Клетка.

Наруто едва успел переступить порог лазарета, как в нос ему ударил едкий коктейль из хлорки и разложения. Это место давно перестало быть больницей, превратившись в склад человеческих тел, где доживали последние дни те, кого уже вычеркнули из списка жизни.

Здесь даже свет был мёртвым: редкие лучи, пробирающиеся сквозь зарешеченное окно под потолком, да тусклые лампы, чьи желтые зрачки едва различались за слоем пыли и паутины.

Его мягкие шаги отдавались в длинном коридоре мерными щелчками слишком четкими для этого места, где само время текло вязко, словно гной из незаживающей раны. Низкий потолок давил, совсем как могильная плита. Стены дышали сыростью, выпуская на поверхность серо-зеленые подтеки плесени. В некоторых местах штукатурка покрылась темными пятнами не то ржавчины, не то засохшей крови.

Ряды железных коек стояли вплотную друг к другу, покрытые грязными серыми простынями, напоминающими саваны. Заключённые лежали на провалившихся матрасах, пропитанных вонью человеческих испражнений. Стоило кому-то из них пошевелиться и металл тут же скрипел, напоминая о том, что это были всего лишь бледные тени людей. Кожа, натянулась на их рёбра, как пергамент на барабане, глазницы, тонули так глубоко, что казалось, будто череп уже проглядывает сквозь тонкую плёнку плоти. Всё в их облике вызывало в нём особое отвращение. Особенно в моменты, когда его длинная кривая тень падала на их койки, и в палате возникал странный ритм, состоящий из прерывистого дыхания, скрипа пружин и глухого стука зубов.

Для Наруто эти существа были не более значимы, чем пыль под его ногами. Их стоны, их шёпот, их мольбы растворялись в пространстве, не достигая его сознания. Их присутствие оскорбляло воздух, которым он дышал.

Сейчас его интересовала лишь одна койка. 

И та, что лежала на ней.

Новость о том, что Узумаки Наруто лично явился в лазарет, разнеслась по коридорам быстрее, чем успели оформить документы новой пациентки. Появление «Чудовища Конохи» не сулило ничего хорошего — это знал каждый. Персонал замер, вытянувшись по струнке, и нерешительно пытался поспеть за его стремительным шагом. 

— Может, он решил добить кого-то прямо на больничной кровати? — шептались медсёстры, пряча от него испуганный взгляд. 

— Или хочет опробовать новые методы допроса? 

Их разговоры- лишь дуновение ветра.

Наруто нашёл её сразу — как волк, чуявший раненую лань по запаху крови. 

Хината лежала перед ним бледная, как первый снег. Хрупкая. Почти невесомая. Кожа напоминала полупрозрачный фарфор, сквозь который проступали голубоватые жилки вен. Лиловые тени под глазами, словно нанесённые мазками художника, плавно тянулись к её скулам. Повязка на голове уже успела пропитаться кровью и алая клякса медленно расползалась по сероватым бинтам. Её длинные пальцы лежали слишком правильно, неестественно ровно, как если бы перед ним была актриса, застывшая в тщательно отрепетированной позе. Стальные наручники впивались в нежную кожу запястья, оставляя розовые полосы, напоминая, скорее украшение, чем тюремный атрибут. 

Наруто наблюдал за ней несколько долгих секунд, прежде чем его губы дрогнули в усмешке. Но во взгляде читалось лишь хищное, ненасытное восхищение.

Притворщица.

Он нависал над ее кроватью, и если бы не железное алиби, можно было решить, что именно он избил девушку до полусмерти— так искренне светились его глаза.

Медсестры переглянулись. Врач опасливо потупил взгляд. Каждый из них понимал - это был не просто интерес. Это был трепет коллекционера, обнаружившего редчайший экземпляр. Они знали. Знали это и боялись произнести вслух. Ибо в мире существовали вещи куда страшнее смерти. И Узумаки Наруто был живым воплощением всех их сразу.

