и чистого безумия. А от тебя пахнет... чужаком. Чистенькой. Девочка, нацепившая чужие перстни, которую никто из нас раньше не видел.

Он оскалился. Жёлтые клыки блестели в свете свечей.

— Может, ты нам ещё расскажешь, что Лорд лично тебя послал?

Тишина.

Напряжённая, звенящая тишина.

Эдди почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от слов оборотня. От того, как изменилось лицо Наследницы.

Огонь в её глазах не погас. Он заледенел.

— Ты смеешь... — её голос стал мягче, почти ласковым. — Ты смеешь называть меня бастардом?

«Так всё-таки Лестрейндж?»

Её палочка взмыла быстрее, чем он успел моргнуть.

— Круцио!

Крик оборотня разорвал тишину подвала. Он рухнул на грязный пол, выгибаясь неестественной дугой, раздирая ногтями трухлявые доски. Вой, полный невыносимой, животной агонии, бил по ушам. Наследница стояла над ним, и в её глазах был ледяной яростный холод, скользящий по их лицам, в поисках тех, кто ещё сомневается. Эдди инстинктивно вжался в стену, сжимая палочку пальцами.

Второй оборотень не выдержал. С оглушительным рёвом он рванулся вперёд, выпустив длинные когти, целясь прямо в горло девчонке.

Но он не долетел.

Гидровец, до этого стоявший неподвижно, словно статуя, неуловимым движением вскинул палочку. Никаких слов. Никакой привычной вспышки цвета. Просто сгусток чего-то плотного и тёмного сорвался с кончика его древесины и ударил прыгнувшего оборотня в грудь.

Тот рухнул на пол. И в ту же секунду — вспыхнул.

Это не было похоже на обычный огонь. Чёрное бездымное пламя, похожее на огненных воронов, охватило его тело и пожрало плоть, шерсть и кости за считанные мгновения. Оборотень даже не успел закричать. На том месте, где он только что был, осталась лишь горстка серого пепла, медленно оседающая на доски.

В подвале повис удушливый запах сгоревшей заживо плоти и абсолютный, первобытный ужас.

Они вжались в углы, выставив палочки. Эдди забыл, как дышать. Этот человек... это чудовище из-за моря просто стёрло одного из них из реальности. Будто раздавило насекомое.

— Не смей!

Голос Наследницы хлестнул, как удар плети. Она резко развернулась к гидровцу. Пытка первого оборотня мгновенно прекратилась — тот остался лежать на полу, тихо скуля и пуская слюни.

— Не смей! — рявкнула она, и её палочка теперь смотрела в грудь блондина. — Их жизни принадлежат нашему Лорду! Никто, кроме него, не имеет права отнимать их!

Блондин даже не вздрогнул. Он лишь холодно смахнул невидимую пылинку с рукава своей странной военной мантии и едва заметно поморщился, уловив тошнотворный запах палёной шерсти. В его плавных движениях не было ни адреналина, ни боевого азарта — лишь скука.

— Он был бесполезен, — его акцент сделал слова ещё более ледяными. — Грязное, неконтролируемое животное, бросившееся на командира. Радуйся, что я не сжёг их всех за неповиновение. Гидра не терпит мусор в своих рядах.

— Это люди моего господина! — прошипела Наследница, делая шаг к нему. В её голосе клокотала ярость. — Я решаю, кто из них мусор, а кто полезен! Ещё раз убьёшь кого-то из них без моего приказа, и я забуду о том, что нам нужны ваши ресурсы!

Они сверлили друг друга взглядами. Напряжение между ними искрило так, что, казалось, сейчас вспыхнет весь подвал. Но Эдди... Эдди вдруг почувствовал, как гулко и часто заколотилось его сердце.

Этот чужак считал их грязью. Расходным материалом, который можно сжечь просто за то, что они путаются под ногами. А она...

Наследница только что пытала одного из них, да. Но она же — вступилась за них. Встала между ними и этим всемогущим монстром. Защитила их жизни, потому что они — собственность Лорда. В искажённом, пропитанном кровью мире Пожирателей Смерти это был высший знак покровительства. Она признала их своими. Признала их ценность.

