"Искупительница"

    Не намереваясь временить, мы с госпожою, только простившись с Ямано, восвояси ушедшей, выдвинулись за покупками. За незаконными покупками, что самое интересное... Потворствую ли я теперь деяниям преступным, якобы пятнающим душу мою человеческую? Как сказать... Скорее уж общество госпожи Накамуры заставило меня переосмыслить множество вещей и прийти к заключению, что большая часть общепринятых законов была писана людьми, а вовсе не премудрыми творцами окружающего мироздания. В частности — властителями, которые сами их ежедневно нарушают. По сути-то законы — это ограничения, призванные поддерживать в государстве покой, дабы скудоумная чернь не опустила страну до хаотичного, разрозненного состояния. То есть, согласно логике голубокровых, знатное происхождение наградило их не только привилегиями, но и вместе с тем головою, благодаря которой они могут совершать преступления, не вызывая диссонанса в гармонии, филигранно хранимой их верными слугами. По-другому истолковать это я попросту не могу. Ну что ж, у Цуяко мозгов будет побольше, чем у них всех вместе взятых и бездумно она законы нарушать не станет, правильно? К тому же у неё действительно просто нет выбора. Не страшились бы люди натуры её, не грозились бы они забить её камнями насмерть, не отзывались бы предвзято как о демоне злонравном — не было бы у неё причин слепить каждого второго встречного, да проворачивать эти летальные махинации. А Токугава вполне мог обеспечить её неприкосновенностью, но нет же, надо было казнь устроить... Никто ведь не смеет помыкать его светлостью.

     Шествовали мы с ней по припорошённым снежною пыльцою улицам, стараясь держаться теней и облачившись в соответствующие зимнему ветру плащи, не отличающиеся нагоняющей подозрения мрачностью, но и вместе с тем неплохо маскирующие наши лица. В левой руке нагината, а правая взята под локоть госпожою. Даже не разобраться, кто кого сейчас ведёт, ибо роль навигатора меж нами разделена поровну. Я примерно знаю маршруты патрулей, ведь волей-неволей не одну неделю наблюдал за снующими коллегами, что ныне позволяет нам тактично обходить их, а Цуяко же в свою очередь навскидку представляет, где мы сможем отыскать контрабандистов. Да-да, прямо в городе. Порою удивляешься, насколько легко те же пресловутые законы удаётся обходить отдельным индивидуумам.

     Вообще, если отбросить прочь намерения нашей вылазки и сосредоточиться на настоящем, то мы довольно мило проводили время. Чем не прогулка под луною, верно? Снежок, хрустящий под ступнями нашими как будто перешёптывался тысячью шестиконечных сплетниц, что за сладкая парочка прошла мимо них? Ветр сегодня совсем не суров, а если и задувает, то подшучивает главным образом лишь над Цуяко, выбивая из-за ушей свободолюбивые пряди, услужливо предоставляя мне возможность ласково заправить их обратно, отчего мы оба не могли не улыбаться. Даже звёзды сегодня сияли как-то ярче обычного, подмигивая нам в просветах между тучами.

— Любуетесь? — склоняясь к её уху, опалил я его облачком пара.

— Упиваюсь. — внесла она миниатюрные правки. — Даже представить не могла, насколько чувства опьяняют. Признайся, тоже теперь видишь благодать повсюду? — столь пронзителен был её взгляд, что, как мне кажется, даже если бы я отмолчался, всё равно она бы догадалась.

     Я послал ей кивок. Уверенный и незамедлительный.

— Не заводя уж речи, что я всегда неровно дышала к небесным светилам. — снова вздела она взгляд к расшитому жемчужинами гобелену ночи. — А сейчас они будто озаряют нас особенно страстно. Брось и ты свой взгляд, ужели ты не видишь?

— Насмотрелся я уже на эту скуку. — нарочито я отозвался о небе ночном столь цинично, провоцируя хозяйку уставиться на меня, чего я успешно добился. — На звёзды, что зеркалят в глазах ваших разительно приятнее взирать. Немудрено в них утонуть и просто так, а под россыпью космоса они и вовсе превращаются в тончайшей обработки янтарь, в текстуру чью вкрапился живительный воздух. Только дышат им отнюдь не лёгкие.

     Покраснела она или нет — наверняка не отвечу, ночью проблематично подмечать наличие румянца. А вот плотно сжатые губы, прочертившие неровную полоску, явно выдали смущение. Лишь через полминуты оклемалась она от комплимента и заговорила вновь:

— А ты расхрабрился. Эти перемены мне, определённо, в радость.

