Клетка.

Кабинет начальника тюрьмы представлял собой удивительный контраст с мрачными её коридорами. Чистота здесь пахла странной смесью из свежевымытого пола, цитруса, дорогого коньяка и едва уловимого табачного дыма. Просторное помещение было залито холодным лунным светом, падавшим из высоких сводчатых окон. За толстыми стеклами стелился небольшой уютный сад с голыми деревьями, белоснежный от первого снега. Желтоватый омут настольной керосиновой лампы слегка дрожал, окрашивая пространство вокруг себя в грязновато-медовые оттенки.

-Я, конечно, тебе очень благодарен, Хидан, но мне не нужны сопровождающие, чтобы найти твой кабинет.- вместо приветствия высказал Узумаки.

Восседавший за огромным дубовым столом, до краёв заваленным документами, Хидан чуть заметно ухмыльнулся.

-Перестану посылать, когда ты, наконец, научишься стучаться.

Он откинулся на спинку кресла, скрестив на груди руки. Взгляд, привыкший выискивать детали, сразу же зацепился за крошечное пятнышко крови на белоснежном воротничке гостя. Что ж... Капитан Узумаки действительно не зря заработал свою репутацию.

-Просмотрел мой отчёт по лейтенанту Ямаширо? - спросил Наруто, но по тому, как мгновенно исказилось лицо Хидана, уже понял ответ. 

Начальник тюрьмы нахмурился. Его взгляд сам собой метнулся к чёрной папке на краю стола. Прошло уже несколько часов с тех пор, как он закончил составлять сводку на основе показаний предателя, но тошнота, густая и едкая, всё ещё подкатывала к горлу при одном только воспоминании. 

Даже для него, видавшего за долгие годы всякую жестокость, это было уже слишком.

Внутри папки, прикреплённые к делу, лежали фотографии допроса. Десятки снимков. Чуть смазанные, дрожащие, будто сделанные в лихорадке, от этого они становились только пронзительнее. Человек, которого Хидан знал как железного, непробиваемого офицера, теперь представлял собой лишь искажённую маску боли на фоне сплошного кровавого пятна. 

Листая страницу за страницей, Хидан чувствовал, как на его лбу проступает испарина. Сломанные пальцы, вывернутые суставы, глаза, застывшие в немом крике - всё складывалось в методичный, почти клинический отчёт о том, как из человека вытравливают душу. 

Это не была просто жестокость. Это было нечто иное - размеренное, почти ритуальное. Казалось, палач не столько искал информацию, сколько наслаждался процессом, смакуя каждый момент. 

Последний снимок Хидан так и не посмотрел. Резко захлопнув папку, он отшвырнул её прочь, будто та была заражена чумой. 

-Твою ж... - прошептал он, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с кожи липкий налёт увиденного. 

Воздух в кабинете внезапно стал тяжёлым, пропитанным чем-то прогорклым. Он вскочил, распахнул настежь окно и, стиснув зубы, жадно втягивал холодный ночной воздух, пока тошнота не отступила.

Отогнав от себя кровавые образы, Хидан сделал вид, что поправляет манжет, и спросил с нарочитой небрежностью:

- Пленный ещё жив?

-Был. - ответил Наруто, не утруждая себя даже тенью интонации. - По крайней мере, когда я его оставил, он всё ещё дышал.

Побарабанив пальцами по обложке отчёта, Хидан убрал дело своего бывшего подчиненного в стол. Затем коротким жестом указал Наруто на кресло напротив.

Капитан бросил рассеянный взгляд в окно, где ветер с остервенением цеплялся за голые ветви, равнодушно пожал плечами и опустился. Развалился на стуле с кошачьей небрежностью, закинув ногу на ногу.

-Ямаширо был отличный следователь.- глухо проронил Хидан.

- Только не говори мне, что жалеешь мерзкую крысу.- отмахнулся Узумаки брезгливо морщась.

Молчание затянулось. Конечно, жалости здесь не было места. Предателям - одна дорога. И всё же что-то внутри начальника тюрьмы пронзительно ёкало- не раскаяние, нет, но горький осадок, как после плохого вина.