Гнев Наследницы начал остывать. Она бросила последний предупреждающий взгляд на гидровца, брезгливо опустила палочку и повернулась обратно к дрожащей шеренге.

— Вы пришли сюда, — её голос вновь обрёл командную твёрдость, хотя в нём ещё слышалось эхо недавней ярости, — потому что откликнулись на зов. Потому что метки ещё жгут вам руки по ночам. Потому что вы помните, кем были — и хотите стать этим снова.

Она обвела их взглядом. Каждого. Даже раненого оборотня, который всё ещё хрипел на полу, после пыточного.

— Наш господин даёт вам этот шанс. Докажите, что вы достойны. Что вы — не просто сброд, прячущийся по щелям, а верные слуги.

Её глаза сощурились.

— Или уходите. Сейчас. И молитесь, чтобы я никогда не вспомнила ваши лица.

Никто не двинулся.

Оборотень с трудом поднялся на четвереньки, но в его жёлтых глазах теперь было уважение.

— Какое... — оборотень сплюнул, — какое задание?

Наследница улыбнулась. На этот раз почти по-человечески.

— Барти Крауч-младший жив. Его отец, — она произнесла это слово с отвращением, — держит его под Империусом в своём поместье. Тринадцать лет. Верный слуга нашего господина — в плену у собственного отца.

Ропот прошёл по подвалу. Возмущённый, злой.

— Мы его вытащим, — продолжила она. — Сегодня ночью. План простой. Барьер против аппарации вокруг поместья, чтобы Крауча не перенёс портключ его отца. Пролом защиты — это я беру на себя. За вами сдерживание авроров. Пока мы с нашим... партнёром, — кинула она презрительный взгляд на блондина, — забираем Крауча. Если получится, то двоих. Наш господин с удовольствием пообщается с таким почётным гостем, — ласково улыбнулась она.

И Эдди, как и его соратники, тоже хохотнул.

— А что с Гидрой? — подал голос кто-то из задних рядов. — Они... с нами? Нас мало.

Наследница и гидровец обменялись взглядами. Короткими, острыми. В этих взглядах было что-то... неприязненное.

— Нас достаточно. Мы справимся и без их людей, — процедила Наследница. — Гидра лишь спонсирует возвращение нашего господина. Это не делает их нашими друзьями. Это делает их... полезными.

— Взаимно, — блондин улыбнулся. Улыбка не достигла глаз. — Ваш господин умеет торговаться. А мы умеем платить. Остальное — не ваша забота.

Напряжение между ними было почти осязаемым. И это странным образом успокаивало.

Настоящая неприязнь. Настоящий конфликт интересов. Так выглядит правда.

— Довольно болтовни, — Наследница хлопнула в ладоши.

Она вытащила из складок платья горсть цепочек с кулонами. Серебряные, простые, с невзрачными камешками.

— Портключи, — объяснила она, раздавая. — Они созданы Гидрой. Привязаны к общему. Это их обычная практика. Активация — когда сработает главный, — она указала на свой. — А я его запущу, как только Крауч-младший будет у нас. Выдернет вас из любой передряги. Даже если будете без сознания. Я проверяла, — бросила она взгляд в сторону чужака, — они рабочие.

Эдди взял свою цепочку. Камешек был тёплым, магия гудела внутри, ожидая команды. Настоящий портключ.

— Работает, куда-то на север переносит, — Септий, коротышка с шрамом через всё лицо, шепнул за его спиной, а он в порталах толк знал.

Наследница позволила им проверить портключи. Зато блондин за всем этим наблюдал с насмешкой.

— Для гарантий, — девчонка подняла палочку, смотря на чужака, — клятва Лорду на эту операцию. Повторяйте за мной.

Слова были немного непривычные, как и то, как они складывались. Тем не менее это была знакомая клятва-порука, которую они давали в первую войну, когда ещё не были уверены в соратнике рядом. Связь кровью и магией. Предательство — смерть. И клялись они Лорду.