     Вернее будет перефразировать это в "перестал молчать". И нет, не нужно меня порицать за раннее поведение. Молчать до выяснения отношений это совершенно нормально, так поступают и мужчины, и женщины. От замечаний в стиле "это мужчина обязан развивать отношения" настойчиво попрошу воздержаться, на мой взгляд эта работа должна делиться поровну. Не вспоминая уж высказывания бывалых блудников, в силу мне неясных обстоятельств пользующихся средь женщин ярым спросом, упорно оперирующих фактами, дескать, ни в коем случае не вздумай быть излишне откровенен и заботлив с ними — быстро наскучишь, наглее должно быть. Можно спорить сколько угодно, но нередко в стереотипах сокрыто зерно истины. Не на ровном месте же они родились, правильно?

     Хотя нет, честности ради сознаюсь: превалирующий процент комплиментов я всё же умалчиваю. И нет, дело не в трусости, просто на мой взгляд говорить любимой, что она прекрасна — это как указывать на голубизну неба. Не зрю смысла в фиксации очевидного. Коль замыслил ты ласкать ей слух, то чем-то истинно прельщающим, оригинальным и запоминающимся. Хах, забавно как поэтом не являться, но быть награждённым столь неповторимой, вдохновляющей музой. Того и гляди, взаправду переквалифицируюсь в него. Или как минимум обращу плетение лексической неги, посвящаемой Цуяко, в своё полноценное хобби.

     Но ладно, полно уже о любви. Замечательная вещь, но больно уж туманящая разум. Мы с госпожою, в конце-то концов, не беззаботные сойки, хлопающие крылышками в гуще дремучего леса, возвещающие плясками воздушными медовый месяц, за которым непременно последует плетение уютного гнезда, кладка яиц и круглосуточный присмотр за вечно голодными пернатыми комочками счастья. Не в лесу мы живём, а в человеческом социуме, который многократно пересилит жестокость природы и помышлять нам сейчас должно не о чувствах нежных, а об отражении нагрянувшей опалы. Покамест мы друг друга прикрываем, всегда будет возможность наверстать упущенное, просто нужно предварительно избавиться от маячащих на горизонте угроз.

     Возвращаемся в бескомпромиссную реальность. А если быть предельно точным, то на окраину квартала Ёшивара... Квартала красных фонарей, для непосвящённых. Что, странное место для поиска контрабандистов? Да, вот и мне так помыслилось изначально. А госпожа Накамура же заверила меня, что...

— В народе принято считать, что грязь к грязи не липнет, но дерзну я заявить из собственного опыта, что не всегда данная поговорка отражает действительность. Человеческие пороки часто зиждутся один на другом.

     В сам квартал мы заходить не собираемся, если только неглубоко. Бесполезно искать теневых купцов в самом эпицентре столпотворения, ежевечерне обрушивающемуся на это место, чьи составители всенепременно выступили бы в роли свидетелей для столь приватных сделок. Госпожа, однако ж, и не возлагает никаких надежд наткнуться на контрабандистов прямо посередь толпы, залитой багровыми отсветами, и даже не в каком-либо борделе, а просто где-то на границе этого местечка, насквозь пропитанного атмосферою разгула, затаившихся в тёмных закоулках, поджидающих покупателей сродни мерзким волосатым паукам, неподвижно дожидавшимся своей добычи, притаившись в тени колыхаемого ветром листа. Откуда они, срубив деньжат после удачной сделки, могли бы двинуться на поиски доступных женщин, коих здесь водится просто вдосталь. А ведь если верить слухам, где невежество беспросветно застит иностранцам взор, то есть на свете люди, причисляющие достославных гейш в категорию продажных куртизанок. Гейша — это исключительно человек искусства, развлекающий гостей благопристойно. Изначально это вообще была мужская профессия, именуемая гейджинами, но женщины быстро сместили нас, ибо — чего уж таить — с ними куда приятнее убивать время, особенно самураям, по большей части состоящим из мужей. Инфраструктура окии действительно чем-то смахивает на бордели, например наличием матушки, стоящей во главе заведения, однако всякий посетитель знает, что интимные услуги гейши не предоставляют. Не говоря уже о том, что располагаются их заведения в совершенно разных местах: куртизанки — в кварталах красных фонарей, а гейши — в так называемых "ханамачи", специализированных районах.

