7.
Наруто сидел в глубоком кресле, обтянутом красным бархатом. Его пальцы непроизвольно барабанили по подлокотникам, никак не желая останавливаться. Оранжевые блики скользили по его щекам, играли в глазах - пустых и безумных, смотрящих сквозь портрет старого Учихи в какую-то иную реальность. Всё его мысли были заняты ей. Его новой жертвой.
Она стояла за его спиной. Так близко, что он отчётливо слышал лёгкий шелест её дыхания. Сбивчивый пульс крови, бегущий по тонким дорожкам её вен.
Знала бы она, каких трудов ему стоило сейчас сдержаться.
Он хотел её. Хотел её безумно. Не просто сломать - нет, он хотел обладать ею. Чтобы каждый её вздох, каждый крик, каждый стон принадлежал только ему. Чтобы её страх, боль, покорность и всё, чем она обладала стали его собственностью.
Где-то в глубине души, в самой тёмной её части, он уже видел, как она отпрянет от него. Как её глаза расширятся от ужаса, а губы дрогнут, прежде чем с них сорвётся первый крик. Она непременно должна кричать. Но больше всего он хотел услышать, как она произнесёт его имя. Тихо. Дрожаще.
Когда он обернулся, Хината дёрнулась всем телом, как от удара током.
Узнала. О, она узнала его моментально.
Он не сдержал ликующую улыбку. Затем она подняла на него глаза медленно, с усилием, словно под тяжестью невидимого груза. Наруто сделал к ней шаг и Хината, как он и предполагал, с ужасом отступила.
Он с интересом склонил голову на бок. То ли его тирада так на неё повлияла, то ли неожиданная встреча, но жемчужные глаза - те самые, что когда-то смотрели на него с нежностью теперь округлились, наполнившись животным страхом. Заметались по его лицу, выхватывая детали.
Слепая? Как же!
Наруто почувствовал, как в груди разливается нечто горячее и липкое - смесь триумфа и чего-то ещё, чего он не мог правильно назвать. Восторг?
Настоящая Хината зрительно отличалась от той, которая была на фото. Чёрно-белый снимок заметно сглаживал недочёты её запущенной внешности. На нём не было видно ни землистого оттенка, словно она слишком много времени проводила в темноте, ни глубоких, почти фиолетовых теней под глазами, вдавленных в тонкую кожу век. Грязные, спутанные волосы висели неряшливыми сосульками, скрывая некогда симпатичное лицо. Лишь когда бледный свет лампы упал под определённым углом, можно было разглядеть острый подбородок и впалые щёки - признаки долгого голодания и лишений. И всё же, настоящая Хината- была нечто.
Он уже представлял, как пряди её волос наматываются на его кулак, как хрупкое, исхудавшее тело бьётся в железной хватке... В груди разлилось сладкое, почти болезненное предвкушение - то самое, что годами тлело в глубинах его существа. Он ждал этого момента так долго, что теперь, когда судьба наконец поднесла желанную добычу на серебряном блюде, он почти не верил своему счастью. Это казалось слишком прекрасным, чтобы быть правдой - словно мираж оазиса, возникающий перед умирающим от жажды путником. Во рту резко пересохло.
Она стояла, прислонившись спиной к двери, будто пытаясь исчезнуть, раствориться в мрачных стенах. Потомок знатного рода, она теперь была чуть ниже дна. Но не смотря на внешнее убожество, её присутствие всё равно вызывало приятное чувство опьянения. Наруто осознал, что медлить стало весьма опасно. Еще мгновение, и он налетит на неё, переломив тонкую шейку щелчком пальца.
-Ну здравствуй, Хината.- её имя, как птичка, слетело с его губ, сладко защекотав язык. - Давно не виделись.
Наруто сделал к заключенной ещё один шаг, но вместо того, чтобы отпрянуть, забиться в угол, Хината резко вскочила и... бросилась к нему навстречу. На мгновение Наруто застыл, его тело напряглось в ожидании борьбы - он готов был к ударам, к попытке побега, к яростному сопротивлению. Но вместо этого худенькие руки обвили его шею, а исхудавшее тело прижалось к его груди с отчаянной силой.