Эдди повторял. Вместе с остальными. И с каждым словом чувствовал, как что-то внутри распрямляется. Что-то, что было скручено в тугой узел тринадцать лет.

Он снова был частью чего-то. Снова был нужен. Снова был кем-то.

— Хорошо, — Наследница кивнула, когда последние слова отзвенели в воздухе. — Перейдём к плану.

Она развернула в воздухе иллюзию в виде схематичной карты. Поместье Краучей. Периметр. Точки входа. Точки вероятной аппарации авроров. Она указывала позиции, объясняла тайминг. Чётко, ясно, без лишних слов. Как Долохов, вдруг понял он. Именно так Антонин ставил задачи перед рейдами. Никакой воды. Никаких «может быть». Только «делаем так».

Выучка.

Говорила, что дядя её научил. Не врала.

— Вопросы?

Оборотень переступил с ноги на ногу и спросил:

— А если авроры будут быстрее? Если нас накроют до того, как выдернем Крауча?

Наследница посмотрела на него. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Хороший вопрос. Именно для этого — портключи. Выдернут вас откуда угодно. Главное, сохраните их, держите ближе к коже. Но это не понадобится. У нас есть козырь, — она кивнула на чужака.

Блондин медленно достал из-под мантии что-то маленькое и золотистое на цепочке.

У Эдди пересохло во рту.

«Маховик времени».

— Если всё пойдёт совсем плохо, — произнесла Наследница, — мы получим весточку из будущего и исчезнем. И никакие авроры нас не догонят.

Она улыбнулась.

— Ещё вопросы?

Тишина.

— Тогда — готовимся. Выдвигаемся через два часа.

***

Туман.

Всегда туман.

Барти плыл в нём или тонул уже целую вечность. Или минуту. Или годы. Время не имело значения в тумане. Время было чем-то далёким, чужим, принадлежащим тем, кто жил снаружи.

А он был внутри.

«Сиди в комнате».

Голос отца. Всегда голос отца. Холодный, безразличный. Правильный. Голос, который нельзя ослушаться. Голос, от которого тело становилось чужим и послушным. Голос, который раздавался в голове.

Барти сидел в комнате. Смотрел в стену. Дышал. Иногда моргал.

Больше ничего.

«Не шуми».

Он не шумел. Не двигался. Не думал.

Не думал.

Не думал.

«Не ду...»

Вспышка.

Боль слабая, но настоящая, похожая на лёгкие уколы, прошлась по левому предплечью. Барти вздрогнул. Туман дрогнул вместе с ним, расступаясь на мгновение.

Метка.

Он медленно, с усилием скосил глаза, преодолевая тягучее сопротивление Империуса, и увидел её. Чёрный череп. Чёрная змея. Бледнее, чем раньше. Выцветшая. Но живая.

Она пульсировала. Слабо, едва заметно, как сердце, которое отказывается останавливаться.

«Мой Лорд».

Мысль пробилась сквозь туман, как луч света сквозь грозовые тучи.

«Господин жив. Господин вернётся. Господин придёт за мной».

Империус навалился тяжелее — отец, видимо, почувствовал что-то. Барти ощутил, как чужая воля сдавливает его разум, заталкивает обратно в туман, в пустоту и ничто.

Но метка едва-едва горела.

И он держался за эту боль, как утопающий держится за обломок мачты.

Туман сомкнулся снова.

***

Сколько прошло? Час? День? Неделя?

Он не знал.

Знал только, что за окном ночь. Что в доме тихо. Что Винки — жалкое создание, которое отец приставил следить за ним — возится где-то внизу, гремит посудой.

И что метка снова покалывает.

Сильнее, чем раньше. Намного сильнее. Но намного слабее, чем когда-то.

Барти сжал зубы. Империус требовал молчать — он молчал. Но внутри, в той крохотной части разума, которую ему удалось отвоевать у отцовской магии, он кричал.

«Мой Лорд! Я здесь! Я слышу!»

Метка пульсировала в медленном ритме чужого сердца. Далёкого, но приближающегося. Чёрные линии на коже казались темнее — или это игра лунного света?