     Что же до полноценных куртизанок, с которыми гейшам вообще запрещено пересекаться согласно установленным законам, то их у нас насчитывается три вида: юджо, ойран и таю. Силюсь многое сказать о юджо, по большей части вторящих стандартизированному образу ночных бабочек. Могут бродить сами по себе али состоять на учёте того или иного публичного дома. Только юджо высокого ранга могут предоставить клиенту более искусные услуги, вроде игры на музыкальных инструментах, но не знаю, пользуется ли это спросом... Зачем слушать куртизанку, когда можно послушать ту же гейшу, правильно? Ну или же ойран, более высокий класс проститутки, с которыми заморские гости, вероятнее всего, и путают гейш, ибо местами их стиль действительно схож. Это уже некая смесь между гейшей и юджо. Более уважаемая, но и куда более скованная профессия, ведь если юджо могут дать волю как языку, так и ногам, то ойран привязаны к своему дому и обязаны соблюдать строгий этикет, на пару с издревле писаной церемонностью, пронизывающей их быт холодными спицами. Вообще, ойран часто становятся не по своей воле, а просто ввиду сложных обстоятельств — туда уходят те, кому банально негде жить и работать, нередко в их общество попадают даже несчастные крохи, которых потихоньку обучают тонкостям будущей профессии. Но жизни подобной может и настать конец, если та или иная ойран кому-то приглянется и он выкупит её, как правило с целью женитьбы. Что же касается таю, то их насчитываются жалкие единицы, но если вы всё же ею стали, то любой вам с уверенностью скажет — в жизни вы добились великих успехов. Да, таю почитают куда больше, чем гейш. Да что уж там, престиж таю соизмерим даже с придворным советником. Что, наверное, сложно понять иностранцам, ибо для них слово "куртизанка" выступает столь плотным занавесом, что прочие дарования таю остаются для них необозримы. Возможно, таю происходят от ойран, но в случае неизмеримой одарённости, однажды отделяются от них в самостоятельную лигу. Таю искусны не только в ублажении, но и в этикете, искусстве и прочих надлежащих навыках своей должности. Помимо прочего, от остальных проституток таю отличает уникальное право — отказаться от клиента, если тот покажется ей недостойным такой чести, как общество высшей бордельной ветви. Наверное, невиданная роскошь для её ремесла, где клиентура нередко состоит из стариков, да и просто уродов. Не удивлюсь, если кому-то теперь Япония представляется настоящим рассадником разврата, но здесь важно обозначить, что сотрудниц каждой перечисленной профессии вы можете повстречать только в специализированных кварталах, сам смысл которых и состоит в концентрировании совершеннолетних развлечений, дабы на остальных улицах всё оставалось прилично. Ведение подобной деятельности за пределами квартала красных фонарей — это уголовное преступление. К тому же данные кварталы имеются далеко не во всех городах, а если и имеются, то в единичном числе. Поэтому, пожалуйста, больше уважения к гейшам. Они единственные не предоставляют посетителям сексуальных услуг.

     Ладно, довольно уже экскурса, особенно в столь щекотливую тему. Побродив средь тёмных подворотен на протяженье эдак десяти минут, мы с Цуяко, к собственному разочарованию, не застали ни единого контрабандиста. Похоже, всё-таки придётся нам наведаться в квартал Ёшивара и поискать уже там. В тех его угрюмых закутках, куда не проникает алый цвет, отбрасываемый колыхаемыми ночным ветром фонарями. А ведь здесь действительно светло, как под дневным светилом... Невообразимо оживлённое место, чьи улицы под птичьим взором явно копошатся пуще растревоженного муравейника, посещаемое главным образом мужчинами, нетрудно догадаться зачем. Однако не все женщины, коих здесь можно завидеть — бродят в поисках клиентов, ибо нередко они сами заведуют публичным домом. Определённый процент снующих дам составляют и те, кого выкупили и они, счастливые, уходят в совершенно новую жизнь. А другая часть, пользуясь возможностью, продаёт на ларьках что-нибудь тонизирующее. Здесь, определённо, слишком много лишних глаз...

     Заглянув в десятый с хвостиком по счёту укромный уголок, мы наконец застали кого-то интересного. Только этим "кем-то" оказался не торговец запретным, а вертикально вытянутая женщина, стоявшая к нам спиною и увлечённо разглядывающая происходящее в окне на втором этаже. И да, вы не ослышались — вытянутая в прямом значении... В памяти невольно вспыхнула рокурокуби со своей омерзительной шеей, однако же у этого ёкая тянется заместо шеи талия, причём совместно с тканью её голубого кимоно, расшитого классическими узорами белёсых облачков. Видимо, демону так же несложно интегрироваться в людскую общину, как контрабандисту продавать свои товары прямо под носом у подслеповатой стражи.

— О. — вспыхнули глаза Цуяко небезынтересною искрою, стоило ей заприметить эту занимательную женщину. — Благоволят нам обстоятельства сей ночью. Побудь на стрёме, Харуки. — и совершила она шаг навстречу демонице, как я рефлекторно схватил лисицу за локоть, побуждая приостановиться.

— А вы? — нахмурился я, обеспокоенный её безопасностью. — Ужели, просто так к ней подойдёте и заговорите?

— Успокойся, така-онны не опасны, только за непотребствами подглядывают. Можешь, конечно, за компанию подойти, но ты более озабоченного создания в жизни не встретишь. Тебе самому дурно станется от того сколь глубоко и беспардонно она сунет свой не в меру любопытный нос в нашу личную жизнь. Давай-ка не будем её подуськивать, а?

