Глава 60. Четыре тринадцать
Лестницы в Хогвартсе жили своей жизнью.
Виолетта давно привыкла к тому, как каменные ступени вздрагивали под ногами, как пролёты со скрежетом разворачивались, стоило зазеваться, как перила иногда исчезали в самый неподходящий момент. Девять циклов — достаточно, чтобы выучить их капризы наизусть.
Но сейчас лестницы вели себя странно.
Они ждали.
Девушка заметила это, когда очередной пролёт, обычно разворачивавшийся к западному крылу, замер на полпути. Каменная громада завибрировала, словно в нерешительности, а потом медленно, почти робко вернулась на место — туда, где стоял Локи.
Он даже не смотрел на лестницу. Шёл чуть позади, заложив руки за спину, с выражением человека, вынужденного терпеть особенно скучную экскурсию.
Но лестница знала.
И портреты тоже.
Нарисованные фигуры провожали Локи взглядами. Не с тем праздным любопытством, с каким обычно разглядывают новичков. Нет. Здесь было больше настороженности и опаски.
Виолетта сосредоточилась на ходьбе, позволяя мыслям вернуться к речи Дамблдора. Она мысленно перебирала изменения, отмечая каждое, как бусины на чётках.
Двадцатое сентября. Меньше трёх недель и в замке появятся делегации из Шармбатона и Дурмстранга. Турнир начинался раньше, чем в любом из прошлых циклов.
Возрастной ценз снижен до тринадцати лет — с письменного разрешения родителей или опекунов. Она едва сдержала горькую усмешку от потери такого удобного способа эмансипации.
Отборочный тур в сентябре — пройти защиту Кубка. Само по себе испытание было нулевым в списке. Да, и задания будут каждый месяц, а не три за весь год. И магокамеры, которые могут появиться в любой момент, превращая обычный день в очередной экзамен.
Масштабнее и сложнее. А для неё ещё и опаснее на порядок.
И за всем этим тень Локи, который смотрел на неё с невинной улыбкой, пока Дамблдор расписывал правила.
Одно её порадовало: за преподавательским столом сидел настоящий Грюм.
Она узнала его сразу по тому, как двигался магический глаз, по манере держать палочку даже за едой, по сети шрамов, которую невозможно воспроизвести оборотным зельем. В прошлых циклах Крауч-младший играл его почти безупречно, но Виолетта провела достаточно времени рядом с настоящим аврором, чтобы видеть разницу.
Значит, Крауч-старший не рискнул привести сына, чтобы посмотреть финальный матч.
Логично. На Чемпионате были усиленные патрули авроров, да и из-за пристального внимания МКМ пресса тоже лютовала. Выводить сына посмотреть квиддич под Империусом было бы безумием. Слишком много глаз. А потом могло появиться ещё больше вопросов.
Она задумалась: стоит ли подбросить анонимку Грюму или сразу в аврорат? Намёк на то, что в поместье Краучей не всё чисто?
«Нет. Пока нет».
Крауч-младший в заточении — это известная переменная. Крауч-младший на свободе, разоблачённый и загнанный в угол — непредсказуемая. Пусть пока остаётся там, где есть.
Она сделала мысленную пометку вернуться к этому позже. Когда — если — ситуация изменится. Пожалуй, решит это, если Гарри опять будет втянут в Турнир.
— Какое запустение, — голос Локи вырвал её из размышлений.
Виолетта обернулась. Он остановился у стены, разглядывая трещину в камне, из которой пробивался бледный росток плюща.
— В Асгарде за такое смотрителя дворца отправили бы чистить конюшни Слейпнира, — продолжил он с ленивым презрением. — Зубами.
«Слейпнир — это же вроде восьминогий конь Одина?»
Эдды вроде ещё уверяли, что родил его Локи, будучи кобылицей, от коня Свадильфари.
Виолетта с силой прикусила щеку изнутри, чтобы не заулыбаться и не задать вопрос, от которого у неё точно будут проблемы с одним асгардцем.
— Это школа, — заметила она, с трудом удерживаясь от улыбки. — Не дворец.
— Это замок, — Локи провёл пальцем по камню, и тот отозвался тихим гулом. — Древний и могущественный. И его оставили гнить, как забытую игрушку.
Он двинулся дальше, и девушка заметила, как камень за его спиной чуть посветлел, будто впитал каплю энергии от мимолётного прикосновения. Кажется, трещина даже стала меньше.
Они поднялись ещё на два пролёта, когда это произошло.
Портрет в тёмном углу — настолько выцветший, что Виолетта за восемь циклов ни разу не обращала на него внимания — вдруг ожил. Старик в одеждах, которые не носили уже несколько веков, приподнялся в кресле, щуря подслеповатые глаза.
— Мил... милорд? — голос был как шелест сухих листьев. — Какими судьбами в Мидгарде?
Локи остановился.
Виолетта тоже встала, чувствуя, как воздух вокруг них сгустился.
Старик на портрете смотрел на молодого человека с выражением, которое она видела раньше на лицах верующих перед алтарём. Там были трепет и надежда. И море страха.
— Вы ошиблись, — мягко заговорил Локи. Слишком мягко.
— Н-нет, милорд, — старик затряс головой. — Я чувствую... Иггдрасиль... его дыхание... Мой учитель рассказывал о вас. Он видел... в трансе... дворец из золота, и принцев в красном и в зелёном, и...
— Вы ошиблись, — повторил Локи.
Он шагнул к портрету. Поднял руку.
Виолетта увидела, как крошечный зелёный огонёк вспыхнул на кончиках его пальцев.
— Я просто студент, — он улыбнулся, и от этой улыбки у неё мурашки побежали по спине. — Локи Одинсон. Младший брат того самого лорда, о котором сейчас пишут газеты. Вероятно, вы меня с кем-то путаете?
Старик моргнул. Раз, другой.
— Я... да... конечно... — он наигранно потёр лоб, словно пытаясь вспомнить что-то важное. — Простите, юноша. Старость. Глаза уже не те...
— Ничего страшного.
Локи опустил руку. Огонёк погас.
— И ещё, — он наклонился ближе к портрету, и голос его стал таким тихим, что девушка едва расслышала: — Если вы ещё раз заговорите об Асгарде, Иггдрасиле или чём-либо подобном... Я не сотру вам память. Я сотру вас. Целиком. Вместе с холстом, рамой и стеной, на которой вы висите. Мы поняли друг друга?
Старик побелел, насколько мог побелеть нарисованный человек. Казалось даже его холст начал тлеть по краю.
— Д-да, мой... да.
— Чудесно. И передайте остальным моё пожелание.
— Д-да, конечно, юноша. Будет исполнено!
Локи развернулся и пошёл дальше, будто ничего не произошло.
