"Искупительница"

     Был уже, наверное, второй час ночи. Какой, однако, суетливый выдался денёк... Но невелика потеря, упущенные часы сна мы сможем восполнить даже после восхода солнца, благо дежурство ещё не дышит в затылок. Как и было замыслено изначально, мы с госпожой Накамурой миновали городские стены и двинулись прямиком в лес, расследовать неоднозначное ограбление не менее неоднозначных жертв. Разумеется, через главные ворота мы не пошли, не хватало нам ещё нарваться на допрос от полусонной стражи, вместо этого мы воспользовались ещё одной информацией, полученной из головы Цзяня Фо, а именно — месторасположением потайного хода, через который, надо полагать, он и его забугорные товарищи в Эдо и пробираются. Тесный, почти беспросветный, грязный, невзирая на начало декабря увешанный целыми копнами сухой паутины, но хотя бы незаметный. А ведь что забавно, некоторые женские проблемы не чужды и мне. В данном случае — паутина, застревающая в волосах... Не загорался я идеей отрастить столь длинную шевелюру, оно случилось неосознанно, ввиду ярого нежелания ровнять их ежемесячно. И вынужден по сей день пожинать плоды собственной лени...

     Капюшоны по большей части закрыли наши волосы, но, естественно, лишь относительно. Быть может, со стороны мы с госпожой, брезгливо выбирающие из чёлок приставучий шёлк и обоюдно сетующие на его ткачей, смотрелись довольно комично, но вот только нам обоим было вовсе не до хохотушек. Курс мы держали прямиком в рощу, однако как заверила меня Цуяко, углубляться нам в неё и не придётся, ибо нападение произошло буквально метрах в двухстах от опушки. И стоило нам скрыться за деревьями, как мы решили зажечь факел, сооружённый при помощи пропитанной свиным жиром тряпки, прихваченной ещё дома, и крупной ветки, подобранной прямо в лесу. Нетрудно догадаться, кто в нашем дуэте зажёг его, тем самым сэкономив нам немало времени. Конечно, к ночной темноте можно привыкнуть, но мы с госпожой решили приберечь риск для покера, а в жизни всё-таки предостеречься, ибо неизвестно кто вообще ограбил караван.

     Четверть часа спустя мы наконец-то набрели на полуразрушенные останки повозки, только вот поблизости мы не наткнулись ни на одну живую душу. Впрочем, не стану перед вами красоваться и признаюсь — это место хорошо расшатывало мои нервы. Не знаю, загонялся ли я сам или же за низкими сугробами и правда кто-то прятался, но я в каждом шорохе слышал чьё-то приближение, а вздымаемая ветром пыльца снега виделась моими параноидальными очами, как блуждания неупокоенных душ. Зимний лес словно заигрывал со мной, протяжно завывая унылой песнью и склоняя к моей макушке свои чёрные, уродливые и облысевшие ручищи, пребывая в надежде вцепиться в меня, но стоило мне только оглянуться, как они во мгновение ока возвращали ветви в исходное положение. Хоть бы что ли филин ухал, кладбищенскую тишину разбавлял... Слишком мёртвым мне казался этот лес.

— Ну что, каковы твои мысли? — деловито поинтересовалась госпожа, стоило нам осмотреть караван со всех ракурсов.

— Это вы сейчас проверяете мою наблюдательность или взаправду желаете свериться мнениями?

— Как ни удивительно, но второе. Однако я рискну предположить, что некая странность нарисовавшейся перед нами картины уже завладела твоим вниманием.

— Это вы про обломки? — предположил я без промедления.

     На самом деле да, я почти сразу это приметил. Если караван пережил нападение, то округа обязана быть захламлена досками и прочим мусором, однако в глаза нам бросались только редкие опилки.

— Именно. — подтвердила госпожа, смахивая с накренённой повозки припорошивший её снег. — Их словно бы утащили, только зачем?

— Вы сами выдвинули гипотезу, что мы имеем дело не с людьми. — рассуждал я, вглядываясь во тьму, сгущавшуюся вдали, где древа словно бы нарочно подбоченились, не желая отпускать на волю забредших сюда гостей. — Может, и система ценностей у них иная. А если они живут в промёрзлом лесу, то сухая древесина могла понадобиться, например, для растопки костра.

— Что ж, вполне вероятно. — кивнула кицунэ, задумчиво прикладывая пальцы к подбородку и бросая новый взгляд на последствия ограбления. — Я, пожалуй, осмотрю повозку ещё раз, а ты возьми на свою долю периметр. Где-то наверняка должны быть подсказки...

     Глаза её остры как у орла, по крайней мере на предмет сбивающих с толку улик, поэтому не возражаю я вверить караван ей на обследование. Сейчас об отгремевшем здесь переполохе напоминали разве что несчётные следы различной степени новизны: одни уже почти совсем заметены, другие лишь слегка присыпаны свежевыпавшим снегом, а прочие как раз наоборот — явно были оставлены совсем недавно. Снегопад в последние дни почти не стихал, что было только на руку, позволяя мне судить о возрасте отметин. Но беда состояла и в том, что они беспорядочно смешаны между собой, препятствуя установлению связи между шагающими. Сгущались отпечатки стоп, естественно, ближе к центру, то есть к обломкам. И по мере отдаления, соответственно, заметно обобщались.

     Дальние следы я и решил удостоить особым вниманием. И совсем, как выяснилось, не зря, ведь на глаза мне попались весьма любопытные отметины... Рядом с человеческими ступнями весьма ярко выделялись сведённые друг к другу "капельки", на дне которых при должном внимании можно было заметить крохотные углубления, оставленные звериными коготочками. Следы эти я идентифицировал с первого взгляда, однако же на всякий случай предпочту удостовериться наверняка. И потратить ещё пару дополнительных минут на осмотр места преступления, если его таковым можно назвать. Ограбление других преступников — это вообще преступление? Если нет, тогда уж точку нападения.

     Сомнения, гложущие меня лишь окрепли в тот момент, когда исследование завело меня за одинокую пышную ель, пристроившуюся неподалёку от протоптанной людьми тропы. Идентичные следы в неисчислимом количестве устремлялись вглубь леса, перемешиваясь воедино с человечьими отпечатками, однако уж не столь большими. Сами следы были свежи, как весеннее утро, в этом я был полностью уверен. Чего нельзя было сказать насчёт авторов данного художества...

— М-м, госпожа Накамура, можете подойти? — подозвал я Цуяко, превосходно сознавая, что больше информации я из следов, к сожалению, выудить не смогу.

— Отыскал что-то? — подходя сзади, поинтересовалась она у меня, сидящего на корточках возле смущающих меня отметин.

     Дорожка, открывшаяся её глазам, явно ответила за меня. Но прежде, чем слепо идти по следам, лисица поравнялась со мною и бросила обеспокоенный взгляд на вышеупомянутые капельки, явно вдавленные в снег под совсем небольшим весом.