Койка жалобно застонала, когда Наруто опустился на её край. Улыбка стала шире при виде ее мнимой невинности. Он наклонился ниже, вбирая в себя аромат её кожи, крови и страданий.

— Хината... — прошепел он, снова пробуя на вкус давно забытое лакомство.

Ответа не последовало, лишь ресницы дрогнули - слишком изящно, слишком своевременно. Как по нотам.

— Ты всегда была гениальна, — дыхание обжигало ее щеку. — Но разве ты забыла? Я пойму каждую твою уловку...

Ее грудь ровно поднималась, губы слегка приоткрылись — идеальный образ беспомощности. Слишком идеальный, слишком рассчитанный. Когда же настоящая беспомощность корчится, задыхается, бьется в истерике.

Он положил большой палец на её шею, ощущая под кожей ленивый пульс. 

— Неплохо, — прошипел он и слово повисло между ними, как петля на её шее.

Его ноздри дрогнули от восторга. Он чуял ложь в каждом неровном вдохе, в каждой слишком идеальной царапине. Она репетировала, правда? Готовила этот жалкий спектакль специально для него? В груди распирало от восторга. Она думала, что переиграет его?

Глупая.

— Какая же ты гениальная манипуляторша, — прошептал он, проводя пальцем по мраморной щеке, оставляя невидимый след. — Инсценировать покушение... Блестяще.

Он знал. Знал, что она слышит. Знал, как сейчас колотится ее сердце под тонкой грудной клеткой. И когда эта безупречная маска наконец треснет... О, это будет... Изумительно. Ему не терпелось увидеть, как в этих хрустальных глазах вспыхнет настоящий ужас.

Он медленно обвёл взглядом пространство. Пробежался по людям, прикованным к жёстким кроватям. По персоналу, застывшему, подобно статуям и горько усмехнулся. Липкий смех повис в больничном воздухе, смешавшись с запахом смерти.

— Ты правда думала, эти стены способны тебя защитить? — щёлкнул он языком. — Что здесь ты будешь в безопасности?

Дверь лазарета распахнулась с легким скрипом и к нему навстречу вышла старшая медсестра. Высокая блондинка, с безупречно уложенными волосами и губами цвета киновари. Расстёгнутый халат едва прикрывал соблазнительные изгибы. Её каблуки весело отбивали по каменному полу четкий ритм. В руках были папки с делами пациентов. При виде капитана она преобразилась — плечи мягко округлились, подбородок кокетливо опустился, а губы растянулись в сладкой, будто засахаренной улыбке. Холодный, оценивающий взгляд заскользил по Наруто с таким расчетливым интересом, будто он был дорогим вином, которое она решила распробовать.

Наруто поднялся, одаряя женщину обворожительной улыбкой.

- Ах, господин Узумаки...- ее голос прозвучал густо, как мед, намеренно растягивая слова. - Какая неожиданная честь. 

Лёгким движением кисти она распустила персонал. Наруто едва заметно склонил голову, уголок его рта дрогнул - ей удалось его заинтересовать. Не своей показной сексуальностью, а тем, как её глаза, скользнув по Хинате, выразили такое откровенное презрение, будто та была не человеком, а давленой крысой на безупречно чистом полу.

— Ваша пленная? — медсестра безразлично кивнула в сторону койки и Наруто ответил ей таким же безразличным кивком.

Она приблизилась с нарочитой медлительностью, позволяя бедру на мгновение коснуться его руки - мимолетный контакт, рассчитанный до миллиметра. 

— Что с ней? — голос Наруто звучал ровно, будто он спрашивал о погоде.

Медсестра расцвела и с преувеличенной готовностью извлекла из папки желтоватый лист с вымышленной фамилией. Взгляд заскользил по строчкам, задерживаясь на некоторых дольше необходимого. Она наклонилась чуть ближе и облако приторно- сладких духов окутало Наруто, перебивая даже больничные запахи.

— Вот, пожалуйста...— голос её стал на полтона ниже, бархатистым, с лёгкой хрипотцой.  — Сотрясение мозга, рассечение... незначительная кровопотеря... — она перечисляла повреждения таким тоном, будто зачитывала список покупок, затем, не утруждая себя окончанием, подняла глаза. — Вы надолго к нам? 