А вот Виолетта проглотила десяток вопросов, которые рвались наружу. Некоторые ответы лучше получать не в коридоре, где у стен есть уши — причём буквально. Хотя, по правде говоря, она и вовсе не могла задать эти вопросы. И это бесило. Ведь так хотелось понять, кем был его народ для магов. Но Локи в дурном настроении за её любопытство ещё и жизнь мог ей усложнить. Придётся подождать и собирать информацию дальше.
Тем более они уже подошли к портрету Толстой Дамы, которая сидела в своей раме, обмахиваясь веером, и напевала что-то итальянское. При виде Локи она осеклась на полуноте.
— О-о, — протянула она, разглядывая его с откровенным любопытством сквозь края веера. — И кто же этот красивый молодой человек?
«Ох уж эта кокетка!» — Виолетта с трудом удержалась от закатывания глаз.
— Новый студент, — она выступила вперёд, пока Локи не успел сказать что-нибудь провокационное. — Перевёлся на четвёртый курс.
— Как необычно! — Толстая Дама подняла брови. — Ах, где моя молодость!
— «Гиппогриф», — Морроу назвала пароль, который знала ещё из прошлых циклов.
Портрет качнулся, открывая проход.
— Добро пожаловать в Гриффиндор, красавчик! — крикнула Толстая Дама вслед Локи.
Одинсон не ответил.
Он шагнул в проём — и замер на пороге гостиной.
Виолетта протиснулась мимо него и позволила себе оценить гостиную его глазами.
Гостиная Гриффиндора была... красной.
Красные гобелены с золотыми львами свисали со стен, выцветшие и побитые молью. Обивка кресел потёрлась на подлокотниках. Ковры вытоптаны к камину и лестницам. Даже свет казался красноватым: из-за горящих свечей.
Деревянные балки под потолком потемнели от копоти. В камине весело трещал огонь, выбрасывая искры на каменный пол. Повсюду стояли глобусы, подсвечники, стопки книг, оставленные кем-то ещё в прошлом году. Плющ карабкался по стенам, обвивая рамы портретов и бра. Рыцарские доспехи в углу чуть покосились набок, словно задремавший стражник.
Хаос и уют. Тепло и запустение.
— Варварство, — выдохнул Локи. — Великолепное, законченное варварство.
Виолетта хмыкнула.
— Это худший комплимент, который я слышала.
— Это не комплимент, — он обвёл взглядом комнату, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на физическую боль. — Это диагноз. Посмотри на эти гобелены — им триста лет, не меньше. Ручная работа. И они гниют под слоем пыли, которую никто не удосужился смахнуть с той эпохи.
Он шагнул внутрь, брезгливо обходя лужицу расплавленного воска на полу.
— А кресла? Дубовые рамы, ручная резьба. И они разваливаются, потому что какой-то... — он поискал слово, — гриффиндорец решил, что на подлокотнике удобно сидеть.
— Это называется «жильё», а не музей, — Виолетта скрестила руки на груди. — А ещё здесь живут дети. Де-ти.
— Это называется «преступление против искусства», — отрезал Локи. — В Асгарде...
— Мы не в Асгарде.
Он замолчал. Посмотрел на неё долгим, нечитаемым взглядом. А потом усмехнулся.
— Верно. Не в Асгарде.
Остальной факультет весело и шумно ввалился в гостиную. Первокурсники во все глаза смотрели на убранство — и оно им пришлось больше по душе, чем асгардскому принцу, а старосты старательно рассказывали им о гордости и силе факультета Гриффиндор.
Старшекурсники держались отдельно. Виолетта ловила их настороженные и оценивающие взгляды на Локи. Близнецы Уизли шептались в углу с Ли Джорданом. Анджелина Джонсон нахмурилась на это и, скрестив руки, недовольно смотрела на Фреда Уизли.
Но Гарри — Гарри сиял.
— Локи! — он подскочил к ним. — Добро пожаловать! Я же говорил, что Гриффиндор — лучший факультет!
Рон, появившийся следом, выглядел менее восторженно, но кивнул вполне дружелюбно.
— Добро пожаловать, — он ткнул пальцем в сторону кресел у камина. — Там самые тёплые места, если что. Лучшие.
Локи смерил его взглядом.
— Благодарю, — ответил он тоном, который мог означать что угодно.
— Пойдём, покажу спальни! — Гарри потянул его за плечо. — Мы с Роном, Дином, Симусом и Невиллом в одной комнате. Тебе точно понравится! Пошли в комнату.
— В казарму, — пробормотал Локи себе под нос, закатывая глаза.
Виолетта услышала. И не сдержала смешок.
— Что? — Одинсон обернулся к ней.
— Ничего, — она подняла руки в примирительном жесте. — Добро пожаловать в Гриффиндор.
Он одарил её взглядом, обещающим медленную и мучительную месть.
— Спокойной ночи, Локи, — Виолетта мило улыбнулась. — Постарайся не убить никого до утра.
И пошла к лестнице в женское крыло, чувствуя спиной его тяжёлый взгляд. Ей нужно было побыть одной. Переварить этот день. Этот вечер. Все эти изменения, которые множились, как трещины на льду.
Другой Турнир с другими правилами. Локи на её факультете. Первокурсники, которые смотрят на него, как на мессию.
А ещё хотелось повздыхать о свободе, которая казалась такой близкой. Но из-за распределения о ней можно позабыть.
Виолетта поднялась по лестнице, толкнула дверь спальни и упала на свою кровать, не раздеваясь.
Завтра. Всё — завтра.
Сегодня она просто не хотела думать.
* * *
Спальня мальчиков четвёртого курса оказалась именно такой, какой Локи её себе представлял.
Полукруглое помещение с кроватями с бордовыми балдахинами, расставленными по кругу. Сундуки у изножий. Тумбочки, уже заваленные всякой дребеденью: колдографиями, сладостями, книжки с загнутыми страницами. И один общий беспорядок, который развели мальчишки за несколько минут и от которого хотелось немедленно сбежать.
Казарма. Он не ошибся.
Шестую кровать — его кровать — втиснули между окном и стеной. Наспех, судя по тому, как криво стоял сундук. Локи окинул взглядом тонкий матрас, жёсткую подушку, застиранное постельное бельё.
Он спал на острых камнях Свартальвхейма, где ветер выл, как стая голодных волков. Ночевал, замерзая, в ледяных пещерах Нифльхейма. Дремал на поле боя, окружённый воем раненых. Но это не значило, что он не стремился к комфорту.
— Вот тут свободно! Рядом со мной, — Гарри указал на кровать с энтузиазмом, достойным лучшего применения. — Раньше здесь шкаф стоял, но домовики его убрали. Здорово, правда?
Локи посмотрел на него. Потом на кровать. Потом снова на него.
