Клетка.

В Кабинет Хидана Наруто вошел как к себе домой, без приглашения. Прошёл мягкой поступью до стола и навис над начальником Онкайдо. Хидан даже не поднял взгляд, продолжая выводить строки в очередном рапорте. Лишь сухожилия на его кисти натянулись, как струны, а левое плечо нервно дёрнулось, сдвигая складку на мундире.

— Занят? — Наруто с лёгкой усмешкой задал вопрос, который за последние месяцы стал для него обыденным и не дождавшись ответа выложил то, за чем явился. — Мне нужен доступ к Ямаширо.

С преувеличенной утомленностью Хидан отложил перо, поставив его в тяжелый медный штатив с точным щелчком. Взгляд небрежно пополз по фигуре капитана, задержавшись на пряди светлых волос, выбившейся из-под форменной фуражки, на расслабленном изломе скул, надменном изгибе бровей. Этот взгляд скользил, как холодная змея, выискивая слабости и ту малую тень сомнения, что прячется в уголках губ, выдавая себя лишь едва уловимым подрагиванием. Он искал не солдата — он искал человека. И человека в этом отточенном, идеальном оружии под названием «Чудовище Конохи» было до неприятно мало.

— Прошу прощения, капитан Узумаки. В суматохе я и забыл, что вы теперь распоряжаесь моим персоналом, — слова выходили через плотно сжатые зубы, прорывая мнимое спокойствие. — Уточни, к чему опять интерес к моей крысе? Хочешь убедиться, что работа была сделана чисто?

Игнорируя сарказм Наруто холодно улыбнулся и устроился в кресле напротив с демонстративной непринужденностью. Он отодвинул стопку каких-то прошнурованных дел, освобождая себе место для локтя, и забросил ногу на ногу, отставив в сторону начищенный до зеркального блеска ботинок.

— Он косвенно связан с делом Якуши...

— Знаю. — Перебил Начальник тюрьмы растягивая слово, тем самым давая понять, что это далеко не новость.

— Тогда, ты должно быть в курсе, что заключённая Куракава, осуждённая за убийство доктора Кабуто...

Хидан резко, почти судорожно, усмехнулся, откидываясь на спинку кресла и провел рукой по лицу, обнажив раздражение.

— Та самая, ради которой ты приказал опустошить целое крыло в моей тюрьме, не потрудившись сообщить? — снова перебил он.

Наруто неопределенно кивнул, подняв брови в притворном извинении. Обманчивый жест, за которым скрывалась стальная уверенность.

— И когда же ты планировал удостоить меня этим знанием, капитан?

Раздражение, сквозившее в голосе Хидана, теперь даже формальностью не было прикрыто. Наруто выдержал его глумливый тон спокойно, делая вид, что не замечает в голосе яда. Пальцы принялись барабанить по столу, отбивая тихую, неторопливую дробь, будто аккомпанируя собственным мыслям.

— Не думал, что это имеет принципиальное значение. — пожал он плечами в фальшивом смирении и улыбка его стала чуточку шире.

— Всё, что происходит в этих стенах, имеет для меня значение. — Хидан непроизвольно выпрямился в кресле, плечи напряглись, словно тело готовилось к броску.

Наруто наклонился вперед и тень поползла по столу закрывая жёлтый свет настольной лампы. Улыбка ещё не исчезла с его лица, но в ней появился холодный, хищный оттенок.

— Кажется, ты сам дал мне карт-бланш на охоту на крыс.

— И ты его получил. — взгляд тёмных глаз был подобен прицелу. — Ямаширо был крысой. Но она — мятежная сука. Улавливаешь разницу в их статусе и в твоей юрисдикции?

— С чего ты решил, что она мятежница? — Наруто откинулся на спинку стула, бархатный голос стал тише и опаснее.

— Ты за кого меня принимаешь? — Хидан устало потер переносицу, будто избавляясь от головной боли, которую причинял ему Наруто одним лишь своим существованием. Взгляд на мгновение затуманился, уставший и остекленевший, измученный от этих перепалок. — Еще при конвоировании бросилась в глаза ее выправка. Это не скрыть так просто под грязью и синяками.

Наруто приподнял бровь. Конечно, прозорливый Хидан не стал бы начальником тюрьмы, если бы того не заслуживал. И всё равно это восхищало.

