Клетка.

Застывший в дверях мужчина в белом халате издал короткий, удивлённый вздох. Дыхание зависло в пропахшем лекарствами воздухе камеры, когда маленькое помещение, начисто лишённое окон, захлопнулось вокруг. Невидящие после коридорного света глаза часто заморгали, проваливаясь в гнетущий полумрак. Привыкая к темноте зрачки расширялись, медленно и неохотно, будто её отвергая. Руки, державшие жестяной поднос с медикаментами, дрогнули, заставив ампулы звякнуть о металл тонким, ледяным перезвоном. Тусклая тень, отброшенная на каменный пол, качнулась и распалась на части. Неуверенные шаги вглубь камеры прозвучали глухо, утопая в тяжести камня.

Этого просто не могло быть! Но кровать, на которой должна была быть заключенная оказалась пуста!

Мужчина в белом замер и бегло, по-воровски скользнув взглядом по периметру каменной клетки. Разум, отказался воспринимать зрелище, лишённое всякой логики. Он видел девчонку всего пару часов назад. Даже без действия препаратов, она была истощена до такой степени, что сама жизнь в ней казалась тонкой, оборванной нитью, готовой лопнуть от малейшего дуновения. Трое суток в забытие, без сознания... Куда она могла отсюда деться, дьявол её подери!?

Ноги понесли его к койке, движимые не волей, а слепым, автоматическим механизмом страха. Если заключенная исчезла — он будет первым на очереди, с кого сдерут шкуру. Руки, ватные и непослушные, поставили поднос на маленький столик, едва не опрокинув его. Кончики пальцев коснулись мягкой поверхности матраса, который хранил смутное, едва уловимое тепло, как земля после захода солнца.

Мысль о том, что нужно срочно звать охрану, ударила в виски колоколом — пока не стало слишком поздно и на месте заключенной не оказался бы и он сам. Но едва медбрат собрался обернуться, как из-под кровати, из самой сердцевины тьмы, выскочили тощие руки. Ледяные пальцы впились в его щиколотки с отчаянной, нечеловеческой силой. Последовал резкий, яростный рывок  и мужчина с глухим стоном рухнул на пол, ударився затылком о каменную плиту. В его широко распахнутых глазах мелькнуло совершенно детское, беспомощное недоумение.

Перед ним, извергнутая самим мраком, лежала пленница. Доползшая из угла по миллиметру, на последних каплях воли, уже не думавшая о неравенстве сил. Каждое движение давалось ценой хруста в перетруждённых суставах, хриплого свиста в пересохшем горле. Но пальцы не разжимались, впиваясь в его ногу, словно стальные клещи, сомкнутые в предсмертной судороге.

Мужчина едва подавил вырвавшийся из горла крик. Лицо, оказавшееся совсем рядом, было искажено маской немой ярости. Тёмные волосы, мокрые от пота и чего-то тёмного, липли к вискам и скулам, словно паутина. По склону головы, из-под пряди, сочилась густая алая нить — кровь, медленная и упрямая. Она текла по виску, затекала в дугу брови, нависая над одним глазом липкой багровой пеленой, застилая половину мира.

Но второй глаз — широко раскрытый, горел лихорадочным, мокрым блеском. Белый зрачок втягивал в себя весь скудный свет, словно омут, поглощающая последнюю надежду. Из-за сжатых, перемазанных темной кровью губ проглядывал оскал — белый, неестественно яркий на фоне всепоглощающей темноты. Зубы, обагрённые собственной кровью, были стиснуты в немом, первобытном рыке, в котором читалось даже не страдание, а слепая, звериная воля — не сдаваться, кусать, рвать, даже когда тьма накрывает тебя с головой.

Когда первая волна ужаса схлынула, санитар коротко охнул, пытаясь отползти, отодрать от себя это живое, дышащее болью существо. Но оно, цепляясь за скользкий пол, тянуло его за халат, пытаясь добраться до кармана, где звякали ключи от камеры.

Мужчина закатил глаза, коротко и раздражённо выдохнул, наконец взяв себя в руки. Его предупредили, что заключённая отчаянная, но чтобы настолько? Древний инстинкт, тот, что сидит в каждом с тех пор, как мир стал миром, пересилил шок. Его нога, обутая в грубый ботинок, резко дёрнулась и с силой ударила девушку вбок, в хрупкую область ключицы. Затем ещё и ещё раз, пока пленница не зашипела хрипло. Её напряжённая ярость мгновенно ушла, утекла сквозь пальцы вместе с последними силами. Тело обмякло, вновь став бесформенным и тяжёлым. Пальцы разжались, отпуская свою железную хватку, и рука безвольно шлёпнулась на пол.