Хината вцепилась в него, как в последнюю надежду. И это... это оказалось невыносимо.
В тот момент, когда её костлявые пальцы вцепились в его мундир, Наруто вдруг осознал - она не будет сопротивляется. Не станет бороться за свою жизнь.
- На... Наруто-кун... - её голос был хриплым шёпотом. - Я знала... знала, что ты придёшь. Я так ждала... спасибо!
Он оцепенел. Её сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот разорвёт хрупкую грудную клетку. Под тонкой кожей пульсировали вены, а знакомый, несмотря на тюремный смрад, её запах волнами ударил в нос, заставив на миг потерять дар речи.
Она пахла как раньше...
Мысль пронеслась и была немедленно растоптана.
Ярость нахлынула внезапно, сжигая всё на своём пути. Она посмела! Посмела прижиматься к нему, как тогда, будто годы не превратили их в чужих людей, будто он по-прежнему тот глупый мальчишка, готовый бросить всё ради неё.
- Как трогательно,- прошипел он, насильно отрывая её от себя. Пальцы впились в тощие плечи так, что должны были непременно оставить на них синяки.
Хината громко всхлипнула. Её глаза - эти проклятые серые глаза - смотрели на него с такой надеждой.
От этого стало ещё гаже.
- Ты правда думала, - голос его сделался сладок, точно яд, - что я пришёл спасти тебя?
Её губы задрожали, глаза наполнились слезами. Но это были не те слёзы, которых он жаждал - не слёзы отчаяния, не слёзы сломленной гордости. Это были жалкие, пошлые слёзы мольбы. Её колени подкосились и Хината рухнула на пол, рыдая громко, некрасиво, с соплями и икотой.
- Я не делала этого... к-клянусь... - она захлёбывалась словами, цепляясь грязными пальцами за его брюки. - Я... я не смогла бы никого убить... Мне было т-так плохо без тебя одно-й... так страшно. Прошу тебя, Наруто-кун...
Внезапное отвращение скрутило желудок. Он так жаждал борьбы. Ждал, что она будет кусаться, царапаться, плеваться проклятиями. Он мечтал увидеть в её глазах тот же огонь, что горел когда-то в глазах Саске.
А получил... ЭТО.
- Как отвратительно...- прошептал Наруто, чувствуя, как её визгливые рыдания режут нервы.
Гнев подкатил к горлу, горький и едкий. Всё, чего он хотел долгие-долгие годы - это найти её и сломать. Но, как оказалось, нельзя сломать то, что уже давно сгнило.
Резко наклонившись, Наруто схватил её подбородок, грубо задирая кверху лицо. Боль заставила её глаза расшириться, но она не сопротивлялась. Он провёл большим пальцем по её щеке, ощущая под перчаткой липкие следы слёз - медленно, намеренно, с отвращением.
- Прекрати это, - прошипел он, в голосе дрожала опасная смесь ярости и презрения- возможно, растерянности.
Он колебался.
Уйти? Или остаться и посмотреть, насколько низко она может пасть?
Хината стояла перед ним на коленях, её худенькие плечи мелко дрожали. Взгляд, полный мольбы. Фу. Нет. Наруто брезгливо убрал руку и Хината прижалась лбом к его сапогу, пальцы судорожно сжимали голенища, оставляя на полированной коже грязные отпечатки.
- П-пожалуйста... - её голос был едва слышен, прерывистый от слёз. - Я... сделаю всё... Всё, что ты захочешь...
И это была последняя капля.
Сама Хината Хьюга, наследница древнего рода, унижалась перед ним, словно последняя уличная девка.
Наруто замер, наблюдая за ней свысока. В груди клокотало что-то тёмное и вязкое - не ярость, не жалость, а нечто гораздо более омерзительное.
Он наклонился, схватил её за волосы и дёрнул так резко, что её шея хрустнула.
- Ты правда думаешь, - его голос был сладок, словно яд, - что мне нужно это твоё «всё»?!