Подбородок её дёрнулся в кокетливом жесте, когда она поправила за ухо выбившуюся прядь - белоснежную, как медицинский хлопок. 

— Как получится. — многозначительно ответил Блондин.— Как давно она без сознания? 

— М-м... — красные губы сложились в преувеличенную думу, — её доставили около часа назад. Судя по всему, в обмороке была недолго. Минут тридцать-сорок, не больше. 

Она склонила голову на бок так, что свет лампы упал на её длинную шею. Нога, чуть выдвинулась вперёд и подол халата приподнялся, обнажив изящную икру в нейлоновом чулке.

— Когда она очнётся? — заметив этот кокетливый жест, Наруто с интересом приподнял бровь. — Есть какие-нибудь прогнозы?

— Точно ответить я не решусь, — прикрыла она глаза, — но при такой травме не раньше чем через шесть часов. — красные ногти легли на его рукав, будто капли крови.— У вас всегда столько дел...

Она снова подняла взгляд, скользящий — от его губ к плечам, потом вниз, и снова вверх, будто случайно. Как будто не могла удержаться его в одной точке. 

Она играла с огнём, а Наруто наблюдал этот спектакль с холодным любопытством зрителя, оценивающего дешёвый номер в дорогом борделе.

Женщины. Вечная для него загадка.

Зная о репутации палача, они всё равно тянулись к нему, как мотыльки к пламени. Властные стервы, готовые на всё ради крупицы его внимания. Они пресмыкались у его ног, теряя последние остатки гордости, не осознавая, что в его глазах были не более чем живыми манекенами.

Старшая медсестра продолжала свой пошлый танец и Наруто чувствовал, как зачесались его руки - так сильно хотелось вцепиться в её надушенную шею и с силой прижать это размалёванное лицо к липкому полу. Заставить наконец-то прочувствовать настоящий ужас, а не эту дешёвую игру в соблазнение.

— Что поделаешь. Улицы нашей страны не очистятся сами по себе. — Он лукаво подмигнул, мысленно примеряя, как будет смотреться её идеальная причёска, испачканная в грязи и его сперме.— Кроме разбитой головы ушибы на теле есть? Или может, следы борьбы?

Женщина приподняла бровь, перевела взгляд на лежащую перед ними пациентку.

— Интересно... но нет. — с пренебрежением ответила она.— На теле множество шрамов и гематом, но это всё довольно старые травмы. Ещё у неё две трещины здесь— она показала на своё нижнее ребро— и здесь. — указала на правое предплечье.— Но свежих переломов нет. Видимо девчонка настолько обессилила, что попросту не смогла сопротивляться.

Её губы растянулись в ухмылке, наслаждаясь возможностью вонзить ядовитое жало. В этом жесте было столько дешёвого торжества, что Наруто едва сдержал улыбку. Какая ирония - эта кукла воображала себя хищницей, не понимая, что уже попала в пасть к настоящему зверю.

Старые травмы... — губы Наруто искривились в беззвучной усмешке. — Значит, не так уж сладко жилось принцессе после гибели клана.

При мысли об этом что-то неприятно кольнуло в груди. Наруто даже не заметил, как сжались в кулаки его ладони.

В воздухе повисло молчание, густое и тягучее.

Его взгляд снова упал на хрупкую фигуру Хинаты, задержавшись на тонких, как спички, запястьях.

— Чисто теоретически...— его голос прозвучал немного хрипло , — могла ли пациентка нанести себе такие повреждения самостоятельно?

Медсестра замерла, брови изумленно поползли вверх. Эта полумертвая тень?

— Самостоятельно...— она растянула слово, рассматривая Хинату с клиническим интересом патологоанатома. — вряд ли. Организм в крайней степени истощения. Мышечная масса практически отсутствует.— Ее ноготь щелкнул по картонной папке. — Хотя я сомневаюсь, что психически здоровый человек вообще способен на такое.

