Глава 53. Цепочка
Локи отрезал кусочек индейки, медленно поднёс вилку ко рту — и краем глаза наблюдал за своей невозмутимой подопечной.
Виолетта сидела по правую руку от него, на месте, которое она заявила как своё с дерзостью, граничащей с наглостью. Место хозяйки. Почётной дамы. Хозяйки очага, если пользоваться терминологией её собственного мира.
Она не потребовала, не выпросила — просто заняла, словно это было само собой разумеющимся. И сделала это так естественно, что любое возражение выглядело бы нелепо. Ему, принцу Асгарда, опекуну и фактическому хозяину её жизни, пришлось бы спорить с четырнадцатилетней девчонкой о том, кому где сидеть за столом. В её собственном доме. Нет, спасибо. Пусть сидит на своём месте хозяйки. Пусть думает, что он позволил ей это из великодушия. Куда изящнее, чем признать вслух: дом действительно принадлежит ей. А он здесь — лишь гость. Пусть и гость, облечённый властью опекуна.
Но это было действительно ловко.
Тем не менее Локи ожидал большего сопротивления. Возможно, скандала. Истерик или хотя бы слёз. В конце концов, он её ограничил. Отключил, как перегревшийся механизм. Старое асгардское правило: воин, неспособный остановиться сам, останавливается силой. Милосердие, как любили говорить в золотых залах. Хотя те, к кому его применяли, обычно называли это иначе.
А вместо скандала — шуточки. Колкости про солнце и вампиров.
Локи усмехнулся про себя, разжёвывая мясо. Адаптация. Вот что его поразило больше всего. Лёгкость, с какой она вписалась в новые параметры своей жизни, ограниченной им. Более того — с невозмутимым лицом и тихой дерзостью расширила рамки так, что, не оскорбляя его, не отрицая его верховенство, заявила о собственных правах. О тех, что она не уступит.
Как с этим вот местом по правую руку.
Локи перевёл взгляд на брауни — или домашнего эльфа, как его здесь называли, — стелящегося рядом с девушкой. Мигси расплылся в улыбке, слушая её негромкий рассказ о какой-то сладости, и как она училась её готовить. Домовик был привязан магически именно к нему. И всё же слова «хозяйки» находили в существе больший отклик, чем его собственные приказы.
Не пройдёт много времени, как эти двое точно споются.
Существа из сада тому пример. Даже дух Иггдрасиля — даже Несси — пошёл против его решения и нарушил конструкцию исцеления раньше планируемого, поймав момент, когда руны начали истощаться.
Что ж. Он уважал подобное. Пока она не переходила границы.
А ещё он сам обладал таким талантом адаптации. Талантом хамелеона, который и позволял ему быть таким прекрасным игроком. Это давало понимание: вероятно, сработаться они смогут. Не придётся переводить всё в прессинг, скреплённый приказами через магию. Локи не любил такую жёсткую иерархию силы — в ней не было ни красоты, ни гибкости. Только грубое подчинение, которое рано или поздно ломалось.
А ломать её не имело смысла. Сломанные инструменты бесполезны.
Гораздо выгоднее в их ситуации — понять и разгадать.
Его взгляд вновь скользнул по её лицу. Спокойному. Сосредоточенному. Она резала свой стейк аккуратными движениями, будто не замечала его взгляда — хотя он был уверен, что она прекрасно его чувствовала.
Особый интерес вызывали её множественные маски, которые Виолетта постоянно меняла.
Холодная тактическая эффективность. Невинное любопытство. Тёплая забота о детях. Расчётливый прагматизм.
И при этом расщепление сознания и магии.
Действительно любопытный набор.
Локи отложил вилку и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза.
Он потянулся внутрь себя — туда, где всегда, всегда ощущал связь с ветвями Иггдрасиля. Где чувствовал пульс Мирового Древа, его дыхание, его живую силу, питающую его магию.
Пустота.
Блок. Глухая стена, не пускающая его зову дотянуться до Древа.
Локи медленно выдохнул, разжимая пальцы на подлокотнике кресла.
Примерзкое ощущение.
А ведь когда-то он даже не мог представить, что окажется здесь. Да ещё и отрезанным и запертым.
Сколько он себя помнил, Мидгард всегда был закрытой территорией.
Не так, как Йотунхейм — ледяной мир йотунов, куда нельзя было попасть из-за запрета Всеотца. Нет. Мидгард был словно отсечён от девяти миров. Будто кто-то провёл невидимую черту и сказал: сюда — нельзя. Ни Биврёст, ни даже ветвям Иггдрасиля не удавалось дотянуться до этого крошечного, затерянного в космосе мирка смертных.
Он всегда считал это... интригующим.
А потом за пределами девятки поползли слухи. Что некоторых мидгардцев видели на Ксандаре, в галактике Андромеды. Слухи были необычные. Слабые, хрупкие смертные с их жалкими сотнями лет жизни — и вдруг они путешествуют между звёздами?
Это было любопытно.