— Очнулась! — хриплый от напряжения и неожиданно нахлынувшего стыда, голос санитара рванулся коридор, ударяясь о каменные стены и теряясь в их безразличной, сырой тишине.

***

Каменное чрево темницы втягивало в себя тепло и волю, возвращая взамен солёную сырость, проступающую сквозь плиты белесыми узорами плесени. Тусклый глаз лампы, вмурованный в потолок, мигал, не в силах разогнать сгущающийся мрак, лишь подчёркивая его густоту на дальних подступах.

Два стражника, стоя по обе стороны от пленницы, перекидывались скупыми, обтёртыми до бессмыслицы репликами, но Хината даже не пыталась их понять. Слова доносились до неё сквозь плотную вату, в которую превратилась её голова. Набатом гудел висок, и каждый удар пульса отзывался тупой болью в самой глубине черепа. Её била мелкая дрожь, будто осенний лист, зацепившийся за оконную раму перед своим падением. Тяжёлые, как свинцовые шторы, веки сами собой прикрывались и тогда сознание уплывало от неё в чёрную, бездонную воду, чтобы через мгновение вынырнуть обратно — к стуже, к боли, к горькому осадку собственной беспечности. Беспечности, за которую пришлось платить счёт, слишком дорогой, чтобы его оплатить. Мир качался и кружился, накатывая волнами тошноты, тело предательски клонило в сон, в забвение, сулящее хоть минутную передышку.

— Не расслабляйся! — Грубый тычок в плечо вогнал в тело новый заряд боли, встряхнул, не давая уйти в небытие. — А вот и капитан.

И тут же из глубин коридора послышались шаги. Тяжёлые, отмеренные, уверенные. Знакомые. Сердце, будто придавленное камнем, судорожно дрогнуло и замерло снова. Дверь с скрипом распахнулась, впустив за собой струю леденящего воздуха, а затем и его самого. Мороз прошёлся по коже, но Хината не подняла голову. Не смогла. Нет.

Попытка пошевелиться обернулась жгучим напоминанием: руки были стянуты за спиной, но не грубой верёвкой, впивающейся в запястья, а узкими, удивительно мягкими кожаными ремнями. Прочная, выдубленная кожа, аккуратная пряжка. Чтобы не натёрло? Глупость. Это была не забота.

Наруто вошёл и кажется, впустил за собой всю пустоту коридора, мгновенно заполнив собой скудное пространство камеры.

— Очнулась.— подтвердил он будто самому себе.

Охранник, сгорбившись в подобострастном порыве, подсуетился, втиснув между капитаном и заключенной деревянный стул. Кивнув, Наруто опустился напротив Хинаты, нарушив хрупкую геометрию её личного ада. Не в тени, не в спасительном полумраке, как в прошлый раз, он сел прямо в жёлтый круг света под одинокой лампой, будто на сцену, бросившую резкие тени на его скулы. Сел спокойно, почти по-домашнему, положив руки на колени, словно в ожидании. Выжидая тот самый миг, когда её сознание, как утопающий, сделает последний рывок к поверхности и глотнёт горького воздуха реальности.

Медленно поползли минуты.

— Что, даже «здравствуй» не скажешь? — улыбнулся, наконец, он, но Хината молчала. В горле стоял ком, и любые слова казались теперь прахом, лишённым не только смысла, но и права на звук.

Наруто наклонился чуть вперёд и свет скользнул по его жёстким скулам, оставив в глубокой тени только глаза — два холодных озера, лишённых дна.

— Или ты разучилась с людьми разговаривать?

Охранник, застывший по стойке смирно, снова ткнул её в бок тупым концом ножен. Она инстинктивно сжалась, вжавшись спиной в спинку стула, в диком желании исчезнуть, раствориться в темноте стен.

— Отвечай, когда капитан задает вопросы, тварь! — рык отозвался эхом.

Хината медленно подняла взгляд.

— Я не ожидала, что капитан удостоит меня визитом... лично.