Хината захлебнулась, но не отпрянула. В её глазах, среди слёз, читалось что-то невыносимое - не страх, не покорность, надежда.
Она верила.
Дура верила, что он её простит!
Верила, что где-то внутри он всё ещё тот самый Наруто.
И это... это бесило его больше всего.
- Как же ты ошибаешься, Хьюга, - прошептал Наруто, и его губы растянулись в улыбке, от которой кровь в жилах стыла.
Её глаза, распухшие от слёз, бессмысленно заморгали и вдруг, словно вишенка на торте его омерзения - её желудок протяжно завыл. Наруто резко выпрямился, с отвращением вытирая ладонь о брюки.
- Хватит, - бросил он через плечо, уже поворачиваясь к выходу. - Ты не стоишь и секунды моего времени.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что стены содрогнулись.
Хината осталась сидеть на пыльном полу, сжавшись в комок. Лишь когда звук его шагов окончательно растворился в тишине, она перестала дрожать. В этой позе её и нашёл охранник. Путь до камеры она не запомнила. Медленно зашла в неё и осела на кровати. Стерла ладонями дорожки слёз. Запрокинула голову вверх, к мигающей лампочке, глубоко вдохнула и прикрыла глаза.
И когда её глаза снова открылись, в них не было ни страха, ни покорности - только холодная, расчётливая решимость.
Внешне Хината казалась весьма спокойной, но под этой тонкой оболочкой бушевал настоящий ураган. Сердце колотилось так яростно, что она ощущала его удары - как отчаянные взмахи крыльев птицы, запертой в тесной клетке.
Резким движением она запустила пальцы в спутанные волосы и откинула их назад, будто пытаясь вместе с ними отбросить нахлынувшие воспоминания. Встала. Сделала несколько бесцельных шагов по камере, затем снова опустилась на жесткую койку.
Прерывистый вдох. Выдох с легким дрожанием губ.
Что он здесь делает?!
Вопрос гвоздем засел в сознании. Она прекрасно знала - тюрьма Онкайдо не входит в зону ответственности Седьмого подразделения. Значит, было что-то еще. Что-то, что они упустили. Что-то, что привело сюда Узумаки Наруто лично.
Хината сжала виски пальцами, отчаянно пытаясь унять пульсирующую боль. Под подушечками явственно ощущалась ритмичная дрожь - отголоски адреналина, все еще блуждавшего по её венам.
Хината знала. Слишком хорошо знала, во что превратился Наруто Узумаки. Даже не слухи - кровавые факты, что оседали в его досье тяжёлым свинцом. Союзники шептались за спиной, сослуживцы приносили донесения - и с каждым таким сообщением образ Наруто в её сознании обрастал новыми чудовищными подробностями.
Тела на пиках; виселицы вдоль дорог, целые группы повстанцев, исчезающие в подземельях тюрем- всего лишь малая часть его гнусных свершений.
Монстр.
Это слово жгло язык, но другого определения не находилось. Тот мальчик, которого она... Нет. Этого мальчика больше не существовало. Остался только палач в знакомом обличии.
И всё же самая ядовитая ненависть копилась не к нему - а к себе самой. За то, что до сих пор, видя его профиль в заголовках газет она на мгновение забывала дышать. За то, что во сне её тело всё ещё реагировало на давно утраченное тепло.
Она боялась его. Боялась его до ужаса. Но больше она боялась себя. Поэтому она старалась оставаться всегда незаметной. Быть серой мышью среди Волков.
Той информации, что Хината успела о нем собрать, хватило бы на большой биографический роман. Роман, даже второстепенным героем которого она быть не хотела.
Она знала, что Узумаки любил игры. Любил рвать. Давить. Калечить. Ещё он любил внимание и женщин. Власть, похоть и «святую» Империю, которой он присягал. Он любил уничтожать и втаптывать в грязь. Но чего Узумаки не переносил на дух, так это скуку. Он ненавидел льстивых, мелочных людей. Жалких, дрожащих, молящих о пощаде тварей. Именно такой Хината для него сейчас и стала. По крайней мере она на это надеялась. Пусть лучше презирает. Или лучше вообще забудет кто она такая.