Нет.

Не игра.

Они темнели. С каждым ударом пульса — чуть заметно, но темнели.

Господин возвращается.

Барти почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке. Чужое движение, не санкционированное Империусом. Отец приказал сидеть, молчать, не двигаться — но не приказал не улыбаться.

Маленькая победа.

Одна из многих за эти годы.

***

Грохот.

Барти вздрогнул всем телом, выныривая из полудрёмы. Туман в голове заколыхался, разрываемый звуками снаружи.

Крики. Синий свет лился в окна. Вспышки разбавляли синеву: красные, зелёные, белые. Треск магии, рвущей щиты.

Бой.

Кто-то атаковал поместье.

Он услышал далёкий голос отца, искажённый расстоянием: «Защита!» И топот ног, и звон разбитого стекла, и ещё один взрыв — ближе, громче.

Империус дрогнул.

Не исчез — отец был слишком силён для этого, слишком методичен — но дрогнул. Внимание старшего Крауча раздвоилось между контролем над сыном и боем снаружи. И в этой трещине...

Барти толкнул.

Всем, что у него было. Всей волей, которую копил годы, по крупице, по капле, в те редкие мгновения, когда отец отвлекался. Всей ненавистью — к отцу, к Азкабану, к предателям, которые отреклись от Господина.

Всей верой.

«Лорд возвращается. Лорд возвращается. ЛОРД ВОЗВРАЩАЕТСЯ».

Туман лопнул.

Воздух хлынул в лёгкие, острый, холодный. Настоящий. И Барти задохнулся. Его руки — его собственные руки — затряслись. Он попытался встать. Ноги не слушались, будто забыли, как ходить без контроля. Он рухнул на пол, больно ударившись коленями.

Неважно.

Он был свободен.

Раздался хлопок. Винки с огромными глазами и трясущимися ушами застыла.

— Молодой хозяин! Винки позаботится о молодом хозяине. Хозяин приказал...

Барти вскинул руку.

У него не было палочки — её отобрали на пародии суда, — но ему не нужна была палочка. Не для этого.

Волна силы отшвырнула домовика к стене. Винки пискнула и обмякла. Оглушённая, не мёртвая. Жаль. Но времени добивать не было.

Он пополз к двери. Буквально. Как раненое животное. Потому что ноги отказывались держать. Годы, когда каждый его шаг контролировался, когда его тело жило не его жизнью, улыбалось и говорило не его губами. Годы...

«Неважно. Встану. Дойду. Доползу».

Он добрался до двери и, опираясь на неё, хватаясь за ручку, медленно, сжимая зубы, вставал. Вспоминал. Возвращал своё тело.

Щелчок двери, и он вывалился, шатаясь, в коридор. На своих ногах. Да, они дрожали. Они слабы. Но он шёл. Шёл, опираясь на стены. Шёл. Шёл сам.

Он шёл сам!

Лестница.

Грохот боя был здесь громче, прямо за стенами. Сквозь окно он видел вспышки заклятий, силуэты в мантиях, огонь — чёрный, странный огонь, пожирающий западное крыло.

Барти оскалился.

Он скатился по лестнице больше, чем сошёл: ступени больно впивались в рёбра, в локти, в бёдра. Внизу было светлее от льющегося с улицы синего света. Входная дверь висела на одной петле.

За ней — хаос.

Фигуры в масках — Пожиратели, его сердце подпрыгнуло — сражались с кем-то в алых мантиях. Авроры. Вспышки заклятий расчерчивали ночь. Кто-то кричал. Кто-то падал.

И сквозь этот хаос — прямо к нему — бежали двое.

Женщина. Серебристая маске Пожирателя с узором Ближнего круга. Чёрные кудри развеваются на бегу. Боевое платье, перстни на пальцах, огонь в глазах...

«Беллатрикс».

Их Белла. Их безумная, прекрасная, верная Белла.