И, разумеется, он вступил в спор с Тором.
— Я смогу посетить Мидгард и вернуться.
Тор громко и раскатисто рассмеялся, как всегда:
— Ты? Брат, ты не сможешь даже найти туда путь! А если найдёшь — застрянешь среди этих смертных навечно!
Локи провокационно усмехнулся в ответ.
— Хочешь поспорить?
Это была непростая задачка. Пришлось порядком побродить по другим ветвям Иггдрасиля, надеясь хоть в других мирах найти брешь, через которую можно было проникнуть в Мидгард. А такая брешь должна была существовать — не пройдёт и двух десятков лет, как Иггдрасиль встретит Схождение миров, и миры уже сейчас начинали проваливаться друг в друга.
Путь в Мидгард он всё-таки отыскал.
И что удивительно — трещина в пространстве пролегала в самом Асгарде.
Выглядело как интригующее приглашение.
Он стоял перед ней в одном из залов дворца, а Тор с Троицей воинов и леди Сиф готовились к очередному пиру. Трещина мерцала слабо, почти незаметно — тонкая линия между мирами, которую легко было не заметить, если не знать, куда смотреть.
— Ты же вернёшься, брат? — Тор скрестил руки на груди, ухмыляясь. — Или застрянешь среди смертных и будешь умолять меня прийти за тобой?
Локи обернулся, одарив его язвительной усмешкой.
— Если я и застряну, Тор, то уж точно не стану умолять тебя о помощи. Скорее построю себе королевство и буду править, пока ты здесь пируешь.
Сиф фыркнула. Фандрал прыснул в кубок. Хоган лишь покачал головой, а Вольстагг похлопал Тора по плечу.
— Пусти его. Локи всегда возвращается.
Тор шагнул вперёд, сжав его плечо.
— Только не задерживайся там слишком долго. Отец не обрадуется, если узнает.
Локи высвободил плечо и усмехнулся.
— Тогда не рассказывай ему.
И шагнул в трещину.
Мир дёрнулся. Пространство сжалось, выгнулось, будто пропуская его сквозь игольное ушко — и в следующий миг трещина зажила за ним, отрезав связь с Асгардом.
— Брат! — донёсся отдалённый встревоженный возглас Тора, но он быстро затих, растворяясь в пустоте.
Локи замер.
И почувствовал это.
Пустоту. Глухую и давящую.
Иггдрасиля больше не было. Не было его дыхания, его пульса, его живой силы, которая всегда — всегда — питала его сейдр. Он, казалось, лишился части себя. Словно отрезали конечность, и теперь он чувствовал только фантомную боль там, где раньше была связь.
Не особо приятное чувство.
Он стоял посреди пустынной равнины, окружённой холмами и редкими деревьями, и медленно дышал, сжимая и разжимая пальцы. Воздух здесь был другим — тяжелее, грубее. Сейдр почти не ощущался. Лишь слабый, едва различимый гул где-то на краю восприятия.
Крохи.
Локи зло усмехнулся.
Он в неизвестном, закрытом, отсталом мире. Почти без сейдра. С внутренним резервом, который он не считал нужным развивать — зачем, если Иггдрасиль всегда питал его?
Это был щелчок по носу.
— Что ж. Похоже, пора вспомнить основы, — пробормотал он.
Локи выпрямился, отряхнул плащ и двинулся вперёд.
Благо, теорию сейдра он знал и других ещё поучить мог.
За это время он изучал и смертных.
Их было так много. Миллиарды. Все они были такими разными — с разными языками, традициями, верованиями. А сколько королевств раскинулось на огромных просторах их мира! Мидгард был интересной головоломкой, которую он принялся разбирать с азартом игрока.
Он странствовал. Наблюдал. Постоянно учился.
Смертные жили короткими, яркими вспышками — десятки лет вместо веков. И потому окружали себя таким ворохом всего: искусства, музыки, историй, интриг. Строили города, которые рушились через века. Создавали империи, которые гибли в пламени войн. И каждое поколение начинало заново, словно предыдущие уроки ничему их не научили.
Забавно. И утомительно.
Локи нашёл театры — и был очарован. Актёры на сцене, меняющие маски, играющие голосами и жестами. Рассказывающие истории так, что зрители плакали или смеялись, забывая, что перед ними всего лишь иллюзия. Это он понимал. Это он уважал.
А ещё — кино. Движущиеся картинки, запечатлённые магией технологий. Смертные создали способ сохранять свои истории навечно, пусть и через холодные механизмы. Локи проводил вечера в тёмных залах, изучая их мастерство обмана.
И чем больше он узнавал о культуре, технологиях, даже о видах сейдра — магии — в этом мирке, тем больше Мидгард одновременно очаровывал и утомлял его.
Дни здесь были насыщенными. Один день в Мидгарде казался равным году в Асгарде. Информация сыпалась потоком — разная и избыточная. Мидгардцы с их короткими жизнями пытались уместить в десятки лет то, на что у асгардцев уходили столетия.
