9.
Кап. Кап. Кап.
Тьма обволакивала её, густая и вязкая. Хината не открывала глаз — не хотела, не решалась, она уже знала, что в ней увидит.
Кап. Кап. Кап.
Капающий звук отдавался в тишине мерным, почти ритуальным постукиванием. Словно удары по крышке гроба.
— Открой глаза...
Кровь.
Она чувствовала её запах тяжёлый и приторный, пропитавший воздух до самого горла. Он лип к нёбу, обволакивал язык медной горечью. Но тревога, обычно сжимавшая грудь, сейчас была приглушённой, словно завёрнутая в вату.
Здесь всё было так... знакомо.
Темнота смыкалась вокруг, как мягкое одеяло, и в этой неестественной теплоте таилось что-то зловещее.
Капля упала на щёку. Густая. Липкая.
—Хина-а-та...
Голос прозвучал словно из пустоты, протяжный и жалобный, будто выдохнутый самим мраком. Он обвил её имя, как удавка вокруг горла. Хината ещё сильней сжала веки, будто могла спрятаться от этого зова в черноте собственных ресниц.
Но скрыться не удавалось.
Она чувствовала, как по ногам ползли змеи — медленные, тягучие, их чешуйчатые тела скользили по коже, оставляя за собой влажный след. Они были тёплыми, неестественно тёплыми, словно внутри них пульсировала чужая жизнь. Их прикосновение не вызывало отвращения — только странное, почти гипнотическое оцепенение.
— Хината... — на этот раз голос был ближе.— Проснись.
Она не отвечала. Не двигалась.
Только змеи продолжали своё мерзкое шествие, обвивая лодыжки, подползая к коленям... а голос звал, звал, звал — будто из самой глубины её кошмара.
— Хина-а-та... Проснись, или я проверю, как долго твой мозг может жить без кислорода.
Голос скрежетал, перемалывая слова в гортанный шёпот. Хината вздрогнула и в тот же миг веки распахнулись сами, против воли, будто кто-то насильно приподнял их холодными пальцами.
И она увидела.
Перед ней вплотную, нависало нечто, без лица, без формы, только огромный, чёрный, как смоль, зрачок, растянувшийся во всё стороны. И в этом зрачке, как в зеркале, отражалась она сама — бледная, с расширенными от ужаса глазами.
Кажется, она так долго смотрела в бездну, что бездна начала смотреть в неё. Эта бездна смотрела. Смотрела. И видела её насквозь.
Хината не дышала. Не могла. Воздух застыл в лёгких, точно лёд. А зрачок тем временем сужался, медленно, неумолимо, затягивая её отражение в свою бездонную глубину.
Что-то холодное и цепкое коснулось её локтя. Пальцы, обёрнутые в липкую плёнку вонючей плоти. Резко дёрнуло, развернуло вокруг оси, будто она была марионеткой в руках невидимого кукловода. Хината едва сдержала крик — он застрял в горле комом, горячим и колючим.
Перед ней был Нейджи.
На неё смотрели два провала в ничто, две черные дыры, втягивающие в себя свет, мысли, саму память о нём. Его кожа отливала мертвецкой синевой. Рот — зияющая чернота, разверзнутая до ушей. Синие губы шевелились беззвучным шёпотом:
Он тянулся к ней, костлявые пальцы сгибались в судороге. Где-то на краю сознания Хината понимала, что если он дотронется, это будет уже не сон.
Это будет конец.
Пытаясь укрыться, она опустила взгляд — и ноги её подкосились.
Нейджи.
Он висел в воздухе, будто подвешенный за невидимые нити. Ниже пояса ничего не было. Только кровавые лоскуты плоти, сползающие с рёбер, петли кишок, болтающиеся, как перерезанные канаты. Они тянулись к ней. Обвивая ноги тугими узлами.
—Пре-да-тель-ни-ца:
Всюду кровь. На полу, на стенах, даже на потолке будто кто-то размазал её гигантской кистью в порыве безумия.