Туман в голове — остатки Империуса? усталость? — смазывал её фигуру. Она казалась ниже, чем он помнил. Меньше. Но это была она, точно она, потому что кто ещё мог так двигаться. И он видел в прорезях маски яростный взгляд...

— Быстрее, Крауч!

Её голос. Хриплый, командный. Тот самый голос, который он слышал в снах все эти годы.

— Быстрее! Наш господин ждёт!

Барти рванулся вперёд. Ноги подломились — он упал, поднялся, снова упал. Неважно. Он ковылял к ней, к свободе, к...

— Стой!

Голос отца. Позади. Близко.

Барти обернулся. Крауч-старший стоял в дверях растрёпанный, с кровью на виске, с палочкой наготове. И лицо человека, который смотрит, как рушится всё, что он строил.

«Хорошо, — подумал Барти. — Смотри. Запоминай. Это последнее, что ты увидишь».

Высокий блондин — тот, что бежал рядом с Беллой — вскинул руку. Заклятье отшвырнуло отца назад, в горящий дверной проём. Крауч-старший закричал — не от боли, от ярости — но Барти уже не смотрел.

Он смотрел на неё.

Беллатрикс схватила его за руку. Её хватка была сильной, уверенной.

— Держись.

— Белла...

— Не сейчас. Быстрее, Барти! Передвигай ногами!

Она случайно зацепила свой рукав левой руки, разорвав его. И он увидел — сквозь туман, сквозь слёзы, сквозь годы ожидания — метку. Чёрную. Извивающуюся.

Своя.

— За антиаппарационный барьер, — её твёрдый голос был рядом, настоящий. — Давай же. Наш Лорд ждёт!

Он сделал шаг. Ещё один. Ноги не держали — она держала его, тащила почти, но он шёл. Её партнёр подхватил его под руку с другой стороны. Он практически висел на их плечах — собственные ноги, едва вспомнившие свободу, снова отказывались держать. И отбивались. Они отбивались. Как в старые деньки.

Что-то щёлкнуло — барьер остался позади.

— Портключ, — сказала она.

Мужчина достал что-то из кармана. Протянул им.

— Я... Можно? Я?... — Барти всё никак не мог выговорить и смотрел на несущихся в их сторону авроров.

Белла поняла. Конечно, поняла. Пока её хмурый спутник атаковал авроров. Всучила в его руку палочку и оскалилась.

— Давай! Заставь их мочиться от ужаса, Барти.

С её помощью он поднял палочку к небу, расцвеченному синевой, пожирающей щит над его тюрьмой.

— Морсморде! — прохрипел он.

Магия обжигающим и освежающим потоком пронеслась по венам. Его охватило ликование. И радостные крики других Пожирателей вторили ему!

Над поместьем Краучей запылала Чёрная метка.

Гигантский череп из изумрудно-зелёных искр, пульсирующий в ночном небе. Змея медленно выползала из его челюстей, извиваясь, раздваивая язык — живая и торжествующая. Знак, разрастаясь, поднимался всё выше и, разбавляя синеву, отбрасывал мерцающий зеленоватый свет на руины поместья, на лица авроров, на маски Пожирателей.

Символ возвращения и власти. Символ того, что годы молчания закончились.

— Уходим, — велела Белла.

Барти вернул палочку и коснулся холодного металла, протянутого её спутником.

— Хайль Гидра — произнёс напарник Беллатрикс команду портключа.

Рывок за пупок — знакомое ощущение, почти забытое за годы.

Свобода.

Мир закружился, размазался...

И вернулся.

Руины дома у побережья. Небо заливал рассвет. Запах. Запах соли. Тишина после грохота боя. Лишь плеск волн рядом.

Барти стоял, вернее, висел на плече женщины, которая уже не казалась Беллой.

Он открыл рот, чтобы спросить и поблагодарить...

И почувствовал, как что-то входит в грудь.

Холодное и окончательное.

Он опустил взгляд. Рукоять кинжала торчала из его груди. Спокойная, уверенная рука мужчины всё ещё сжимала её.

«Что...»

— Ты слишком громко думала, дорогая, — ровным, почти скучающим голосом произнёс блондин, глядя не на Барти, а поверх его головы.