Наруто ощутил, как что-то холодное ползет по спине. А была ли Хината в своем уме, когда это происходило? Была ли Хината вообще здорова?

— Могу я забрать её историю болезни? — забрал он папку, не дожидаясь ответа. 

Медсестра медленно провела языком по нижней губе, оставив влажный блеск. 

— Конечно... 

— Благодарю, — его кивок был резким, как приговор: время игры закончилось. — Распорядитесь оградить кровать ширмами и вернитесь к своим прямым обязанностям. 

Перемена в его тоне ошеломила женщину. Голос Наруто стал твёрдым, без намёка на возражения. Его интерес к ней исчез моментально, словно свет перегоревшей лампочки. В её взгляде мелькнула смесь обиды, злости и детского разочарования, но она продолжала стоять, будто вросла в кафельный пол.

Наруто уловил его, небрежно скользящий, притворно-невинный тон. Уголок его рта дёрнулся в странном движении, больше похожем на оскал, нежели на улыбку. Мышцы лица даже не успели напрячься — лишь короткий, нервный спазм, будто под кожей шевельнулось что-то чужое. 

Затем он поднял глаза. 

Медленно. Нарочито медленно, как хищник, позволяющий жертве увидеть собственную гибель. 

Его взгляд был лезвием, прижатым к её горлу. 

Медсестра резко вдохнула. Губы её дрогнули, но уже в следующее мгновение профессиональная маска вернулась на место - гладкая и непроницаемая.

— Как прикажете, — низко поклонилась блондинка.

Не говоря больше ни слова, она резко развернулась. Стук её каблуков по коридору звучал, как барабанная дробь отступающего полка. На ходу она бросила подчинённым команду огородить пациентку - визгливым, неестественно громким голосом.

Медбратья засуетились, окружая койку полупрозрачными ширмами. Вскоре Наруто оказался с Хинатой один на один в зыбком полумраке импровизированной палаты. Его взгляд, тяжелый и неподвижный снова застыл на её бледном лице.

Вдруг его охватило нестерпимое желание ощутить под своими руками теплую пульсацию жизни, которую он мог бы прервать одним резким движением ладони. Быстрым движением он стянул перчатку зубами. Пальцы сами собой потянулись к её коже, но ладонь, испещренная шрамами, замерла в воздухе - будто его собственная плоть на мгновение воспротивилась этому порыву. Затем его рука медленно опустилась на её грудь, чуть выше места, где под тонкой кожей размеренно билось её слабое сердце.

Ладонь скользнула вверх, пальцы обхватили хрупкую шею не сдавливая, просто обозначая власть, как поводок на шее собаки. Хината оставалась неподвижной. В его груди что-то дрогнуло - странное, почти человеческое чувство, похожее на жалость.

— Проснись, — его пальцы сжались сильнее, оставляя бледные отпечатки на её коже, — или я проверю, как долго твой мозг может жить без кислорода.

Пульс замедлился ещё больше — будто её тело принимало вызов, играло с ним в эту смертельную игру. Наруто рассмеялся низко и животно, звуком, от которого по спине пробежали мурашки.

Она не реагировала. Грудь поднималась ровно, пульс оставался спокойным, как поверхность лесного озера в безветренный день.

— Вот ведь сука... — прошипел он, и в его голосе прозвучало почти восхищение.

Пальцы разжались.

Она не притворялась.

Наруто резко отдернул руку, будто прикоснулся к раскалённому металлу. Перчатка вновь обтянула пальцы с характерным скрипом. Он застыл неподвижно, сжав челюсть почти до хруста.

Перед глазами всплыли образы, яркие и ядовитые, как вспышки молнии в грозу:

Темнота камеры. Скрип ржавых петель. Тяжёлые шаги, методичные, как удары метронома. Она поднимает голову — слишком медленно, будто под водой. Хруст костей под чужими пальцами.

«Нет следов борьбы». Значит, она не сопротивлялась. Значит, позволила.

Лицо Наруто потемнело, как небо перед ураганом.