— Восхитительно, — произнёс он тоном, которым обычно сообщал о казнях.
Поттер просиял, не уловив сарказма.
Впрочем, одно преимущество у этого места было: окно. Локи подошёл ближе, оценивая. Достаточно широкое, чтобы пролезть птицей или змеёй в створку для проветривания. Выходило оно на восток — значит, солнце будет бить в глаза по утрам, но зато открывается вид на озеро и часть Запретного леса.
Резервный выход.
Локи помассировал переносицу и переставил сундук, поправил положение кровати — чуть ближе к окну, чуть дальше от соседей, установил свой чемодан между стеной и кроватью — и позволил себе сесть на матрас.
Бугристый. С какой-то подозрительной вмятиной посередине.
Он закрыл глаза и напомнил себе о камнях Свартальвхейма.
Не помогло.
— Ванная там, — Рон ткнул пальцем в дверь сбоку. — Там раковина и туалет. А душ общий, факультетский. Это в конец коридора, — парень махнул рукой.
— Только там горячая вода — лотерея, — хохотнул Дин Томас.
— Ну это если ты не умеешь зачаровывать, — поправил Симус Финниган.
Общий душ.
Локи призвал всё своё терпение.
Купальня в его покоях в Асгарде была размером с эту спальню. Бассейн с подогреваемой водой, ароматические масла, полотенца, сотканные талантливыми ручками швей Ванахейма...
А здесь — общий душ с лотереей на горячую воду.
— Спасибо за информацию, — он открыл глаза и изобразил вежливую улыбку. — Я это учту.
Невилл Лонгботтом — круглолицый парень с испуганным видом — уже переоделся в пижаму и теперь поглядывал на Локи, прикрыв половину лица одеялом. В его взгляде читалось любопытство, смешанное с опаской.
— Ты правда брат того лорда Одинсона? — выпалил он вдруг. — Того, который на Чемпионате был? Да и в газетах о нём писали.
Локи усмехнулся.
— Правда.
— Вау, — Невилл моргнул. — А он... он правда такой страшный, как говорят?
— Страшнее, — он сладко улыбнулся. — Но не волнуйся. Я — добрый младший брат.
Мальчишка побледнел и натянул на себя одеяло.
Симус хохотнул. Дин покачал головой с улыбкой. Рон закатил глаза. Гарри посмотрел на него с укоризной, но в его глазах плясали смешинки.
Локи вытянулся на кровати, заложив руки за голову.
Спать он не собирался. Слишком много впечатлений, слишком много раздражения. И слишком велик соблазн придушить кого-нибудь подушкой.
Вместо этого он ждал.
Погасли свечи. Один за другим мальчишки перестали обсуждать какие-то глупости и начали засыпать. Дыхание выравнивалось, сопение усиливалось. Прекратили бродить и в коридоре.
Локи заставил себя подняться и изучить так разрекламированный общий душ. Что ж, помещение оказалось именно таким, как он и боялся. Шесть кабинок без дверей. Пол, покрытый скользкими лужами. И смесь запахов сырости, дешёвого мыла и чего-то затхлого.
Он постоял на пороге, борясь с желанием развернуться и вообще не мыться. Но гигиена была гигиеной. Даже здесь.
Шагнув в душевую, он провёл ладонью по воздуху — зелёная дымка окутала одну из кабинок. Иллюзорная стенка. Необходимость, которую он находил унизительной. Ещё одно движение руки и вода в трубах нагрелась до приемлемой температуры.
Он не стал тратить больше времени на улучшение этого места. Зачем вкладывать силы в то, чем будут пользоваться другие?
Быстрый душ. Собственное мыло: он не был настолько отчаянным, чтобы пользоваться общим. Заклинание сушки.
Пять минут — и он вернулся в спальню, чувствуя себя почти цивилизованным. Почти.
Настала очередь решить проблему с кроватью. Он мрачно оценил масштаб бедствия. Старый продавленный матрас. Жёсткая как камень подушка. И этот проклятый красный балдахин над всем этим безобразием.
Он мог бы всё это трансформировать. Но тогда утром мальчишки задавались бы вопросами. А вопросы вели к любопытству. А любопытство — к проблемам. Лучше потом он на глазах всех просто оформит покупку или закажет у обслуживающего персонала замену. Надо будет только узнать, кто здесь всем этим заведует.
А пока стоило действовать тонко.
Локи провёл ладонью над матрасом, не касаясь ткани. Магия потекла из пальцев тончайшими нитями. Он не трансформировал материал, только... временно скорректировал его структуру. Уплотнил здесь, размягчил там. Выровнял вмятину.
Матрас теперь выглядел так же потрёпанно. Но спать на нём было можно.
С подушкой он поступил аналогично — добавил иллюзорный слой мягкости. Не реальный, но для тела достаточно убедительный.
Балдахин... Локи прищурился. Заклинание тишины было бы слишком заметно. Но он мог наложить тончайший барьер, не блокирующий звук полностью, а просто... приглушающий. Как лёгкая пелена между ним и остальным миром.
Его пальцы двигались быстро, вычерчивая руны в воздухе. Зелёные искры вспыхивали и гасли, впитываясь в ткань балдахина. Заодно он укрепил и сочленения кровати, чтобы она не скрипела.
Через минуту работа была закончена. Локи снова лёг на кровать и сразу почувствовал разницу. Матрас больше не давил в спину. Подушка не напоминала булыжник. А храп мальчишек превратился в далёкий, почти успокаивающий звук, как шум прибоя где-то за горизонтом.
Лучше. Не идеально — но лучше.
Локи закрыл глаза, скрестил руки на груди и позволил себе наконец погрузиться в подобие медитации.
Его сознание погрузилось в глубокую полудрёму, чтобы восстановить силы, но достаточно поверхностную, чтобы в любой момент среагировать на опасность.
Старая привычка. Полезная привычка.
Как только горизонт начал светлеть, а природный сейдр вокруг замка зазвучал пробуждением, Локи поднялся и уставился во тьму за окном, но видел лишь своё измученное отражение. Ночь без нормального сна, шумные дети, красные стены, и — самое ужасное — осознание, что это будет повторяться каждую ночь до конца года.
Всё-таки он действительно погорячился с позицией ученика.
Локи толкнул раму окна. Холодный ночной воздух ударил в лицо ароматами озёрной воды и хвои. Он огляделся, проверяя, что все спят: пять подростков дрыхли на своих кроватях в хаотичных позах. Совершенно беззащитные.
И невыносимо громкие.
Он тихо выдохнул и позволил телу измениться.
Трансформация была привычной, как дыхание. Кости сжались, удлинились, искривились. Кожа покрылась чёрными, как безлунная ночь перьями. Руки стали крыльями. Рот вытянулся в острый клюв.