Капля снова упала ей на лицо. Тёплая. Солёная.
Она подняла глаза и тьма взглянула в ответ. Из черноты выступала лисья морда, очерченная лишь смутным сиянием, будто тлеющий уголёк в пепле. Но глаза... глаза были знакомыми. Синими. Бездонными. Человеческими.
— Иногда демоны носят лица тех, кого мы когда-то любили... — прошептал ей тихий, сдавленный голос.
Горло снова сжалось в ледяной петле, но крик в этот раз всё же вырвался из её груди, хриплый и раздирающий. Звук ударил в кровавые стены, отскочил, смешался с хлюпаньем внутренностей Нейджи и беззвучным шепотом брата.
Лисья морда в темноте дрогнула зубастая пасть растеклась в ухмылке.
—Проснись! Проснись! ПРОСНИСЬ ЖЕ ТЫ!
Кровь на стенах зашевелилась. Брат двинулся ближе, и ближе, так близко, что его черные глазницы вобрали в себя весь свет...
Хината дёрнулась - резкая боль рассекла сознание, заставив веки дёргаться в такт пульсирующих висков. Пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладони, оставляя на коже красные следы. Когда она наконец разжала кулаки, дрожь в кончиках пальцев напоминала ток, пробегающий по оголённым проводам.
Она глубоко дышала, пытаясь отогнать наваждение, но образ того существа - зверя с человечьими глазами всё не исчезал. Он пульсировал где-то за границей зрения, как пятно после того, как долго смотришь на свет.
Сознание возвращалось волнами. Сначала только гулом в голове, монотонный и навязчивый, как жужжание высоковольтных проводов. Потом - тяжестью в веках. Попытка приоткрыть глаза обернулась новой волной боли - даже тусклый свет резал сетчатку, заставляя снова зажмуриться. Тело не слушалось. Мысли путались, цепляясь за искореженные обрывки. Последнее чёткое воспоминание: боль, вспышка света, затем - провал.
Хината попыталась подняться но мир внезапно накренился и голову пронзила острая боль. Нахлынувшая волна тошноты заставила её согнуться. По спине пробежали мурашки. Липкий, противный холод, от которого не согреться. Сознание снова начало уплывать и на мгновение это даже обрадовало - хотя бы не будет так больно...
Но нет.
Она резко прикусила язык. Почувствовала во рту знакомый металлический привкус. Боль вернула её к реальности.
Она приоткрыла глаза. Почувствовала запах спирта, йода и под ними - сладковатый, тошнотворный дух гнойняков.
Лазарет.
Значит, план сработал и она оказалась в тюремном лазарете...
Сквозь боль она улыбнулась. Как глупо было рассчитывать на то, что капитан Узумаки купится на этот дешёвый спектакль с её беспомощностью. Но что ей ещё оставалось делать? В тюрьме, где контролировался каждый сантиметр пространства, даже плохой план был лучше, чем ничего. Запертая в каменных стенах, она не нашла идеи получше.
Размозжить о стену собственную голову? — нелепая мысль. Но иначе бы он не поверил. И сработало же! Сработало!
Она почти рассмеялась, чувствуя, как напряжение спадает с плеч. Ей всё ещё не верилось, что ставка сработала и Наруто действительно отправился на поиски недоубийцы. Того, кто посмел посягнуть на его священную собственность. Его тщеславие работало лучше любого сообщника. Пока капитан Узумаки будет разыгрывать из себя разгневанного жнеца, проверяя каждую тень в поисках несуществующего врага, у неё появится драгоценное время.
Хината медленно моргнула. Потолок над ней всё ещё плыл, как в дурном сне. Расплывчатые пятна света то сливались воедино, то разбегались снова. Она сделала осторожное движение, пытаясь приподняться на локтях, но мир внезапно качнулся и Хината снова повалилась на спину.