— А ты не считывай то, что не для тебя, — огрызнулась женщина.

Барти медленно опустился на песок и поднял взгляд на свою «спасительницу». В глазах темнело. Она сняла маску — открылось молодое лицо. Не Белла. Та, которую он принял за Беллу. Которая показала ему метку. Которая спасла его.

В её глазах не было торжества. Не было злорадства.

Только... сожаление? Понимание?..

«Почему, — хотел спросить он. — Я же... Я...»

Темнота.

***

Анонимка пришла в воскресенье вечером.

Маркус Стоун прочитал её трижды. Это был короткий текст, написанный мужским почерком на дешёвом пергаменте. Без подписи. Без обратного адреса. Без конкретики. Без магии. Но пришла она через информатора с Лютного, которому даже доплатили за срочную доставку. Да ещё сразу на стол Боунс.

Это значило только одно — дело дрянь.

«Пожиратели собираются. Рейд этой ночью. Будьте готовы».

Амелия Боунс собрала экстренное совещание в девять. Сорок лучших бойцов отдела стояли полукругом, лица напряжённые, мантии застёгнуты на все пуговицы. Все помнили Чемпионат: Чёрная метка, паника, четверо пропавших детей. И тревожные слухи последних недель, в которые никто не хотел верить: Пожиратели Смерти вновь подняли голову и заключили союз с Гидрой.

— Цель неизвестна. Время неизвестно, — Боунс говорила коротко, рубя слова. — Но если источник надёжен — мы перехватим.

Главный аврор Скримджер взял командование на себя. Все патрули перевели в высшую степень готовности. Отдел слежения активировал мониторинг защитных барьеров по всей Британии — любой пробой контура должен был зазвенеть в штабе.

Маркус провёл ночь, глотая остывший кофе и сверля взглядом карту с мерцающими точками. Косой переулок. Хогсмид. Министерство. Десятки поселений и частных поместий под аврорской защитой.

Три часа ночи. Ничего.

Три тридцать. Тишина.

Четыре — вспышка.

Точка на северо-востоке полыхнула багровым и с треском погасла. Дом семьи Краучей.

— Пробой контура! Тревога!

— Группы захвата, на выход! — рявкнул Скримджер. — Двадцать человек на точку, остальные в резерве. Ждать команд!

Маркус бросился к зоне аппарации. Никакой суеты, только лязг застёжек и проверка палочек. Рядом плечом к плечу встал Дженкинс — молодой, но хладнокровный напарник.

— Первая и вторая пятёрка — периметр и антиаппарационный барьер! — на ходу скомандовал Маркус, перехватывая руководство штурмовым звеном. — Третья и четвёртая — со мной на подавление. Я веду. Точка сброса — южный газон.

Поворот. Сжатие.

Они вынырнули в аду.

Ночь взрывалась вспышками. Не успели подошвы коснуться травы, как Маркус ушёл в глухую оборону.

— Щиты! В линию! — крикнул он.

Двадцать авроров синхронно развернули веер Протего. Территорию поместья освещали залпы проклятий. Фигуры в чёрных мантиях и масках вели по ним шквальный огонь. Маркус быстро оценил обстановку: четверо держали оборону у разрушенных ворот, ещё четверо прикрывали отход к дому. Восемь против двадцати. Численный перевес на стороне Аврората. Но самым жутким было не сопротивление. На их глазах стационарная защита поместья медленно сжиралась неизвестной синей энергией.

— Зажимаем их! — скомандовал Стоун. — Дженкинс, фланг!

Маркус нырнул под фиолетовый луч, упал на колено и выдал отработанную связку «Ступефай-Инкарцеро». Один из Пожирателей у ворот рухнул, спелёнатый толстыми канатами.

Рядом слаженно работали Томпсон, Уайт и МакГрегор. Оставшиеся трое Пожирателей у ворот оказались под перекрёстным огнём и быстро пали.

— Живыми брать! — напомнил Маркус. — Вяжем!