Узумаки видел, как паутина подозрений плетется в его голове. Тонкая, почти невидимая, но прочная. Рано или поздно ниточка привела бы его к ней. К слепой пленнице, в шкафу у которой было слишком много скелетов. И тогда вопросы зазвучали бы не в виде язвительных колкостей в его кабинете, а в виде официальных запросов. В виде приказов свыше о передаче заключенной. В виде ночного визита посторонних надзирателей в ее камеру.

— Знаешь, Хидан, — без тени сарказма промолвил Наруто, задумчиво проводя рукой по подбородку, — я всегда поражался твоей проницательности. Порой, кажется, ты видишь людей насквозь, будто они из стекла.

Он сделал небольшую паузу, наслаждаясь тем, как настороженность в глазах начальника стала гуще.

— Редкий дар. — ухмыльнулся блондин. — Досадно, что Империя зарыла такой талант в этих стенах.

Хидан с раздражением отмахнулся от его лести, будто от назойливой мухи.

— Дар... — брезгливо выплюнул мужчина. — Тут только полнейший кретин один к одному не смог бы прибавить. Сначала она чуть не отправила к проотцам Шинки — охранника, которого ты к ней назначил. — Его взглядом сейчас смело можно было бы плавить стены. — Посттравматическая эпилепсия — неприятная штука, знаешь ли. Особенно для того, кто просто выполнял свою работу.

От нахлынувших воспоминаний его глаза, словно щупальца, впились в лицо капитана, выискивая малейшую трещину в его маске. Пальцы сжались в белые, тугые узлы, впиваясь в ручки кресла, а челюсть задвигалась, будто перемалывая стекло. Уголок глаза нервно задёргался, выдавая раздражение, которое он больше не мог сдерживать внутри.

— Затем хрупкая деточка чуть не прибила Ияши. Так что прежде чем восхищаться моим нюхом, может, всё же растолкуй мне, как такое возможно сделать без многолетних тренировок?

— Кого? — в голосе Наруто звучала абсолютно честная неосведомленность.

— Медбрата, которого ты к ней приставил. — Выдохнул Хидан уже даже без раздражения. Это для Узумаки его люди были точно грязь под ногтями, но он привык считаться со своим персоналом.

Сукин ты сын. — подумал Наруто, вспоминая трясущегося мужика, после встречи с искалеченной девчонкой. — Уже нажаловаться успел.

— Отсюда у меня рождается резонный вопрос, Узумаки, — голос Хидана сделался сладким, точно яд, — к чему же такая суета вокруг слепой девчонки? Ради какой такой невероятной выгоды эта трогательная забота?

Он наклонился вперед, упершись локтями в стол, и смотрел теперь прямо в глаза Наруто, не моргая.

— Она что, знает, где клад зарыт?

— Может, и знает. — задумчиво произнёс он. — Разве тебя не заинтересовала глубина этих связей? Одна крыса через другую крысу раз за разом сливала повстанцам Имперские планы. И в деле одной из них периодически фигурирует ни кто-нибудь, а влиятельный аристократ — доктор Кабуто. Которого, к привеликому удивлению, убила повстанка. Не правда ли захватывающий сюжет? — Наруто кивнул в сторону начальника и тот не нашёл, что ответить. — Если найти нити, напрямую связать Ямаширо с Якуши, а затем, через девчонку развязать весь узел, то можно выйти не только на самое ядро местного террариума, но и базы повстанцев. Накрыть всю сеть разом. — Он сделал паузу, давая словам осесть, наслаждаясь напряжением, которое исходило от Хидана почти физически. — Это куда ценнее для Империи, чем быстрая расправа над жалкой мятежницей. Так что вовсе это не сентиментальность. Это просто стратегический расчет.

Наруто позволил себе легкую, почти неосязаемую улыбку, заметную лишь ему самому. Он пришёл сюда с одной-единственной целью — подбросить начальнику тюрьмы кость. Обглоданную, с минимальным количеством мяса, но достаточно вкусную, чтобы отвлечь его от самого главного. Он решил подарить Хидану правду. Не всю, не целиком — а тщательно отмеренный кусок. Правду, которая выглядела бы, как стратегический расчет, как холодная выгода для Империи. Не сентиментальность, не личный интерес — суровая необходимость. Не из подозрительной щедрости, а из открытого, одобренного свыше плана.

— Ты немного опоздал с визитом, Узумаки. Ямаширо скончался. — Бросил Хидан сухо, внимательно следя за реакцией собеседника, надеясь увидеть хоть малейшую эмоцию, тень разочарования или гнева. Его собственное лицо окончательно стало ликом усталости, только маленькая мышца под глазом всё ещё отчаянно трепетала. — Не выдержал последнего визита. Слишком усердными оказались методы... твоего воздействия.