Она не знала, в каком месте их план выдал столь глубокую трещину, но теперь это не имело никакого значения. После того, как Наруто её опознал, план перестал представлять какую-либо ценность. Её действительно поймают и тогда Хината действительно сгниёт с этих сырых катакомбах. Не сумеет не спасти ни себя, ни «объект». Нужно было срочно искать выход. Сейчас. Пока Наруто в порыве ярости не дошёл до Хидана, она должна исчезнуть, выбраться из этой проклятой клетки. А там будь, что будет.
***
Воздух в помещении почти гудел, пропитанным его яростью. Каждый выдох вырывался из сжатой груди хриплым, прерывистым спазмом. Зрачки расширились, поглотив радужную оболочку, превратив взгляд в две непроглядные бездны, где не осталось ничего, кроме первобытной, всеуничтожающей злобы. В висках пульсировала горячая волна, заглушая все мысли, все чувства - только эта ярость, пожирающая его изнутри, как черная дыра, втягивающая последние проблески разума.
Вот же сука!
В ярости он швырнул на пол тарелки с едой- все эти блюда, к которым он даже не прикоснулся с утра- так торопился её увидеть. Фарфор с грохотом врезался в стену, разлетаясь по полу острыми осколками. Этого оказалось мало. Усилием воли Наруто подавил рвущийся из груди рык, чувствуя, как гнев клокочет в нём, не находя выход. Напряжённое до дрожи тело требовало большего разрушения.
Пальцы впились в спинку стула, судорожно сжались и одним резким движением швырнули его в стену. Дерево треснуло с глухим стуком, обломки разлетелись по комнате, оставив в стене глубокую вмятину. Гул удара отдался в ушах, но облегчения так и не принёс, а лишь подлил масла в огонь.
Наруто даже не думал, что способен ненавидеть кого-то настолько сильно, но сейчас эта ненависть заполняла его целиком. Жгучая и удушающая, ярость превзошла все его ожидания.
Теперь он ненавидел Хинату ещё и за то, во что она превратилась. За жалкое подобие той девчонки, которая от усердия стирала на тренировках руки до мяса, что готова была пойти против целого мира, что не сгибалась даже тогда, когда сломаться казалось единственным выходом.
А теперь она лежала у его ног, дрожащая, сломанная, пустая. И от этого зрелища его неприязнь становилась только острее.
Внезапно его внимание привлек осколок, лежащий среди развалин. Солнечный луч, пробившийся сквозь окно, заставил фарфор блеснуть, словно подмигнув ему. Наруто раздвинул обломки сапогом, медленно опустился на корточки и взял его в руки. На осколке сохранился рисунок - нежные голубые цветы, наивные и беспомощные, будто перенесшиеся сюда из другого мира.
Кому вообще нужны эти дурацкие цветочки в аду, - пронеслось в его голове. Губы искривились в усмешке, но рука, вопреки логике, осколок не выпустила.
Острый край фарфора впился в подушечку пальца, выпустив алую каплю. Боль была острой и чистой, в отличие от той грязной, тлеющей ярости, что заполняла его изнутри. Кровь медленно растеклась по глазурованной поверхности, заливая нежные лепестки, превращая их в нечто уродливое и прекрасное одновременно.
Как символично, - подумал он, разглядывая, как его кровь постепенно скрывает голубые цветы под алой пеленой. Ровно так же ненависть скрыла все светлые чувства, что он когда-то испытывал к ней. Остались только осколки - острые, опасные, готовые поранить при малейшем неосторожном прикосновении.
Перед глазами возник тот день, когда он впервые робко пригласил её в свою берлогу. Он никогда в жизни не прибирался так тщательно, как перед её приходом. Какой болван!
Звон битого стекла. Когда он ворвался на кухню, она стояла спиной к стене, вжималась в неё точно так же, как сегодня вжималась в дверь. Её улыбка была такой чистой, вполне искренней.
Мерзкая лгунья!