Губы сжались в тонкую нить. Она хорошо знала это состояние, когда тело выжато до предела и каждый мускул кричит о перегрузке. Руки предательски дрожали, как у новичка после первой серьезной схватки. Но это были не последствия боя. Это было хуже — системное истощение, медленное отравление собственной беспомощностью.
Хината инстинктивно потянулась к раскалывающемуся лбу. Её движение оборвал хлёсткий звук металла о металл. Хината подняла руку, запястье сдавил браслет. Холодные грани впивались в кожу, оставляя чёткие отметены.
Ах да...- мысль пришла слишком медленно, словно пробралась через вату.
Хината осторожно опустила руку, чувствуя, как металлическое кольцо натирает кожу. Глубокий вдох. Выдох. Ещё один. Затем - медленный осмотр помещения. На потолке, прямо над ней, тускло мигала лампа, отбрасывая на стены прыгающие тени. Где-то капала вода — размеренно, как метроном.
Кап. Кап. Кап.
Кровать оказалась заставлена белыми ширмами - тревожный знак. Значит, огородил её, ублюдок. Ещё и охрану, наверное, к ней приставил... Чтобы расслышать снаружи малейший шорох, Хината затаила дыхание. Ткань ширмы и правда слабо колыхалась. Рядом негромко шаркали чьи-то ботинки.
Но он был один. Охранник был только один. Пока что.
Взгляд скользнул по руке, откликаясь на слабую боль на сгибе. Из вены торчала игла капельницы, закрепленная лейкопластырем. Если бы у неё остались силы, Хината закатила бы на это глаза. Ну надо же, какая забота.
Один плавный рывок и холодный металл оказался в её пальцах. Хината медленно выдохнула, отгоняя новый приступ тошноты. Тонкий кончик иглы легко нашел замочную скважину наручников. Легкое давление, едва уловимый поворот... Щелчок. Манжета разжалась с тихим скрежетом, оставив на запястье красноватый след. Хината медленно размяла онемевшее запястье, ощущая, как кровь начинает циркулировать по пережатым сосудам.
Вторая попытка приподняться обвенчалась каки-никаким, но успехом. Голова ещё шла кругом, но сознание её не покидало. Осмотрев своё тело, Хината поморщилась. Грубая ткань колючего бордового платья сменила грубая ткань желтоватой ночнушки. Она уже успела натереть кожу, оставив зуд в области бёдер.
Ткань ширмы вновь медленно качнулась. Хината мгновенно замерла, готовая притвориться хоть мёртвой. Но за шумом ничего не последовало.
Она сосчитала до десяти. До двадцати. Тень больше не двигалась.
Тогда Хината позволила себе сползти с кровати и медленно, миллиметр за миллиметром, подползти к выходу. Она затаилась, слившись с густыми тенями и осторожно выглянула наружу. Преставленный к охране человек оказался во истину огромным!
Разглядев нужные ей детали, Хината снова нырнула внутрь. Каждая мышца ныла от усталости, но тело помнило годами заученные движения, рефлексы, доведенные до автоматизма. Даже сейчас, когда темные пятна плясали перед глазами, она могла бы его убить...
Но драка была проигрышным вариантом. Поэтому она выбрала блеф.
Хината замерла в ожидании, пока эта гора подойдёт достаточно близко и тихонечко завыла, совсем как маленький щенок. Охранник замер. Прислушался. Хината фактически слышала, как сосредоточенно работает его мозг. Решив узнать, в чём дело, охранник шагнул внутрь и как только его голова показалась в проходе, Хината стремительно двинулась к нему. Её пальцы сомкнулись на его запястье, повалили на колени, перекрывая доступ к оружию. Вторая ладонь приглушила готовый сорваться крик. Охранник едва ли успел вздохнуть, а холодный металл пистолета уже перекочевал в ее руку. Оружие ожило будто само — курок взвелся с тихим щелчком, радуясь перспективе выстрела.
— Пикнешь - умрёшь.