     Во что вылилась наша вылазка... Мы, помнится, просто за вином вышли, ну и за ядом, а каким абсурдом выкрасилась окружающая нас реальность. Решив не упорствовать, я отпустил хозяйку на переговоры с этой "така-онной", а сам же прислонился спиною к стене и скрестил на груди руки, отставив оружие в сторону, будучи вне поля её зрения, но также готовый чуть что выпорхнуть и заступиться за Цуяко.

— Кхм, прошу прощения... — тем временем раздался её шёлковый голосок. — Оторвитесь на минутку, уважаемая.

— Хм? — послышался со спины уже голос така-онны, отдающий лёгкой хрипотцой. — Оу, не ожидала встретить здесь другого демона. Кто вы, если не секрет?

— Вообще, я бы действительно предпочла сохранить это в тайне, надеюсь вы не против.

— Ох, какая скрытность... Хотя не мне вас осуждать, нынче для ёкаев воцарились просто деспотические времена. — мне показалось или я уловил промеж её говора — замечу, кстати, весьма вежливого — живую эмпатию? Надо же, вроде движима желанием глазеть на непристойности, а личностью, вроде, приятной награждена. — Особенно теперь, когда улицы затопили цельные отряды экзорцистов... А ведь сколько в них душек, ах... Извиняюсь, что-то улетела в никуда. Чем обязана я вашему визиту? Вы, кажется, не без вопроса ко мне подошли?

— Вы ведь часто наблюдаете за посетителями этих заведений? Скажите, не попадался ли вам кто-нибудь, в ком можно было заподозрить контрабандиста? Ну знаете, с лицом иностранным, именем не нашим?

— А, конечно-конечно, таких месяцами не забываешь, особенно с железным занавесом. — не имея возможности смотреть на така-онну, мне оставалось лишь воображать её мимику и жесты. — В последнее время мне на глаза попадался всего один подозрительный человек. По физиономии чистокровный китаец, а имя его, если я правильно расслышала, Цзянь Фо.

— Всего один, говорите? Ну хоть так... А не знаете, где его можно най?..

— Простите. — излишне сконцентрировавшись на подслушивании их разговора, я даже не заметил, как сбоку от меня нарисовалась улыбчивая юная девица в нежно-персиковом кимоно и дюжиной шпилек, вколотых в волосы.

— Что такое? — вопросил я с толикой настороженности, будучи при очевидных опасениях на пару с догадками, но решивший не судить о людях преждевременно.

— Вижу просто, стоите здесь такие одинокие... — кокетливо наматывая свисающий чёрный, отливающий лунными лучами локон на тонкий пальчик, сладко молвила она, пока в глазах её потрескивал опасный огонёк, обычно, может, и раскрепощающий мужчин, однако в случае со мною лишь вгоняющий в неловкость. — А вечер сегодня на редкость чудесен, чтобы прозябать без хорошей компании. Всё-таки зимние ночи долги, точно хвост у фазана, как Какиномото нам слагал... Вам не составить её? — наконец-то она выпорхнула из-под толщи предисловия, переходя непосредственно к сути. — Всё за умеренную плату, разумеется.

— Эм... — малость стеснённый, выдавил я из себя, но, сдаётся мне, целомудренность моя лишь раззадоривала куртизанку. — Благодарю за любезное предложение, но предпочту воздержаться. Ступая сюда я преследовал совсем иные цели, подыщите для утех кого-нибудь другого.

— Ну будет вам. — подавшись вперёд, юджо ловко схватила мои руки в свои, противясь каждой попытке вырваться на волю. — Вы так чутки и милы, что с вами просто грех не поработать. Полно противиться, обещаю — вы не пожалеете!

— Да нет же... — продолжая упорствовать, понизил я интонацию, чтоб госпожа не услышала. — Послушайте, я вообще-то женат.

— В таком случае я искренне завидую вашей супруге — муж её не только симпатичен, так ещё и чертовски верен. Но она же не узнает, верно? — навеселе подмигнула куртизанка. — Да и когда эти клятвоприношения останавливали людей?

     О, знала бы ты мою "жену", уже б давно остановилась. А сейчас, прознав все существующие риски, бы и вовсе побежала без оглядки. Достигнув отмели, подобрала бы первое попавшееся брёвнышко и помчалась бы вплавь до самой Кореи, наплевав как на спонтанные шторма, так и на вездесущих акул.

— У меня даже кошелька с собой нет. — парировал я полуправдой, ибо кошелёк имелся, только вот у Цуяко.

— Заплатите позже. Всё же вы такой порядочный... — не унималась девчонка, отчего я был уже готов белухой завывать. Ну почему некоторые не понимают до тех пор, пока на них не рявкнешь?

— Повторюсь ещё раз, мне не нужно!.. — уже начал закипать я.