Она была его собственностью. Его трофеем. Его неотъемлемым правом — на её боль, на её страх, даже на последний стон. И кто-то... кто-то посмел это у него украсть?!

В горле застрял ком — горячий, колючий, удушающий. Паника, глупая и животная, сжала горло. Он ясно представил чужие руки в её волосах, чужое дыхание на её шее... Это жгло изнутри, разъедая плоть. Но не её страдания волновали его, нет. Нарушена была священная привилегия владения.

Когда он найдет того, кто осмелился прикоснуться к ней, тепло ее кожи станет последним, что останется в его памяти - мимолетным воспоминанием, тающим, как иней на рассвете. Его глаза, осмелившиеся блуждать по ее силуэту, больше не увидят солнечного света - только бесконечную тьму, густую, как смола. Потому что лишь одни руки имеют право оставлять синяки на ее бледной коже, лишь один голос может заставлять ее вздрагивать. Все остальные - просто ошибки, которые он методично исправит. И когда он закончит, не останется даже страха - только пустота, глубже и безмолвнее смерти. Ведь то, что принадлежит ему, должно либо оставаться нетронутым, либо перестать существовать вовсе.

Распорядившись выставить охрану у её палаты, Наруто вырвался из лазаретного плена. Он замер за дверью, грудью вбирая холодный  воздух — будто пытался выдохнуть вместе с ним въевшийся в легкие запах страха.

В полумраке коридора, прислонившись к стене, виднелась фигура Конохомару. Увидев капитана, он резко выпрямился, сразу отметив неестественную скованность в плечах начальника.

— Всё в порядке, капитан? — голос младшего лейтенанта дрогнул, словно струна, задетая случайным пальцем.

Наруто даже не повернул головы. Его пальцы медленно разжались, потом снова сомкнулись. Желобки на его челюсти проступили под кожей, как рельеф на топографической карте.

— Да, — ответил он глухим голосом, будто звук рождался где-то в глубине стального ящика.

Конохомару понял без слов. Его кивок был краток. Он отступил в тень, растворяясь в полумраке коридора. Наруто двинулся вперед. В груди трепетало знакомое чувство — то самое, что всегда появлялся перед началом охоты. Но сегодня в нем не было сладостного предчувствия, только горький осадок, словно он проглотил раскаленный уголек.

Язык медленно скользнул по клыкам, ощущая их идеально отполированную поверхность.

Его мысли текли ледяным, неумолимым потоком, выстраивая логические цепочки с безжалостной точностью алгоритма, где её имя было единственным значимым переменным.

Кто-то действительно хотел убить Хинату в камере. Кто и зачем? Наруто сразу отбросил версию с заключёнными — после их "беседы" её должны были вести обратно в камеру в то время, когда блок ещё пустовал. Значит, виновна либо охрана, либо тюремный персонал. Нужно было проверить дежурных надзирателей и собрать данные уборщиков. Но с этим возникала незначительная проблема — формально он не имел здесь никаких полномочий. Тупые мясники в солдатской форме подчинялись  Хидану лично.

Его же официальная задача заключалась в очистке тюрьмы от "крыс". Расследование нападений на заключённых не входило в его юрисдикцию.

Наруто резко вскинул плечи, выпуская воздух через нос с разочарованным шипением. Досье Хинаты уже лежало у него на столе, но разве этого было достаточно? Бумаги оставались просто бумагами — мёртвыми и безжизненными. Ему же требовалось больше. Абсолютное владение. Тотальный контроль. Чтобы ни один ублюдок не смел даже взглянуть в её сторону без его согласия.

Он мог просто взять её. Попросить у Хидана эту пленницу как подарок - не будь она замешана в убийстве доктора. Глупо, что он не изучил досье Якуши тщательнее - наверняка там нашлись бы любопытные детали. Но сейчас забрать её было опасно. Слишком много лишних глаз, слишком много возникнет вопросов.