"Всё в порядке", – уверяла она, но эти глаза... Эти огромные, бледные глаза дрожали, как поверхность воды перед бурей.
Он взял её запястье, ощутив под пальцами учащённый пульс. Вытянул вперёд спрятанную за спину руку. Её ладонь разжалась с неохотой. В ней был зажат окровавленный осколок его самой любимой чашки, которую он берег годами.
Порез от него был уродливый и кривой. Кровь сочилась густо, медленно, заполняя линии на её ладони.
Как же он тогда испугался! Словно впервые увидел рану. Суетился, бегал за аптечкой. А она всё делала вид, что ничего не случилось.
"Почему ты не сказала?" -вопрос звучал по-детски беспомощно.
Теперь он знал на него ответ. Это была её самая первая ловушка. Хината проверяла границы доверия, изучала реакцию. Тренировалась на нём, как на глупом кролике. И он, слепой дурак, прошёл этот тест на отлично - пожалел, перевязал её ладонь своим носовым платком, поверил в случайность.
Наруто медленно поднялся. Губы сами собой искривились в горькой усмешке. Внезапная ясность ударила по мозгам, словно ведро ледяной воды. Дыхание на миг перехватило, будто кто-то всадил кулак под рёбра и он замер, впервые ощутив вес собственной глупости. Он усмехнулся, глядя на свою окровавленную ладонь. Кровь капала на пол, рисуя алые кляксы. История повторялась. Хьюга явилась к нему, подсунула именно то, что он, казалось бы, и хотел: слабость, беспомощность, свою ничтожность, но уже в готовом, упакованном виде. Словно дешёвый сувенир. Как будто она уже знала, что он купится на это. Как будто всё рассчитала.
А я и правда дурак.
Пальцы впились в волосы, яростно сжимая их, словно пытаясь удержать расползающиеся мысли. В глазах вспыхнуло безумие. Губы растянулись в ухмылке, в которой смешались торжество, отчаяние и ядовитая, почти злобная радость.
Идиот! Девчонка. Снова. Обвела. Тебя. Вокруг. Пальца!
Наруто фыркнул. Потом засмеялся. Сперва тихо, потом все громче, пока хриплый смех не заполнил всю разгромленную комнату.
В глазах снова вспыхнул хищный блеск. Он моргнул, смахивая его с ресниц, будто отгоняя назойливую муху. Куда же делась его привычка к холодному расчёту? Почему он не подумал об этом раньше?
Всё было поддельным с самого начала - имя, деревня, даже возраст. Он-то решил, что это просто страх за свою жизнь. Отповедь беглянки. Последней из своего рода.
Но оказалось, что каждая деталь - тщательно продуманная ложь, разложенная перед ним, как ловушка для идиота. И он повелся- все повелись на слепую простушку. Решил, что её страх- это страх одиночества, слабости, беззащитности. Но он ошибался. Если она и боялась, то боялась отнюдь не за себя. Её страх был другим - холодным, расчётливым, нужным. Не дрожь загнанного зверя, а натянутая тетива перед выстрелом.
Что же она задумала?
От чего-то ему показалось, что её заточение не было слабостью. Скорее оружием.
Мысль ударила внезапно. А ведь она и вправду осталась одна. Весь клан Хьюга вырезали за годы войны. Её страх, её осторожность - всё это теперь обрело новый смысл.
Слепота- удобная легенда. С её-то глазами - этими бледными, сияющими жемчужинами, некогда вселявшими ужас во врагов. Теперь они стали пустыми, бесполезными без чакры... но для него - всё ещё прекрасными.
Он усмехнулся, ощущая странную горечь на языке.
Как же иронично.
Она скрывалась, притворялась слабой, разыгрывала беспомощность и всё ради чего-то большего, чем просто выживание.
Последняя из Хьюга. Последняя, но не сломленная.
И, возможно, именно это делало её такой... невыносимо прекрасной.
Там, под рёбрами, где должно было биться сердце, и правда что-то дрогнуло. Тихо, настойчиво.