— Ого... — пусть тихим оказался этот хладный голосок, коснувшийся спины моей, но ужаснулся я его как молнии, взревевшей всего в метрах десяти поодаль. Ох, не удивлюсь я, если лик мой в данные мгновения бледнее крылышек платяной моли. — А ты, как я погляжу, времени зря не теряешь...

     Страшно было оборачиваться... Свинцовыми кандалами паника застегнулась на моих лодыжках. Пускай даже по факту я ни в чём не виноват. Но тем не менее мне пришлось это сделать, чтобы встретиться с двумя прогневанными, пылающими как два солнца глазами и поджатыми в тонкую линию губками, лишь к одному краю изгибающимися кверху в пытливой усмешке. Похоже, до Кореи суждено плыть именно мне...

— Э-Это не то, чем кажется... — чуть ли не пропищал я, убоявшись грядущего гнева лисицы.

— Кто бы сомневался!.. — саркастично согласилась та, вздевая подбородочек, прежде чем перевести взгляд к куртизанке, со скоростью разящей стрелы отскочившей от меня на добрые полметра и умолкнувшей в тряпочку.

— Ладно, до свидания... — кажется, испугавшись больше меня самого, ночная бабочка поспешила ретироваться, засеменив по мощёной дороге, даже в глаза напоследок не взглянув, прямо как прижученный за шалостью кот. 

     А оно немудрено, на злую Цуяко правда жутко смотреть, у неё взгляд до костей пробирает. Взираешь в них и прямо видишь глубоко-философские думы: как будем топить — привязав груз к левой ноге или правой?

— Стоять. — вдруг скомандовала ей лисица, отчего юджо застыла на месте столь резко и твёрдо, точно муштрованный солдат. — Ответь-ка мне на милость, ты не в этом доме, часом ли, работаешь? — поинтересовалась Цуяко, кивая в сторону ближнего здания.

— Я самос-стоятельно зарабатываю... — зажато лепетала та. — Но там у меня з-знакомая работает...

— А тебе эта знакомая о некоем Цзяне Фо не рассказывала? — впилась госпожа в неё неукоснительным взглядом, под которым слова высыхали на языке, подобно каплям редкого дождя под нещадным пустынным солнцем, заставляя проститутку ограничиться немым кивком. — Знаешь, где его найти?

— Примерно... — не в силах более терпеть её прожигающий взгляд, спрятала распутница свои глаза.

— В таком случае... — выудив с десяток медяков из кошелька, госпожа Накамура продемонстрировала их юджо. — Сопроводи нас до него, будь столь любезна. В долгу не останешься.

— Это немного. — законстатировала безымянная, глядя на предложенные ей гроши.

— Немного, спору нет. — подтвердила госпожа. — Но всего-то нужно прогуляться с нами. К тому же... — окинула она взглядом окрестности. — Прочей работы, кажется, всё равно не предвидится.

     По всей видимости, внутренне признав справедливость как выдвинутых доводов, так и самого предложения, юджо коротко кивнула, поманила за собою и угрюмо потопала, причём не вглубь квартала Ёшивара, а напротив из него. Видимо, мы с госпожою недостаточно зорко обыскали окрестности...

     Менее чем через пять минут коснулись наши ступни уж изношенных, пропитанных замёрзшей влагой и пылью деревянных ступеней, представляющих собою спуск к каналу. Юджо наставила нас выискивать человека, косящего под рыбака, дескать, под его личиною Цзянь Фо и скрывается, храня под сетью и корзинами товары запрещённые. Расплатившись с нею, мы двинулись вниз, а затем, собственно, вдоль мирно текущей воды. И путь наш протекал в удушающей атмосфере...

     Повторюсь, я ни в чём не виноват, но как объяснить это ревнивице? Разочек я попробовал заговорить с ней, но слова мои как будто не достигли её слуха — лисица осталась столь же глуха, как Боги перед большинством взмолений человечества. Потом ещё раз... И результат получился аналогичным. Ох, за что мне всё это?..

— Госпожа Накамура, ну серьёзно, хватит... — в который уже раз взывал я к её благоразумию. — Не закралась в мою голову и мысль об измене, эта деваха сама ко мне прилипла! Ужели не успели вы заметить, как противился я перед нею?

     Но угнетающая тишина как оставалась непреложной, таковой и осталась — Цуяко явно не намеревалась нарушать её и сохраняла уста неподвижными. Ох-х-х, она ж такая здравомыслящая, серьёзно! Пристало ли умным личностям аналогичным образом замуровываться в собственных обидах, наотрез отказываясь слушать самых близких им людей?

— А знаете, мне надоело. — едко бросил я ей, сытый по горло этой гилью. — Если не верите мне, тем более после целых месяцев совместной и почти семейной жизни — это ваши проблемы! Совесть моя чище воды талой и каяться мне перед вами не в чем.