Ритм Мидгарда изматывал.
А в те первые дни, припоминая старые тексты из библиотек Асгарда, он начал искать резиденцию отца на Мидгарде.
Ушло полгода, прежде чем он нашёл её.
Дворец стоял в Норвегии, скрытый от глаз смертных древними чарами. Золото его стен потускнело за тысячелетие. Местами защита обветшала, рассыпалась, словно изъеденная временем ткань. Одинсон медленно прошёлся по пустым залам, ощущая, как эхо его шагов отдаётся в высоких сводах.
«Отец оставил это место. А, возможно, даже и забыл о нём».
Что ж. Локи не унывал.
Он принялся за восстановление дворца. Своими силами. С помощью сейдра — это было прекрасной тренировкой. Каждый день он укреплял стены, восстанавливал руны защиты, полировал потускневшее золото до блеска. Привлекать смертных к этому делу казалось неправильным. Даже оскорбительным. Это было наследие Асгарда, и только асгардец мог вернуть ему былое величие.
В перерывах и ради отдыха Локи продолжал изучать мир. Так он успел познакомиться с Древней — Высшим магом Мидгарда и, как оказалось, подругой его матери. Женщина приняла его в Камар-Тадж с загадочной улыбкой и кружкой чая.
— Почему Мидгард закрыт? — спросил он прямо, не видя смысла в уклончивости.
Древняя лишь улыбнулась шире.
— Всему своё время, Локи, сын Одина.
Он нахмурился.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который я могу дать.
Вопрос быстро отпал, когда Локи в частично уцелевшей библиотеке дворца прочитал о том, что в Мидгарде существовала ещё одна сокровищница — место, где отец хранил редкие артефакты. Он отправился туда, движимый любопытством.
И обнаружил руины.
Сокровищница была разграблена.
Защита повреждена. Артефакты — пропали. Возможно, мир закрылся как раз таки из-за какого-то артефакта, оставленного на хранение в отсталом мире. Мидгардцы вполне могли его сломать или неправильно запустить. Но какой именно попробуй ещё разбери — списка всех сокровищ у него на руках не было. Но Локи чувствовал: что-то здесь сломалось. Что-то пошло не так.
Он вернулся в отреставрированный дворец, довольный проделанной работой. Золото сияло. Руны пульсировали защитной магией. Всё было идеально.
И тогда мир дёрнулся.
Локи замер посреди тронного зала, ощущая, как реальность выгибается, как натянутая струна, готовая лопнуть.
А потом — мир перевернулся.
И он вновь стоял перед дворцом. Потускневшим и обветшалым. Как если бы четыре с половиной года работы никогда не существовало.
Локи медленно обернулся, глядя на руины. Застыл.
Откат во времени.
Сперва он винил себя. На руины сокровищницы, которые он посетил перед этим. Возможно, какой-то артефакт всё ещё работал? Возможно, он случайно активировал что-то?
Но второй цикл был короче. Всего два года — и вновь откат.
Стало ясно: это не зависело от него.
Локи стоял перед дворцом в третий раз — и на этот раз его охватила ярость.
Мало того, что мир закрыт. Так здесь ещё и временная аномалия, которая просто высушит магию, а следом и жизнь из этого мира.
Он вернулся к Древней. Ворвался в её покои, не церемонясь.
— Что здесь происходит? — потребовал он ответа. — Время ломается. Циклы повторяются. И ты знаешь об этом.
Древняя посмотрела на него спокойно, потягивая чай.
— Причина должна сама найти решение, сын Одина.
— Это не ответ!
— Это единственный ответ, который тебе нужен.
Локи развернулся и ушёл, хлопнув дверью так, что стены Камар-Тадж содрогнулись.
Что ж.
Если Древняя не хочет помогать — он найдёт причину сам.
Не передать словами, сколько это стоило ему трудов. Искать иголки в огромном стоге сена — вот как это ощущалось.
Мидгард кишел миллиардами смертных, и среди них затерялись те немногие, кто сохранял память о циклах. Локи прочёсывал мир методично, как охотник выслеживает добычу. Он искал аномалии. Людей, которые знали слишком много. Которые помнили то, чего не должны были помнить. А для этого и ему самому приходилось следить за новостями разных королевств.
И он их находил.
Маг из Италии, возомнивший себя новым мессией. Ведьма из Франции, которая использовала петли времени, чтобы найти способ усилить свой сейдр, поглощая силу других. Американский волшебник, который использовал знание будущего для накопления богатств. И другие...
И у каждого — спеси хватило бы на несколько жизней.
Одинсон пытался изучить их. Понять, кто из них мог быть причиной. Но они смели — смели! — указывать ему, принцу Асгарда, Верховному магу Иггдрасиля. Задирали перед ним носы, словно он был очередным мидгардским выскочкой, а не тем, кто прожил века, пока они ещё ползали в пелёнках. Требовали знаний. А некоторые даже его крови для исследований.
Несчастные случаи, падения, стихийные бедствия... Мидгард, по его мнению, был изобретательным в способах умирать.