Голос, прозвучавший в ответ, был тихим, выдохнутым, пропущенным сквозь плотно сжатые зубы. И в этой тишине звенела отточенная сталь язвительности. Ответная усмешка была сухой и короткой. Капитан Узумаки откинулся на стуле, и дерево тихо заскрипело под его весом.

— «Удостоит»... — повторил он слово, растягивая, пробуя на вкус, как сомелье пробует новое вино. — Интересно. Как будто у меня был выбор. Ты же сама всё устроила так, что моё присутствие здесь стало... необходимостью.

Его взгляд, тяжёлый и пристальный, скользнул по её сведённым плечам, по бледной коже, отливающей синевой под тусклым светом, по тонким кожаным ремням, которые выглядели на её запястьях почти изящно.

— Ну, знаешь... Когда узнаешь, что старая знакомая, осужденная за убийство столь влиятельного человека, покалечила охрану, чтобы сбежать из тюрьмы, а затем хотела ещё и медбрата задушить голыми руками— волей-неволей заинтересуешься. О, я бы пришёл раньше... если бы знал, что ты здесь. — Он вновь наклонился, движение плавное, почти интимное, как будто склоняясь к ребёнку, чтобы поведать секрет. Руки в чёрных перчатках упёрлись в колени, отчего материал натянулся, обрисовывая каждый сустав. — Представляешь моё удивление, когда я случайно наткнулся на твоё дело, Ямико?

Фальшивое имя ударило по слуху, словно пощёчина. Хината вздрогнула, каждый мускул напрягся, ожидая удара. Она была уверена, что он сдаст её сразу, без разговоров — это было бы логично. Но он избрал иной путь, затеял какую-то извращённую игру, где правила были известны ему одному. Ледяной ужас сковал внутренности, но на поверхности была лишь мраморная бледность и воля, закалённая в более жарких печах, чем эта. Показать страх значило проиграть ещё до начала.

— Разочаровался? — улыбнулась она.

Хината подняла голову, резко, отрывисто, будто натягивая невидимые поводья. Взгляд из-под сведенных бровей был тёмным и острым, как осколок. Она смотрела на него с вызовом, с холодной яростью затравленного зверя. В её позе, в этом взгляде был странный перевёртыш: будто это он за решёткой, а не она, будто это его свобода висит на волоске от её молчания.

— Наоборот. — Его пальцы в тонкой коже перчатки скользнули вперёд, коснулись пряди её волос, выбившейся из-за уха. Он покрутил её между пальцами, изучая, будто редкий минерал, потом разжал руку, и тяжёлая, грязная лента волос бесшумно проскользнула вниз. — Я так по тебе соскучился...

От этих слов внутри девушки странно похолодело.

— Зачем ты здесь?

Вопрос, вырвавшийся у неё, повис в воздухе. Обнажённый и колкий, лишённый всякой покорности. Не то наивный, не то дерзкий — нечто среднее, что оказалось интереснее и того, и другого. Он заставил капитана Узумаки усмехнуться. А у пленницы оказались острые коготки!

— Проведать старую подругу.— прищурился Наруто, смакуя её реакцию.

— Мы не друзья. — без промедления отрезала Хината

— Нет? — Он разочарованно цокнул языком, развёл руки в театральном жесте, будто предлагая взглянуть на очевидное. — А мне казалось, мы были когда-то даже... ближе.

Бледные, почти прозрачные глаза девушки вспыхнули тёмным огнём. Губы сжались в тонкую белую ниточку. Пальцы, спрятанные за спиной, впились в ладони, но не нашлось слов, острее этого безмолвного ненавидящего взгляда. Любой ответ был бы признанием, лазейкой, которую он тут же использовал. Молчание стало её единственной крепостью.

Его пальцы в грубой перчатке коснулись её подбородка и приподняли, заставив встретить его взгляд. Наруто не сдержал восторженный вздох. Её глаза вблизи были похожи на лунный свет, пробивающийся сквозь пелену тумана — бледные, почти прозрачные, но невероятно глубокие. Когда она смотрела прямо, без утайки, казалось, будто в этих сияющих лилово-жемчужных безднах можно утонуть. Сколько же боли они вобрали в себя? Последняя из клана Хьюга...

— Ты изменилась,  — произнёс он задумчиво, и в его голосе прозвучала странная нота, не то сожаления, не то констатации факта.

Разжал ладонь, освободив её, и отошёл к стене, вальяжно прислонившись к серому камню. Смотрел на девушку несколько мгновений молча, изучающе, отбросив маску лёгкой насмешки.