     Полоснув по её лику взглядом, я опять застал на нём эту скуксившуюся мину. Которая, будто треща по швам, внезапно перекосилась, стоило ей прыснуть со смеху, после чего бравурность пробила скорлупу белёсого уныния, высвобождая праздно выкрашенного птенца, ласкающего слух своей задорной трелью.

— Ладно, успокойся. Пошутили и хватит. — сдержанно посмеиваясь, высказала та. — Что я, в мысли посторонних не вслушиваюсь?

— А чего ж вы тогда?.. — тихо восклицал я, сетуя на обиды недавние, будучи не в силах даже сформулировать вопрос подобающим образом. — Дулись-то упорно всю дорогу?..

— Да так. — налегке сказала лисица. — В профилактических целях.

     Какая, к чёрту, профилактика!? Нужна ли она в случае со мною? Ох, Цуяко... Даже свадьбу ещё не сыграли, а уже на нервах наигрывает... Ниспошлют ли мне однажды Боги совершенный иммунитет к её розыгрышам или же судьба моя — до конца своих дней ступать на поводу у её трюков, выступая в роли пожизненной игрушки? Отчего-то мне кажется, что второе...

     Ладно, комичная атмосфера всяко лучше напряжённой. Окутанные ею, мы несколько минут бродили в поисках китайского контрабандиста, высматривая в темноте хоть что-то отдалённо похожее на лодочный силуэт. Хотя "бродили" звучит некорректно, правильнее изъясниться — слепо следовали направлению, указанному куртизанским пальцем, понадеявшись на благонадёжность последней, пусть даже она знала маршрут лишь приблизительно.

     Следовали и, похоже, отыскали желаемое. Множество подбоченившихся лодок, будучи пришвартованными, размеренно покачивались на волнах, спонтанно стукаясь носами о помост, да и просто друг о дружку бортиками. Если б мы не отходили от забав недавних, наверняка я бы сравнил эту унылую дробь с ударами клюва циничного дятла, выклёвывающего короедов из старинного надгробья, плюя как в душу самого покойника, так и его потомков, заботившихся о могиле. Несть числа тех лодок, что мы повстречали по пути, однако же они все пустовали, отпустив владельцев своих забываться сновидениями или веселиться с собутыльниками. И лишь в одной завидели мы мрачные очертания сгорбившегося мужчины, причём весьма крупного. Извивающийся кверху шлейф тонкого дыма явно намекал на то, что он сейчас курил. Единственная свеча, чадящая в жестяной клетке жестяного фонаря не сильно помогла нам различить его приметы. Но терять было нечего и мы с Цуяко немедля зашагали к нему.

— Господин Цзянь Фо? — с ходу поинтересовалась госпожа Накамура, стоило нам оказаться перед его лодкой.

     Подозреваемый неторопливо поднял к нам голову, но из-за широкополой соломенной шляпы, известной как каса, обозреть мы смогли всего половину его лица, а если быть точным, то тщательно выбритый подбородок и малость впалые щёки. Длина волос у нас примерно совпадала, только вот его угольные нити были сплетены в тонкую и плотную косу, распластавшуюся на спине. Также я заметил, что на самом деле не такой уж он и крупный, просто укутался в плотный плащ. Зато догадка про курение оказалась верной — в правой руке, тощей и жилистой, держал он длинную лакированную трубочку, испускающую струйку терпкого дыма.

— Чем могу быть полезен? — спросил он грубым и низким гласом, в котором сложно было не приметить шипящий акцент.

     Значит, перед нами правда китаец. Жаль, что скрывает лицо, я бы интереса ради поглядел, ибо впервые пересекаюсь с иностранцем. Ещё бы на европейцев посмотрел... Впрочем, блуждает молва, что не на что там и смотреть, ибо практически одноликие. Разве что в цвете глаз с волосами побольше разнообразия, только и всего.

— Пришли мы к вам, ведомые интересом к вашим товарам. Особым товарам. — намекая китайцу на незаконную сделку, Цуяко поставила ударение на первом слове. Не знаком я с обычаями чёрного рынка, но раз он притворяется обыкновенным рыболовом, то, может, данная осторожность небезосновательна.

— Что конкретно? — отсыпав истлевший табак в пепельницу и отложив трубку на крышку небольшого ящика, уточил Цзянь Фо.

— Перво-наперво, вино. — потребовала госпожа, скрещивая на груди свои изящные ручки. — Сладкое.

     Привстав, Цзянь Фо засуетился на борту своего не шибко вместительного судна и, сорвав полог с груды невскрытых ящиков, наскоро порыскал среди них и, наконец, отыскав подходящий товар, бережно поставил один перед нами. Наскоро избавившись от вбитых в крышку гвоздей, китаец продемонстрировал нам содержимое — восемь зелёных бутылей крамольной выпивки.