Он просто слегка подсказывал.
Быстро. Чисто. Без лишних церемоний.
Петля не оборвалась?
Значит, не его цель.
После этого все эти черви, возомнившие себя великими, старались уходить с его пути, правильно поняв, откуда смерть принесло. Встречая его в новой петле, они лебезили, заискивали, предлагали союзы. Локи принимал их подношения с холодной усмешкой и шёл дальше.
Но циклы были непредсказуемы.
Третий длился снова четыре с половиной года — ровно столько же, сколько первый. Это давало хоть какой-то контроль и позволяло строить планы. Четвёртый оборвался через год — как удар под дых. Пятый — и вовсе через полчаса. Он даже не успел дойти до приёмной дворца. Это было унизительно.
А шестой... шестой длился шесть лет. Так долго, что он даже подумал: может, петля наконец разорвалась?
Но нет.
Снова откат. Снова дворец. Снова эта проклятая пустота в груди, где должна была быть связь с Иггдрасилем.
Он ничего не мог контролировать.
Только искать.
В седьмом цикле круг его поисков сузился до Великобритании. Небольшого островного королевства, раздираемого магическими войнами. Локи изучал их политику, вникал в конфликты между чистокровными и выходцами из мира смертных, наблюдал за тем, как они уничтожали друг друга с упорством, достойным лучшего применения.
Именно тогда он впервые и приметил Виолетту Морроу.
Ученица Дамблдора. Талантливая, но ничем не выдающаяся. Она немного возвышалась среди серости, но стоило ей лишиться поддержки умершего наставника — и её тут же спустили на землю. В грязь.
Локи не придал ей значения.
Это было неосмотрительно с его стороны.
Началась война обычных людей и магов — и всё перемешалось так, что отследить новых помнящих стало крайне сложно. Лица смешались. Люди гибли сотнями, тысячами. Мир горел.
Восьмой цикл показал, что он верно выбрал местоположение проблемы. Уже через год новой петли стало очевидно, что история этого королевства будет иной: к власти придут не светлые, а тёмные маги.
Нашлась новая помнящая — Кассандра. Колдунья старой семьи, которая явно знала о сынах Одина. Она пыталась выслужиться перед ним, льстила. Обещала за покровительство и силу в награду информацию о космических камнях, которые она якобы нашла.
Неприятная особа. Но проверка есть проверка. И со словами:
— Когда принесёшь эти камни, тогда и подходи, — помог ей перешагнуть в другой цикл. Который, увы, не сразу перезапустился.
Пришлось искать дальше.
А тем временем мир катился во тьму и хаос. Война с маглами вышла на загляденье — половину населения планеты скосили за четыре с половиной года. Везде были лишь кровь, пепел и руины. Мидгард захлёбывался в собственной ярости.
Очевидно, что нужен был сброс цикла.
И тогда, не найдя других, Локи решил провести привычную проверку с Морроу. Хотя не особо верил, что она и есть цель. Слишком уж слаба.
Он проследил за ней. Нашёл её в резиденции Тёмного лорда — того самого, кто с её лёгкой руки получил ценную информацию о вариантах прошлого и развязал кровавую войну сперва против светлых магов, а затем и против обычных смертных. Одинсон принял обличье важного гостя, добился согласия побеседовать с ученицей леди Лестрейндж. Прошёл через залы в сопровождении самого Тёмного лорда и его свиты, направляясь в гостиную, где должна была быть девчонка.
И увидел.
Мёртвое тело Гарри Поттера — героя, которого она предала и сдала тьме. И саму Морроу, угасающую от яда.
Под крики истерящей леди Лестрейндж Локи шагнул вперёд, опустился на колени рядом с Морроу. Её дыхание было поверхностным, прерывистым — каждый вдох давался с трудом. Глаза расфокусированы. Кожа холодная, губы синеватые. Яд уже добрался до сердца.
И он ощущал, как реальность вновь начинала плыть...
Локи пытался сейдром отсрочить смерть, отсрочить сброс цикла — хотя бы на мгновение. Бесполезно. Её жизнь ускользала, как песок сквозь пальцы.
— Кто ты? — прошептал он, вглядываясь в её глаза. — Что ты?
Её губы дрогнули. Потухшее зрение уловило лишь зелень его сейдра —
И наступила темнота.
Реальность дёрнулась. Перевернулась.
Локи вновь стоял перед дворцом.
Он медленно поднял руку, глядя на свои пальцы, всё ещё ощущая на них холод её кожи.
Подтверждение.
Она и есть причина петель.
Локи медленно выдохнул, сжимая пальцы в кулак.
Теперь он знал. Теперь он понимал.
Циклы оборвались не просто так. Её смерть активировала сброс.
А это значило...
Он холодно усмехнулся.
— Что ж, пташка. В следующий раз ты от меня не ускользнёшь.
В девятой петле Локи уже определился с планами.