— Как думаешь, почему я пришёл? — спросил он уже серьезно.

Хината прикусила до крови щёку. Он перефразировал её собственный вопрос, вернув его, словно бумеранг. Наруто вёл свою игру, расставлял ловушки из слов, как делал это со всеми, чьи крики потом затихали в этих стенах. Но она не собиралась давать ему ни единого шанса.

— Чтобы допросить? — спросила Хината, впиваясь взглядом в его глаза. В её голосе не дрогнул ни один звук.

Он тяжело выдохнул, будто отгоняя навязчивую и абсурдную мысль и покачал головой.

— Чтобы пытать?

Наруто усмехнулся её дерзости и в уголках его синих глаз легла мелкая сеточка морщин. Девчонку явно хорошо поднатаскали. Когда-то она и двух слов связать в его присутствии не могла, а теперь метала отточенные язвительные фразы.

— Если понадобится, — легко согласился он, отталкиваясь от стены. — Но сначала... — он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию, — я бы хотел просто поговорить.

Охранники, стоящие по обе стороны от заключенной чуть заметно переглянулись. Они стояли навытяжку, вжимая плечи в грубое сукно мундиров, стараясь не ловить взгляд «Чудовища», но и не отводить своих.

Капитан, человек, чьё имя произносили шёпотом и чья ярость была холодной и предсказуемой, сейчас вёл себя... немного иначе.

Он снова сидел напротив пленницы, почти развалившись на стуле, и в его позе была катящаяся через край, неестественная мягкость. Уголок его рта был приподнят в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но до глаз она не доходила — они оставались плоскими и блестящими, как два обсидиановых щебня. Его голос был бархатным, обволакивающим, и от каждого его слова по спине у стражников бежали мурашки.

«О чём они, чёрт возьми, толкуют?» — металась мысль в головах каждого. Они привыкли к крику, к лаконичным, как пули, приказам, к немедленному повиновению. В их мозгах, заточенных под простые алгоритмы, происходил сбой.

Капитан не повышал голос, но каждый его шёпот был страшнее крика. Он наклонился к заключенной, будто шептался со старой знакомой. Легко и дружелюбно, но всё равно им казалось, что вот-вот, ещё пара мгновений и эта ласковая маска сползёт, обнажив то, что скрывается под ней — что-то древнее, хищное и лишённое всего человеческого. Они ловили каждый его жест, каждую интонацию, пытаясь предугадать, когда терпение лопнет и комната взорвётся немой, сокрушительной яростью, которую они все знали и ждали.

Они боялись не за неё. Они боялись его. Боялись этого разрыва между тем, что они видели, и тем, что чувствовали — леденящим душу предчувствием бури.

— Дважды, — произнёс Узумаки тихо, но весомо, как смертный приговор. Он провёл пальцем в перчатке по её бледной, почти фарфоровой щеке. — Дважды ты меня обманула. Дрянная девчонка. Мне бы тебя выпороть...

Хината дрогнула. Едва заметно. Словно это была не её реакция, а просто мышечная память, обнажившаяся от знакомой угрозы. Но вместо страха на губах заиграла хищная улыбка.

— И что же тебе мешает?

Охранники напряглись. Им уже не терпелось увидеть жуткое нутро капитана. Чтобы он закричал, ударил кулаком по стене, велел волочить её в карцер или камеру пыток— чтобы всё вернулось в привычные, чёрно-белые рамки. Но капитан лишь продолжал своё тихое представление, заставляя их замирать и чувствовать себя не солдатами, а мальчишками, подсматривающими в замочную скважину за ритуалом, исхода которого они боялись.

Но сама пленница, к их удивлению, не моргнув, раз за разом выдерживала его взгляд. Они искренне поражались этому факту, но потом вспоминали ускользающую всё время истину — девчонка была слепой, а значит она даже половины от того, что перед ней представало не видела. И жалели её... от части.

— Вид твой, —цокнув языком, откинулся назад Наруто, окидывая её взглядом с головы до ног. — Бледная, как смерть. Кости под кожей просвечивают... Нет, сначала тебе надо выздороветь — а уж потом я решу, какое последует наказание.

Хината вымучено улыбнулась, представляя весь извращенный арсенал пыток Чудовища Конохи, который ей придется увидеть воочию.

— Но сперва...