Ни один мускул не дрогнул на лице капитана. С показным безразличием он кивнул, и свет лампы позолотил прядь его светлых волос.

— Жаль. — Сказал он ровным тоном, — Но мертвые иногда говорят погромче живых. Через дела, которые они вели, и через людей, с кем контактировали. Его смерть ничего не меняет. Кроме, разве что, твоих отчётов о причинах летальности. — Добавил он мягко, и в синих глазах мелькнула беззвучная насмешка.

— Но ты вновь уклоняешься от сути. — Голос Хидана снова стал жестким. — К чему возня с этой повстанкой? Лечение, охрана, постельное бельё... — он произносил эти слова с притворной нежностью, будто пробуя на вкус нечто отвратительное. — Кажется, с остальными пленными ты был менее мягок.

— Никакой заботы. — Безжалостная улыбка тронула уголки его губ.— Профессиональное чутьё подсказывает мне, что девчонку стоит держать в строгой изоляции и... в относительно стабильном состоянии. В конце концов ты прав, не каждая пленница может за долю секунды обезвредить двухметрового охранника или медбрата, будучи на волосок от смерти.

Наруто сделал паузу, наслаждаясь почти осязаемым напряжением, витавшим в воздухе, густом от злости.

— Я думаю, она куда важнее, чем кажется. Есть смысл создать иллюзию безопасности, ослабить ее бдительность и посмотреть, не клюнет ли на неё кто-то более крупный. Ну или пока она сама не совершит ошибку.

Хидан несколько долгих секунд молча созерцал Наруто. Он не верил ни единому его слову, но не мог найти в этой истории явных изъянов. Это раздражало его еще сильнее. Пальцы с силой сжали край стола, впиваясь в потертое дерево.

— Ладно. Играй в свои игры, капитан. Пользуйся своим «карт-бланшем». — сдавленно, сквозь зубы, будто выжимая из себя каждое слово прорычал начальник тюрьмы. — Но помни — ещё один твой промах, один намек на непрофессионализм... и твоя птичка моментально переедет в новую клетку. К моим людям. И к их более... прямолинейным методам убеждения. Мы поняли друг друга?

— До мельчайших деталей. — Наруто слегка склонил голову, и на его губах застыла ответная полуулыбка.

Поднявшись с кошачьей грацией, Наруто развернулся и молча вышел, мягко прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Оставив Хидана в гнетущей тишине кабинета, разгоряченного яростью от того, что его вновь вынудили уступить.

Узумаки остановился у решетчатого окна из которого лился тусклый весенний свет. За неприступными стенами Онкайдо, расстилалась Империя, которой он служил. Но фронт его сейчас был здесь, в этом каменном мешке. И главным козырем была слепая девушка, чьё заточение разливалось в низу живота приятной тяжестью.

Наруто знал, что теперь Хидан будет за ним следить. В этом не было никаких сомнений. Хидан будет ждать его промаха. Но он будет следить за игрой, правила которой, как ему кажется, он знает. Он будет искать подвох в действиях Наруто, но не в его мотивах. Но это будет уже совсем другая история.

***

Прикованная к кровати брюнетка отчаянно дёрнула запястьями. И снова безрезультатно. От её стараний, даже под мягкими ремнями, кожа стерлась до крови, но боль казалась далекой, почти чужой. Голова всё ещё раскалывалась и иногда кружилась, но тело понемногу обретало прежнюю чувствительность. Всё, что Хината могла делать в последнее время, это отчаянно рваться на свободу, проваливаться в забытье и возвращаться обратно. И каждое своё пробуждение она встречала одним единственным движением — коротким, отчаянным рывком, будто проверяя, не ослабла ли за это время железная хватка.

Полумрак был густым, как деготь, и она непременно сошла бы с ума, если бы не собственное сердцебиение, отдававшееся в ушах навязчивым, мерным стуком.

Послышались шаги. Четкие, уверенные, разбивающие тишину на осколки. Девушка замерла, превратившись в слух и ожидание. Металлическая дверь с скрипом открылась, впуская струю холодного, но до боли желанного свежего воздуха, пахнущего сыростью и свободой. В проеме возник знакомый силуэт, и сердце ее сжалось.