— Если память мне не изменяет, ты однажды обмолвился, будто питаешь страсть к охоте. — говорила госпожа, не убирая взгляда со следов. — Можешь определить, кто это?

     Я было бросил на её лукавый взгляд, однако же Цуяко, судя по всему, даже не заметила этого, будучи сконцентрированной на осмотре отпечатков. Ладно, отставлю в сторону свои неуместные глумления. Сколько бы знаний гении ни хранили в чертогах собственного разума, всегда отыщется та область, с которой те либо ещё не ознакомились, либо которая банально им не поддаётся и это совершенно нормально.

— Куницы. — возвращая и свой взгляд, выдвинул я следопытский вердикт.

— Уверен? — решила уточнить Цуяко.

— Нет.

     Нелепо, зато честно. Теперь неопределимым взглядом удостоили меня. И он мне полностью понятен, я даже сам не удержался и неловко усмехнулся, почесав щеку, которую кололо то ли от мороза, то ли от смущения.

— Поймите меня правильно: следы, определённо, куньи, только вот... — поспешил я объяснить причину собственных сомнений. — Вы обратите внимание не на сами следы, а на число их. — демонстративно я кивнул вперёд. — Загвоздка в том, что куницы не сбиваются в стаи, а всего одна особь так наследить не смогла бы.

     В последний раз смирив взглядом открывшийся перед нами пейзаж, госпожа Накамура неторопливо встала и совокупила мои зоологические познания со своими демонологическими:

— Обычные куницы не сбиваются. — признала она, в подозрительном прищуре озирая залитую лунным светом тропу, точно бывалый полководец, нутром своим чующий, что распростёршееся перед ним плато уже с рассветом обагрится кровью, как родной, так и чужой. — Но зато сбиваются итачи.

     Вот теперь-то, надо полагать, мои надуманные опасения переросли в реальные... И даже не оттого, что итачи имеют весьма дурную репутацию, а скорее из-за малоприятных воспоминаний. Помнится, когда мне было двадцать лет и я в очередной раз отправился в лес за дичью вместе с тогдашним другом, который уж давно покинул наше захолустье, я по несчастью столкнулся то ли со странной куницей, то ли с лаской... Сыздавна мы охотились в обрамляющих деревню рощицах и потому, как мы считали, знали их, точно свои пять пальцев, а посему и решили, что ничего страшного не случится, если мы с ним временно разделимся, дабы наскоро проверить излюбленные участки, отчего я пересёкся с куницей один на один. Что в ней было странного, спросите вы? Как минимум, в ней напрочь отсутствовал страх, присущий животным. Хоть я и старался пробираться сквозь кустарники максимально тихо, но всё равно производил шум, способный встревожить всякую потенциальную добычу, однако я как выпорхнул из зарослей, а куница даже не шелохнулась — просто глядела на меня. Я было решил, что вот удача... Не растерялся, поднял лук, уже прицелился, готовый свистящей стрелою рассечь то пространство, что нас разделяло... Вообразил, на что может пойти её тёплая шкурка... А куница вместо того, чтоб убежать, резко вскочила на задние лапы. Ну а дальше всё как в тумане... Помню лишь, как в глазах всё поплыло, как стрела неуклюже устремилась куда-то ввысь, в древесную крону и как я в беспамятстве рухнул оземь. Проснулся я с подачи того самого друга, неистово трясущего меня за плечи. Говорил, перепугался, думал уж, полёг я замертво. Проспал я не дольше пары часов, но данная встреча всё равно отложилась в голове, как дурное событие. Стоило мне окончательно оклематься от принудительного сна, идентичного пробуждения и вытекающего шока, как мы с другом быстро обнаружили, что несмотря на, казалось бы, абсолютную власть надо мною, зверёк лишь украл бабушкины онигири, прихваченные мною для перекуса. В деревне все сошлись на мнении, что мне не посчастливилось нарваться на итачи, демона-куницу, хотя по факту в них реинкарнируют также и ласки, хорьки, соболи и прочие подобные зверушки. Однако всё могло сложиться много хуже, так что я ещё откупился малой кровью.

— Значит, итачи. — высказал я, поражаясь тому, с какой умопомрачительной скоростью можно прокрутить события прошлого в собственной голове, уложившись всего в несколько мгновений. — И что, возможно с ними то взаимопонимание, на которое вы понадеялись?

— Думаю, возможно... — сказанное прямо противоречило её тону, от которого просто разило неуверенностью. — Я только в толк не возьму, зачем им понадобилась целая повозка яда. Пускай слывут они злонравными ёкаями, они предпочитают сводить к минимуму всяческий контакт с людьми. Итачи пройдохи, но не интриганты и уж точно не садисты, чтобы просто так кого-то убивать.

— Что ж... — говорил я, кинув взгляд к будто бы приглашающей нас дорожке. — Уверен, всё прояснится, как только мы с ними переговорим. Мы же в любом случае сейчас отправимся к ним?

— Был бы выбор, однако его нету. — обречённо согласилась госпожа. — Но имей в виду, мы должны быть осторожны. Итачи — это демоны неоднозначные, куда опаснее кицунэ. Слышал, может, как в народе говорят? К кицунэ семь обличий, у тануки восемь, у итачи девять.

— Как-то мимо логики... — прокомментировал я, переварив сказанное. — По крайней мере лично у меня девятка прочно вяжется с девятихвостыми лисицами.

— Мы, хоть и считаемся искуснейшими мастерами-иллюзионистами, на деле уступаем итачи по магическому потенциалу, по крайней мере до тех пор, пока не пробудим девятый хвост и не приблизимся к божественной сути. К тому же они часто объединяются в шайки, многократно приумножая свою силу. А из-за того, что тануки вынуждены на протяжении всей жизни непрерывно тренироваться и оттачивать свою магию, ввиду нажитого опыта временами всё же превосходят нас. Вот в чём смысл данной поговорки, и, замечу в ущерб своему самолюбию, весьма справедливой.

     Окунаясь в уже поостывшие воды миновавших дней, силюсь я припомнить, чтобы госпожа Накамура чувствовала себя уязвимой, волею случая столкнувшись с другим демоном. Но её можно понять... Нагахаши только и умела, что шеей извиваться, а итачи, если верить сплетням, скармливали своему пурпурному огню целые леса. К тому же силы у моей хозяйки неслабо так ограничены, а мы намереваемся ступать аж к целой банде ёкаев, даже по-отдельности превосходящих её. И наконец, кицунэ хоть и прославились благодаря хитроумию, итачи даже здесь от них не отстают, если верить тем же слухам. Не знаю, отыщется ли такая куница, способная обдурить госпожу Накамуру, но излишняя самоуверенность никогда до добра не доводила, поэтому не лишним будет соблюдать осторожность.

— Есть ли что-то, что мне следует знать об итачи? — вопросил я сразу, стоило нам лишь ступить на импровизированную тропку и двинуться в направлении уходящих следов.