Через мгновение на подоконнике сидел чёрный ворон.
Эту форму он носил не так часто, как хотелось бы. Вороны Одина летали по всем мирам, и чёрная птица всегда привлекала внимание.
Но здесь, в Мидгарде, никто не знал Хугина и Мунина. Здесь ворон был просто вороном.
Локи протиснулся в окно, оттолкнулся и взмыл в предрассветное небо.
Хогвартс раскинулся под ним, как спящий зверь.
Он сделал круг над замком, оценивая башни, крыши и переходы. Внутренние дворы. Часовую башню с её мерным боем. Совятню, из которой доносились сонные уханья.
Древняя магия пульсировала в каждом камне, но защита была... интересной. Многослойная, местами выцветшая, с дырами там, где старые чары конфликтовали с новыми. За время полёта Локи нашёл семь способов проникнуть в замок незамеченным. Для такого древнего места — просто оскорбление.
Тем более здесь учились дети. Он сделал мысленные пометки. Потом, когда будет время, можно будет кое-что подлатать. Негоже жить в доме со сквозняками.
Он снизился, огибая Астрономическую башню. Запретный лес темнел на горизонте, и от него тянуло чем-то диким и настороженным. Обязательно надо будет его посетить. Озеро лежало чёрным зеркалом, отражая редкие звёзды.
Очередной круг привёл его к Гриффиндорской башне.
Локи изучил окна, запоминая, какие из них ведут к самым младшим детям. Потом прикинул какое из окон ему нужно. Спальни девочек находились зеркально мужским. Вопрос был только в том, какое принадлежит пташке.
Несколько окон спустя он нашёл нужное.
Шесть кроватей. На одной — девушка с тёмными волосами, спящая у самого окна.
Он узнал эти волосы. Эту позу — настороженную даже во сне, с рукой под подушкой, где наверняка лежала палочка.
Локи сощурился.
Удобно. Если понадобится срочная связь — он знает, где её искать. И окно было уже приоткрыто, наверняка она сама раньше выбиралась сорокой из него.
Он тихо каркнул.
Никакой реакции.
Он каркнул громче.
Рука под подушкой дёрнулась. Глаза сонно распахнулись, расфокусированный взгляд остановился на окне.
А потом — палочка нацелилась прямо ему в голову, а в воздухе повис едва светящийся огонёк.
— Какого чёрта? — беззвучно шевельнулись её губы за окном.
Девушка опустила руку, потёрла глаза и, накинув на себя одеяло, к его удивлению приоткрыла сильнее окно, протянув к нему руку.
— Давай сюда, что ты там принёс, — прошептав, пошевелила она пальцами.
Локи каркнул с явственным весельем.
Он ожидал разного, но не того, что его спутают с почтовой птицей.
Виолетта от его карканья дёрнулась. Взгляд сощурился и стал осмысленнее. И она тихо выругалась под нос.
— К твоему сведению, зелёных глаз у воронов не бывает, — прошипела пташка, палочка опасно засветилась...
Локи отпрянул, падая с края, чтобы увернуться от алого проклятья. Расправил крылья, ловя поток. И весело каркая, поднялся опять над замком.
Настроение определённо улучшилось.
Он сделал ещё несколько кругов над замком, присматривая места для утренних пробежек. Дорожка вдоль озера была достаточно ровная, но скользкая от росы. Тропа к теплицам — короткая, зато с подъёмом. Опушка Запретного леса — подойдёт, если не заходить слишком глубоко, хотя...
Небо на востоке начало сереть.
Локи вернулся в спальню тем же путём, каким вылетел. Трансформировался обратно, бесшумно приземлившись на пол.
Мальчишки всё ещё спали. Он беззвучно прошёл в ванную, чтобы освежиться, а потом быстро собрался и спустился в гостиную.
Камин догорал, превратившись в груду тлеющих углей. Красные кресла в утреннем свете выглядели ещё более обшарпанными, чем ночью. Кто-то забыл на столе недоеденную шоколадную лягушку, которая теперь меланхолично ползала по столешнице.
Локи сел в кресло у окна и стал ждать. Подозрительность Виолетты не позволит ей уснуть, когда он развлекается и летает без её пристального присмотра.
Пташка появилась через десять минут.
Она шла, как человек, которого подняли посреди ночи и заставили функционировать против воли. Волосы кое-как собраны в хвост. Глаза сузились в щёлочки. Скрещенные на груди руки и взгляд, обещающий долгую и мучительную смерть.
— Ты, невыносим, — сказала она вместо приветствия. — Это только первый день в школе, — даже просто ночь! — а ты меня уже нереально бесишь.
— Доброе утро, дорогая, — Локи одарил её лучезарной улыбкой. — Прекрасно выглядишь.
Пташка ощетинилась.
— Четыре утра. Ты разбудил меня в четыре утра.
— Технически в четыре тринадцать.
— Какого чёрта ты летаешь вороном под окнами? Тебе заняться нечем?
— Проверял, не проспишь ли ты пробежку. Видимо, не зря.
Виолетта открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Какую пробежку?
— Нашу утреннюю пробежку, — Локи поднялся с кресла. — Кстати, ты собираешься бегать в юбке и туфлях?
Пташка посмотрела на него. Потом на свою школьную форму. Потом снова на него.
— Там, — она ткнула пальцем в окно, — темно. Ещё ночь. Туман до колена. И, скорее всего, мокрая трава. Нормальные люди...
— Нормальные люди не застревают в петлях времени и не бросаются в опасные авантюры, — он поднялся из кресла. — Пошли.
— Ты мстительный тиран и деспот!
— Спасибо, дорогая, — он направился к выходу. — Я это ценю.
— Это не комплимент!
— Для меня — комплимент, — остановился он у выхода из гостиной и снова уставился на её туфли. — Ладно, так уж и быть, у тебя пять минут.
Пташка что-то прошипела на русском — Локи уловил несколько слов, от которых даже асгардские воины покраснели бы. Но похоже она тоже уже узнала, когда спорить с ним бесполезно, и поэтому, пыхтя от возмущения, ушла в комнату.
Уже через три минуты девушка вернулась в чёрных брюках и футболке с кроссовками. И взглядом была готова убивать.
— Я тебя ненавижу, — сообщила она, проходя мимо него к выходу.
Локи усмехнулся.
— Я тоже всегда рад тебе.
Портрет Толстой Дамы сонно заворочался, когда они выбрались наружу.
— Куда это в такую рань?.. — начала она, но они уже ушли.
* * *
Утренний воздух пах росой и приближающейся осенью.
Виолетта бежала по тропе вдоль озера, чувствуя, как холод пробирается сквозь тонкую ткань футболки. Туман стелился над водой молочной пеленой, скрывая противоположный берег.