Он принялся за вписывание себя в мир магии Скандинавских стран, Международной Конфедерации Магов и Англии, в частности. На этот раз он не стал прятаться в тени. Нет. Он вышел на свет — как лорд Одинсон, представитель древнего скандинавского рода, чей интерес к магической политике был вполне объясним и уместен.
Мидгардские маги приняли его с почтением. Ещё бы — он был силён, богат, влиятелен и, что важнее всего, полезен. Локи умел говорить, чтобы его слушали. Умел подбрасывать идеи так, чтобы их считали своими. А старики так и вовсе трепетали, поняв кто он.
Но особенно его забавляли действия пташки.
Виолетта Морроу. Четырнадцать лет. Сирота.
И талантливая актриса.
Одинсон наблюдал за ней, как за спектаклем. Она носила маски с таким мастерством, что порой даже он терял нить — где кончалась игра и начиналась правда. Холодная расчётливость сменялась тёплой заботой о младших. Дерзость — показной скромностью. Ярость — ледяным спокойствием.
Прекрасное представление.
Прошлый цикл, утонувший в крови, позволил ей сбросить некоторые цепи. Она больше не пыталась сдерживать себя. Летала смело. Нагло. Словно поняла, что осторожность в этом мире — лишь путь к медленной гибели.
Локи подбрасывал ей неожиданности.
Слово здесь. Слово там. Упоминание о талантливой девочке-сироте, которая проявила себя в операции на Карпатах. Внимание Председателя МКМ, привлечённое к ней невзначай брошенной фразой о том, что молодое поколение порой удивляет больше, чем старые маги с их предрассудками.
Проверка на высокомерие.
Награда после успешной операции — и она приняла её с невозмутимостью, которая вызвала у него искреннее восхищение. Ни ложной скромности, ни наигранного восторга. Просто спокойное принятие. Как если бы она всегда знала, что достойна этого.
А потом было выступление.
Локи сидел в зале, наблюдая, как она поднимается на возвышение. Как произносит свою речь — и боги, сколько тонов было в её словах! Он один понимал скрытые смыслы. Один улавливал иронию, вплетённую в благодарность. Сарказм, упакованный в учтивость.
И клятва.
«Служу магии».
Не стране. Не лорду. Не системе.
Магии.
Заявление о нейтралитете. О том, что она не принадлежит ни одной из сторон. Достойное выступление — и, что важнее всего, показывающее, что девочка (хотя какая она девочка — старая душа в юном теле) понимает, кому следует служить.
А ещё были её вбросы.
Осторожные. Замаскированные под вопросы. Предложения по изменению Турнира Трёх Волшебников — очаровательные идеи, которые Локи позже подхватил и улучшил, а тогда он наблюдал, как она пыталась скрыть злость на то, что он мешает ей.
Но её идеи были действительно достойны доработки в его руках.
Главное для него — чтобы петля не перезапустилась. А потому ему нужно было понять: можно ли доверить ей собственную жизнь?
Турнир покажет, сможет ли она постоять за себя. Покажет, что скрывается за множеством масок. Покажет, кто она на самом деле, когда окажется на грани.
Тогда он и определится с дальнейшим путём.
А ещё... возможно, когда она будет на грани, когда обнажится сейдр, он сможет увидеть, почему петля цепляется за неё. Что именно в ней ломает время.
И как это исправить.
Впрочем, о приятном он тоже не забывал.
Редко кто осмеливался так фехтовать с ним словами. Его неспроста звали Сереброустом — он умел вплетать в речь такие тени смыслов, что собеседник понимал лишь то, что Локи хотел, чтобы он понял. Противники либо не слышали этих теней, либо принимали слова буквально, либо обижались и оскорблялись.
Но редко — редко — кто осмеливался отвечать на равных, зная, кто он.
Это было... освежающе.
Локи моргнул, возвращаясь в настоящее.
Мигси уже подал чай в изящных фарфоровых чашках, с тонким ароматом жасмина для него и простой чёрный, который предпочитала Виолетта. Домовик расплылся в улыбке, слушая её негромкий рассказ о каком-то весёлом происшествии в её доме.
— ...и Несси был так доволен, что даже позволил мне почесать ему за плавником, — говорила она, и в её голосе звучала искренняя теплота. — Мигси, ужин был восхитителен. Индейка просто таяла во рту.
На лице домовика застыло просто неземное счастье.
— Мигси старался, молодая хозяйка! Мигси очень рад, что молодая хозяйка довольна!
Девушка замерла. Её быстрый, почти незаметный взгляд метнулся к Локи, а потом вернулся к домовику.
— Мигси, — начала она мягко, но с лёгкой настойчивостью, — я просила называть меня просто «хозяйка Виолетта». Без «молодая».
Домовик заморгал. Его уши поникли.
— Молодая хозяйка Виолетта...
Одинсон откинулся на спинку кресла, наблюдая за сценой с лёгкой усмешкой. Он действительно сказал Мигси называть её «молодой хозяйкой». Просто потому, что это было правильно. Она была младше. Она была подопечной и занимала подчинённое положение.