Ее слова прозвучали тихо, но в них слышалось обещание, выкованное из стали. Охранник сглотнул — громко, с усилием, словно пытался протолкнуть ком страха в пересохшее горло. Его глаза — круглые, блестящие от животного ужаса — метались между стволом и ее лицом. Кивок так и не состоялся. Его приврал удар прикладом в висок точный и расчетливый. Тело осело на пол бесформенной массой, как кукла с перерезанными нитями.
Хината скользнула к краю ширмы, превратив каждый шаг в беззвучное движение. Секунда. Две. Три. Пять... Она замерла, вслушиваясь в ритмы лазарета. Живой организм продолжал дышать, даже несмотря на произошедшее. Хината вернулась к охраннику. Вцепились в воротник его формы, ощутив, как собственные мышцы протестуют против непосильной ноши. Он казался вдвое тяжелее, чем она ожидала. Не тело, а мешок с мокрым песком, честное слово! Пальцы скользили по пропитанной потом ткани, оставляя влажные следы на темной материи.
Грузная ты туша!, — выругалась про себя девушка.
Она дернула резко, почти по-звериному и тело охранника с глухим стуком рухнуло на койку. Рухнуло как-то прямо и слишком неестественно. Живые так не лежат — они растекаются, находят удобное положение даже в беспамятстве. Неужели перестаралась? Думать об этом она не хотела. Серая простынь взметнулась в воздух, на мгновение задержавшись, словно не решаясь опуститься вниз, затем накрыла фигуру целиком. Хината отступила на шаг, оценивая свою работу. Перед ней высился какой-то безликий холм, напоминающий то ли сугроб, то ли свежую могилу. Но тень от ширмы ложилась как надо. Именно так, чтобы скрыть неестественные его очертания. На беглый взгляд — просто спящий человек под одеялом.
Голова вновь пошла кругом, перед глазами поплыли черные точки. Она схватилась за железный каркас кровати, ощущая, как холодный металл впивается в ладонь.
Пальцы сами собой потянулись к виску, где пульсировала тупая боль. Казалось, внутри черепа кто-то методично долбит по наковальне. Но времени на слабость не было.
— Держись, — прошептала она себе сквозь зубы. — Успеешь поплакаться когда-нибудь после.
Сделала глубокий вдох, втягивая запахи лазарета, затем шагнула за ширму. Перед ней вытянулся длинный зал, заполненный рядами железных коек. На некоторых лежали раненые - кто-то спал, кто-то в лихорадке бредил, но несколько глаз с любопытством всё же следили за её плавными перемещениями. Хината замерла на мгновение, затем поднесла палец к губам в беззвучной мольбе. Один из пленников едва заметно кивнул. Другой просто отвернулся.
Ей повезло. То ли виной была пересменка, то ли они просто не уделяли должное базовой безопасности месту, где люди тихо ожидали своей смерти, но кроме вырубленного ей человека, ни охранников, ни медперсонала сейчас не было. Хината скользила между кроватями, словно невесомая тень, легко ступая босыми ногами. Одна рука сжимала рукоять позаимствованного у охранника пистолета. Другая тянулась к окровавленной повязке на голове. Одно движение и бинт слетел, обнажив липкую от сукровицы рану. Свежий воздух обжёг повреждённую кожу, но боль оказалась кстати - помогала не терять концентрацию.
У выхода Хината стащила брошенный кем-то впопыхах белый халат. Накинула его поверх больничной рубахи. Пальцы тут же пробежались по карманам, но нащупали лишь карандаш - короткий, с обломанным кончиком. Этого хватило, чтобы сколоть им собранные в тугой пучок волосы.
"Лучшая маскировка - стать частью пейзажа", - вспомнила она слова наставника. Теперь оставалось только войти в роль.
Последние штрихи - искусно растрёпанная чёлка, шапочка, сдвинутая на лоб, чтобы окончательно скрыть рану и чужие ботинки. Слегка большие, конечно, но лучше они, чем терять время на поиски подходящей пары. Довершала образ стопка пожелтевших медицинских карт. На выходе получилась обычная уставшая медсестра, каких десятки бегают по больничным коридорам.