Локи легко бежал рядом, даже не сбивая дыхания. Словно это была не пробежка, а неспешная прогулка.
Как же она хотела утопить его в этом озере. Искренне и от всей души.
— Ты можешь хотя бы делать вид, что тебе тяжело? — выдохнула она между шагами.
— Зачем?
— Для моего морального комфорта.
— Твой комфорт — не моя забота.
Виолетта споткнулась о корень, торчащий из тропы, но удержала равновесие. Локи даже не повернул головы.
— Тиран, — пробормотала она.
— Ты уже говорила.
— Повторю ещё. Деспот. Самодур. Садист пернатый.
— Последнее — неточно. Я не получаю удовольствия от чужих страданий, — он чуть замедлил шаг, позволяя ей догнать. — Только от твоих.
— Я польщена, чёрт бы тебя побрал!
Она бросила на него убийственный взгляд. Он ответил безмятежной улыбкой.
Они обогнули озеро по дальней тропе. Чёрная вода справа отражала светлеющее небо, и где-то в глубине что-то шевельнулось: то ли гигантский кальмар, то ли просто рябь от ветра.
— Два круга, — объявил Локи. — Потом разминка.
— Ты издеваешься?
— Пока ещё нет, но могу начать, если хочешь.
Второй круг дался легче, тело наконец проснулось, мышцы разогрелись. Виолетта поймала ритм и позволила себе просто бежать, не думая.
Это было почти... приятно.
Почти.
Если не считать того, что рядом бежал невыносимый тиран, которому она была обязана этим ранним подъёмом. И всеми будущими ранними подъёмами, судя по его довольной физиономии.
Когда они вернулись к главному входу, небо уже окрасилось в розовые и золотые тона. Туман начал рассеиваться, открывая мокрую траву и первые лучи солнца на башнях замка.
Виолетта согнулась пополам, упираясь руками в колени, и пыталась отдышаться.
Локи стоял рядом, даже не запыхавшись.
— Неплохо, — снизошёл он. — Для начала.
— Для начала? — она выпрямилась. — Это пытка! Три километра, Локи!
— Три с половиной. И завтра будет четыре. Пытка будет, когда я добавлю силовые упражнения.
— Я тебя ненавижу.
— Ты уже говорила. Стоит запомнить, что по утрам у тебя пугающе ограниченный лексикон. Но ничего, мы поработаем и над пробуждением твоего разума в такие часы.
Виолетта, не скрываясь, застонала в голос.
— Доброе утро! — раздался знакомый голос.
Вздрогнув, девушка обернулась.
Дамблдор, кутаясь в мантию цвета летнего неба, направлялся ко входу в замок по тропинке, ведущей из леса. В утреннем свете он выглядел старше, чем обычно, морщины стали глубже, а плечи чуть ссутулились. Но глаза за полумесяцами очков блестели всё тем же острым, проницательным блеском.
— Доброе утро, профессор, — Виолетта машинально выпрямилась.
— Директор, — кивнул Локи, и в его голосе не было ни грамма почтения, только вежливая нейтральность.
— Какое приятное зрелище, — Дамблдор улыбнулся, подходя к ним. — Молодёжь, которая заботится о своём здоровье. Завидую вашим коленям.
Он потёр поясницу с преувеличенной гримасой.
— Мои, увы, уже не те. Целители советуют прогулки, но каждый шаг напоминает, что я давно не мальчик.
— Возможно, прогулки стоит начинать с малого, — заметил Локи. — И постепенно увеличивать нагрузку.
— О, несомненно, — Дамблдор кивнул. — Несомненно. Но в моём возрасте «постепенно» — понятие растяжимое.
Он перевёл взгляд на Виолетту, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на веселье.
— Что ж, мисс Морроу, — теплее заговорил директор, — вспоминая наш с вами летний разговор, вижу вы всё-таки решили поработать над своей выносливостью. Хотя вы и говорили, что вам лень.
— Какие интересные подробности, — сощурил глаза Локи.
— Пожалуйста, профессор, — взмолилась она.
— О, мне просто любопытно, что вас так мотивировало, если даже драконы только лишь пробудили в вас эту мысль, но не побудили к действиям.
Виолетта почувствовала, как щёки вспыхнули.
— Профессор, — укоряюще глянула она на весёлого директора, — нечестно издеваться над несчастными студентами ранним утром!
— Хорошо, хорошо, — поднял ладонь Дамблдор и перевёл взгляд на Одинсона рядом с ней, — я уже понял, что у мотивации есть имя, не так ли?
Локи изобразил невинную улыбку.
Виолетта мысленно застонала.
— Он поднял меня в четыре утра! — вырвалось у неё.
— В четыре тринадцать, — он закатил глаза.
— Это слишком рано!
— Вы сами видите, какая она королева драмы, — наигранно тяжко вздохнул Локи.
Пока Виолетта задыхалась от возмущения, Дамблдор негромко, но искренне рассмеялся.
— Что ж, — он погладил бороду. — Вижу, вы нашли общий язык. Это... отрадно.
В его голосе была нотка, которую девушка не смогла расшифровать. Облегчение? Настороженность? И то, и другое?
— Раз уж все мы не спим в такой ранний час, — директор с улыбкой посмотрел на нахохлившуюся Виолетту, — тогда приглашаю вас разделить со мной чашечку чая. Полагаю, он лучше всего скрасит ранний подъём. А заодно мы обсудим кое-какие организационные вопросы.
— Только если у вас найдутся сэндвичи с грушей, — проворчала девушка, вспоминая вкусные завтраки с бывшим наставником.
Дамблдор вновь рассмеялся.
— Полагаю, это решаемо. Но, возможно, вам сначала хотелось бы привести себя в порядок после пробежки?
Локи чуть склонил голову.
— Благодарю за заботу, директор. Полчаса будет достаточно.
— Превосходно, — Дамблдор улыбнулся. — Тогда жду вас обоих в моём кабинете. Пароль — «желатиновые мишки».
Он развернулся и зашагал дальше к замку, насвистывая что-то легкомысленное.
Виолетта смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри ворочается печаль с тоской. Было искренне горько удерживать себя от некоторых комментариев, которые понял бы Дамблдор прошлых циклов и поддержал бы её игру, но не этот.
— Он был твоим наставником, — подметил Локи.
— В одном цикле неофициально, в другом — официально. А в других всегда был константой — фигурой, к которой я могла прийти с просьбой о помощи, — не стала она скрывать.
— Интересный старик.
— Опасный старик, — поправила Виолетта. — Не недооценивай его.
— Я никого не недооцениваю, пташка, — Локи двинулся к входу. — Особенно тех, кто прикидывается безобидным.
Вздохнув, она поплелась следом, мечтая о горячем душе и ещё паре часов сна.