Нет, нужно было действовать тоньше. Хидан должен был сам передать её в его руки, абсолютно убеждённый в необходимости этого шага. Как шахматист, подводящий противника к кажущемуся самостоятельным решению, Наруто знал - истинная власть заключается в том, чтобы другие выполняли твою волю, считая её своей.

Длинные полосы теней тянулись по тюремным коридорам, словно чьи-то пальцы, цепляющиеся за стены. Шаги Наруто гулко отражались от каменных сводов, а за ним, соблюдая почтительную дистанцию, двигался Конохамару. Тишина между ними висела плотная, насыщенная, будто воздух перед грозой, заряженный статическим напряжением.

У массивной двери кабинета начальника Наруто замер. Последнее, что ему сейчас требовалось - выдать Хидану свою несдержанность. Медленный выдох - в воображении он уже сжимал горло неведомого противника. Выдох. Наруто поправил перчатки, затянутые до болезненной тугости, и перешел к размеренной, почти церемонной походке.

Дверь распахнулась без предупреждения. Наруто вошел с демонстративной небрежностью, но напряжение в его позе выдавалось по едва заметному трепету пальцев.

За своим рабочим столом, среди огромного бумажного моря, Хидан напоминал капитана тонущего корабля. Его обычно острый взгляд сейчас был мутным, словно затянутым грязноватой водой. Синеватые тени лежали под глазами, образовывая глубокие впадины, а пальцы, перебирающие документы, двигались с той осторожной медлительностью, которая выдавала крайнюю степень усталости.

Стол представлял поле боя - груды рапортов, кружки с запекшимся на дне кофе, пепельница, извергающая вулкан окурков. Чернильное пятно расползалось по углу приказа, подобно кровяному подтеку, но начальник тюрьмы, кажется, уже давно потерял счет таким мелочам. Его пальцы снова потянулись к вискам, совершая привычный круговой массаж, а из груди вырвался тяжелый вздох - будто пытался выдохнуть накопившуюся усталость целого дня.

Его всегда безупречный мундир был расстегнут на две верхние пуговицы, обнажая впадину ключицы. Волосы, обычно уложенные с военной строгостью, теперь беспорядочными прядями спадали на лоб. Механический жест руки поправил их, но через мгновение они вновь вернулись на место, будто живые.

— Ты занят? — риторический вопрос повис в воздухе, ведь стол, заваленный бумагами, не давал иных ответов.

Взгляд начальника тюрьмы медленно пополз вверх - и в этих обычно стальных глазах теперь читалась лишь усталая пустота, как в заброшенном колодце.

— Я всегда занят. Что тебе нужно? — Горькая усмешка искривила тонкие губы. Он отложил перо, оставив кляксу на документе. — Новые зацепки?

Наруто молча покачал головой. Два шага — и его ладони впились в край стола.

— Хидан... — голос Наруто стал низкий и хриплый.

Мужчина тяжело опустил локти на стол. Мерцающая лампа рисовала танцующие тени на его осунувшемся лице. Откинувшись в кресле, он сложил пальцы шпилем. Взгляд, тёмный и тяжёлый, встретился с горящими глазами капитана. Перед ним на столе лежало открытое дело. Наруто не видел его раньше, но фотография трупа не оставляла сомнений. Внезапно его зрачки сузились, став не шире булавочной головки.

Точка соприкосновения была найдена.

Сердце Наруто резко рвануло в груди, будто сорвавшийся с цепи пёс. Все разрозненные факты внезапно сложились в чёткий узор, словно невидимая рука расставила последние кусочки мозаики. Судьба сама протягивала ему нить, ведущую прямиком к заветной добыче.

— Что не так с этим делом? — спросил он, делая вид, что лишь мимоходом интересуется документом.

— С этим? — Хидан провёл ладонью по лицу, оставляя на коже бледные полосы от давления. — Ничего особенного. Если не считать, что этот ублюдок оказался как-то связан с Такаши.

Брови Наруто чуть сдвинулись, в глазах вспыхнул холодный интерес.

— Тот самый, что скоропостижно скончался после допроса Ямаширо, — произнёс он, будто выуживая имя из глубин памяти, хотя прекрасно помнил каждую деталь.