— Опасайся животного облика. — не поскупилась Цуяко на актуальные в данный момент советы. — Когда итачи встают на задние лапы, они гипнотизируют людей, так что будь готов захлопнуть очи. В человечьей личине силы их хоть как-то ограничены, однако руки гораздо удобнее лап, отчего они часто к ней прибегают.

     А, ну это многое объясняет. Знал бы я об этом, непременно бы тогда закрыл глаза. Пожалуй, не стану утомлять госпожу своими россказнями, всё равно это сейчас неважно. Поведаю как-нибудь между делом, иль вовсе по возвращении домой. Быть может, при взгляде со стороны ситуация данная выглядит как истинно судьбоносная встреча, в ходе которой Харуки будет обязан заглянуть в глаза своему подсознательному страху, вследствие чего в конце концов поймёт, что не так страшен чёрт, как его малюют, однако я бы не сказал, что та давняя куница оставила на моём сердце клеймо животрепещущей фобии. Честно говоря, та встреча не подарила мне ужаса. Живой интерес я несомненно испытываю, ведь всё-таки этот демон является частью моей личной истории, но уж точно не страх.

     Хотя, возможно, я поторопился с заявлениями, ибо стоило нам с госпожой отправиться напрямик в демоническую обитель, как воцарившаяся тишина немедля окутала ужасом мою печень, побуждая игру воображения достигнуть своего апогея. Теперь я прямо чувствую, что тёмный лес следит за нами... Порою так и хочется остановиться, перестать хрустеть снегом и прислушаться, не следует ли за нами кто-то посторонний. В каждой тени мне мерещился миниатюрный силуэт, только и ждущий, когда я отведу свой взгляд, чтоб юркнуть в следующее укрытие. Всякий отблеск лунного света, подмигивающий мне со снежных насыпей или заледеневших ветвей, представлялся затаившимся животным, чьи зрачки ненароком отразили этот самый свет. И каждый порыв ветра, сдувающий с древесных рук присыпавший их снег, невольно заставлял меня гадать — взаправду ли ветер в этом повинен иль всё-таки некто, скачущий прямо над нашими головами?

     Шли мы, чувствую, не дольше двух минут, однако от подобного психологического истязания у меня возникли ощущения, будто шествие наше растянулось на полчаса минимум. Следы всё не кончаются, а нервишки мои накаляются с каждой секундой... Сколько уже раз колкие мурашки распахали мою спину? Повторюсь, сами итачи меня не очень страшат, но эта атмосфера меня просто убивает... Даже зубы вынужден сжимать покрепче, чтобы не стучали, хотя, быть может, всему виною ледяное дыханье зимы.

— Госпожа? — обратился я к Цуяко, сам даже не зная зачем. Должно быть, чисто инстинктивно.

— Да. — Цуяко же, определённо, связь с реальностью не потеряла и выдала ответ абсолютно осознанно. — Они здесь.

     Всё-таки мне не мерещилось? Нет, наверное половину запримеченных куниц всё-таки породило именно моё взбудораженное воображение.

— Полно уж этого фарса, выходите. — резко остановившись, громко потребовала она.

     Лишь голос любимой хоть как-то раскрасил угрюмую чащу. Как фейерверк взорвался он во тьме, нещадно изничтожив окружающие нас миазмы страха, но всякий фейерверк — вещь краткосрочная и стоит только вспышкам прекратиться, как густая гуашь ночи снова поглощает всё вокруг, а отголоски затихающего эха, проносящегося вдоль будто нарочито замолкнувшей округи, лишь напоминают нам, что праздная минута подошла к концу. Если итачи сейчас просто потешаются над нами с помощью вот этих нагнетающих молчалок, то у них просто больной юмор. Во всяком случае, складывается впечатление, будто куницам по сердцу именно подтрунивать над кем-то, упиваться их уязвимостью... Наигрывать своими крохотными коготками на туго натянутых нервах свою мрачную мелодию, вызывающую дрожь у каждого слушателя.

     То ли уже взаправду от страха, то ли от предвкушения, но сердечко моё, заведённое дозой холодного адреналина, так и норовило уж пробить грудную клетку и улететь далеко в поднебесье. Но как бы там ни было, я обязан совладать с собою. Я не смогу защитить госпожу Накамуру, если руки мои будут дрожать, как у дряхлого старца. Тем более что она, как сама на днях заверила меня, сражаться совсем не умеет, невзирая даже на годовые попытки постигнуть искусство боя на мечах, палицах, кинжалах... Даже айкидо однажды пробовала освоить, но бесплодно. Дисбалансированы её внутренние весы, где чаша физической силы пустует от слова совсем, а чаша ума напротив перегружена сверх меры. По её же словам это нередко ущемляло её уверенность, особенно в разговорах с вооружёнными, да и просто сильными людьми, но теперь, с моей нагинатой, комплекс сей уж не преследует её, как сардонически смеющаяся тень. Может, конечно, она таким заявлением решила замазать ощущаемую мною бесполезность, когда дело доходит до плетения интриг, но мне действительно хочется в это верить...

     Бегая взором из одной тени в другую, я пытался зацепить глазами хоть одну куницу, ошивающуюся вокруг, однако каждая попытка оставалась тщетной. Но только до поры, до времени, пока зрачки мои не устремились на, казалось бы, уже прожжённую нашими взглядами ветвь, где жеманно пристроился долгожданный зверёк, беззастенчиво глядящий на нас. Бежевая шёрстка будто бы впитала в себя лунный отлив и поседела, а вот чернильные лапы и хвост словно сливались воедино с окружающей нас темнотой, особенно беря в учёт тот факт, что одну переднюю лапу на пару с хвостом он свободно свесил вниз. Зато эта усатая белая мордочка прекрасно выделяла на своём светлом фоне эти хитрые и тёмные глаза, навевающие предвкушение грядущего несчастья.

     Очень скоро я заметил, что вслед за первой, появилась и вторая... Третья, четвёртая, пятая куница... Шестая, чёрт возьми, седьмая... Подсчёт я оборвал только тогда, когда на сцену вышло больше полторы дюжины демонов. А ведь далеко не все из них вели себя пассивно, распластавшись на ветвях или усевшись на снегу — нашлись и те, кто хищно замыкал наши пути отступления. Сгорбившиеся, ощетинившиеся, медлительной поступью снующие за нашими спинами и я готов был вам поклясться, что в глазах звериных то и дело вспыхивали языки пурпурного огня.

— Зачем пожаловали? — прилетел к нам спереди равнодушный мужской голос, заставивший нас с Цуяко оторваться от слежки за не внушающими доверия демонами, шныряющими позади.

     На той же самой ветке, где мгновениями ранее лежал беззаботный хорёк, теперь, прислонившись спиною к дремлющему стволу и примостив на ветви сложенные друг на друга ноги, восседал задиристого образа шатен, возрастом приближенный к подростку. Монашеская накидка, в которую он по какой-то причине был облачён, явно была ему велика на целых несколько размеров, но его оно нисколько не смущало и не мешало держать руки хмуро скрещенными на груди.