Наруто вошёл в камеру с подносом в руках и на его лице играла довольная улыбка сытого кота, поймавшего жирную мышь, с которой он не спешил прощаться. Хината повернула голову. Холодный, острый, полный ненависти взгляд её глаз метнулся в него, словно отравленные стрелы.

— Как себя чувствуешь? — улыбка его стала шире, обнажая ряд ровных зубов. — Голова больше не кружится?

— Как мило. Капитан-садист снова нанёс мне визит, — выдохнула Хината злобно. Губы сжались в тонкую, бледную ниточку. Несмотря на унизительные путы, она гордо вытянула шею, но взгляд, против воли, всё же скользнул к подносу в его руках. — Принёс инструменты для пыток?

Хината не боялась боли. За долгие годы тренировок она научилась принимать её как данность, холодную и неизбежную. Но привыкнуть? Нет. Привыкнуть к боли было невозможно.

Наруто поставил поднос из темного серебра с замысловатыми рельефами на прикроватный столик и неторопливым движением поднял крышку. Внутри оказалась глубокая фарфоровая пиала, из которой струился тонкий, соблазнительный пар. Хината глубоко вздохнула, когда до нее донесся умопомрачительный запах. Горячий и плотный аромат наваристого бульона, в котором угадывалась курочка, пряная зелень и что-то еще, неуловимо-знакомое, пахнущее домом и жизнью. От этого запаха у нее внутри все оборвалось и свернулось в тугой, болезненный комок голода. Слюна моментально наполнила рот, и она сглотнула, ненавидя себя за эту слабость, за трепет в животе, который выдавал ее куда красноречивее любых слов. Наруто заметил ее беглый, голодный взгляд, и в уголках его глаз заплясали веселые искорки.

— Я принёс поесть. — театрально закатил глаза Наруто, будто уставший воспитатель перед капризным ребенком. — Упрямство лишает сил. А мне нужен твой ум ясным.

Хината скептически усмехнулась. Можно было подумать, будто ей принесли заказ из лучшего ресторана города. Выглядело это одновременно и странно, и жутко.

— Твоя забота вызывают бОльшую озабоченность, чем сам голод, — в голосе зазвенела стальная напряженность. — Что следующее? Вино и музыка?

Наруто тяжело вздохнул, понимая, к чему она клонит. Он опустился на стул у кровати, который жалобно скрипнул под его весом.

— Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже давно была бы мертва, — его голос прозвучал устало и почти буднично. Он зачерпнул ложку душистого супа, и поднёс к её губам. — Открой рот.

Хината дёрнулась. Сжала губы в упрямую линию и резко отвернулась, уткнувшись взглядом в серую, обшарпанную стену.

— Я не твоя собачка, чтобы есть с руки. Или это такая изощрённая пытка?

Его бровь дёрнулась — короткое, едва заметное движение, выдавшее вспышку гнева. Мысль молнией пронзила сознание: Она что, совсем его не боится? Его, человека, чье имя заставляло трепетать даже закаленных в боях ветеранов. В ее глазах он читал ненависть, вызов, презрение — но не страх. Это было... ново. Чертовски раздражало. Но и возбуждало тоже чертовски...

— Я и не думал тебя пытать. Пока. — Он произнес это с акцентом на последнем слове, заставляя его повиснуть в воздухе зловещим обещанием. — И перестань драматизировать. Это просто суп. Он вкусный. И тебе правда нужны силы.

— А ты просто вражеский капитан, — парировала она, и снова дёрнула запястьями, будно пытаясь разорвать ненавистные ремни. — И каждое твое «просто» имеет скрытую цену. Что ты хочешь взамен? Информацию? Покорность? Увидеть, как я сломаюсь?

Наруто молча поднес ложку к её губам. Она снова сжала их, выстроив непроходимую крепость из собственного упрямства. Но тут ее живот издал протяжный стон.

— Я хочу, чтобы ты не умерла от голода по собственной глупости, — ухмыльнулся блондин, но уже без злобы, словно констатировал очевидный факт. Он демонстративно поднес ложку к своим губам и съел, а следом зачерпнул новую. — Это портит мне отчётность. И... мне не нравится, как впали твои щёки. Ешь.

Хината несколько секунд смотрела ему прямо в глаза, полная немого вызова. Её взгляд был подобен отполированному льду — холодный, твердый и непроницаемый. Но затем в его глубине что-то дрогнуло. Оценка. Холодный, расчетливый интерес. Взвешивание рисков и потенциальных выгод.