Последнее, похоже, ей точно не светило.
Зато вот замок ещё спал. Виолетта чувствовала тишину, разлитую по коридорам, сонное дыхание портретов, ленивое мерцание факелов, которые едва тлели в утренних сумерках. Даже лестницы двигались медленнее обычного, словно только просыпались.
Она успела принять душ и теперь шла по коридору седьмого этажа, пытаясь пригладить ещё влажные волосы. Потому что сушить их заклинанием — равно стать одуванчиком и испортить день ещё сильнее. Её и так бесил невозмутимый и свеженький деспот, идущий рядом. Ни единого волоска не выбилось из причёски. Мантия без единой складки.
Виолетта ощущала, как внутри вспыхивает огонь злости от недосыпа. Но держать себя под контролем — сейчас это был ей не по силам. Одно радовало. Красный галстук Гриффиндора он носил с выражением человека, надевшего петлю висельника.
— Желатиновые мишки, — произнесла она, и горгулья отступила, открывая винтовую лестницу.
Локи окинул взглядом движущиеся ступени.
— Занятно, — произнёс он. — Лифт, замаскированный под лестницу. Практично.
— Дамблдор любит маленькие причуды.
— Я заметил. «Желатиновые мишки»?
— В прошлом году был «шоколадный торт».
Дверь кабинета открылась прежде, чем Виолетта успела постучать.
— Входите, входите! — голос Дамблдора донёсся из глубины кабинета. — Чай уже заварен.
Девушка переступила порог и привычно замерла на мгновение.
Кабинет директора был её личным испытанием.
Серебряные инструменты на столах, которые вращались и испускали тонкие струйки дыма. Хрустальные шары на полках, и каждый ловил свет по-своему, рассыпая радужные блики. Портреты прежних директоров в золочёных рамах. Некоторые ещё дремали, другие уже с любопытством разглядывали гостей. И повсюду, повсюду блестящие, сверкающие, манящие вещи.
Сорока встрепенулась и жадно уставилась на астролябию из лунного серебра.
«Нет, — твёрдо сказала себе Виолетта. — Мы не будем воровать у директора. Не сегодня».
Сорока обиженно стрекотнула где-то в глубине сознания.
И тут на девушку обрушилась алая туша, заставив покачнуться. Феникс радостно курлыкнул, усевшись на её плечо.
— Привет, друг мой, — она машинально подняла руку, почёсывая его под клювом. — Я тоже рада тебя видеть.
Феникс издал звук, подозрительно похожий на довольное мурлыканье, и устроился поудобнее, обвив хвостом её шею, как шарфом.
— Знаешь, Фоукс, ты раздобрел! — поморщилась Виолетта от веса на плече.
— Увы, он отказывается признавать это, — директор покачал головой с притворной печалью. — Фоукс абсолютно убеждён, что он — пёрышко. Маленькое и невесомое пёрышко. И ему совершенно невозможно доказать обратное.
Фоукс важно распушил перья, всем видом показывая: «Это не моя проблема».
— Видите? — Дамблдор развёл руками. — Он даже отказывается слушать об этом.
Локи наблюдал за этой сценой с нечитаемым выражением лица. Но его цепкий взгляд скользнул по фениксу.
— Присаживайтесь, прошу. Чай уже готов, — Дамблдор указал на кресла перед столом. — И, мисс Морроу, я выполнил вашу просьбу.
На столе действительно стоял поднос: фарфоровый чайник, три чашки, и — Виолетта почувствовала, как рот наполнился слюной — тарелка с сэндвичами. Тонкие ломтики белого хлеба, прослоённые чем-то нежно-золотистым.
— Груша? — она не смогла скрыть надежду в голосе.
— Карамелизированная груша и рикотта, — подтвердил Дамблдор с довольной улыбкой. — Как договаривались.
Локи сел в кресло с той же грацией, с какой занял бы трон. Виолетта устроилась рядом, придвигая к себе тарелку с сэндвичами.
Она успела взять один, откусить — и тут мелькнула рука с быстротой змеи, утаскивая второй сэндвич прямо у неё из-под носа.
— Эй! — она возмущённо уставилась на вора.
Локи невозмутимо откусил.
— Неплохо, — оценил он. — Но груша могла бы быть слаще.
— Это мои сэндвичи!
— Были твои.
— Профессор! — Виолетта возмущённо повернулась к Дамблдору. — Вы видели эту наглость?
Директор невозмутимо пил чай, и над его чашкой поднимался ароматный пар.
— Боюсь, мои глаза уже не те, — он вздохнул с притворным сожалением. — Старость, знаете ли.
Локи усмехнулся. Виолетта закатила глаза и придвинула тарелку ближе к себе.
— Хотя признаюсь, мне любопытно, — улыбнулся директор, разливая чай, — откуда вы знаете о моей маленькой слабости к этим сэндвичам? Я держу её в строжайшем секрете.
— Свои контакты не сдаю, — она откусила кусочек и блаженно прикрыла глаза. — Профессиональная тайна.
— Вот как? — Дамблдор покачал головой с притворным огорчением. — А я-то думал, что между нами есть доверие.
— Доверие доверием, а источники — врозь.
— О, вопрос профессиональной этики, — подхватил директор с искренним весельем. — Понимаю, понимаю. И уважаю.
Фоукс на плече Виолетты уже некоторое время изучал Одинсона. А потом издал тихую, вопросительную трель и перепрыгнул на его колено. Перья слегка топорщились: не от агрессии, скорее от... волнения.
Локи едва заметно улыбнулся. Пальцы шевельнулись почти незаметно. По кончикам скользнула тончайшая зелёная искра.
Фоукс замер. Потом издал звук, который Виолетта могла описать только как блаженный вздох, и ткнулся клювом в его ладонь.
— Волшебные существа так и тянутся к тебе. Ты им нравишься, — мягко заметила она.
На самом деле это о многом говорило. А ещё это успокоит подозрительность директора. Фоукс прекрасно считывал и держался на расстоянии от тёмных магов и просто неприятных людей.
— Он голоден, — Локи пожал плечами, позволяя фениксу тереться о его руку. — Фениксы питаются не только мясом. Им нужна магия определённого... качества. Судя по его реакции, он давно не получал ничего подобного.
Дамблдор смотрел на это с нескрываемым изумлением.
— Признаться, мистер Одинсон, — произнёс он медленно, — за все годы нашего с Фоуксом знакомства я видел его таким... умиротворённым лишь однажды. И это было задолго до вашего рождения.
— У вас богатый опыт общения с фениксами, директор?
— Некоторый.
Они обменялись вежливыми, ничего не выражающими взглядами. И абсолютно непроницаемыми.