- Если в этих стенах завелся вредитель-  это твоя проблема. - продолжил Наруто, безэмоционально взирая на Хидана.- Но если вредитель сливает информацию врагам- это моя головная боль. Последние три побега. Все - по одному сценарию. Кто-то предупреждал повстанцев заранее... -Наруто прищёлкнул языком.- Ямаширо стал отличным примером для остальных, как делать не надо.

Его голос звучал твёрдо, но с нарочитой почтительностью, той самой, что оставляет на языке привкус сахарной пудры перед глотком яда. Хидан знал это. Знал и то, что этот человек считает себя выше тюремных стен, выше должностей, выше самого понятия иерархии. 

Но Хидану было плевать. 

Он был всего лишь начальником тюрьмы, тогда как Наруто - псом Империи. Одним из тех, кого выпускают на кровавую охоту, когда хотят достичь наивысших результатов. Тем, чей нюх безошибочно выходит на предателей, как гончая на зайца.

Они с Наруто не были соперниками. Не были даже коллегами. Просто два хищника, чьи тени иногда пересекались в этом каменном мешке.

Были моменты, когда он ловил себя на мысли, что наблюдает за Наруто с тем же любопытством, с каким ребёнок рассматривает опасное насекомое под стеклом - одновременно заворожённо и с лёгкой неприязнью.

-Тебе не кажется, что ты переходишь черту?- Голос Хидана был сух, но в нём дрожал отголосок тех самых фотографий, что теперь навсегда врезались в память.

Наруто ответил снисходительной улыбкой, какой удостаивают детей, говорящих глупости. Его поза оставалась расслабленной - нога на ногу, пальцы лениво отбивающие ритм по подлокотнику. Взгляд скользил по кабинету с театральным безразличием, пока вдруг его ботинки не встали на пол с глухим стуком.

Тело преобразилось с пугающей плавностью: локти опустились на колени, ладони сложились в молитвенном жесте. Его силуэт накренился, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы тень от его фигуры поглотила почти половину стола. Воздух между ними кристаллизовался, стал густым, как перед грозой.

-Ты ради этого меня вызвал в половину второго ночи?- голос Наруто был тихим, почти ласковым.

Хидан инстинктивно откинулся назад. Узумаки ответил новой, безапелляционной улыбкой, демонстрируя ровные белые зубы.

Они оба прекрасно знали: командованию было плевать на методы ведения допросов. Лишь бы результат был. 

А результат был всегда.

Наруто был котом в крысином царстве, иногда позволявшим себе поиграть с добычей. Хидан принимал его «дары», делая вид, что не замечает кровавых следов на упаковке. Он никогда не спрашивал, что сделало Узумаки таким... особенным. И в глубине души благодарил судьбу, что они оказались по одну сторону баррикад.

- Здесь личные дела всех, кого успел сдать Ямаширо, - чуть помолчав, Хидан придвинул в сторону Наруто стопку документов. - Стыковки, маршруты, каналы снабжения. Чистка будет долгой и грязной.

Губы Узумаки растянулись в искренней, почти детской улыбке. В этот момент он испытывал нечто вроде жалости к этому старомодному дураку. Нужно же было настолько сродниться с подчинёнными, чтобы теперь содрогаться при виде закономерного финала предателей. И всё же... в этом дураке было что-то восхищающее. Прошло всего несколько часов с момента передачи его отчёта - а личные дела уже лежали перед ним, пахнущие свежими чернилами. Видимо Хидан расценил: чем быстрее Наруто покончит с этим делом, тем скорее он сможет вернуть себе иллюзию чистых рук.

Капитан лениво потянулся к папке, чувствуя, как в груди разливается знакомое предвкушение охоты.

-Ты когда-нибудь спишь?

-А ты?- бросил Хидан в ответ.

Наруто коротко рассмеялся и притянул папки к себе.

-Восемь. Многовато.

Хидан нахмурился. Он и сам знал, что «многовато».

Бумага жгла пальцы. Десять строк. Десять аккуратных пуль в его профессиональную репутацию.

Он перечитывал их снова и снова, пока буквы не начали расплываться в кровавое месиво. Каждая фамилия - пощечина. Каждое звание - удар в спину.