     Тем временем и некоторые другие итачи решили принять более располагающий к переговорам вид, сменяя обличие на человеческое. Среди них я приметил семерых мальчиков и двух девочек, и все из них придерживались однотипной моды. Не знаю с чем связан данный стиль, может они храм ограбили? Впрочем, возраст их не менее любопытен, ибо все присутствующие в самом деле совсем не смахивают на взрослых, но что-то мне подсказывает, что это просто образы и многие из них на деле старше меня.

— Вижу, нам здесь не рады. — проникнувшись гнетущей обстановкой, заметила госпожа Накамура. — Послушайте, мы не ищем неприятностей, нет вам нужды зубоскалить. Мы просто хотим кое-что у вас спросить, и всё.

— Если желала перетереть... — насупившись пуще прежнего, вопросил итачи на ветви. — Могла бы, знаешь ли, и одна притащиться. Небось боимся, а? Кто бы ты ни была. — прищурившись, вцепился он в госпожу каким-то нездорово-голодным взглядом, точно тощая собака в брошенную кость. — Рыжая ты больно... Предположу, что кицунэ.

— Быстро же меня вычислили... И всё же, что постыдного в мерах предосторожности? — приняв его слова подобно мысу, стойко выносящему океанический натиск, поинтересовалась Цуяко, ещё раз пробегая взглядом по окружившей нас стае куниц. — Вас тут вона сколько, чтобы приходить одной.

— Хочешь сказать, с ним ты сильнее? — ядовито осклабившись, бросил нам шатен. — Ноль, помноженный на два всё равно будет ноль.

— Во-первых... — может, оно было опрометчиво, но я решил вклиниться в накаляющиеся переговоры. — Напомню, мы здесь вообще не затем, чтобы мериться силами, так что, может, всё же выслушаете нас? А во-вторых, ну пришли мы вместе, что с того? Чего уж скандал из этого разводить?

— Проблема здесь не в числе, а в составе. — переведя свои смоляно-чёрные глаза на меня, пояснил итачи, по всей видимости являющийся лидером их банды. — Сидел бы в своём городе или деревне, человек. Только воздух отравляешь своим присутствием. Расплодились ведь, нигде от вас проходу нет.

— О да... — не успел я ответить, как девичий голос сорвался с уст другой куницы, решившей не менять своего облика. — К вам попробуй подойти, так мигом начинаете тыкать своими острыми штуковинами или стрелы целить. Жить с вами нереально, вот чес слово.

— Вы явно кое-что запамятовали. — окончательно простившись с недавним страхом, закатил я глаза. — Речь сейчас коснётся далеко не всех ёкаев, но среди вас столько настоящих бесов. Вы грабите нас, убиваете просто из чувства извращённой отрады, едите, насилуете... И ещё не догадываетесь, из чего образован фундамент наших опасений?

     Несмотря на то, что я был полностью уверен в вышесказанных словах, сомненье всё же накрапало на мой разгорячённый пыл холодными каплями, стоило всем куницам молча переглянуться, однако же совсем не виновато, а скорее уж насмешливо. И только я решил, что худшей реакции от них уж ждать и не стоило, как предводитель их не только покосился на меня, точно на героя второсортной сатиры, но и сдобрил свой и без того небрежный жест не менее колкой усмешкой.

— Ну и что с того? — с вызовом спросил он, неукоснительно глядя в меня своими бездонными радужками.

— Собственно, о чём и речь. — ответил я, сообразивший, что читать им нотации — затея гиблая. — Всё с вами понятно.

— Да, ровно как и с вами. — внезапно подхватил другой итачи, чей голос так и источал нескрываемую злобу. — Хочешь сказать, что вы, люди, не грабите наши дома!? — резко распростёр он руки, видимо указывая на окружающие нас леса.

— Не убиваете, лишь потому что можете!? — следом за ним, как по цепной реакции, взорвалась и другая куница, уже девочка. — А позже не глядите с упоением в безжизненные глаза наших чучел!?

— Не жарите нас на вертелах!? — на сей раз обвинение прилетело сзади, вместе с крепко слепленным снежком.

— Чего уж скрывать, среди вас и любители зверей найдутся. — вожак их, по всей видимости, решился окончательно меня добить. — И ладно бы ещё единством вы могли похвастать, но вы поступаете аналогичным образом даже, чёрт возьми, по отношению друг к другу. Прекрасна была заря времён, утопичная эпоха духов, в коей царствовала нерушимая гармония... Покуда вы, твари двуногие, не появились. — с каждым озвученным словом злая поволока на его глазах только густела и извивалась подобно ядовитому змеиному клубку. — Прими один совет: прежде, чем зачитывать кому-либо нравоучения, сначала разберись в самом себе. И своей грёбанной породе.

     Надо полагать, сейчас я отдуваюсь за всё человечество. Однако глупо отрицать, что зерно истины в их словах всё же имеется... Конечно, они гребут людей под общую гребёнку, но ведь и мы поступаем с демонами аналогичным образом, не разбираясь кто плохой, а кто хороший. Если так взглянуть на вещи, то для ёкаев мы представляем то же самое зло, что и они для нас, а слово "человечность" для них, надо полагать, является синонимом жестокосердия и омерзительности. Извечная схватка двух оппозиций, где нету истинно правых. Я ведь и сам попытался убить ту куницу... Однако же скажу вам то ли в собственную защиту, то ли в банальное оправдание — забавы ради я никогда не охотился. Вернее... Азарт от выслеживания животного и триумф от его добычи мне знаком, однако всё, что я приносил в деревню непременно съедалось, а шкуры уходили на портняжничество, а вовсе не на таксидермию. Что сказать... Должно быть, таковы жестокие законы жизни? И её невозможно прожить, не совершив ни в чей адрес хоть минимального зла?

— Выговорились? — поинтересовалась госпожа, по всей видимости тактично дожидавшаяся, когда мне наконец-то прилетит в последний раз.

— Вроде того. — небрежно бросил ей итачи, по-прежнему раскованно восседающий на своём насесте. — Ладно, чего ты там хотела? — спросил он, запуская пальцы в свои нечёсаные волосы.

— Перед тем, как перейти к сути, позвольте мне выведать, это же на вас лежит ответственность за ограбление того каравана? Мне по большей части всё равно, но всё-таки зачем он вам понадобился?

— О, это вопрос не ко мне, а к придурку Басудзу. — на сей раз гневным взглядом удостоился уже другой итачи, неловко стоящий поодаль от своих сородичей. Наверняка ничего утверждать не решусь, здесь всё-таки темно, но по-моему правый глаз у него был заплывшим или же просто украшен здоровым фингалом. — Наплёл нам сказочки, мол, выведал, что здесь на днях проедет караван контрабандистов, доверху загруженный заграничными винами. Ага, конечно, двадцать раз... — с презрением сплюнул итачи. — Ничего там не было, помимо бесполезных ядов. Диву даюсь, как смилостивился и не заставил этого пустозвона пьянствовать отравой.