Фоукс наконец соизволил вернуться на свою жёрдочку, но продолжал поглядывать на Локи с нескрываемым интересом. Время от времени он издавал тихие трели, словно приглашая к разговору.
— Итак, — директор откинулся в кресле, — полагаю, нам стоит обсудить некоторые... организационные вопросы. Прежде всего, мистер Одинсон, — он повернулся к нему, — профессор МакГонагалл сообщила мне о некоторых... изменениях в нашей призрачной популяции.
— Изменениях? — Локи поднял чашку, делая маленький глоток.
— Несколько школьных призраков... исчезли. Прошлым вечером, во время распределения. Не могли бы вы пролить свет?
Локи поставил чашку на блюдце с мягким стуком.
— На моей родине, — произнёс он ровно, — подобные сущности называются паразитами. Слепки, застрявшие между мирами, неспособные уйти — и потому питающиеся за счёт живых.
Он сделал паузу.
— Факультетские призраки хотя бы выполняют функцию — защищают детей, служат связующим звеном. Но остальные? Халявщики и вредители. Мне... странно, что в месте, где живут дети, им позволяется столоваться за счёт юных жизней.
Дамблдор слегка наклонил голову.
— Интересная точка зрения. Хотя в нашей традиции призраки считаются... частью наследия. Памятью о прошлом.
— Память не должна питаться настоящим.
— И всё же, — Дамблдор сложил пальцы домиком, — уничтожение разумных существ без суда и следствия... В нашем обществе это вызывает определённые... вопросы.
— В вашем обществе также принято позволять мёртвым тянуть силы из детей? — Локи приподнял бровь. — Любопытные приоритеты.
Воздух между ними словно сгустился.
Лицо директора оставалось доброжелательным, но взгляд стал острее.
— Некромантия — сложная область магии, — произнёс он наконец. — И весьма деликатная. В магической Британии существуют определённые традиции относительно упокоенных душ...
— Упокоенных? — Локи приподнял бровь. — Эти души не были упокоены. Они были застрявшими. Привязанными к месту страхом или сожалением. Это не почётная посмертная служба, директор. Это — тюрьма.
— И вы взяли на себя роль освободителя?
— Я взял на себя роль того, кто убирает угрозу. Разница существенна. И это не некромантия или магия душ, как вы называете. Мне не нужна стихия — только моя воля.
Виолетта молча пила чай, наблюдая за их словесным поединком, как и мысленно настраивала себя на роль зрителя в этот день. Надо было оценить, как впишется в Хогвартс Локи. Фоукс тоже притих, прислушиваясь.
Дамблдор откинулся в кресле.
— Магия воли, — произнёс он задумчиво. — Я много читал об этом. На континенте его практикуют некоторые древние семьи. То есть вы провели изгнание через чистое намерение, без ритуалов и формул.
— Ритуалы — костыли для тех, кто не способен удержать силу в руках, — ровно ответил Локи.
— А для тех, кто способен — они становятся ненужными ограничениями?
— Именно.
Они смотрели друг на друга — старик с добрыми глазами и юноша с холодной улыбкой. Виолетта почувствовала, как воздух между ними сгустился, наэлектризовался.
— Интересный подход, — Дамблдор первым отвёл взгляд, потянувшись за чашкой. — Хотя должен предупредить: в стенах Хогвартса мы придерживаемся более... традиционных методов. Если вы планируете и дальше уничтожать обитателей замка, я буду вынужден вмешаться.
— Факультетских призраков я не трону, — Локи пожал плечами. — Если они не тронут учеников. Остальные — не ваша забота.
— Всё, что происходит в этих стенах — моя забота, мистер Одинсон.
Пауза. Короткая, но ощутимая.
— Разумеется, — Локи слегка склонил голову. — Я имел в виду — не ваша забота, потому что больше они не побеспокоят.
Дамблдор несколько секунд изучал его, потом кивнул.
— Что ж. Полагаю, на этом мы можем оставить тему призраков.
Он долил себе чаю, и атмосфера в кабинете чуть разрядилась.
«Как же вы ошибаетесь, директор», — девушка мысленно покачала головой.
Теперь популяция привидений точно ограничится факультетскими. Локи просто найдёт способ, чтобы они добровольно покинули территорию Хогвартса, ушли из-под защиты Дамблдора, а потом с ними разберётся своими методами.
— Мистер Одинсон, вы понимаете, что для зачисления на четвёртый курс вам необходимо подтвердить знания за предыдущие годы?
— Разумеется. Мой брат меня предупредил. Это не проблема.
— Замечательно. Экзамены можно сдать в любое удобное время до Рождества. Профессора предупреждены.
— Благодарю.
Они снова обменялись взглядами. Два игрока, оценивающих позиции друг друга.
— Что привело вас именно в Хогвартс? — спросил Дамблдор, наблюдая за ним. — Если позволите полюбопытствовать. Насколько я понимаю, ваша семья могла выбрать любую школу мира.
Локи откинулся в кресле, скрестив ноги.
— Мой старший брат, — он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, — хотел оценить, действительно ли система образования в этой школе столь хороша, как о ней говорят.
Его взгляд скользнул к Виолетте.
— Или ему предстоит после пятого курса искать лучшее место для его воспитанницы. И для меня, разумеется.
Девушка почувствовала укол раздражения. Воспитанница. Словно она — вещь, которую можно переставлять с места на место.
— Хогвартс считается лучшей школой магии в Европе, — мягко заметил Дамблдор.
— Тогда, — Одинсон улыбнулся, и от этой улыбки у неё по спине пробежал холодок, — у вас есть возможность это доказать.
Виолетта мысленно застонала. Только Локи мог превратить вежливую беседу в вызов.
— Что ж, — директор поднялся, давая понять, что аудиенция подходит к концу. — Вызов принят, мистер Одинсон. Надеюсь, Хогвартс вас не разочарует.
Локи поднялся следом, одёрнув мантию.
— Я тоже на это надеюсь. И, к слову, директор, я обнаружил, что матрас и подушка на моей кровати в крайне плачевном состоянии. К кому мне следует обратиться за заменой?
«О, так вот по какому вопросу полыхнёт факультет...»
Дамблдор задумчиво поглядел на него и чуть улыбнулся.
— Какая досадная неприятность. С такими вопросами вы можете подойти к мистеру Филчу, нашему завхозу. Но в этот раз, я сам отдам приказ домовикам на замену. Что-то ещё, мистер Одинсон?
— Сперва я оценю замену.
И направился к выходу.
— Мисс Морроу, — голос Дамблдора стал чуть мягче. — Не могли бы вы задержаться на минуту? Мне нужно обсудить с вами... кое-какие административные вопросы.
Виолетта замерла на полпути к двери.
Локи тоже остановился. Его быстрый взгляд скользнул от директора к ней.
— Разумеется, сэр, — она кивнула. — Локи, я догоню тебя.