Капитан кивнул своему человеку и тот тут же протянул ему папку. Наруто развернул её и его брови удивлённо поплыли вверх, словно ни разу не видел её содержания.

— Я смотрю, ты собственноручно убила доктора Якуши?— театрально удивился он . — Неужели та робкая девочка, которая краснела от одного моего взгляда, теперь — убийца?

Хината едва заметно дёрнулась. Она не хотела возвращаться в прошлое и не понимала, зачем это Наруто. Они теперь по разную сторону. Всё. Точка. Конец игры.

— Сам же сказал — люди меняются. — ответила она сухо.

— Да. — Усмехнулся Наруто, припоминая.— Но не до конца. — Его рука неожиданно легла на её плечо. Медленно и нежно проскользила до шеи затем внезапно сжала её волосы, и с силой откинула голову назад. — Ты всё ещё вздрагиваешь, когда я касаюсь тебя.

Тёмные, как чернильные мазки, ресницы дрогнули. Радужка замерцала, словно перламутр, переливаясь оттенками лаванды и серебра. Хината не сопротивлялась. Но и не дрожала.

— Это рефлекс. Не более.

Вся рожа в крови и она ещё смеет дерзить... Наруто замер. Потом рассмеялся. Искренне и громко.

— Зачем ты убила его? — Его голос резко стал серьезен снова.— Для чего? Ради какой выгоды?

Хината нахмурилась. Она уже отвечала на эти вопросы жирному ублюдку. Неужели он решил повторить весь этот путь снова?

— Ты хочешь услышать, что он был тираном? Ничтожным человеком, который не имел право на жизнь? Что это была месть? — процедила она сквозь зубы в надежде, что он от неё отстанет. — Не трать своё время. Я убила его из-за нужды и голода. Мне нужны были деньги, а он просто неудачно подвернулся под руку.

Наруто и правда отпустил её волосы, но теперь его широкая ладонь легла на её колено, облепленное светлой тканью сорочки. Хината напряглась, но не отстранилась, хотя дыхание вопреки её воли всё же стало чаще.

— В жизни не поверю что такая, как ты, убила человека из-за пустого желудка. — Он изучал её, глядя прямо в глаза.— Значит, был приказ. Чей?

—Ничей.

Ладонь поплыла выше по её бедру, грубо задирая тонкую ткань и оголяя бледную кожу.

— Не надо врать, госпожа Куракава, — прошипел он низким голосом.

Уголки его губ поползли вверх, вычерчивая на каменном лице неестественную улыбку. Свет лампы упал на неё криво, и в ней заплясали холодные искры стального блеска.

— Или что? — выдохнула Хината сжатым, как пружина, голосом.

Его пальцы уже почти коснулись самой сокровенной грани, последнего рубежа её телесной автономии. Но его взгляд, скользящий по её коже, наткнулся не на стыд и не на страх, а на молчаливое свидетельство её стойкости. Каждый сантиметр обнажённого тела был картой перенесённых пыток — сине-багровые подтёки, белые шрамы, стянувшиеся кратеры старых ожогов. Метки боли, которые она принимала и переносила. Они кричали громче любых слов. Рука Наруто замерла в сантиметре от цели, а затем, с резким, почти отвращённым движением, он отдёрнул её, будто обжёгшись о её молчаливое достоинство.

— Думаешь, если будешь молчать, то тебя спасут? — Он улыбнулся без тени тепла, улыбкой, полной досады и злобы. — Они уже, наверное, даже имя твоё забыли.

И тогда, в густой тишине камеры, Хината не смогла сдержать короткий, хриплый выдох, в котором заплясали острые осколки злорадства. О ней забыли задолго до того, как она сюда попала. Глаза, полные мрачного торжества, встретились с его взглядом.

— Не понимаю, о ком вы, капитан Узумаки ...— прошептала она зло.— Вы же уже решили, что со мной будет. Зачем играете?

Это обращение, произнесённое с непомерной язвительностью, вероятно, должно было заставить его вспыхнуть от гнева, но вместо этого Наруто почувствовал странное возбуждение. Капитан Узумаки... Из её уст эти привычные слова звучали на редкость завораживающе. Его глаза вспыхнули от того, как дёрнулся вверх её подбородок. Он, видавший виды, перешагнувший через дюжину смертей и сотни сломленных душ, ощутил вдруг холодок странного, почти невыносимого восхищения.