Хидан лишь угрюмо кивнул, его пальцы постукивали по столу усталым монотонным ритмом.

Наруто ощутил, как по спине пробежали мурашки. Уши двух зайцев оказались тесно сжаты в его ладони. Если Ямаширо связан с Якуши Кабуто, убитым Хинатой, значит дело девушки теперь может законно перейти к нему... Судьба снова оказалась к нему щедра. Какое поразительное... совпадение.

— Можно взглянуть? — пальцы Наруто уже тянулись к папке, как лапа хищника, почуявшего кровь. — Раз они были знакомы, возможно, его дело выведет меня на очередного крота.

Хидан замер на мгновение, его веки медленно опустились и поднялись. Разум подсказывал — нет причин отказывать, они ведь по одну сторону баррикад. Но где-то в глубине, в том месте, где рождаются первобытные предчувствия, что-то болезненно сжалось. Он протянул папку через стол, пальцы его на миг задержались на картонной обложке — невольное колебание, едва уловимое сопротивление.

Наруто принял документ с показным равнодушием, будто это была счетная ведомость, а не ключ к вожделенной добыче. Но под кожей уже бежали волны возбуждения, когда поверхность папки оказалась под его ладонью.

— Не затягивай, — голос Хидана прозвучал хрипло, когда он вновь откинулся в кресле, устало потирая глаза,— эти бумаги должны быть в архиве к закату.

Наруто сухо кивнул. Взгляд забегал по первому листу с деланным безразличием. Сухие строчки биографии. Блестящие награды. Громкие открытия. Как истинный приемник Орочимару, доктор Якуши действительно был гением своего дела. Но когда Наруто перелистнул страницу и его взгляд упал на фотографи...  что-то внутри него дрогнуло.

Снимки места преступления были... поэзией в кровавых тонах. Стены, украшенные алыми мазками — будто безумный художник орудовал кистью, окуная ее в живую плоть. Идеально ровный круг крови вокруг тела... Тело Кабуто лежало в неестественно, словно его пытались уложить для сна, но забыли придать покойнику должного благолепия. Поза была слишком живой – одна рука замерла в попытке прижать к животу окровавленную ткань кимоно, другая вытянулась вперед, пальцы вцепились в пол, будто и после смерти он пытался уползти от собственной тени. 

Рана зияла аккуратным рваным полумесяцем под ребрами – слишком ровным для хаотичной агонии, слишком глубоким для случайности. Края разреза были будто подрисованы – сначала тонкой линией, затем размытым мазком, где кровь смешалась с желудочным соком. Кожа вокруг побелела, как пергамент, обнажая синеватые прожилки сосудов. 

Но страннее всего было лицо. 

Не гримаса боли, не оскал – почти задумчивое выражение, будто в последний миг он не кричал, а замер, пораженный какой-то неожиданной мыслью. Губы слегка приоткрыты, но не для предсмертного хрипа – скорее, для недоуменного вопроса. Веки не до конца сомкнуты – в щелочке между ресницами застыло мутное стекло зрачка, обращенное к потолку, где трепетала одинокая муха. 

Наруто перевернул фотографию.

По позвоночнику Наруто пробежал озноб. Не отвращение. Нет. Благоговение.

Неужели хрупкая Хината способна на такое совершенство?

Мысль ударила, как разряд молнии. Его Хината - с её тонкими, почти прозрачными запястьями, с той хрупкостью, что когда-то сводила его с ума... Неужели именно она создала ЭТО?

Пальцы чуть дрогнули, когда папка закрылась с мягким, почти ласковым щелчком. Уголки губ непроизвольно поползли вверх. Связь Кабуто с Такаши была очевидной. Тот работал курьером - доставляя медикаменты, мог передавать и тайные послания. Логично. Но если доктор действительно помогал повстанцам... кому было выгодна его смерть? Неужели ей?

— Нашел что-то? — Хидан грубо ворвался в его размышления.

— За минуту? Да ты шутишь, — Наруто оскалился в ухмылке. — Я гений, но не волшебник.