     Наши с госпожою взгляды плавно и обоюдно потянулись друг к другу. Ну что ж, теперь всё ясно... По крайней мере они не замыслили массовое отравление, а просто захотели организовать себе пьянку. А вот теперь, я вам скажу, они весьма и весьма напоминают мне людей...

— Ах, вот оно как... Ну что ж, вина у нас, конечно, нету... — заявления, сорвавшиеся с уст хозяйки вынудили меня внутренне посмеяться, да и её, уверен, тоже. — Но старое-доброе саке мы вам сможем предложить.

     Наконец-то взгляды куньи хоть маленько, но смягчились. Видимо, правдивы те многочисленные сказания об их любви к спиртному.

— Надо же, невидаль-то какая... — сощурив свои хитрые глаза, произнёс главарь итачи. — Чтобы ушлая лисица, да спроста преподнесла подарок... В чём подвох, плутовка?

— Подвоха, в общем-то, и нету. Вы же сами только что обмолвились, что яд вам не нужен.

— Махнуться, значит, хочется? — быстро он сообразил к чему лисица только что клонила.

— Нутром чую, задаром вы не отдадите нам даже сосновую шишку. — скрестив руки на груди, сказала Цуяко. — И всё-таки я верю, что вы в состоянии прозреть взаимовыгодность предложенной вам сделки. И от яда зряшного избавитесь, и вожделенную выпивку раздобудете.

     И стартовали шепчущиеся переговоры между соплеменниками, сгрудившимися прямиком под предводителем, по-прежнему сидящим на ветви. Хотя какой в этом смысл — понять затрудняюсь. Госпожа Накамура слышит даже мысли, её слуху интонация, как таковая, совершенно неважна. Да что уж там, даже я — обыкновенный человек — периодически разбирал их слова. Что позволило мне хоть расслышать имя их предводителя — Гецухара.

— Ладно, кицунэ, сделка принята. — произнёс он после двух минут мольбы прочих куниц. — Однако же позволь сперва узнать, какой именно яд тебе нужен? Не по-нашему они, правда, подписаны... Латынью, если ничего не попутал. Но мы уж постараемся разобраться.

     Так, а это, я вам скажу, весьма сомнительный момент... Итачи, как Цуяко заверяла, отпетые проходимцы, считающие беспрестанное шулерство чуть ли не философией жизни. Как и, в принципе, кицунэ, соглашусь... Но всё равно, стоит ли сообщать им, какую отраву она столь придирчиво ищет, всецело положившись на их добросовестность?

— Я оценила ваше участие... Но можете избавить себя от лишних хлопот. — холодно заявила Цуяко, что, по всей видимости, говорило, мол, не стоит.

— Как же тогда прикажешь меняться... — тем временем Гецухара наконец спрыгнул с насиженной ветки и развязанной походкой совершил к нам несколько шагов. — Если мы знать не знаем, чего ты желаешь?

— Да очень просто. — уперев руки в бока, госпожа приступила к изъяснению. — Ящик саке в обмен на ящик яда. Хотя бы одна колба точно мне подойдёт, а большего мне и не нужно.

     В ответ итачи лишь покачал головой и порицательно поцокал языком. И что, позвольте спросить, его не устраивает? Боги, ну почему все вокруг такие несговорчивые?..

— Нас здесь двадцать три глотки. Ну, двадцать две, не считая Басудзу, чья доля всё ещё под вопросом. Много ли бутылей ты нам принесёшь в одном ящике, всего восемь-десять штук? Нечестная выстраивается сделка, не находишь?

     Надо полагать, началась перестрелка аргументами.

— Что, прикажешь нам, как дуракам, тащить досюда по три ящика? — повышенный тон и переход на "ты" явно говорили о раздражении хозяйки. — В городе, знаешь ли, круглосуточно стража снуёт, с экзорцистами в придачу.

— Ла-а-адно! — устало закатил хорёк свои глаза, явственно озабоченный исключительно собственной выгодой, оставляя нашу с госпожою безопасность наплевательски маячить где-то на задворках своего сознания. — Значит, поступим ещё проще: одна бутылка в обмен на один пузырёк яда.

— Ого... — аж округлились доселе суженные глазки Цуяко, которые я, судя по всему, никогда не перестану сравнивать с густыми медовыми омутами. — Похоже, что настала моя очередь дивиться, если слух меня не обманул. Ты понимаешь, что с таким уповающим на везение условием рискуешь остаться в ещё большем минусе?

— Я и останусь... — хитрая ухмылка вдруг перекосила его лик. — Но только в том случае, если сразу отдам тебе нужный яд... Смекаешь?

     Вот прохвост... Хочет попытать удачу, выудить из нас побольше алкоголя. Вот поэтому-то госпожа и не желала конкретизировать предмет своих изысканий, этот хорёк нарочито будет совать нам не тот яд, сославшись на незнание латыни. Риском будет обладать лишь самый первый обмен, коим Гецухара вознамерился прощупать почву. И если яд окажется неподходящим, а обмен возобновится, он просто продолжит выменивать саке на схожие отравы, всё так же не угождающие критериям хозяйки... И пусть схема дерзка, ненадёжна и целиком полагается на жребий судьбы, но успешно перепрыгнув первую и единственную преграду, он действительно сможет выменять у нас аж целых три партии саке, а то и больше. А если Цуяко всё-таки истолкует требования к яду, это лишь усугубит ситуацию, ведь Гецухара будет знать, какой токсин нельзя давать. Покуда он пребывает в неведении, у нас есть хоть какой-то шанс.

— Ну что? — не сползала эта наглая ухмылка с его физиономии. — Стало быть, условились, м? Завтра в это же время и на этом самом месте?

— Условились. — тих был голос госпожи, точно весенний бриз, но твёрдость его была сопоставима с горными алмазами. — Однако... Не многое ли ты взял на себя? Условия нам диктуешь, на место указываешь... Предоставь нам хотя бы выбор последнего.

— Чем тебе это не угодило? — не оценил хорь надвигающиеся метаморфозы в своих замыслах. — Ну и где ты хочешь обменяться?

— Тут неподалёку есть крошечное болото... — голова госпожи слегка дёрнулась влево, судя по всему, указывая направление. — Собственно, на его окраине сделку и провернём.