Связанная по рукам и ногам, брошенная на колени, исхудавшая до такой степени, что тень от неё казалась гуще и плотнее её тела. Смердящая тишиной последнего издыхания, пылью и кровью. Тварь, без единого шанса на выживание. Но её взгляд... Это был акт такой чистой, такой оголённой воли, что воздух вокруг будто сгустился, наполнился звоном незримого натяжения.

Капитан, не отдавая себе отчёта и сам выпрямил спину. Его собственный подбородок, уверенный и бравый, на мгновение дрогнул, почувствовав незримую связь с этим жестом пленницы.

Взмах её подбородка не был гордыней. Гордыня — удел сильных мира сего. А это же было нечто иное. Непокорство. Абсолютное и безразличное к исходу. Оно исходило от неё, как холод от глыбы льда.

Его взгляд, привыкший выявлять слабости, скальпелем вскрывать страх, скользнул по её лицу. Оно было грязным, всё в крови и ссадинах, но линия челюсти... Линия челюсти была выточена из самого твёрдого мрамора, о которую можно было обточить все его победы, и они рассыпались бы в прах. Глаза, запавшие в глубокие, синие тени, больше не метали молний. Они просто смотрели. Смотрели поверх его мундира, поверх его звания, поверх самой его сущности — куда-то в точку на горизонте, которую видела лишь она одна.

И в этой тишине, в этом немом, величественном жесте капитан увидел  неприступную крепость, которую не взять ни штурмом, ни голодом. Крепость, стены которой сложены не из камня, а из молчаливого презрения ко всему, что может с ней сделать он и его армия.

Он почувствовал себя не победителем, а мальчишкой, тщетно бросающим камешки в скалу, веками стоящую в непоколебимом величии. И это осознание — жгучее, горькое и восхитительное — пронзило его острее любого клинка. Но было что-то, что заводило его ещё больше.

— Потому что мне нравится играть с людьми.

Наруто замолчал, давая ей вдохнуть густой, пропитанный сыростью воздух. Он ждал её реакции. Малейшей дрожи ресниц, напряжения в уголках губ, удара сердца, который, ему казалось, он слышал сквозь тишину. Хината сжала зубы.

— Нравится? — Переспросила она шёпотом.

Наруто улыбнулся ей совсем по-детски — внезапно, искренне, будто на его обычно непроницаемом лице на мгновение вспыхнул солнечный зайчик. Коротко кивнул, словно соглашаясь с какой-то шуткой, известной только ему.

— А ещё я пришёл потому, что соскучился.

Осанка Хинаты на долю секунды стала ровнее.

— Тогда ты ещё больший дурак, чем я ожидала.

Охранники инстинктивно напряглись, пальцы сжались на рукоятях, ожидая взрыва. Но капитан снова лишь мягко усмехнулся, пропуская мимо ушей её ядовитую язвительность, будто это был не оскорбительный выпад, а просто милая забава.

— И что же, неужели ты меня ничуть не боишься? — спросил он тихо, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на искреннее, почти профессиональное любопытство.

Она замерла. Медленно, с вызовом облизнула запекшуюся кровь на губе, не сводя с него тёмных, горящих глаз.

— Может, потому что ты не так страшен, как думаешь?

Капитан рассмеялся так тихо и беззвучно, что лишь плечи слегка вздрогнули. Он был похож на мальчишку, развернувшего долгожданный рождественский подарок и нашедшего там именно то, о чём мечтал. Наклонился к ней ближе, сокращая дистанцию до опасной, интимной близости.

— О, я куда страшнее, — прошептал он, и в его шёпоте зазвенела стальная уверенность. — И понимаю тебя куда больше, чем тебе хотелось бы.

Он нагнулся так низко, что его губы почти коснулись мочки её уха. Горячее дыхание обожгло кожу, заставив Хинату непроизвольно выдохнуть. Перед глазами поплыли яркие пятна, но она силой воли заставила их исчезнуть.

— Ты не боишься умереть, — прошептал он, и слова его были похожи на ядовитый дым, заполняющий лёгкие. — Ты боишься, что кто-то другой умрёт вместо тебя. Верно?

Она оставалась неподвижной, словно высеченная из льда. Лишь зрачки сузились на долю секунды — крошечная, почти незаметная для него победа.

— Кого ты защищаешь, глупышка?