Наруто прикрыл глаза, делая глубокий вдох через нос. Воздух пах ядом, осколками и собственной ничтожностью. А ещё чем-то новым. Чем-то, чего он не чувствовал уже... Чёрт, да он и не помнил, когда в последний раз что-то вообще чувствовал.
Уголок губ дёрнулся.
- Ну надо же...
Голос прозвучал хрипло, будто после долгого молчания. Он провёл языком по зубам, прислушался к себе. Да, вот - под рёбрами, глухо, но живёт. Не ярость и не злость. Интерес. И его захлестнула радость. Эйфория падения, озарение безумца, понявшего, что дно, в которое он рухнул, и есть его законный трон. Боль, мания, психоз - всё слилось воедино, став гимном абсурдному величию. Смех стих так же внезапно, как начался. Наруто провел ладонью по лицу,
Он считал себя всех хитрее, умнее, проворнее - но вышло так, что именно он был одурачен, обведён вокруг пальца с изяществом, достойным лучших махинаторов. И теперь эта мысль жгла его изнутри, как раскалённая игла, вонзившаяся прямо в мозг.
Откуда вообще взялась эта ярость? Почему каждый нерв в его теле кричал о разрушении, требовал сломать, разорвать, стереть в порошок? Сейчас он не понимал этого. Он всегда гордился своим холодным расчётом, железной логикой, умением сохранять голову даже в самых безнадёжных ситуациях. А теперь? Теперь в его сознании бушевал ураган, сметающий всё на своём пути.
Он не узнавал себя. Это было странно. Потому что если он способен на такую дикую, неконтролируемую ярость, значит, где-то в глубине ещё тлеет жизнь.
Как же это унизительно.
Как же это прекрасно.
И пусть он проиграл. Пусть его переиграли. Зато теперь он чувствовал.
Убийство доктора Якуши... даже если это сделала Хината... то что с того? Теперь её тайна принадлежала ему. Её дело, её тело, её ложь - всё это стало его собственностью. Он слишком легкомысленно вёл себя раньше, позволил обвести себя вокруг пальца, но теперь игра изменилась.
Он раскусил её. Понял правила. И теперь мог играть наравне.
Пусть её секрет останется между ними - маленькой, интимной тайной, которая свяжет их крепче цепей. В конце концов, пока она здесь, в его власти, спешить некуда. Разрушать её можно медленно, смакуя каждый момент, наслаждаясь тем, как её холодная маска даёт трещины.
И когда настанет время... Он сделает это красиво. Так, чтобы она поняла, что проиграла именно ему. И тогда он её сломает.
***
Когда Наруто вышел из комнаты, на его лице играла совершенно беспечная, счастливая улыбка, а в глазах танцевали искорки предвкушения. Эта лживая тварь наконец-то получит по заслугам - он лично проследит, чтобы у неё не осталось ни единой лазейки для отступления. По пути он небрежно махнул рукой горничной: "Приберись там", - даже не удостоив её взгляда.
Когда впереди показался Конохомару, Наруто едва сдержал смех - до того комично серьёзным сейчас выглядело лицо юноши.
- Какие то новости? - игриво спросил он, не сбавляя шаг.
- Та пленная, к которой вы приходили,... Ямико Куракава... - начал Сарутоби, но замолчал, увидев, как губы командира растягиваются в странной, почти звериной улыбке.
- Ну что там с ней?- подогнал его Наруто, не снижая темп.
- Она в лазарете, - отчеканил Конохомару, замирая в ожидании реакции.
- Та-а-ак... - протянул Узумаки, театрально приподняв бровь.
Конохомару продолжил, с трудом подбирая слова:
- Никто не понимает, как это произошло. Камера была закрыта... Во время вечерней переклички... её нашли... - он сглотнул, - с проломленной головой. Всё было в крови. Так много крови.
Улыбка Наруто исчезла мгновенно. Всё его показное веселье испарилось, оставив после себя ледяной холод. Лицо вновь стало каменной маской и только глаза горели огнём.
- Веди меня к ней, - его голос прозвучал тихо, но с такой железной интонацией, что Конохомару непроизвольно выпрямился. - Сейчас же.