Он смотрел на неё ещё секунду. Потом чуть склонил голову — жест, который мог означать что угодно — и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Кабинет сразу показался больше. И тише.
— Давайте присядем, — Дамблдор указал на кресло. — Я не займу много времени.
Виолетта опустилась обратно в кресло, чувствуя, как внутри натягивается струна напряжения.
— Вы хотели спросить об опекунстве, — сказала она прежде, чем он успел начать.
Директор чуть приподнял брови.
— Вы проницательны.
— Я читаю газеты, профессор. И вижу, как на меня смотрят. В конце концов, у меня... необычный опекун.
Дамблдор вздохнул, опускаясь в своё кресло.
— Лорд Одинсон — фигура... неоднозначная, — начал он осторожно. — Это древняя семья, связываться с которой крайне опасно. И меня тревожит, что именно он стал вашим опекуном. Всё ли у вас в порядке, Виолетта?
Девушка почувствовала, как что-то сжалось в груди.
Этот взгляд. Эта интонация. Забота, которая была настоящей, не напускной.
В другом цикле она бы рассказала ему всё. В другом цикле он был её наставником, почти всегда её союзником, единственным взрослым, которому она доверяла. Предать которого было сложнее всего в прошлой петле.
Но этот Дамблдор не знал её. Не помнил их долгих разговоров у камина, шахматных партий, споров о природе времени и магии.
— Всё хорошо, профессор, — она улыбнулась. — Правда.
— Вы можете говорить откровенно, — он не отводил взгляда. — Если на вас давят... если вас принуждают к чему-то... Хогвартс всегда поможет. Я всегда помогу.
Хогвартс всегда поможет.
Те же слова. В каждом цикле — те же слова.
Виолетта моргнула, прогоняя непрошеную влагу из глаз. Глубоко вздохнула. Что-то она сегодня слишком эмоциональна из-за раннего подъёма. Пора уже брать себя в руки и надевать маску гриффиндорки.
— Я знаю, профессор, — она мягко улыбнулась. — Поверьте, если мне понадобится помощь — вы первый, к кому я обращусь. Но не беспокойтесь, мы с лордом Одинсоном нашли общий язык, как и с его младшим братом. Как ни странно, но он действительно заинтересован в моём благополучии.
«Вступить в десятый цикл он точно не хочет».
Дамблдор смотрел на неё долго и изучающе.
— На пиру, — произнёс он наконец, — я заметил, что вы пересели к мистеру Одинсону. И что в разговорах вы скорее соглашались с ним, чем возражали.
Виолетта удержала себя от рефлекторного напряжения плечей и спокойно выдержала его взгляд.
— Локи оказался не на том факультете, куда планировал, — она тщательно подбирала слова. — Оставлять его одного за столом было бы... некрасиво. Я единственная, кого он здесь знает. Поэтому я, разумеется, пересела вместе с ним, ведь мы друзья, — на этот раз это слово далось проще.
— Понимаю, — Дамблдор кивнул. — И всё же...
— Профессор, — она наклонилась вперёд и улыбнулась. — Локи учился в другой магической системе. Совсем другой. Его воспитание совершенно отличается от нашего. Его взгляды отличаются от наших. Для него многое из того, что мы считаем нормой, выглядит дико. Призраки в школе. Лестницы, которые двигаются. Состояние замка.
Она сделала паузу.
— Я не соглашаюсь с ним во всём. Но я понимаю, откуда берутся его... замечания. И во многих из них есть своё разумное зерно, если задуматься и посмотреть со стороны.
Виолетта помедлила, подбирая слова, и чуть улыбнулась.
— Но я уверена, что преподаватели Хогвартса смогут доказать, что такому... гению, как Локи, такому неординарному магу, есть чему поучиться у колдунов с палочками.
Дамблдор, кажется, понял её намёк. Его губы тронула лёгкая улыбка.
— Вы дипломатичны, мисс Морроу.
— Я гриффиндорка, профессор, — она выпрямилась. — Мы умеем быть прямолинейными, когда нужно. И... гибкими, когда это тактически разумнее.
— Редкое сочетание.
— Спасибо.
Дамблдор поднялся, и Виолетта поняла, что разговор окончен.
— Что ж, — он проводил её до двери. — Моё предложение остаётся в силе. Если что-то изменится, если вам понадобится помощь...
— Я знаю, — она остановилась на пороге. — Хогвартс всегда поможет.
Он кивнул. В его глазах была печаль и что-то тревожное.
— Вы ведь всё ещё намерены участвовать в Турнире? — неожиданно спросил директор.
Виолетта тихо засмеялась и повторила:
— Я ведь гриффиндорка, профессор.
Дамблдор мягко улыбнулся.
— И в самом деле, — и отечески пожал её плечо. — Удачного дня, мисс Морроу.
— И вам, сэр.
Дверь закрылась за её спиной.
Выдохнув, Виолетта спустилась по винтовой лестнице, чувствуя на себе взгляд каменной горгульи.
Локи ждал её в коридоре. Прислонился к стене, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто стоял здесь уже час, хотя прошло от силы минут десять.
— Мило побеседовали? — он отлепился от стены и пошёл рядом.
— Очень.
— Что он хотел? — спросил он, когда они начали спускаться по лестнице.
— Спрашивал, всё ли у меня в порядке.
— Так они думают, что ты жертва, — Локи произнёс это без вопросительной интонации. Утверждение. — Бедная сиротка под пятой страшного опекуна. Очаровательно.
Виолетта покосилась на него.
— А ты не превращай меня в жертву, — сказала она тихо. — И всё будет в порядке.
Локи усмехнулся.
— Что-то мне подсказывает, маска жертвы грозного опекуна у тебя уже готова, — он покачал головой. — И ты воспользовалась бы ею, будь твоим опекуном кто-то другой, а не я. Но прикинуться «жертвой» возле меня...
Глянув на неё, он улыбнулся.
— О нет, ты не настолько глупа. Ты бы скорее выбрала роль авантюрной сороки, разыгрывающей королеву драмы. Пташки, которая ещё и смеет ненавидеть за ранние побудки своего благодетеля.
Виолетта закатила глаза.
— Да-да, я уже поняла, что ты хорошо меня узнал. Ах, как мне страшно. Ах, как я боюсь, — трагично пропела она, положив ладонь на грудь, и ворчливо закончила: — Благодетель нашёлся тут...
Они шли по коридору, и замок вокруг них постепенно просыпался. Портреты зевали и потягивались. Доспехи скрипели, разминая несуществующие суставы. Откуда-то снизу доносился запах жареного бекона и овсянки.
И, продолжая спорить о мстительных благодетелях, они направились в Большой зал, где их ждал новый день.
Долгий. И первый из многих.