Воспоминания накатывали волнами: крепкие рукопожатия, совместные ужины в душном кафетерии, ночные обходы, когда они шли плечом к плечу, освещая фонарями темные коридоры. Все это время они играли свою игру, а он, слепая марионетка, раздавал похвалы и повышения.

Губы сами собой скривились в беззвучном рычании. Он ясно видел их - перешептывающихся у КПП, подсовывающих подтасованные отчеты, глумящихся над его наивностью в тюремных закоулках.

Столько лет безупречной службы. Столько побед. И все перечеркнуто одним листком бумаги. Он стал тем, кого всегда презирал - старым болваном, которого водили за нос.

-Двое уже в могилах, остальные под вопросом.- буркнул он, испепеляя папки глазами.

Ветер за окнами взвыл сильней, пригнув к земле тощие деревья.

В дверь постучали - три робких удара, нарушивших тяжёлую тишину кабинета.

-Да! - рявкнул Хидан, не отрываясь от документов. Кого там принесло в такой час...

Дверь со скрипом приоткрылась. На пороге застыл Чоджи, прижимая к груди ворох папок - точную копию тех, что лежали сейчас перед Наруто. Его лунообразное лицо блестело от пота, капли скатывались по щекам.

- С-сэр, досье на вновь прибывших заключённых... - голос Акимичи дрожал, ноги переминались, будто пытались найти единственно верное положение телу.

Хидан медленно поднял голову, перевёл взгляд на настенные часы. Стрелки близились к двум ночи.

- Ты что, часы не носишь? - его голос стал опасным.- Скажи только слово - и я мигом закажу тебе дюжину лучших хронометров из Столицы.

- Простите... Мне сказали, что вы ещё в своём кабинете, и я подумал...

- Он подумал! - Хидан вскинул брови, обращаясь к Наруто, будто приглашая оценить эту реплику. - Ну что, дорогой мой, если уж ты такой вдумчивый парень... Как думаешь, почему я всё ещё здесь, когда все нормальные люди уже давным-давно греются дома под своими одеялами?

Щёки Чоджи вспыхнули малиновым пятном. Губы задрожали.

- Да потому что такие бездари, - Хидан ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть чернильницу, - не способны выполнить простейший приказ вовремя!

- Но допросы затянулись... - пробормотал Акимичи, съёживаясь.

Наруто едва заметно качнул головой. Эти публичные экзекуции всегда вызывали у него тихое отвращение. Но он прекрасно понимал: нужно быть законченным идиотом, чтобы перечить начальнику, когда он в таком взвинченном состоянии.

Хидан сейчас напоминал ему раненого кабана - из пасти летели брызги слюны, маленькие глазки налились кровью. Один неверный шаг - и клыки намертво вопьются в глотку.

- Затянулись?! - от негодования Хидан даже подскочил со своего кресла. Наруто лениво перевёл взгляд на окно, где ветер продолжал свою бессмысленную возню с голыми ветвями. - Что там у тебя могло «затянуться»? Буквы разучился складывать?

Хидан обошёл стол, оценивающе оглядывая тучную фигуру. Этот жирный боров не понравился ему с первого дня. «Повышен за особые заслуги»- гласил рапорт о его переводе. За какие же, интересно, такие «заслуги» этого ублюдка к нему перевели?

Одним быстрым рывком Хидан выдернул документы из его дрожащих рук.

- Вот это, - потряс он ими перед самым носом Чоджи, - должно было быть у меня восемь часов назад!

Папки с шумом шлёпнулись на стол, разлетаясь веером бумаг. Хидан знал - вины Абураме здесь было мало. Цепочка задержек, стандартная бюрократическая матрешка. Но ему отчаянно хотелось сорвать злость на ком-то, кто не сможет дать сдачи.

Наруто уже мысленно отсутствовал. Его сознание дрейфовало где-то в привычном тумане рутины, где не было ни начальников тюрем, ни их жалких подчинённых - только череда задач, требующих моментальных решений.

Мысленно возвращаясь в кабинет, он лениво перевел взгляд на разбросанные по столу папки. Верхнее дело приоткрылось, обнажив уголок фотографии. Машинально, просто чтобы занять руки, он потянул снимок к себе.