Хината затаила дыхание, прижав ухо к холодной металлической створке. За дверью царил тихая хаос снующих туда-сюда людей.
Глубоко вздохнув, Хината как оберег прижала к ноге спрятанный в кармане пистолет и выскользнула в коридор. Вцепившись в папку с документами, словно в щит, способный оградить её от чужих взглядов, она направилась в сторону лестниц. Чтобы скрыть свои никчёмные глаза, Хината низко опустила голову — взгляд казался прикован к бумагам, но буквы расплывались перед её глазами, не оставляя в сознании ничего, кроме белого шума. Сердце колотилось где-то в горле, отчаянно и бешено, словно пойманная птица, бьющаяся о решётку клетки.
Вокруг неё мелькал персонал, озабоченный, спешащий, слепой. Никто даже не обратил на неё внимания. Они проходили мимо, не замечая, как её пальцы сжимают бумаги слишком крепко, как шаги, слишком ровные на вид, на самом деле готовы в любой момент сорваться в бег. Она то и дело натыкалась на патрули, но те лишь бросали рассеянные взгляды на её белый халат и спешили дальше. В этом крыле медперсонал становился частью пейзажа — невидимым, как мебель.
Люди видят то, что ожидают увидеть, — мысленно отметила она, пропуская мимо очередную пару охранников. Её шаги сливались с привычным больничным гулом — скрипом тележек, бормотанием санитаров, звоном инструментов. Совершенная мимикрия.
Рядом с ней неожиданно хлопнула дверь и Хината вздрогнула, будто её окликнули по имени. В нос ударил знакомый запах мыла и сырости. Она незаметно прижалась к стене, делая вид, что погрязла в бумагах. Замерла, прислушиваясь к отзвукам шагов за стеной. Никого.
В тюрьме всегда были неучтённые пути — слепые зоны, двери и тоннели, не обозначенные ни на одной из карт. Она не знала, куда ведёт конкретно этот. Она не помнила ход на изученных ею картах. Но вот запах был ей до боли знаком.
Душевые...
Один плавный толчок плечом и она очутилась в узком проходе. Оглянулась не заметил ли кто-нибудь её исчезновение. Дверь беззвучно захлопнулась, будто сама спешила замести следы.
Подсобный коридор напомнил ей кишки огромного механического зверя. Сырой и тёмный. Пока глаза привыкали к полутьме, Хината двигалась почти на ощупь, ведя пальцами по шершавой штукатурке, будто читая по Брайлю. С каждым поворотом воздух становился более влажным. Где-то в глубине капала вода. Именно туда она и направлялась.
Хината глубоко вдохнула, отгоняя навязчивую головную боль, крепко сжимая пистолет в кармане. Каждым шагом она приближалась к подвалам, к цели, к «объекту» едва сдерживая победную улыбку.
В мыслях она уже исчезала, словно тень на рассвете.
С каждым вдохом. С каждым ударом сердца. Она была всё дальше и дальше от этого проклятого места.
Хината замерла у лестничной площадки, прислушалась к движению воздуха. Когда она была здесь в последний раз, её неожиданно спас комендант Ао. Но что делал такой большой начальник в этих склизких тоннелях? Да ещё с тем опасным человеком, от которого у неё на загривке волосы встали дыбом. Сейчас она об заклад билась, что тем человеком был Наруто. Не мудрено, что даже не видя лица, она ощущала перед ним первобытный ужас. Допустим. Ао и правда срезает пути таким способом. Но нарциссичный Узумаки- вряд ли. Значит где-то здесь должен быть выход на этаж ниже. И по её расчётам, где-то здесь и должна была быть та самая дверь. Та самая, за которой...
Её мысли нарушили появившиеся будто бы из ниоткуда шаги. Чёткие и размеренные. Солдатские. Хината оглянулась. Прямой коридор. Бежать некуда. Прятаться негде. Сердце рвануло вперёд, словно пытаясь вырваться из грудной клетки, когда из-за поворота выступила фигура солдата.