      Предварительно подпалив друг друга пронзительными взглядами, госпожа Накамура и Гецухара наконец договорились и мы с ней, озябшие, возвратились в свою отопленную квартирку. Ещё по пути она разделила мои опасения и подтвердила догадки... Ну а ещё похвалила за то, что я начинаю глубже видеть окружающие поступки и вещи. Никого, например, не смутило наше молчание насчёт грядущего ритуала? Все ведь понимают, почему мы не распространяемся о нём? Во-первых, итачи всё равно проживают в лесу, их просто не колышут беды городских ёкаев. Ну возведут Широтамаши купол, аннулирующий демонические силы, куницы просто углубятся в рощу, докуда чары экзорцистов не дотянутся. Не говоря уже о том, что существует очевидный риск распространения опасных для Ямано слухов: если Фукодзака правда больше никому не проболтался, то осведомлённость паникующих демонов поставит гейшу под удар. Её заподозрят в сотрудничестве с силами нечистыми и потому-то мы с Цуяко обязуемся хранить молчание, решая возникающие трудности лишь собственной смекалкой. 

     Что-то нужно было предпринять, мы это понимали... Но что хозяйку, что меня уже конкретно разморило и со слипающимися глазами мы сошлись на мнении, что лучше будет сперва выспаться, а план изобрести уже днём, всё равно меняться мы будем только под покровом темноты, так что времени в запасе у нас много.

     Проспав примерно до полудня, я застал Цуяко несказанно оживлённой, явно пребывающей в предвкушении, что прямо вопило о том, что план она уже составила, даже без моего участия. И пока лисица занималась недозавтраком-недообедом, я был вынужден корпеть над странным поручением, которое она взвалила на меня. Указала рукою на обеденный столик, на котором лежал лишь медный ключик... И, держа в руках увесистый мешочек с перцем, приказала отпилить у него ножку. А из полученного брусочка в свою очередь вырезать визуальную копию этого самого ключика...

     Надо же, она запомнила не только мою страсть к охоте, но и заброшенные попытки постичь резьбу по дереву. По факту та же самая история, что у Цуяко с боевыми искусствами — трагичное отсутствие даровитости... Разумеется, я сомневался в своих навыках и потому предупредил хозяйку, что в данном случае могу её и подвести, однако она мягко чмокнула меня в щеку и успокоила тем фактом, что деревянный ключик вовсе не обязан копировать оригинал точь-в-точь, он просто должен выглядеть убедительно со стороны. Госпожа Накамура редко раскрывает мне планы, однако в этот раз, завидев очевидное замешательство на моём лике, она решила отойти от собственных привычек и выложила предо мною все карты. В который уже раз я убедился, что эту лисичку нельзя недооценивать... И как посмел я усомниться в изворотливости головы её? Как я, спрашивается, помыслить мог, что сыщется куница, годная ей в качестве соперницы на поприще коварства? Опираясь на мою реакцию, вы, думаю, уж сами поняли, что замысел Цуяко привёл меня в полнейшую экзальтацию. Заряженный ею, я с заточенным ножом уселся за дело, обоюдно с госпожой уже воображая мины этих одураченных итачи...

     Несколькими заходами, парой порезов и десятком заноз, но через несколько часов я всё-таки успешно вырезал подобие ключа, пускай и малость неуклюжее. Однако же я знаю план Цуяко, а ювелирность моей работы в нём не имеет никакого значения. Он деревянный, а остальное маловажно.

     Медный ключик, взятый за прообраз моего "шедевра" отпирал один сундук, в котором дотоле лежал всеразличный бытовой хлам, однако именно его Цуяко избрала на роль контейнера, в котором мы и преподнесём куницам саке. Поскольку госпожа Накамура уж не налегает на него, наших пылящихся запасов хватило, чтоб наполнить сундучок наполовину, а если быть точным, то пятью бутылками. Остальное мы добропорядочно докупили, благо за рисовую водку обаны не требуют. И оставалось нам только ждать ночи...

     Выбираться из города, неся в руках тяжеловесный сундук с достаточно хрупким грузом было, мягко говоря, проблематично. Ладно хоть стекло не бряцало, поскольку меж бутылок мы просунули лоскутки ткани, иначе б совсем худо было. И, справедливости ради отмечу, что потайной выход из города уже не показался нам настолько отвратительным. Либо мы вчера банально налепили на себя половину его грязи, отчего теперь он выглядит опрятнее... Больше склоняюсь ко второй версии.

     Как нам всем было известно, госпожа Накамура малость подправила намечающуюся сделку и перенесла точку встречи на порог безымянного болота, на западе от которого кверху вздымался заиндевевший бамбуковый лес, а к востоку же смешанный, где мы, собственно, куниц и повстречали. Наверное, если б не разъяснения хозяйки, я бы до сих пор гадал, зачем она решила поменяться там. А дело всё, как выяснилось, во мхе, скрывающемся под слоями снега. Мы не можем загодя знать, как итачи поведут себя, но если они вдруг начнут нам угрожать порчей своего товара, то мы уже будем подстрахованы. Мох вкупе со снегом мало того, что выступит в роли подушки, о которую непросто будет разбить колбы с отравой, так ещё в противном случае впитает её сродни губке, а мы с госпожой, в свою очередь, выжмем яд. Или только госпожа, у меня всё-таки руки пострадали из-за заноз. И в то же время если перебить бутылки решим мы, то по факту куницы тоже смогут поступить идентично, однако вряд ли они пожелают глотать выпивку с примесью землицы, что автоматически заставит их отказаться от самой затеи шантажа. Но знаете, может, я просто излишне наивен, однако мне мыслится, что до такого всё равно не дойдёт — уж очень быстро Гецухара согласился обменяться у болота, не находите? Но да ладно, доверяй, но проверяй.

     Ночь намечалась заметно темнее предыдущей, так как свет луны и дальних звёзд не мог пробиться сквозь блокаду хмурых туч, осыпающих нас слабым снегопадом, который, впрочем-то, потихоньку наращивал силу на пару с ветром, намекая нам тем самым, что через несколько часов наш регион накроет беспощадная и непроглядная метель. Но, как и вчера, вооружившись факелом, мы с госпожою были в силах преодолеть окутавшую землю темноту и заявиться в оговорённую точку встречи. Пришлось, правда, немного побродить, чтоб разыскать наших знакомых, не шибко-то отдалившихся от излюбленной рощи. Но да ладно, слово они сдержали и пришли не с пустыми руками.

— Приветствую, достопочтенная. — едко бросил Гецухара госпоже, а со мною, похоже, решил вообще не здороваться. — Ну что, без лишних слов, как говорится? И без базара?

— Да пожалуйста, как ведь изволишь. — бесцветно согласилась Цуяко. — Всё равно нас интересует один лишь обмен.

     Прочие куницы, как я понял, стояли настороже, а сам Гецухара выгадывал, какую бы склянку нам всучить в первую очередь, чтоб уж наверняка не попасть в точку. Мы же с Цуяко вонзили факел в снег, присели возле собственного сундучка и втихаря его открыли, но не деревянным ключом, а медным, что был припрятан у меня. Приподнятая крышка позволила нам с госпожою на секунду пересечься взглядами и наскоро кивнуть друг другу, кулуарно выказав готовность действовать по согласованному плану. Вытащив изнутри одну бутылку, мы снова закрыли сундук, а пока госпожа Накамура вставала и привлекала к себе основное внимание, я быстренько запер его вновь и спрятал ключ за собственной ладонью, прижатой к бедру, на уровне которого располагался мой карман, куда ключик, собственно, и провалился, стоило и мне вяло подняться на ноги.