Но схема уже выстраивалась в его голове с кристальной ясностью: доктор Якуши - утечки информации - его подозрительная смерть - и загадочная Ямико Куракава в роли убийцы.

Дело будто специально создано, чтобы попасть именно в его руки.

— Верну к закату, — Наруто поднялся, прижимая папку к бедру с почти нежным усилием, будто обнимал долгожданную добычу.

Он резко распахнул дверь, возвращаясь в коридор, и тут же отмахнулся от Конохомару жестом, не терпящим возражений. Он старался, чтобы его шаг не выглядел шире, почти гранича с бегом. Но каждый мускул напрягся, точно пружина перед выстрелом.

Тени на стенах сливались в размытые пятна, пока он следовал по коридору. Воздух гудел в ушах, смешиваясь с бешеным стуком сердца. Он должен был успеть, должен был вырвать правду из гниющей плоти Ямаширо, пока тот не испустил последний вонючий вздох. В прошлый раз предатель уже хрипел на грани, и теперь каждая секунда была на вес золота.

Он пронесся мимо постов, не удостоив охранников даже взгляда - их настороженные позы мелькнули в периферийном зрении, как тени. Свернул в душевую - он пошёл по короткому пути, пропитанному запахом дешевого мыла и вечной сырости, въевшейся в грязную плитку.

Пар висел в воздухе плотными клубами, оседая на стенах мелкими каплями. Они стекали по бетону, как слезы по лицу умирающего. Сапоги звонко хлопали по мокрому полу, но эхо тут же глохло в толще стен - будто сама тюрьма поглощала звуки, скрывая свои тайны.

Когда он свернул в нужный коридор, шаги его участились, а в глазах вспыхнул тот самый хищный блеск, знакомый лишь тем, кто видел его перед атакой.

Капитан двигался по узкому тоннелю, где сырость расползалась по стенам черными паутинами. Его дыханию аккомпанировали скрип старых труб и монотонная капель.

Но вдруг ледяная волна пробежала по загривку. Он замер, вглядываясь в сумрак. Его инстинкты, отточенные годами охоты, взвыли тревожной сиреной.

Резкий поворот и в его грудь врезалось нечто мягкое.

Женщина? Медсестра? В таком месте?! Что за черт...?!

Тело отреагировало раньше сознания - мышцы напряглись, пальцы уже скользнули к рукоятке ножа. Едва сдержав порыв всадить незнакомке нож под ребро, Наруто заметил, что та потеряла равновесие. Схватив незнакомку за плечи, чтобы удержать её от падения, От посмотрел на её лицо...

... и замер.

Смотрящие на него глаза напоминали два застывших лунных блика на поверхности черного озера – огромные, мерцающие влажной жемчужной глубиной. Длинные ресницы трепетали, как крылья пойманной бабочки, отбрасывая на бледные щеки узорчатые тени. 

В них читалась вся вселенная ужаса – первобытного, чистого, такого прекрасного в своей откровенности. Как узор инея на зимнем стекле, ее страх кристаллизовался в идеальные формы: дрожащий свет, глубина, бездонная и прозрачная, будто она в тот миг стала окном в другой мир – хрупкий, разбивающийся от одного неосторожного дыхания. 

Даже испуг не мог исказить их совершенство. Напротив – он оттачивал его, как огранщик алмаз, превращая обычный взгляд в нечто гипнотическое. Слезы, еще не успевшие скатиться, серебристой дымкой застилали эти огромные бледные диски, делая их похожими на далекие планеты, увитые туманами. 

Она дышала часто и мелко, и с каждым вздохом в ее глазах вспыхивали новые оттенки – где-то на границе между сиреневым и стальным, между жизнью и паникой. Это было красиво. Так красиво, что на мгновение даже Наруто забыл, куда и зачем шел. Красота обреченного существа – самая совершенная в мире.

Хината замерла.

Он замер тоже.

Где-то позади капала вода, отсчитывая секунды этого странного перемирия перед неминуемой бурей.