— Угу... — не сводя с них своего оценивающего взгляда, госпожа Накамура вдумчиво промычала. — Могу я повертеть одну в руках?

— Извольте. От шуток только воздержитесь. — пригрозил Цзянь Фо, демонстративно шлёпнув перстами по кожаной кобуре на своём поясе, явно заключавшей в себе кремниевый пистолет, что было не особо уместно, ибо на защите у Цуяко стою я, способный сразить его прежде, чем он до этой кобуры вообще дотянется.

     В течение минуты Цуяко вертела в руках заветную бутылку, вероятно оценивая её состав, объем, производителя и прочие возможные характеристики.

— Ну что, устраивает вас? — спросил её Цзянь Фо, коему, судя по всему, невтерпёж было обогатить свой личный капитал.

— В целом... — ответила Цуяко отвлечённо, всё ещё не отрывая взгляда от бутылки. — Вполне. Мы возьмём весь ящик.

— Что, мы возьмём всё? — встрял я со своим вопросом, пока Цзянь Фо отвлёкся на свою излюбленную трубочку, чтоб затянуться табаком. — Мы не можем ограничиться всего одной бутылью?

— Одна бутылка лишь нагонит подозрений. — ответила лисица, глядя на меня. — Так что да, мы заберём все.

     И только сейчас я осознал, что она, оказывается, ориентируется и в иностранных языках... Что не могло не поразить лично меня, ибо в моих глазах западные языки представляют собою набор нечитаемых загогулин, в коих просто невозможно ориентироваться. Хотя совсем не факт, что она действительно постигла европейское наречие: она ведь может элементарно иметь определённый словарный запас, далёкий от полноценного языковедения. Но даже если я заблуждаюсь, в случае с ней дивиться будет нечему.

— Ладно, полно уж стоять подолгу посреди теней, того и гляди стража прижучит. — сказала госпожа, прежде чем вернуть вино на место. — Сколько с нас?

— Обан. — беззастенчиво потребовал Цзянь Фо, явно вкупе с каждой клеточкой своего жадного сердца, пропевшей этот ценник чуть ли не псалом.

— Цельный обан за какой-то ящик спиртного? — малость оробела кицунэ.

— Раскатали губу, по обану за каждую бутылку. — сухо вымолвил контрабандист.

     Синхронно переглянувшись от такой невиданной алчности, мы с госпожой Накамурой обоюдно побледнели. Обан — это дражайшая золотая монета всея денежной системы Токугавы. Наши скромные финансы насчитают разве что четыре штучки, но не более того. По факту да, мы можем позволить себе четыре бутылки, но как потом жить прикажете? В вине, помимо прочего, заключена лишь половина замыслов хозяйки, нам ещё необходимо яд приобрести, а он явно обойдётся нам ещё дороже...

— Господин. — отойдя от его шокирующих наценок, вымолвила Цуяко. — Может, мы хотя бы на три моммэ сойдёмся? Какой бы тяжкой юдоль ни была, но вы же понимаете, насколько грабёжна данная сделка?

— Что же, ежели она пришлась вам не по сердцу, тогда извольте сиюминутно удалиться. — язвил нелегал, взаимно хмурясь и простирая руку к окружающей нас темноте. — Кто-нибудь другой, небось, к вящей радости удостоит малообеспеченных господ предложением более экономным.

     Ага, конечно. Насколько же люди становятся наглыми, когда у них нет конкурентов. Поколебавшись минуту, госпожа Накамура обречённо вздохнула, потянулась к кошельку и занырнула в него рукою. Чего?.. Она серьёзно хочет согласиться на это добровольное ограбление? Что-то не верится, слишком хорошо я знаю её хитрую натуру.

     Недолго порыскав, она тайком извлекла из него жалкие восемь монов, улёгшиеся на её ладони. Той куртизанке-проводнице и то перепало побольше. Сжав их на секунды эдак три в собственном кулачке, она неспешно разогнула пальцы, только там лежали уж не скромно чеканные медяки, а скрупулёзной выделки золотые обаны. Не припомню я, чтобы кицунэ умели золотить вещи, зато уж сколько раз застал её искусные иллюзии...

— Обдираете ведь, практически догола. — сетовала госпожа, передавая контрабандисту фиктивное золото. Хотел обан — нарвался на обман, называется.

— Что-нибудь ещё? — вопросил он, лыбясь чуть не во весь рот и пододвинув к нам ногой весь ящик алкоголя, передавая его в нашу собственность.

— Да. — ответила хозяйка, явно утратившая к Цзяню Фо всякое подобие симпатии, но согласная смириться с неприязнью ради успеха собственного плана. — Яд.