— Не передумал ещё? — не торопилась госпожа протягивать Гецухаре саке. — Обменяться ящиками, повторюсь, куда надёжнее, твоя авантюра может выйти тебе боком.

— Ну вот ещё. — не отвечал шатен взаимностью. — Жизни учить будешь своего двуногого пса, а я уж сам решу, каким образом мне поступать. Бери яд, гони бутылку.

     Вот так, значит. Бросил бы ему пару ласковых, но ладно уж, попридержу коней. Этот хорь своё ещё получит. Не став с ним спорить, Цуяко осторожно протянула Гецухаре его долгожданное спиртное, которое тот беззастенчиво выхватил уже на половине пути, схожим образом всучив госпоже небольшой тёмный флакон, в стенках которого плескалось не что иное, как фатальная смесь. Поравнявшись со мною, хозяйка, затаив дыхание, впилась глазами в приклеенную к склянке бумажку, пускай отчасти и размыто, но всё-таки указывающей на содержимое, правда на мёртвом языке.

     На протяжении десяти мгновений лик её оставался сконцентрированным и отрешённым от внешнего мира, однако стоило им кончиться, как лицевые мышцы резко расслабились, упрощая его выражение и в неверии расширяя триумфально заблестевшие очи. Неумолимые эмоции, клокочущие в её сердце, не заставили себя долго ждать. Не удержавшись, лисица скованно заулыбалась и, не разжимая уст, посмеялась над толпой куниц, в данный момент озадаченно таращащихся на неё.

— Не ваш день. — довольно помахав им склянкой, на прощание сказала госпожа, прежде чем посмотреть мне в глаза. — Идём отселе, дело сделано.

     Куницы, видимо, были настолько ошарашены, что даже слова из себя не смогли выдавить. Мы же с Цуяко, донельзя довольные, прихватили как факел, так и практически не опустевший сундук и выдвинулись восвояси, манимые огнями недалёкой столицы.

— Т!.. — тромб замешательства явно мешал Гецухаре извергать гневные изречения из своей глотки. — Ты блефуешь, не иначе! Живо развернулась и пошла меняться подобающе! — но сколько бы его слов не летело нам в спину, мы уходили всё так же уверенно. — Опасные ты игры затеяла, слышишь, кицунэ!?

     Спустя ещё пару истеричных предложений, шатен наконец-то окончательно умолк. А мы с госпожою твёрдой поступью удалялись всё дальше и дальше.

     Казалось бы, на этой ноте — кому весёлой, кому минорной — наше знакомство с итачи подошло к концу, однако стоило нам отдалиться метров так на полтораста, как одна куница неожиданно нас оббежала, ну а следом и вовсе преградила дальнейшую дорогу.

— Вернитесь... — молвил запыхавшийся зверёк девичьим голоском, вздымая искрящуюся от снежинок спинку. — Гецухара согласился разменяться ящиками...

— Поздно правила менять, нам это уже незачем. — безапелляционное заявление госпожи разъело самообладание куницы сродни концентрированной кислоте.

— Ну чего ты вредная такая!? — обнажая хищные зубки, негодовала итачи. — Мы, значится, с носом остались, а ты уберёшься вся из себя довольная!?

— Слушай, мы вам изначально предлагали поменяться всем и сразу. — не упустил я возможность подтрунить над нею. — Себя вините, а также свою жадность.

— Мнгх... — нечленораздельно замычала укорённая, будучи не в силах возразить.

     Груз инкриминации, взвалившийся на её косматые плечи, склонил жадину книзу и усадил на рыхлый, сияющий под взором луны снег, а разыгравшаяся совесть, судя по всему, принуждала куницу избегать с нами зрительного контакта. Как она сейчас напоминает мне нашкодившую девочку, поставленную в угол... А её округлые ушки, прижатые к голове лишь дополняли этот образ.

— Извините. — промямлила она неискренне. — Но мало ли вам в будущем ещё приспичит кого-то травить? Возьмите, ну... Там... На всякий случай, все дела...

     Минуту она так просидела перед нами, больше не обронив ни единого слова. А мы же с Цуяко сплочёнными усилиями продолжали сдавливать её нагоняемой атмосферой, пока равнодушный вздох госпожи не прервал удушающую тишину, а вместе с нею и саму психологическую пытку.

— Горе-страдалица. — решила лисица, что с неё хватит. — Пойдём, Харуки, присмотрим что-нибудь ещё.

     Возвращались мы в неспешном темпе, игнорируя каждый упрёк, которым резвая итачи нас удостаивала. Но дорога в любом случае заняла совсем немного времени — очень скоро мы опять завидели кислую мину Гецухары, вынужденного играть уже по нашим правилам.

     Обоюдно ничего друг другу не сказав, мы просто поставили сундук с выпивкой на снег и направились к небольшим вскрытым ящикам, под крышками которых нас ждала заветная отрава. Итачи поступили точно так же — отлипли, наконец, от яда и всей толпою бросились к бутылкам. Я уже смеяться готов из-за их гипертрофированной любви к алкоголю...

     Впрочем-то, Цуяко набросилась на склянки с не меньшей жадностью. Легкомысленным мне показался этот неприкрытый трепет, с коим госпожа перебирала пузырьки, вгрызаясь взглядом в иноязычные этикетки, но да ладно, Цуяко в моих поучениях точно не нуждается. Прошло совсем ничего, а в руках у неё уже оказались зажаты аж целых три склянки, помеченных как "Naja naja", "Dendroaspis viridis" и "Daboia russelii", как бы, чёрт подери, оно ни читалось. И от заполученных сокровищ у неё уже по-настоящему глаза янтарём засверкали, а дьявольская улыбочка растянулась чуть не от уха до уха.

— А теперь колись... — одиозно процедил хорёк меж стиснутых зубов. — Яд ведь был не тот?

— Не тот. — преспокойно подтвердила госпожа, предварительно усмехнувшись. — Но сыграли мы чертовски убедительно, верно?

— Верно. — едва заметно кивая, признал Гецухара. — Жаль, что эта постановка станет последней в твоей жизни.

     Всего нескольких секунд куницам хватило сполна, дабы заключить нас в звериный полукруг, единственный выход из которого преграждал, собственно, сам лидер шайки. Гнев, источаемый демонами, был столь очевидным, что ощущался в самом воздухе, колющем нас тысячью астральных игл... Мало того, что их взъерошенная шерсть пылала злобным фиолетовым огнём, так они ещё и на задние лапы поднялись, вынуждая меня прятать глаза и смотреть разве что на Цуяко или Гецухару, одного из немногих, кто не вернулся в свою звериную форму. На него и эту гадкую усмешку...