— У меня никого нет, — выдавила она, и голос прозвучал плоско и безжизненно, будто доносясь из глубины пещеры.

Он медленно отстранился, и всё его существо — каждый мускул лица, каждый луч насмешливого взгляда — кричало, что он не верит ни единому её слову. В уголках его губ заплясали тени улыбки от которой сквозила холодная уверенность хищника, который уже учуял слабину в броне своей жертвы.

Но продолжать допрос оказалось бессмысленно, потому что плечи заключенной обмякли, мир вокруг неё закачался, поплыл краями, ускользая в тёмную, манящую бездну. Сознание, как песок сквозь пальцы, так и норовило покинуть её. Хината из последних сил сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью удержаться на краю.

— Ты плохо врёшь для такой хорошей мятежницы, — констатировал Наруто с лёгкой, почти отеческой укоризной, наблюдая, как её ресницы трепещут, пытаясь удержать уплывающую реальность.

Её глаза закатились под веки против воли. Кожа побелела окончательно, покрылась липкой, ледяной испариной. Хината снова попыталась выкарабкаться из ватного мешка, натянутого на её разум, но уже не могла. Сознание оборвалось, тело обмякло, и тьма, наконец, захватила её, безразличная и безмолвная.

— Тц... — Наруто с лёгким раздражением взял её за чёлку, запрокинув безвольную голову.

Наверное, он перестарался. Следовало бы дать ей немного оправиться, прежде чем являться с визитом. Но кто знает, что девчонка могла выкинуть, после того, как будучи чуть ли не присмерти умудрилась уложить на лопатки здорового мужика. Рана на её голове, приоткрывшаяся под слоем грязи и запёкшейся крови, вновь выглядела кошмарно. Наруто поморщился, будто увидел нечто неприятное, но не отвратительное — скорее, досадную помеху в его планах.

— Мир устроен на удивительно простом и жестоком законе, глупая. — произнёс он безэмоционально.— Его можно пытаться обмануть, оспорить, спрятаться от него в самых тёмных щелях. Но итог всегда будет один. Всё тайное рано или поздно обнажится.

Всякая ложь, даже самая искусная, со временем прорастает сквозь камень тонким, ядовитым ростком. И ждёт лишь того, кто сумеет его увидеть. Кто знает, куда смотреть. А он... он в этом деле точно преуспел. Наруто был садовником, что ходил по этому миру с заточенной лопатой. И он знал, что под любой, даже самой ухоженной лужайкой, всегда можно было откопать кости. Старые, обглоданные временем, но всё ещё говорящие о чьём-то преступлении. Он слышал их тихий скрежет под ногами, когда все остальные видели лишь ровный, зелёный дёрн. Он умел ждать. Он знал, что рано или поздно земля сама выдавала свои секреты. Ему оставалось лишь подойти и подобрать их. Всё тайное стремилось стать явным. А он лишь... помогал процессу. Ускорял его. И в этом он достигал поистине виртуозного мастерства.

Некоторое время Наруто ещё сидел напротив, вчитываясь в дело Ямико Куракавы, которое так и не выпустил из рук. По его лицу было сложно понять мысли, но когда он закончил, тяжёлый взгляд, заскользил по обмякшей на стуле фигуре. Она сидела в странной, неестественной позе, словно сломанная марионетка, и лишь слабый подъём груди выдавал в ней живое существо.

Наруто тяжело вздохнул, поднимаясь во весь рост. Его тень накрыла хрупкую женскую фигуру.

— Уложите её в кровать, — прозвучало тихо, но с той ясностью, что заставила охранников вздрогнуть. — И не забудьте про безопасность. Свяжите госпожу Куракаву как следует.

Охранники синхронно кивнули, поворачиваясь к заключённой с непривычной для них осторожностью. Грубые руки, привыкшие к насилию, двигались почти нежно, будто боялись разбудить даже не её, а нечто иное, что дремало в напряжённой груди капитана. Каждое движение было выверено, лишено привычной резкости — они теперь осознали: эта заключённая была особенной. Не той, которую можно толкнуть без последствий для своего организма.

Когда кожаные ремни ослабли, они замерли в ожидании подвоха. Но подвоха не последовало. Они подняли её тело с неестественной бережностью, уложили на койку, зафиксировали запястья. Один из них машинально поправил прядь волос на её лбу, словно опасаясь причинить малейший дискомфорт даже в её беспамятстве.