Медленно, почти нехотя, она разжала губы — тонкие, бледные, испещренные мелкими трещинками — и приняла ложку.

Наруто почувствовал странный, почти детский восторг, горячей волной прокатившийся по жилам. Это была крошечная победа, ничтожная уступка, но она пахла невероятно сладко. Пахла её волей, которую ему удалось хоть на миг согнуть.

Он поспешил зачерпнуть следующую ложку, едва скрывая торжествующую ухмылку.

— Я же сказал. Это просто суп. При том чертовски вкусный.

Хината проглотила его даже не почувствовав вкус — лишь тёплую жидкость, скользнувшую по горлу. Эта ложка была как капля в море голода, бушующего внутри. Она уже и не помнила, когда в последний раз ела. Время спуталось в липкий, болезненный ком.

Но её примитивное тело, отреагировало мгновенно. Живот дрогнул и заурчал снова — пронзительно жалко, оглушительно громко. Звук был таким постыдным, таким откровенным, что её щёки, несмотря на всю волю, вспыхнули алым румянцем.

— Возможно, ты просто хочешь откормить меня, чтобы твоим охранникам было мягче меня пытать, — произнесла она с привычной издёвкой.

— Охранники не привередливы. — Уголок его рта дёрнулся в почти искренней улыбке. — Им всё равно, худая ты или нет.

Когда очередная порция супа коснулась её приоткрытых губ, шальная мысль ударила Наруто с неожиданной, почти грубой силой, заставив пальцы чуть сильнее сжать ручку ложки.

Почему она так странно ест это блядский суп?

Наруто и сам не понял, что завороженно уставился на то, как тонкое серебро исчезает между её губами. Как её челюсть совершает крошечное, почти незаметное движение, чтобы принять пищу. Как её горло слегка вздымается при глотке — быстрый, сдержанный рефлекс, который почему-то сейчас показался ему нарочито медленным и обдуманным.

Взгляд, против воли, прилип к её рту. К той самой ложке, которая была теперь не просто столовым прибором, а странным, извращенным символом её вынужденной покорности. И в этой покорности вдруг проступило что-то дразнящее, вызывающее. Каждый глоток был тихим, безмолвным спектаклем, разыгрываемым специально для него.

После того как ложка покидала бледные губы, кончик её языка — быстрый, розовый, неуловимый — скользил по нижней губе, подбирая крошечную каплю бульона. Движение было естественным, рефлекторным, но в замедленной, напряжённой реальности камеры оно казалось ему до неприличия томным.

Её губы, всего мгновение назад сжатые в тонкую упрямую линию, теперь были влажными и чуть припухшими от тепла. Свет от тусклой лампы падал на мягкий контур, и на секунду ему показалось, будто он видит крошечное, насмешливое искривление в уголке её рта.

Она что, специально это делает? — в голове зазвучал настойчивый, раздраженный вопрос. — Издевается? Или...?

Наруто почувствовал, как сжимаются его собственные челюсти. Жар, незнакомый и нежеланный, вдруг пробежал по жилам. Это была пытка. Изощрённая, жестокая и... чертовски эффективная. Хината даже не смотрела на него, а уже выигрывала этот раунд, заставляя его кровь бежать быстрее, а разум сбиваться с привычного холодного курса.

Он чувствовал, как по спине пробегает странный, колючий жар. Это было абсурдно. Неуместно. Глупо. Но он не мог оторвать глаз. Не мог перестать думать о том, как быстро стирается тонкая грань между обыденностью и чем-то... иным. И в глубине души, там, куда он предпочитал не заглядывать, что-то тёмное и голодное отвечало на этот немой вызов.

— Когда ты меня отвяжешь? — вдруг поинтересовалась она тихо, заглядывая Наруто прямо в глаза. В её голосе звучала не просьба, а усталая грусть, тяжелая и вязкая, как болото.

Наруто дал проглотить ей последнюю ложку, затем аккуратно обмокнул уголком льняной салфетки её губы, убирая остатки супа. Движение было быстрым и точным, лишённым всякого намёка на нежность, но от этой внезапной близости по коже Хинаты пробежали мурашки.

Он отодвинулся и устроился на стуле вальяжно, забросив ногу на ногу и скрестив на груди руки. Тяжёлый взгляд долго скользил по её лицу, будто изучая карту неизвестной территории, выискивая слабые места, скрытые течения.