Сначала - лишь белый край. Потом - линия плеча. Изгиб тонкой шеи, контур губ, которые он помнил наизусть... до боли. Сердце ударило один-единственный раз - глухо, как колокольный звон в заброшенном храме. Он вытянул фотографию полностью.

Кровь забилась в висках, застучала  громко, что он почти не слышал ревущий голос Хидана. 

Он не мог оторвать глаз. Это... Это невозможно. Но это было она.

Это точно была она!

Ямико Куракава. 20 лет. Деревня Скрытого облака.

Он усмехнулся. Ямико.

Она.

Словно рождественское чудо, явившееся среди серых документов и скучных отчетов!

Не радость- восторг!

На чёрно-белом изображении - сама суть ее существа, пойманная в прямоугольник бумаги. Ее волосы, её губы, её глаза, то, как свет ложился на  её ресницы - все было живым, дышащим, хотя бумага оставалась неподвижной в его ладони.

От жадности и нетерпения пальцы сжали фотографию чуть сильнее, чем нужно. Весь мир сузился до этого кусочка бумаги - до обещания, которое вот-вот должно было стать правдой.

Наруто воровато опустил взгляд, будто боясь, что кто-то заметит его реакцию.

Хидан всё ещё высказывал своему нерадивому подчиненному, Чоджи что-то бормотал в ответ, но звуки доносились, словно сквозь толщу воды.

Рука, казалось, действовала сама по себе. Осторожно, чтобы никто не видел, он сдвинул её досье вниз, под адресованные ему документы. Губы сами собой растянулись в улыбке- широкой, искренней, неуместной здесь, среди этих мрачных стен.

-Просто ничего! - Хидан яростно ткнул пальцем в часы. - Эти бумаги должны были быть у меня шесть часов назад! 

Чоджи открыл рот, чтобы что-то сказать, но Хидан резко махнул рукой. 

- Вон! И чтобы завтра все было на моем столе к восьми утра. Не минутой позже. 

Чоджи кивнул и поспешно ретировался. 

Дверь закрылась. 

Хидан устало вздохнул и тяжело уселся в кресло. 

- Идиоты кругом, - проворчал он, сгребая дела заключенных в общую кучу.- Как же они мне все дороги.

Наруто промолчал. В уголке его рта дрожала тень чего-то, что в другой ситуации могло бы стать настоящей улыбкой.

***

Хината и сама не заметила, как провалилась в сон. Она не помнила, когда в последний раз нормально спала и тонкий жёсткий матрас сейчас оказался вполне приемлемым ложе. Сны без сновидений не были редкостью, а вот пробуждения, от странного ощущения, будто за ней кто-то наблюдает- были.

Ерунда. Всего лишь воображение.

Она не знала, сколько проспала, но судя по тому, что свет в коридорах всё ещё оставался приглушенным- время вставать ещё не наступило.

Хината снова прикрыла глаза и снова их открыла. Повернула голову и уставилась вдаль, в камеру напротив. Смотрела долго, прежде чем темнота там внезапно пошевелилась и огромная фигура отделяясь от мрака, тяжело подошла к решётке. Мускулистые руки, испещренные тюремными татуировками, обхватили железные прутья. Чернильные узоры - паутины, змеи, перекошенные лица шевелились на его коже при каждом движении, будто живые. 

Человек молчал. Но его глаза - маленькие, острые, как осколки битого стекла - впивались в Хинату с почти физической силой. Она отчётливо ощущала их на своей коже. Холодные, липкие прикосновения взгляда, ползущего по лицу, запястьям, шее.

Она не моргала. Глаза, большие и белые, будто поглотившие свет, смотрели сквозь него в какую-то незримую точку.

Каждый мускул внутри неё сжимался. Каждый нерв горел огнем. Кровь стучала в висках неровно. С провалами. Она слышала, как ее собственные ресницы дрожат от напряжения.

Они смотрели друг на друга - один в упор, другая - сквозь. Тишину между ними разрезал только хриплый звук его дыхания - горячего, прерывистого, будто из груди вырывался перегретый пар. Он не просто смотрел- он пожирал её глазами. Срывал одежду, ярко ощущая мягкость кожи под своими ладонями.

- Эй, куколка...