Но, похоже, пташка решила оспорить и это.
Виолетта выдохнула, явно собираясь с терпением, и заворковала таким проникновенным голосом, что так и хотелось ей поаплодировать:
— Мигси, я понимаю, что ты хочешь следовать указаниям хозяина. Но... дом — это моё пространство тоже. И мне было бы приятнее, если бы ты называл меня просто «хозяйка Виолетта». Пожалуйста?
Домовик метнул умоляющий взгляд на Локи.
Он не двинулся. Не подал виду. Просто смотрел, потягивая вино, наблюдая, как маленькое существо разрывается между двумя хозяевами.
Мигси явно не хотел ранить пташку. Но и не мог его ослушаться.
«Интересно».
Домовик уже попал под влияние хозяйки очага. Он видел это — в том, как Мигси тянулся к ней, как старался угодить, как его сейд... магия откликалась на её присутствие. Брауни всегда чувствовали тех, кто заботился о доме. А Виолетта... Сейчас у неё во взгляде было уже столько театральной горечи...
Одинсон медленно, почти незаметно, кивнул.
Мигси выдохнул с таким облегчением, точно с его плеч свалилась гора.
— Хозяйка Виолетта! — выпалил он, расплываясь в улыбке. — Мигси будет звать хозяйку «хозяйка Виолетта»!
Пташка моргнула, стёрла несчастье с лица. Потом её взгляд скользнул к Локи — и на мгновение в её глазах мелькнуло понимание, что он дал разрешение. Что это была его маленькая уступка. Что он позволил ей эту победу.
Локи поднял бокал, встречаясь с ней взглядом. Виолетта чуть задержала взгляд, едва наклонила голову — признавая. Потом повернулась к домовику и улыбнулась.
— Спасибо, Мигси. И ещё раз — ужин был великолепен. Ты не просто приготовил прекрасную еду, но и подал чай именно так, как я люблю. И даже назвал меня так, как я просила.
Домовик просто светился от счастья.
Локи усмехнулся, отпивая вино.
Маленькая победа для домовика. Маленькая победа для пташки. И иллюзия, что она может переупрямить его установки.
Пусть наслаждаются.
Мигси упорхнул на кухню, всё ещё светясь от похвалы, и Локи перевёл взгляд на Виолетту. Она отпивала чай, явно довольная исходом.
— К чему такие витиеватые благодарности? — он разглядывал её через край бокала. — Он слуга. Это его обязанность.
Пташка подняла на него взгляд и одарила его таким жалостливым выражением лица, будто он только что сказал нечто невероятно глупое.
— Доброе слово и кошке приятно, — ответила она, ставя чашку на блюдце. — Мигси помогает по дому и приготовил такой прекрасный ужин. Почему бы и не похвалить? Мне это ничего не стоит.
— У каждого слова есть своя ценность.
Виолетта моргнула. Нахмурилась. Явно пытаясь понять, к чему он клонит.
Локи наклонился вперёд, положив локоть на подлокотник и подперев подбородок рукой.
— Ты делишься душевным теплом, Виолетта. Благодаришь, хвалишь, одариваешь вниманием. Это не просто слова. Это энергия. Твоя энергия, которую ты отдаёшь.
Она медленно кивнула, но в её глазах промелькнула неуверенность.
— Я... довольна его работой. Почему бы не поделиться?
— Потому что такая энергия тоже конечна, — мягко, почти назидательно произнёс Локи. — Не переусердствуй, одаривая всех душевной теплотой. Тем более, когда не получаешь взамен поклонения и ответной энергии. Веры, если угодно.
Виолетта замерла. Её изучающий взгляд скользнул по его лицу. Он видел, как в её голове складываются кусочки головоломки. Как она пытается понять, о чём именно он говорит.
Она почти поняла. Почти коснулась края правды. Но тема была слишком туманной. Слишком далёкой от её мира волшебных палочек и заклинаний. Она не знала, как слова могли питать. Как вера могла быть силой. Как поклонение давало энергию тем, кого когда-то называли богами.
Виолетта медленно выдохнула и осторожно кивнула, скорее даже уклончиво.
— Буду иметь в виду... дядюшка.
Последнее слово прозвучало с лёгким нажимом. Напоминанием.
Локи откинулся на спинку кресла, дёрнув уголком губ. В былые дни за такие шуточки он мог и проклясть с размахом.
Что ж. Мидгард неплохо поработал над его характером.
— Ах да. Ты хотела обсудить этот вопрос.
— Ещё бы, — девушка скрестила руки на груди. — Так когда же ты собирался рассказать о нашем «родстве», дядя Лоптр?
Он негромко, но искренне рассмеялся.
— Я полагал, что тебе понадобится несколько дней, чтобы раскопать эту информацию. Ты справилась за несколько часов. Впечатляюще.
Виолетта не отреагировала на похвалу. Лишь подняла бровь.
— То есть ты ждал, когда я сама найду ответ?