Хината молчала, пытаясь прочитать в его глазах хоть что-то — удовлетворение, раздражение, расчёт. Но его лицо было каменной маской. Лишь легкая тень задумчивости во взгляде, да едва уловимое напряжение в уголках губ выдавали то, что за этой маской кипит работа сложного, безжалостного ума. Эта непроницаемость пугала её куда больше откровенной злобы.

— Когда будешь послушной девочкой и перестанешь заниматься ерундой, — произнес он ровно, без насмешки, словно озвучивая очевидное.

Хината медленно моргнула. Её бледное лицо, обрамленное растрепанными волосами, стало серьезным. Взгляд, лишенный зрачков, казалось, упираясь прямо в его тёмную душу.

— А как ты поймёшь, что я хорошая девочка? — резонно поинтересовалась она. В голосе не было ни вызова, ни страха — лишь холодное, почти отстраненное любопытство. Она будто спрашивала о правилах новой, непонятной игры, в которую её заставляли играть.

Наруто замер на мгновение, её вопрос повис в воздухе камеры звенящим эхом. Уголок его губ дрогнул в едва уловимой усмешке — не доброй, скорее заинтересованной. Он медленно провел рукой по подбородку, словно размышляя над сложной, но увлекательной задачкой.

— Хорошая девочка, — начал он обстоятельно, растягивая слова, — не пытается перерезать горло медбрату. Не бьёт охранников. Не старается сбежать. Не наносит себе увечья. И ест суп, когда его приносят. — Он наклонился чуть вперед, и свет от тусклой лампы упал на его лицо, высветив холодную любознательность в глазах.

Хината нервно дёрнула подбородком. Застыла, пытаясь замедлить биение своего сердца. Мир сузился до его губ, шевелящихся с чудовищным спокойствием. До оглушительного гула внутри её головы, где рушились все опоры, одна за другой.

На её лице застыла тихая буря. Бледная кожа натянулась над скулами, отчего глаза сделались глубже и темнее, словто две провалившиеся бездны.

Наруто видел эти перемены— мускулы напряглись, дыхание стало поверхностным и резким. И странное, тёплое возбуждение поднялось в нём, когда он представил её не сломленной, не разбитой, а... покорной. Сидящей рядом, у его ног. Прямо как собака, что ждёт команды.

Он почти физически ощутил, как её губы касаются его раскрытой ладони в поисках угощения — робко, несмело, привыкая к новой роли. Мысль была настолько живой, что он непроизвольно прикусил внутреннюю часть щеки, чтобы скрыть дрожь, пробежавшую по телу. Даже думать об этом было до неприличия приятно.

Теперь ему захотелось не сломать её волю, а перенаправить. Подчинить её ярость, её гордость, её невероятную силу духа себе. Чтобы ненависть превратилась в преданность, а вызов — в готовность служить. Чтобы каждый её взгляд, пусть и лишённый страха, искал в его глазах не слабину, а одобрение.

Это была бы высшая форма контроля.

— Ты сама мне это покажешь. — Обольстительно улыбнулся Узумаки. — Ты будешь спать, когда я прикажу. Ты будешь есть, когда я прикажу. Ты будешь отвечать на мои вопросы — вежливо и по делу. И когда я увижу, что эта упрямая голова, — он легким жестом коснулся её лба, — наконец-то начала работать не против себя, а на результат... тогда ремни ослабнут. Не сразу. Сначала одна рука. Потом — другая. — Голос был ровным, почти гипнотическим, словно он выстраивал невидимую лестницу, по которой ей предстояло подняться к мнимой свободе. — Это будет долгий путь. Но каждый твой шаг навстречу будет вознагражден. Каждый срыв — отбросит тебя назад. К самому началу.

Хината замерла, её губы чуть приоткрылись в немом недоумении, но ни единый звук с них не сорвался. Казалось, её мысленный механизм вообще дал сбой, беспомощно скользя по поверхности его слов. Даже дыхание затихло, став почти неслышным.

Наруто наблюдал за этой мгновенной трансформацией с нежной полуулыбкой. Зрелище оказалось для него слаще любой последней победы.

— Так что вопрос не в том, как я пойму, что ты стала хорошей девочкой. — игриво прикусил он губу. — А в том, насколько ты хочешь перестать быть прикованной к этой кровати. Выбор, как всегда, за тобой, Хината.

— Ты говоришь, будто предлагаешь сделку, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, и каждый звук был обожжён яростью. — Но у меня нет выбора. Только его видимость. Как у животного, которого морят голодом, а потом показывают миску с едой.