Голос был низким и хриплым. Хината не ответила и тогда человек наклонился ближе. Больной жёлтый свет скользнул по нему, освещая покрытое шрамами свирепое лицо.

Стало душно и горячо. Воздух густой, пропитанный чем-то кислым заполз в её лёгкие. 

Мужчина причмокнул. Язык толстый и розовый, неестественно длинный, совсем как у пресмыкающегося, выполз из темного рта, извиваясь. Медленно и нежно провел по потрескавшимся губам. Смакуя. Пробуя ее вкус загодя. Предвкушая то, что должно было случиться.

Руки опустились к поясу. Расстегнули грязные брюки. Мужчина достал свой член, уже возбуждённый, жилистый, с блестящей в тусклом свете головкой и направил в её сторону. 

Хината не шелохнулась. 

-Ххх...аа...

Он начал мастурбировать. Грубо. Медленно. Не сводя с неё глаз.

Пальцы сжимали плоть, двигались вверх-вниз, смазка смешивалась с потом, растягиваясь липкими нитями. Каждое движение руки - мерзкое, влажное шлёпанье кожи.

Его зрачки расширились. Тело подалось вперёд, будто он уже в неё вошёл. Мышцы живота задёргались в такт движениям. Капли пота упали с подбородка.

Она видела это. Слышала, как его дыхание становится тяжелее и глубже.

-Ммм... да...

Он кончил. Резко, с хриплым выдохом. Сперма брызнула в её сторону. Шлёпнулась о железные прутья, повиснув на ржавом металле. Член всё ещё подёргивался в его руке. Головка влажно блестела, будто покрытая слоем масла. 

Мужчина улыбнулся, обнажив желтые, кривые зубы.

Липкие капли медленно сползали вниз, растягиваясь в белые, густые, еще теплые нити. Одна зависла на краю, задрожала, а затем упала на каменный пол с тихим плюхом.

Мужчина снова облизнулся. Ухмыльнулся, будто только что съел десерт и теперь наслаждался его послевкусием.

- Скоро тебя трахнут, милая,- прошипел кто-то из соседней камеры.

В воздухе повисло молчание. Хината стиснула зубы. Она вдруг поняла с ледяной, пронзающей ясностью- это шоу разыгрывалось вовсе не для неё. За ним наблюдали десятки голодных глаз. Заключённые в соседних камерах льнули к решёткам, возбуждённо дыша упивались моментом.

Его поступок был не просто актом унижением. Это было клеймо, выжженное на ней без огня. Он пометил Хинату на глазах у всех, превратил её в объект похабных шуток, в мясо, которое скоро разберут по кусочкам.

Она была вовсе не зрителем. Она была сценой. Живой декорацией в этом театре жестокости. 

А этот извращенец лишь первый актёр, выходящий на подмостки. За ним последуют другие...

Раздался тихий хохот. Внутри неё всё сжалось в один плотный, тугой ком. Горячая волна подкатила к горлу, словно желудок внезапно наполнился живыми личинками. Слюна стала густой, противной и она едва успела сглотнуть, чтобы не подавиться собственным рвотным рефлексом.

Хината чувствовала на себе похабный взгляд даже после того, как он ушёл обратно в темноту. Будто его пальцы всё ещё ползали по ней.  Будто его сперма уже въелась в её одежду, волосы, кожу... 

Скоро тебя трахнут, милая.

-Эй, сладкая, готовь дырочку!

-Завтра наша очередь!

-Ха-ха-ха!

Хохот разливался по коридору, отражался от стен, множась, превращаясь в десятки, сотни голосов. Казалось, смеется сама тюрьма - старая, прогнившая, наслаждающаяся каждым моментом её унижения. 

Хината перевернулась на бок. Зло уткнула пылающий лбом к холодной стене.

Она закрыла глаза и представила, как лицо человека в камере напротив искажается в предсмертной гримасе. Как его руки бьются о её предплечья, слабея с каждой секундой. Как развратный огонь в его глазах медленно гаснет и он понимает... понимает слишком поздно, что связался не с той жертвой... 

Да. Представлять это было слишком приятно.

Тюрьма думала, что сломает её.  Тюрьма ошибалась.