— О, теперь ты хочешь нас испепелить? — с вызовом спросила госпожа, к неудовольствию хорька не выказав ни капли страха.

— Тебя предупреждали, чтобы не игралась с нами. Соизволила ли ты прислушаться, наглячка рыжая? Сама себе могилу вырыла. И заколотила парный гроб...

— Прежде, чем решишься сжечь нас... — заговорил я, уже предвкушая его реакцию. — Может быть, спервача попытаешься открыть сундук?

     Быстро же улыбочка сползла с его надменного лица. Кинув взгляд через плечо, он немо приказал другим куницам приподнять ларцовую крышку. Те немедля опустились к ящику, однако же неважно какой хваткой бы они в него вцепились и с какой бы силой ни тянули — петли всё равно не поддадутся, не посмеют прекословить замку, запертому лично мною.

— Можете, конечно, нас поджарить... — упиваясь потерянным взглядом хорька, растягивала лисица каждое слово. — Но вот только... Вместе с нами в угольки превратится заодно и это. — сжимая его между указательным и большим пальцами, Цуяко продемонстрировала итачи вырезанный мною деревянный ключик. — Поверьте, тщетна будет всякая попытка вскрыть замок, не имея ключа. За отмычками придётся идти в город, где кишмя кишат экзорцисты. Разбивать замок — идея столь же иррациональная, перебьёте ведь всё содержимое. Сжечь его — не менее глупо, ибо спирт нагреется и все бутылки просто лопнут.

     Знакомый я завидел взгляд... Гнев, истерика и безысходность так и перемешивались в зрачках Гецухары единым, хаотичным рыбьим косяком. Знаю я, какие чувства он сейчас переживает, ведь познал их на собственной шкуре, ещё в Токофу. Как и мне тогда, Гецухаре сейчас остаётся только одно — проглотить ущемлённую гордость, признать поражение и пойти на поводу у моей любимой и непревзойдённой манипуляторши.

— Сейчас мы поступим следующим образом. — смахнув прочь показушную дерзость, госпожа Накамура перешла на более тактичный и дипломатичный тон. — Мы с Харуки, будучи полностью невредимыми, и одной твоей куницей уходим в направлении города, шагов эдак на пятьсот отсюда, а вы остаётесь на месте и дожидаетесь возвращения своего собутыльника. И как только нам пора будет прощаться, мы отдадим твоему представителю необходимый ключ и, каждый при своём, мирно разойдёмся. Что-нибудь неясно?

     Если Гецухара не кретин, то он уж должен был понять, что с ней бесполезно спорить. Пытаясь увильнуть от её плана, малость неугодного тебе — и чёрта с два спасёшься, только угодишь в другой, коварнее и убыточнее предыдущего, и будет этот необратимый регресс продолжаться вплоть до той поры, пока ты не решишь, что с тебя хватит и согласишься на любые требования, лишь бы только вырваться из гегемонии Цуяко. Ей бесполезно навязывать условия, она в любом случае вывернет их наизнанку: себе — сладкой мякотью, тебе — кислой кожурой. Независимо от желаний твоих, всё равно ты обязательно прогнёшься под её прихоти, вопрос здесь кроется лишь в том, сколько времени займёт осознание того, а также размер убыли, прямо пропорциональной твоему промедлению.

— Таноске. — мрачно вымолвил шатен, заставляя конкретного итачи приподнять свою усатую мордочку. — Прогуляйся-ка с ними до пригорода.

     Хвала Семи Богам Удачи, испытание на прочность подошло к концу... Ибо несмотря на то, что всё прошло как по маслу, сохранять в такой критичной ситуации самообладание и держать в узде каждый лицевой нерв, скажу вам честно, стоило мне немалых усилий. И теперь, оставляя целую свору демонов далеко позади, я испытал небывалое облегчение. Поразительно, резервные стратегии почти не понадобились... Куницы благополучно купились на ключик и не напали, так что самодельная перцовая бомбочка, припрятанная у Цуяко, оказалась не у дел. Загипнотизировать меня у них не получилось и хозяйке не пришлось отрезвлять меня магическими волнами звёздного жемчуга, доверенного мне на время операции. Пришлось разве что уйти дальше, чем планировалось изначально, унося с собой неподходящий яд. В теории Гецухара сразу согласился обменяться всем, на практике же выдержка его превзошла наши ожидания.

     Таноске, точно обиженный, и рта не раскрывал на протяжении всего пути, а лишь неторопливо поспевал за нами. Лишь когда он завидел угрожающие огни Эдо, обители ненавистных людишек, итачи принял обличье пятнадцатилетнего лохматого брюнета с курносым носиком, после чего демонстративно вытянул вперёд раскрытую ладонь и потребовал:

— Больше ни на шаг не сдвинусь, хоть убейте. Отдавайте уже ключ и скатертью дорога.

— Пожалуйста. — согласилась госпожа, налегке пожимая плечами.

     Хорёк, верно, ожидал получить ту пресловутую деревяшку, хранимую лисицей. Однако же в карман свой потянулся я, а не она. И через несколько секунд уж возложил прохладный металл в мальчишечью ладонь Таноске, что в недоумении таращился на вверенный предмет.

— А... — подал он голос, не до конца переварив ситуацию. — Это же не...

— Этот? — опередила его Цуяко, показывая деревянный муляж. — Поверь, не стоит, я вообще не уверена, что с его помощью можно отпереть сундук.

     Маниакальная буря так и разыгралась на лице бедного хоря. С полминуты тот пыхтел в немой ярости, неспособный должным образом обличить мысли в слова, но в конечном итоге просто снисходительно фыркнул и обиженной поступью ушёл восвояси, подальше от Цуяко и её хитросплетений, попутно чертыхаясь через гневно скрипящие зубы.

— Отлично сработано. — заулыбалась госпожа, глядя на меня. — День ото дня врёшь всё лучше и лучше.

— С-Сомнительный какой-то комплимент... — точно ощутив какой-то укор совести, затылок мой легонько закололо, отчего я неловко его почесал.

— А что? Из моих уст — весьма лестный. И потом, я разве научу плохому? — саркастично усмехнулась она, прежде чем двинуться в город.

— Ну да... — на пару мгновений вздев зрачки кверху, я двинулся вслед за нею. — Так что, теперь у нас есть всё необходимое для педантичного отравления?

— О да, мне бы и одной скляночки хватило, а тут такое раздолье... — заявила она, не сводя хищного взгляда с флаконов, опасно поблёскивающих под плясом факельного пламени. — Поверь, дело осталось за малым. Раздобыть материалы оказалось гораздо утомительнее, чем мне думалось сначала. Но ничего, уже завтра мы запустим цепную реакцию, которая зацепит Фукодзаку и выбьет душу из его груди.