Они замерли, глядя друг на друга сквозь пелену пара. В его глазах читалась растерянность, он явно не ожидал кого-то здесь встретить. Хината почувствовала, как время замедлилось.
Он не знает, что делать, — поняла она.
И это стало её преимуществом.
Мысль о выстреле мелькнула и тут же погасла. Любой звук здесь разносился бы, как в резонаторной камере. Тишина оказалась ее союзником, хоть и ненадежным.
Хината притворно улыбнулась, всё ещё пряча глаза и подняла ладонь в успокаивающем жесте. Ее пальцы дрожали, но не от страха, скорей от адреналина, сжигающего вены.
— Что ты здесь делаешь?— Спросил солдат командным тоном, медленно прикладывая руку к оружию.
Тише, тише, тише.— отчаянно стучало в её висках.
— Простите, — пролепетала она, намеренно сделав голос слабым, будто после долгой смены. — Я... кажется, заблудилась.
Солдат смотрел на неё некоторое время, прежде чем ответить уже более расслабленно.
— Тебе незачем быть здесь, — сказал он, шагнув ближе. — Пойдем. Я отведу к выходу.
Солдат развернулся, демонстрируя спину, широкую и неповоротливую. В тот же миг она сорвалась с места, как пружина, и побежала вперёд, толкая нерадивого солдата себе под ноги. Ключи в кармане халата взорвались металлическим перезвоном, каждый звук казался невыносимо громким в этом подземелье.
Она мчалась, не оглядываясь, зная его выстрел будет последним, что она успеет ощутить. Дурацкие ботинки то и дело норовили сорваться. Ноги скользили по мокрому бетону, но равновесие не терялось — всё же годы тренировок превратили тело в идеальный механизм.
Где-то позади раздался хриплый возглас, колючая брань и топот тяжёлых сапог. Но тоннель уже петлял, скрывая ее за поворотом. Пар из труб окутал фигуру, словно помогая раствориться.
Беги. Просто беги,— приказала себе девушка, чувствуя, как легкие горят от нехватки кислорода. Но остановиться значило умереть.
Внезапно Хината увидела небольшую дверь, уперлась ладонью в её холодную поверхность. Металл отозвался глухим стуком - замкнутое пространство тоннеля усилило звук, будто ударили в колокол. Она дернула ручку резко, почти отчаянно, но створка лишь скрипнула в ответ, не желая поддаваться.
Ключи! Она не знала, подойдёт ли хотя бы один, но попробовать стоило. Дрожащие пальцы начали перебирать связку. Каждая неудачная попытка отзывалась в висках новым ударом пульса:
Первый.
Второй.
Третий.
На четвертой попытке замок щелкнул с таким звуком, будто вздохнул - нехотя и скрепя.
Темнота за дверью оказалась густой, как чернила. Воздух ударил в лицо - запах столетий, проведенных в каменном плену, смешанный с ароматом чьих-то давно забытых страхов.
Узкая лестница вела вниз. Хината не раздумывая бросилась по ней. Каждый шаг вниз казался одновременно приближением и к свободе, и к новой опасности. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки, каждый удар отдавался огненной болью в висках. Голова кружилась, мир вокруг плыл и двоился — темные стены тоннеля то сближались, то расходились, как в кривом зеркале.
Ноги уже двигались сами по себе, почти не чувствуя скользкого камня под ботинками.
Беги, просто беги, — стучало в такт пульсу. Если солдатуже поднял тревогу — у нее считанные минуты. Если побежал следом — и того меньше.
Тошнота навязчиво подкатывала к горлу, слюна во рту стала липкой и горькой. Она спотыкалась, цеплялась за холодные стены, но тут же толкалась от них, заставляя себя двигаться дальше.
Поворот. Ещё один. Шаги за спиной совсем исчезли, она оглянулась не сбавляя скорости — и вдруг...
Удар.