     Верно, сложив два плюс два, китаец догадался, с какой именно целью мы купили у него целый ящик вина. Отправив "обаны" в карман, он с участием уточнил:

— Быть может, вы разыскиваете нечто конкретное? Ассортимент мой нынче небогат, однако такая классика, как стрихнин и кантарелла у меня точно отыщется. Хотя, быть может, вы, японцы, отдадите предпочтение своему излюбленному тетродотоксину?

— Нет-нет, я запрошу у вас яд из разряда... — помедлила Цуяко, прежде чем озвучить. — Степной гадюки или, скажем, ромбического гремучника.

     Познания её, видимо, не оценили. Иначе как объяснить этот косой, истомлённый взгляд, коим госпожу удостоили?

— Уважаемая, вы, насколько я могу судить... — отчеканил ей Цзянь Фо. — Зелёный новичок по части отравлений?

     Я было взглянул на неё, будучи растерянным от данного высказывания, ожидая застать на лисьем лике недопонимание, быть может даже негодование, однако же она лишь хитро ухмылялась. Зелёный новичок, говорите? Странно, однако... Передо мною явно эксперт, с чего вообще Цзянь Фо вообразил её неопытность?

— Кто знает... — уклончиво ответила хозяйка. — Ну так что, имеются у вас в наличии вышеупомянутые яды?

— Вы намереваетесь выбросить деньги на ветер. — всё упирался насупившийся китаец.

— Это уже мои проблемы. — у Цуяко, видимо, уже терпение кончалось. — Ваша основная задача, как купца — предоставить покупателю требуемый товар, а зачем он ему сдался, вас вообще не должно заботить. Я спрошу в последний раз, есть у вас данные яды иль всё же нет?

— Нет. — наконец, нехотя признался он. — Я их первым делом сбываю. Но повторюсь, тоже в последний раз, образумьтесь — вам эти яды доброй службы не составят. Я предоставил вам прекрасные примеры отравы, проверенной страницами истории, покупайте их и не глупите.

— Воздержусь. — поставив твёрдую точку в неудавшихся торгах, Цуяко подняла глаза ко мне. — Вино уж лучше ты неси, а нагинату вверь на время мне. Возвращаемся в наше гнёздышко.

     Засим мы и откланялись, явственно и обоюдно с Цзянем Фо не импонируя друг другу. Порядочно отойдя от него, укрылись мы в очередном тёмном углу, где Цуяко на всякий случай с помощью своего колдовства придала вину вид пресловутого саке. И лишь тогда мы выдвинулись окончательно, возвращаясь восвояси в стены породнившейся нам квартирки, по которой я определённо буду тосковать даже больше, чем по отчему дому.

— Ободрали догола, значится? — не удержавшись, прыснул я со смеху, предаваясь недалёким воспоминаниям.

— Пускай подавится этими грошами, каналья эдакая. — если даже вечно вежливая и учтивая Цуяко не поскупилась на сквернословие, то, надо полагать, Цзянь Фо раздраконил её истинно знатно. — Обан ему подавай за бутылку... Будучи столь наглым, может и вовсе от счастья плясать, что хоть сколько-то монет загрёб. Была бы у меня галька под рукою, без задней мысли всучила бы её.

— Ладно уж, полноте роптать. — постарался я успокоить её. — Вино у нас, но яда по-прежнему нету, а прочих контрабандистов мы вряд ли отыщем... Как изволите выкручиваться?

— Солгал он, заявив нам, что распродал надлежащий моей схеме яд. — ненадолго прикрыв глаза, заявила лисица. — Видимо, посчитал, что данный непрофессионализм очернит его, впрочем-то, и без того "чёрную" репутацию. Поставщик оповестил его, что караван, едущий окольными путями в лесной чаще, подвергся нападению и нелегалы, предавшись нахлынувшей панике, просто бросили его на месте, совместно со всем грузом. Предприятием у них явно занимаются не местные, ибо они даже опознать этого мнимого агрессора не смогли, то есть яд у них стащили даже не разбойники.

— Залезли к этому китайцу в голову? — выдвинул я очевиднейшую догадку.

— Я залезаю в головы ко всем... За редкими исключениями. — послала она мне тёплый, пусть и мимолётный взгляд, прежде чем вернуться в бесстрастно-стратегическое состояние. — Занесём вино домой и сразу двинемся из города, проверять точку, где отгремело нападение.

— А не рискованно ли это? — малость пошатнулись мои нервы от идеи заходить к неопознанным разбойникам, а вернее сказать — от идеи вести к ним мою хрупкую хозяйку.

— Будем осторожны, что ж поделать. Хотя, как чувствуется мне, мы сможем разойтись мирно. — вдумчиво сощурила она глаза, подняв их к серебру луны, полируемому ватой редких облаков. — Обычных бандитов распознать не сложно, так что я подозреваю здесь кого-то демонической породы... Мы редко конфликтуем друг с другом, отчего я искренне надеюсь на взаимопонимание.