Она резко дёрнула запястьями и кожа под ремнями побелела от напряжения.

— «Будь послушной, и мы уберём цепи». Это не выбор, капитан... Это дрессировка! — Крикнула она, отчаянно дёргаясь в его сторону. — И я не собачка, чтобы вилять хвостом за порцию супа!

Её голос дрожал от переполняющего её презрения.

— Ты хочешь сломать меня, но не через боль, а через эту... унизительную надежду? Чтобы я сама стала умолять тебя о послаблениях? Чтобы я благодарила тебя за каждую кроху свободы, которую ты бросишь в меня, как милостыню? — Она замолчала, тяжело дыша и вдруг разразилась громким смехом. — Тогда тебе проще меня убить, капитан Узумаки! Потому что я ни за что не встану на цыпочки перед имперским скотом! Так что не трать время на сладкие речи и делай то, зачем пришёл. Мучай! Калечь! Выбивай признания! Но не притворяйся благодетелем. Это недостойно... даже тебя.

Он был неподвижен, как скала, о которую бессильно разбивались волны её ярости. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Взгляд синих глаз оставался тяжёлым и непроницаемым, будто её слова были не проклятиями, а лишь фоном, доносившимся откуда-то из другого помещения. Внутри себя же он мысленно зафиксировал каждую деталь. Каждая реакция была для него ценной информацией. Картой её эмоциональных пределов, которую он решил тщательно вымереть.

Когда её голос окончательно сорвался на хрип, и в камере воцарилась давящая тишина, он медленно, почти лениво поднял руку и поправил манжету своего мундира.

— Закончила? — спросил он голосом, лишённым всякой эмоции. — Или тебе нужно ещё время, чтобы исчерпать словарный запас?

Девушка фыркнула и резко отвернулась к стене. Жалкий, унизительный жест, но другого убежища у неё не было. Стиснув зубы до боли, Хината захотела раствориться в каменной пыли. Его молчаливое присутствие висело в воздухе тяжёлой, удушающей петлёй, проникало под веки, в самые потаённые уголки сознания. Не было от него спасения. Нигде.

— Какие громкие слова для той, которой осталось лишь дожидаться виселицы, —  Его голос прозвучал нарочито сладко. — Помнишь, что тебя ждёт? Это лишь дело времени. А то, как ты проведешь его до своей смерти — на цепи или нет, сгорбившись от побоев или сохранив последние крупицы достоинства — зависит только от тебя.

Он мягко коснулся её головы. Пальцы скользнули по волосам медленно и нежно, будто пытаясь укротить дикое животное. Хината резко мотнула головой, пытаясь сбросить его прикосновение, словно обожглась.

— Не тро-гай меня, — выдохнула она сквозь стиснутые зубы.

Он убрал салю руку но даже так она чувствовала на себе его прикосновения и насмешливый взгляд.

Поднявшись со стула, Наруто взял в руки поднос. Чувство абсолютного превосходства сладостно разливалось по его венам.

— Подумай о своём поведении. Хорошенько подумай. Я вернусь завтра.

Дверь захлопнулась с тяжёлым звуком. Хината отчаянно дёрнулась всем телом, заставляя койку под ней взвыть жалобным протестом. Затем ещё. И ещё раз.

Вопреки воли из её горла вырвалось сдавленное шипение, злое, животное, полное беспомощной ярости. Шипение перешло в хриплый крик, сорвавшийся в пустоту. Ремни впились в кожу, оставляя багровые полосы, но боль была ничем по сравнению с жгучим, всепоглощающим унижением.

Бессвязные крики летели в след удушающему рёву, пока у неё не перехватило дыхание, пока мышцы не заныли от перенапряжения, а в жилах не заструился ледяной жар.

Наконец, обессилев, она откинулась на подушку, вся взмокшая. Воздух камеры ещё дрожал от эха её проклятий, тяжёлых и грязных, как помои. В горле стоял комок слёз, которые она не позволяла себе пролить.

Всё оказалось тщетно.

Соленая капля всё же скатилась по виску и тут же впиталась в мягкую ткань подушки, смешиваясь с медным запахом свежей крови.

Ситуация была патовой.

Думай. Думай. Соображай. Делай то, на чём держишься твоя никчёмная жизнь!

Хината с силой зажмурилась, отгоняя мерзкие слёзы.