— Разумеется, — Локи пожал плечами. — Зачем лишать тебя удовольствия поисков?
Она коротко, почти беззвучно фыркнула, но в её глазах мелькнула усмешка.
— Ты невыносим.
— Как я уже говорил, это часть моего очарования.
Виолетта покачала головой, отпивая чай. Потом спросила:
— Кстати, — начала она, — почему ты не отреставрируешь особняк, у которого стоит палатка? А живёшь в моём чемодане?
Локи дёрнул уголком губ.
— Этот особняк я только купил, когда переехал в Англию. Собирался отремонтировать и жить в нём. Но сейчас... — он пожал плечами, — не вижу смысла в ремонте.
Она нахмурилась.
— Почему?
— Меня заинтриговала твоя идея с домом, который можно разместить где угодно, — он обвёл рукой пространство вокруг. — Это... элегантное решение. Практичное. Не нужно привязываться к одному месту. Не нужно тратить время на поддержание недвижимости, которая всё равно будет стоять пустой половину времени.
Озадаченно моргнув, она неуверенно кивнула.
— То есть ты используешь как резиденцию принца мой чемодан? — в её голосе прозвучала смесь недоумения и иронии. — Тебе не кажется это странным?
Локи хмыкнул.
— На самом деле, — начал он, откидываясь на спинку кресла и разглядывая потолок, — в Норвегии есть золотой дворец. Резиденция Асгарда. Он простоял тысячу лет.
Пташка выпрямилась, явно заинтересовавшись.
— Дворец? — переспросила она. — Золотой дворец?
Локи видел, как в её глазах вспыхнул интерес.
— Да. Золотой. Величественный. Прекрасный.
Он сделал паузу, и его голос стал суше:
— И я устал его реставрировать.
Виолетта моргнула.
— Что?
Одинсон повернулся к ней, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на раздражение.
— Только отреставрирую — петля срывается. Приходится начинать заново. И снова. И снова, — он сжал пальцы на подлокотнике. — Я проделал это четыре раза. Четыре. И мне это надоело.
Пташка смотрела на него, явно пытаясь представить, каково это — раз за разом восстанавливать один и тот же дворец, зная, что всё обнулится.
— Поэтому, — продолжил Локи, — твой вариант резиденции в чемодане меня более чем устраивает, — он махнул рукой. — Я не собираюсь устраивать балы. И тебе тоже не стоит на них рассчитывать.
Виолетта выдохнула с явным облегчением.
— Пусть ты и считаешься воспитанницей лорда, — добавил он, — но наша цель — временная аномалия. Не светские развлечения.
Она кивнула и явно в сердцах высказалась:
— Я не против. Двумя руками только «за».
Локи наблюдал за ней, и в нём вдруг проснулся соблазн объявить о бале. Пусть она, как хозяйка дома, организовывает его. Пусть мечется, подбирает декор, придумывает меню и развлечения, составляет списки гостей, учится вести себя на подобных мероприятиях.
Это было бы забавно.
Но он подавил этот порыв.
Не стоило времени.
Виолетта допила чай и поставила чашку на блюдце с тихим звоном. Потом откинулась на спинку кресла, разглядывая его с любопытством в ответ.
— Раз уж мы обсудили всё остальное... Верни мне палочку, — и в её голосе прозвучала лёгкая настойчивость.
Локи усмехнулся.
Вот мы и подошли к главному.
Он не спешил.
Нарочито медленно потянулся к внутреннему карману сюртука — туда, где покоилась её палочка, — и достал её с той же неспешностью, с какой достают из футляра драгоценность. Не из уважения к предмету. Скорее из уважения к моменту.
Виолетта следила за его движениями напряжённым взглядом. Точно ожидала подвоха.
«Умная пташка».
Одинсон протянул палочку ей, держа между двумя пальцами.
— Прошу.
Девушка взяла её — и застыла.
Локи откинулся на спинку кресла, наблюдая.
Её пальцы медленно скользнули по древку. По ясеню, который всегда был верен своему хозяину. По гладкой поверхности, которая теперь была украшена тонкой золотой цепочкой с изящными листиками и крохотными изумрудами, вплетёнными в узор.
Цепочка впилась в дерево. Буквально. Словно срослась с ним, стала его частью.
Лицо пташки...
О, это было восхитительно.
Калейдоскоп эмоций пронёсся по её чертам так быстро, что Локи едва успевал уловить все оттенки. Восхищение — блеск золота и изумрудов привлекал её, как сороку к сокровищу. Раздражение — палочка приняла украшение из чужих рук. Стыд — за вороватую, жадную до блеска палочку. И что-то ещё — беспокойство? Тревога?
Виолетта погладила пальцем один из листиков, и он даже мог угадать её мысли: «А что, если она и дальше будет впаивать в себя всё блестящее? Что, если моя палочка превратится в палочку «нувориша», обвешанную украшениями, как ёлка?»
Локи не удержался. Улыбнулся.