Бой у ворот закончился за полминуты. Пожиратели дрались остервенело, стоя на заранее заготовленных рунических кругах, но восемь против двадцати элитных бойцов — это приговор. Их смели.

«Слишком легко, — мелькнула мысль у Стоуна, когда он перешагивал через связанного врага, хохочущего ему в лицо. — Нас ждали, но бросили в мясорубку мясо. Это отвлечение».

— К дому! Двойками, вперёд!

Они рванули к поместью и встали как вкопанные.

Западное крыло было отрезано огнём. Не обычным. И даже не Адским пламенем, которое Маркус изучал на курсах высшей защиты. Этот огонь был густым, как чёрный дёготь. От него несло Тьмой. Пламя принимало формы воронов и змей, выстраивая вокруг дома непроницаемое кольцо. Стоун швырнул замораживающее заклятие — оно просто исчезло в черноте без следа.

— Что за дрянь? — Уайт отшатнулся, когда смоляной язык пламени попытался лизнуть его сапог.

Движение у восточного выхода.

Из дома вышли трое. Две фигуры тащили третью — человека, который едва переставлял ватные ноги.

Первая — женщина. На лице серебряная маска Пожирателя, из-под которой выбиваются густые чёрные кудри, но вместо мантии — какое-то облегающее боевое платье.

Второй — светловолосый мужчина. И он выглядел дико. Поверх чёрной магловской военной формы была небрежно накинута такая же чёрная боевая мантия волшебника. На груди тускло выделялся лишь алый шеврон.

А между ними — бледный, измождённый человек с безумно блуждающим взглядом.

— Аврорат! Бросить оружие! — рявкнул Стоун.

Женщина обернулась.

Маркус не стал ждать. Он вскинул палочку: Ступефай, Петрификус, Экспеллиармус — три заклятия за секунду. Идеальная связка, от которой невозможно увернуться.

Но чёрное пламя вдруг взметнулось стеной, пожрало все три луча и огромной волной рухнуло на авроров.

— Назад! — заорал Стоун.

Строй рассыпался. Аврорам пришлось бежать от надвигающейся стены абсолютного жара.

Вырвавшись на чистый участок, Маркус снова ударил. На этот раз к нему присоединились Томпсон и МакГрегор. Залп из шести заклятий врезался в щит, который женщина вскинула вокруг своей группы. Протего жалобно затрещало и осыпалось искрами.

— Есть! — выдохнул Томпсон.

Но тут в дело вступил военный. Не сбавляя шага, он развернулся и взмахнул палочкой. Без единого слова.

Пространство дрогнуло. Маркус едва успел крикнуть «Протего!», как его снесло назад. Щит выдержал, но сила была такой, словно его сбил «Ночной рыцарь». Стоуна протащило по земле несколько метров. Рядом с хрустом рухнул Дженкинс, крича от боли в сломанной ноге.

Массовое отбрасывающее. Одним жестом.

«Какого Мордреда?!»

Стоун вскочил, утирая кровь с разбитой губы. Он снова рванулся вперёд, но чёрный огонь сомкнулся, отрезая путь окончательно.

— Барти!

Отчаянный, надрывный крик перекрыл гул пламени. Из дверей горящего поместья вывалился Бартемиус Крауч. Его мантия тлела, лицо было в крови и копоти.

— Барти, сын, вернись!

Маркус замер, не веря своим ушам.

«Барти? Барти Крауч-младший? Но он же умер в Азкабане...»

Мужчина в форме небрежно отмахнулся палочкой, отражая шальной луч кого-то из авроров. Троица спокойно подошла к границе антиаппарационного барьера, установленного первой группой Стоуна. Воздух вокруг них замерцал.

Беглец с лицом воскресшего мертвеца вскинул палочку к небу. Огромная зелёная Чёрная метка прорезала тучи. Оставшиеся в сознании связанные Пожиратели у ворот взвыли от восторга.

А сквозь рёв чёрного пламени до Стоуна донёсся ровный голос человека в военной форме с немецким акцентом:

— Хайль Гидра.

Вспышка портключей. Они исчезли.