Она не сгниёт в этой тюрьме. Нееет! Она выполнит свою миссию, а затем вернётся и прикончит капитана Наруто Узумаки собственными руками. Прикончит, как очередного имперского ублюдка...

Эта мысль заработала особенно лихорадочно, отчаянно пробиваясь сквозь плотный туман злости.

Думай!

Наруто не рассказал о ней Хидану. Это было странно и нелогично. Но ещё это было делом времени. «Чудовище» наиграется вдоволь и выдаст её с потрохами, или начальник тюрьмы сам начнет копать и вскоре узнает, что её имя такая же выдумка, как и её слепота. И тогда... тогда мало того, что она не спасет «подопечного», ради которого затеялась эта опасная авантюра, так еще и сама станет очередной безымянной мученицей в подземелье Онкайдо. А затем её и правда повесят...

И пока она прикована к этой проклятой кровати — у нее действительно нет ни единого шанса на свободу. Ни единого. А она даже не знает, сколько ценных дней потеряла...

Неожиданно, как холодный луч света, через её ярость пробилась ледяная, беспристрастная логика. В словах Наруто и правда витал смысл. Ублюдочный, извращенный, но всё же он был.

Сила. Ей абсолютно точно нужна была сила. Ясность ума и иллюзия покорности.

Хината зажмурилась, пытаясь унять дрожь отвращения в изможденном теле. Гнев медленно отступал, оставляя после себя пустоту и холодное, отточенное решение.

Хорошо, — пронеслось в ее сознании с четкостью приказа. — Хорошо, капитан. Будь по вашему.

Она станет послушной. Будет вести себя тихо. Будет отвечать на его дебильные вопросы обдуманно и осторожно. Она запоет ему песню покорности, так убедительно, что он сам поверит в свою победу.

Она станет милой. Да. Она будет чертовски хорошей девочкой!

И она будет ждать. Ждать того мига, когда его уверенность ослабит хватку и тогда он пожалеет, что решил играть с Хинатой Хьюга в такие игры.

***

После ухода Узумаки прошло чуть больше часа. Дела всё никак не шли. Голова гудела от ярости. Неужели щенок и вправду решил, что сможет обвести его вокруг пальца? Ха! Только не здесь. Не в этом месте.

Слепая девчонка оказалась и правда важна. Но она была значительно важнее, чем Узумаки хотел бы показать ему. Хидан усмехнулся. Сам того не ведая, Наруто подложил козырь в его карман.

Он потянулся к шнуру звонка, висевшему у камина, и резко дёрнул.

Почти мгновенно, словно поджидая сигнала за дверью, в кабинет вошел комендант АО, тень под ним растянулась длинной, тощей полосой.

— Какие будут приказания, господин Хидан? — его голос казался сухим и безжизненным, как эхо в пустой пещере.

Не поворачиваясь к нему, Хидан разглядывал дотлевающий в камине окурок.

— Капитан Узумаки, — произнес он, как плевок, это имя. — С сегодняшнего дня твой приоритет номер один.

Комендант АО сдержанно кивнул, сложив за спиной руки.

— Твои люди будут следить за каждым его шагом. За каждым, кто к нему подходит. За каждым, с кем он говорит. За каждой дверью, в которую он войдет, и за каждой бумагой, которую он потрогает. — Хидан медленно повернулся, и его взгляд, тяжелый и мутный, упал на подчиненного. — На глаза ему не попадайся. Он чует крыс за версту. Но я хочу знать всё. До мельчайших деталей. Понял?

— Так точно, господин начальник, — комендант АО кивнул одним резким, отточенным движением. — Будет исполнено.

— И чтобы ни одной бумажки по этому поводу. Ни одного официального запроса. Только устные доклады. Лично мне. — Хидан сделал паузу, подчеркивая значимость. — Это дело исключительной важности.

— Понял. — Комендант снова кивнул, его глаза на мгновение встретились со взглядом начальника. — Ничего не упустим.

— Иди, — Хидан махнул рукой, снова отвернувшись к камину.

Дверь закрылась так же бесшумно и Хидан снова остался один. Он достал из кармана портсигар, вытащил сигарету, но так и не закурил, лишь медленно смял её в пальцах, роняя на пол желтоватый табак.

Его взгляд упал на толстую папку, беззастенчиво стоящую на полке между обычных книг, в которой хранилось личное дело капитана Узумаки. Холодная усмешка тронула его губы.

Играешь в кошки-мышки, капитан? Что ж... Посмотрим, как тебе самому понравится роль мыши.