Наруто наблюдал за этим молча, лишь на мгновение взгляд задержался на её лице, застывшем в бессознательном покое, прежде чем он развернулся и вышел.

В дверях его уже ждал тот самый медбрат, который чуть было не упустил пленницу. Бледный, с перекошенной от унижения физиономией. Его халат был помят, взгляд то и дело ускользал в сторону. Наруто не стал тратить слов. Он лишь поднял руку, изогнув два пальца в короткий, властный жесте, пригласил его к разговору. Медбрат дёрнулся, сделав шаг вперёт. Воздух между ними сгустился, наполнившись страхом.

— Твоё имя, — голос Наруто сквозил холодом.

— И... Ияши, капитан.

Наруто встал небрежно облокотившись на стену. Его взгляд, кажется совсем бездумно уставился в глубину тёмного коридора.

— Объясни мне этот приступ идиотизма. — спросил он неожиданно тихо. — Почему ты отправился к заключенной один, хотя по регламенту обязан был идти в сопровождении охраны.

Медбрат нервно сглотнул. Капитан был прав. Регламент тюрьмы запрещал медицинским работникам оставаться с заключенными один на один. Но разве он мог подумать, что так всё обернётся?

— Капитан, она была под сильнейшим седативным. — попробовал оправдаться он.— Клиническая доза! Она не могла...

— Не могла? — Наруто медленно обернулся. Его глаза сузились до щелочек, на виске запульсировала жилка. — Ты разве не понял на собственной шкуре, на что она способна?

Красные пятна заплясали на бледном лице медика.

— С учётом состояния её организма, это было просто...

— Просто что? — Наруто сократил расстояние между ними за один шаг.

— Глупость, сэр, — сглотнул медик, наблюдая за сталью холодных глаз. — Я совершил глупость. Этого больше не повториться.

— Глупость? — Наруто усмехнулся леденяще. — Нет. Это не глупость. Это слепой непрофессионализм. Ты недооценил противника. Запомни: она уже сделала из тебя дурака. Следующая ошибка станет последней.

Пунцовый румянец окончательно залил щёки Ияши. Он вспомнил окровавленное лицо той дряни из камеры. Ненормальная! Отбитая стерва! И теперь из-за неё ему приходилось краснеть ещё сильнее.

— ...да эта сука просто обязана была выдохнуться после такой дозы! — вырвалось у него с обидой. — Обычная истеричка!

Воздух вздрогнул. Ладонь Наруто вцепилась в воротник халата, с силой, от которой хрустнула ткань. Следующее мгновение медбрат уже был прижат к шершавой стене.

— Если она сбежит... — лицо Наруто оказалось в сантиметре от его лица, — я лично оторву тебе всё, что шевелится. Ты меня понял?

В этот момент дверь распахнулась, на пороге замерли охранники. Наруто не спеша отпустил медбрата. Тот, бледный как мел, ломано сполз по стене.

— Это касается всех, — голос капитана снова звучал ровно. — Сейчас сопроводите его, чтобы перевязал её. Сделаете всё необходимое. А после... я буду единственным, кому разрешено входить в эту камеру. Вопросы есть?

Услышав утвердительное «нет, капитан!», Наруто развернулся. Ярость, холодная и концентрированная, всё ещё пульсировала в его висках. Эта тупость, эта слепая уверенность в своих дурацких препаратах... она едва не стоила дураку жизни.

Но по мере удаления от нижнего этажа гнев его начал менять форму. На губах сама собой вылезла тонкая, заинтересованная улыбка. Хината... она оказалась на редкость удивительным кадром. Она ломала все расчёты, будто правила физики для неё были лишь дурной привычкой. Не только хитрая, но и физически подкованная. Интересно, кто тренировал в ней навыки выживания? Самостоятельно она вряд ли могла добиться таких высот... Что же вскроется ему, если копнуть глубже? Эта мысль вызывала странное, почти щемящее оживление.

И ему это... нравилось. Этот опасный танец, где партнёрша вела его сама. Каждый её ход был непредсказуем. Она заставляла его быть начеку, думать на три шага вперёд. И в этом была своя, особая прелесть.

Он подошёл к двери начальника тюрьмы, стерев неуместную улыбку со своего лица.

Да, Хината уже доставила ему кучу проблем. Но чёрт возьми, с ней не было скучно. Сломать такую будет величайшим удовольствием.