Тело упёрлось на что-то твердое, но горячее. Ещё один охранник? Хината отшатнулась, едва удержав равновесие. Как? Как она могла не заметить, не почувствовать присутствие ещё одного человека? Возможно ли в её положении вновь разыграть сцену со слепой бедняжкой, запудрить ему мозги и сразу нейтрализовать? Хината подняла голову и замерла.
Перед ней стоял человек, чьи синие глаза смотрели ей прямо в душу. Бездонные. Без единой мысли на поверхности. Как омут, в котором тонет свет.
В тоннеле стало тихо. Даже капли воды перестали стучать. Только это взгляд пронзительный, всевидящий, плотоядный.
Хината почувствовала, как по спине пробежал холод. Она знала эти глаза.
Они были как море перед штормом — синева, пронизанная свинцовыми отсветами, глубокая до головокружения. В них угадывалась та самая бездна, что тысячелетиями манила мореплавателей и без следа поглощала корабли. Взгляд тяжелый, влажный, полный немой власти — будто сам океан сжалился и принял человеческий облик, лишь бы вдоволь насмотреться на дрожащую перед ним жертву.
Но что-то изменилось.
Тень скользнула по радужкам и синева потемнела, сгустилась, будто тучи на горизонте внезапно закрыли солнце. Он слегка приподнял бровь и в этом жесте читалось холодное любопытство хищника, наткнувшегося на неожиданное препятствие.
Губы дрогнули сложившись в полуулыбку. Не теплую. Не дружелюбную. Словно сам Посейдон усмехнулся, наблюдая, как малая рыбешка бьется в его сетях.
Хината очнулась от оцепенения, будто вынырнув из ледяной воды. Сердце отчаянно билось, через раз пропуская глухие удары. Осознание накрыло её волной — все попытки бежать, все уловки и хитрости привели лишь к нему. Прямо в его руки.
Губы дрогнули, вспомнив про пистолет, пальцы сжались на рукояти. Всего одно движение и вместо этого надменного лица останется лишь кровавый хаос. Разорванные черты и пустота там, где сейчас сверкали эти синие бездны.
Хината дёрнула плечом, но он среагировал быстрее. Его рука схватила её за запястье не грубо, но так неумолимо, будто сама судьба решила наложить на неё оковы. Разворот. Толчок. Её спина ударилась о стену. Воздух вырвался из лёгких с тихим хрипом. Пока его локоть придавливал к стене её грудь, вторая рука, сжимающая её запястье, методично, почти равнодушно ударила по стене — раз, два, три— пока пальцы не разжались, и пистолет не рухнул на каменный пол с глухим стуком.
Теперь преград между ними не было.
Они стояли так близко, что дыхания смешались воедино. Сейчас она смогла разглядеть каждую черту его лица — лёгкую тень от ресниц, падающую на скулы, едва заметную сеть морщинок у глаз, которые выдавали, что он улыбается чаще, чем можно предположить, глядя на этот холодный взгляд.
Но сейчас в этих глазах не было ничего, кроме живого, почти детского восторга, когда в её глазах был настоящий ужас.
Они застыли в резком контрасте — два полюса, две стихии, столкнувшиеся в темноте подземелья.
Тень от его фигуры накрыла ее полностью, превратив в призрачное пятно на фоне грубой каменной стены. Он же, был освещён светом.
Тусклый луч, пробивавшийся откуда-то сверху, скользил по его лицу, выхватывая острые скулы, губы, растянутые в восторженной улыбке, и глаза — теперь уже не холодные, а горящие, будто в них вспыхнули целые галактики. Он дышал глубоко, ровно, и каждый его вдох казался наслаждением.
Пальцы, сжимающие ее запястья, слегка дрожали от переизбытка чувств, будто по его жилам бежала не кровь, а чистое электричество. Ее грудь вздымалась под его локтем, сердце билось так часто, что казалось, вот-вот разорвет ребра.
Чертовка! Обманула! Она обманула его! Обвела вокруг пальца! Чистейший восторг!