Пташка метнула на него взгляд, и в её глазах полыхнуло что-то опасное.
— Ты... — начала она, явно подбирая слова. — Ты украсил мою палочку?
— О, это не просто украшение, дорогая, — он наклонился вперёд, положив локоть на подлокотник и подперев подбородок рукой. — Это была необходимость.
Девушка сжала палочку в руке.
— Объясни.
Локи шире заулыбался. Откинулся назад, принимая удобную позу, и начал — голосом, полным иронии и едва сдерживаемого веселья:
— Представь, если можешь, картину. Раннее утро. Тишина. Моя подопечная мирно спит, восстанавливаясь после своих... подвигов. А мне нужна её палочка. Всего лишь на пару часов. Для Министерства магии, — он развёл руками. — Казалось бы, что может быть проще?
Виолетта молчала, но её взгляд стал ещё острее.
— Но твоя верная палочка, — Локи усмехнулся, делая ударение на слове, — решила, что я недостоин её касаться. Ясень, как известно, не прощает предательства и чужих рук. А уж с начинкой из пера сороки и феникса... — он покачал головой. — Это было нечто.
Он поднял руку, разглядывая свои пальцы, безупречно гладкую кожу, на которой не осталось и следа от царапин.
— Она обжигала меня. Царапала. Старалась вредить магией, — Локи потёр пальцы, всё ещё фантомно ощущая на коже тот бунт. — И, что особенно забавно, пыталась стащить мои украшения. Кольца. Запонки. Даже брошь с плаща попыталась утащить.
Он встретился взглядом с Морроу.
— И что-то мне подсказывает, что, если бы я был чуть более рассеянным, то твоя палочка упрятала бы их туда же, где покоятся другие мои броши. Те самые, которые я так и не нашёл в твоём доме.
Девчонка имела наглость даже не покраснеть.
— У меня в доме нет твоих брошек.
Он не стал сейчас спорить.
— Но мне нужно было, чтобы твоя палочка меня слушалась. И тогда я вспомнил... — Локи сделал паузу, растягивая момент, — ...как ты сама, так и твоя магия, тянетесь к блеску.
Виолетта сжала губы.
— Поэтому я купил цепочку, — он пожал плечами. — Сперва хотел взять самую простую. Но моё чувство прекрасного... взбунтовалось, — он произнёс последнее слово с театральной интонацией. — Как я мог дать этой своенравной палочке что-то простое? Нет. Только изящное. Только достойное.
Локи встал, подошёл ближе, склонившись над её креслом.
— Я обмотал цепочку вокруг древка. И знаешь что? — он усмехнулся. — Палочка приняла подношение. Нехотя, конечно. Но приняла. Перестала меня обжигать. Лишь изредка царапалась — для проформы, полагаю.
Девушка посмотрела на палочку, потом на него.
— И она... впаялась?
— О да, — он выпрямился. — Это было её желание. Цепочка впилась в дерево так, что стала частью декора. Теперь это не просто палочка. Это произведение искусства.
Виолетта провела пальцем по золоту, по изумрудам, и Локи видел — видел, — как она разрывается между восхищением и ужасом.
Он наклонился ближе, понизив голос до бархатного шёпота:
— Не благодари.
Хотя это его самого порядком развлекло.
Более абсурдной причины для покупки украшения едва ли можно найти.
Виолетта вновь подняла на него взгляд. И на её губах тягуче расползлась улыбка. Сладкая. Почти приторная.
— Локи, — начала она, и её голос потёк патокой, — как я могу не благодарить? Ты так постарался. Так украсил мою палочку. Превратил её в настоящее сокровище. Мне её даже показывать теперь боязно. Ну, ты знаешь, воры они везде... Вот так вот ляжешь спать, а палочки уже и нет.
Локи наигранно важно покивал, скрестив руки на груди.
— Воры и в самом деле настоящая напасть. Отвлечёшься, а они уже что-то умыкнули... Но ты, продолжай, продолжай.
— И этот интерьер! — Виолетта обвела рукой столовую. — Немного необжитый, конечно. По-мужски сухо. Но я это поправлю, — она наклонила голову, и улыбка стала ещё слаще. — Я очень ценю твою заботу.
Локи смотрел на неё, на эту маску благодарности, натянутую поверх бури эмоций, и чувствовал, как в груди разгорается что-то похожее на довольство.
Он выпрямился, отходя на шаг, и усмехнулся.
— Как трогательно, — произнёс он, и в его голосе зазвучала ирония. — Я почти поверил.
Её улыбка дрогнула на мгновение, но она удержала маску.
Локи развернулся, направляясь к выходу из гостиной.
— Спокойной ночи, хозяйка Виолетта, — бросил он через плечо. — Надеюсь, твоя палочка не обчистит дом, пока ты спишь.
За его спиной раздался тихий, сдавленный смешок.
Локи и сам усмехнулся.
«Палочка продалась за золотую цепочку с изумрудами. Какую же цену запросит за своё послушание её хозяйка?»
Он был готов поторговаться.