И ровно в эту же секунду за спинами авроров раздалась серия глухих хлопков.

Стоун инстинктивно рухнул на землю, накрывая себя щитом.

Когда он обернулся туда, где лежали связанные Пожиратели... он сглотнул подкатившую тошноту. От пленников остались только кровавые ошмётки. Запах горелого мяса ударил в нос. Гидра... Гидра дистанционно взорвала своих же людей, просто чтобы не оставлять Аврорату языков.

Паника попыталась сдавить горло, но годы муштры взяли своё.

— Дженкинса к целителям! — рявкнул Маркус, поднимаясь и поспешил, обходя пламя, к месту прыжка. — Томпсон! Мне нужен след! Куда ушёл портключ?!

— Ищу! — Томпсон, бледный как мел, уже водил палочкой над местом исчезновения, бормоча сложные поисковые чары. — Магия нестабильна... Давай же... Есть! Остаточный след!

— Пятёрка, за мной! Остальные — тушить огонь и держать периметр! — Стоун положил руку на плечо Томпсона, Уайт схватился за второе.

Поворот. Сжатие. Тьма.

Ледяной ветер ударил в лицо. Побережье. Где-то на севере. Рядом темнели руины каменного домика.

Троица стояла в двадцати футах от них.

Вокруг них уже мерцал рунический барьер — тот самый, сплетённый из синей энергии, сжиравшей защиту поместья.

— Аврорат! Вы окружены!

Женщина в маске медленно повернула голову. На таком расстоянии Стоун отчётливо видел её глаза. Тёмные. И абсолютно пустые. Ни капли страха.

— Ступефай! — нервы Томпсона не выдержали.

Красный луч сорвался с его палочки, ударил в синий барьер... и растворился. Не отскочил. Не разбился. Он просто перестал существовать.

«Магия Пустоты, — ледяная игла прошила память Стоуна. Архивные лекции Академии. Война с Гриндевальдом. — Она поглощает любую направленную энергию».

Но это невозможно! Все маги-пустотники были либо казнены МКМ, либо гнили на нижнем ярусе Азкабана под клятвами!

Его напарники сыпали заклинаниями, пытаясь взломать руны у основания щита, но синее свечение просто поглощало их магию, становясь только ярче. А Маркус пытался вспомнить способ противодействия. Он был! Он должен был быть!

Тем временем человек в форме сунул руку за пазуху. Его мантия распахнулась, явив шеврон на груди магловского кителя — череп, оплетённый щупальцами. Гидра.

В его руке блеснуло золото.

Сердце Маркуса пропустило удар.

«Маховик времени».

— Нет... — выдохнул он.

Агент Гидры накинул длинную золотую цепь на шею себе, затем женщине, а затем смеющемуся Краучу.

Женщина коротко взмахнула палочкой, создавая перед собой призрачный циферблат чар Темпус.

— Время. Сейчас, — скомандовала она.

Пальцы агента легли на колёсико Маховика.

— Стой! — Маркус с рёвом бросился вперёд.

Он ударился о синий барьер всем телом, пытаясь прорваться сквозь него физически. Защита полыхнула, выбивая из его лёгких весь воздух и швыряя на холодные камни.

Лёжа на спине, Стоун беспомощно смотрел, как рука агента Гидры поворачивает золотое кольцо.

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

И они исчезли.

Это не было похоже на аппарацию. Пространство не схлопнулось. Не было даже вспышки. Они просто... стёрлись. Выпали из реальности, оставив после себя лишь затихающий гул. Синий барьер мигнул, сжался, стирая следы, и растворился в солёном воздухе.

Маркус сидел на стылой земле, слушая шум прибоя, и глядел в никуда.

У Гидры есть Маховики.

Гидра работает с Пожирателями Смерти.

Гидра использует магию Пустоты и неизвестное пламя, похожее на адское, но на основе Тьмы.

— Стоун? — голос Уайта дрожал. — Командир, ты цел?

Маркус медленно закрыл глаза.

Они только что проиграли войну, которая даже не успела начаться.