В глазах Хинаты поплыли тёмные пятна, мир накренился, словно палуба во время шторма. Ноги внезапно стали ватными, колени подогнулись - ещё мгновение, и она рухнула бы на холодный камень. Но он поймал её с пугающей легкостью, обхватив руками, будто старого приятеля после долгой разлуки. Этот жест - одновременно ласковый и неумолимый - был страшнее любого насилия. Его пальцы впились в её бока с почти нежным давлением, дыхание тёплым шлейфом скользнуло по шее.
И в этот момент - тяжёлое, прерывистое дыхание сзади.
Солдат наконец-то нашёл беглянку.
Запыхавшийся, с лицом, покрасневшим от бега, он замер в нескольких метрах от них, не решаясь приблизиться. Его глаза метались между ними, пытаясь понять эту странную картину: «Чудовище Конохи», обнимающее странную медсестру в тёмном коридоре катакомб, будто это давно задуманное свидание.
—Всё в порядке, рядовой? — голос Наруто прозвучал спокойно, почти дружелюбно, но в глубине синих глаз вспыхнуло что-то опасное, что заставило солдата инстинктивно выпрямиться.
—Я... я думал, она...
— Ошиблись дверью, вот и всё.— Лёгкий нажим на её плечо - немой приказ молчать. Но Хината всё равно не могла произнести ни слова.— Я выведу её отсюда. Можете идти.
Солдат колебался лишь мгновение, прежде чем щёлкнул каблуками и исчез в темноте коридора, оставив их одних в этом странном, неестественном объятии.
Наруто усмехнулся, проводя большим пальцем по её дрожащей губе, будто стирая следы страха.
Неужели спустя столько лет, они снова были один на один? Немыслимо!
Она висела в его руках, как тряпичная кукла, лишенная воли. Его пальцы бережно сняли шапочку, обнажив лоб, где зияла ужасная рана. Ткань задела липкую паутину фибрина и алая струйка крови медленно сползала по бледному лбу, пересекая бровь. Из глаз брызнули слёзы. Он держал ее лицо в своих широких ладонях, большие пальцы нежно стирали влагу с ее щек. Его улыбка в этот момент была удивительно детской - искренней, почти невинной, будто он нашел потерянную игрушку.
Хината едва стояла на ногах. Темные пятна навязчиво танцевали перед глазами, сливаясь в причудливые узоры. Мир то сужался до размеров его лица, то расплывался в туманные дали. Она чувствовала, как сознание ускользает, но его руки не давали упасть - крепкие, надежные, словно стальные капканы, замаскированные под спасение.
—Ты так красива, когда страдаешь,—шептал он будто бы через мрак и в его голосе звенело восхищение, словно он любовался редкой бабочкой, пойманной в сачок.
Последнее, что она увидела перед тем, как тьма окончательно поглотила сознание - его глаза, сверкающие восторгом охотника, наконец-то заполучившего свою добычу.
Он легко подхватил её на руки, будто поднимал пушистое облако, а не человеческое тело. Брови нахмурились — она оказалась слишком лёгкой, почти невесомой, словно за годы войны из неё постепенно вытянули всю жизненную силу, оставив лишь хрупкую оболочку.
Губы Наруто сжались в тонкую линию, но в глазах горело что-то ненасытное, почти одержимое. Она была прекрасна именно такой — измождённой, обессиленной, полностью зависимой от него. Его рука поддержала её голову, пальцы вплелись в тёмные волосы, чувствуя, как они скользят от крови и пота.
Его.
Мысль пронеслась в голове, горячая и властная.
Его собственность.
Он прижал её к груди, ощущая слабый трепет её сердца.
Его маленькая тайна.
Губы растянулись в улыбке — нежной, почти трогательной, если бы не тень в глазах, та самая, что выдавала истинную природу его чувств.
Его. Его. Его...
Он шагнул вперёд, унося её в темноту, где никто не сможет найти. Где только он будет решать, что с ней станет. Где её судьба навсегда останется запертой в его ладонях.