Клетка.

Хинате начинало казаться, что пытки - не такая уж и страшная штука. Тускло-серое небо за окном сменилось тёмно-синим пятном. После третьего часа вопросов, монотонно падающих, как снег, её сознание потихоньку начинало плыть. Чоджи бубнил без остановки и намёка на интонацию заученный до дырок текст, с лёгким отступлением на детали преступления.

Она едва сдерживала зевоту. Веки наливались свинцом, мысли путались, и даже страх притупился, вытесненный усталостью.

- Ты сказала, что хотела его ограбить. Почему именно его? Ты уверена в своём ответе? Назови имена своих соучастников? Ты точно была в доме одна? Кто ещё кроме тебя был свидетелем смерти доктора Якуши?

Похожие друг на друга вопросы сыпались из его рта, как проклятья. Хината закрыла глаза. Пусть спрашивает. Пусть сидит здесь хоть до самого утра. Ей уже было всё равно. Главное не уснуть.

Чоджи, кажется, тоже заскучал. Его маленькие заплывшие глазёнки, всё медленней и медленней блуждали по бумагам, а пальцы время от времени нервно постукивали по столу, будто отсчитывая секунды до конца этой обоюдной пытки.

- Заключение патологоанатомической экспертизы номер три-восемь-семь-два-А...- оживился следователь и Хината наконец поняла, почему он стойко выдержал протокольный допрос. Настало время самой любимой его части- подробностей. - Единственный горизонтальный разрез. Восемнадцать сантиметров. Эпигастральная область.

Чоджи щёлкнул языком, пробуя на вкус медицинские термины.

А ублюдок, как оказалось, грязные подробности ой как любил.

-Ровные края. Ни зазубрин, ни следов борьбы. Как будто резали... ну, скажем так, со знанием дела.

Он бросил в её сторону испытующий взгляд, который на практике часто раскалывал истеричных личностей, но не заметив от Хинаты никакого отклика насупился. Затем вспомнив, что перед ним слепая, закатил от раздражения глаза, словно это вина Хинаты в том, что он забыл такую важную деталь.

- Так что, милая, у меня остался последний вопрос. Настолько ли ты искусна в разрезании животов, что смогла повторить сэппуку с хирургической точностью не имея даже возможности видеть?

Чоджи устало откинулся на спинку кресла, которое тут же жалобно затрещало под тяжестью его веса. Хината не знала, что ему ответить и в камере повисла удушливая тишина.

- Ну ладно. Не хочешь говорить сейчас - не надо. -даже не прикрыв рот ладонью следователь протяжно зевнул.- Всё равно расколешься. Рано или поздно. Закончили!

Через несколько секунд после того, как Чоджи выкрикнул последнее слово, дверь распахнулась и в комнату вошли двое охранников. Хината едва заметно приподняла бровь. Так быстро? Видимо, они стояли за дверью весь этот бесконечный допрос, дожидаясь своего часа, совсем как сторожевые псы. 

- Ведите её в камеру на первом этаже,- Чоджи устало махнул рукой.

Хината почти улыбнулась. То, что надо. На первом этаже селили смертников. Без должных улик люди иногда годами ожидали там свою очередь на виселицу, медленно сходя с ума. И для неё это был идеальный из вариантов. Хината знала план тюрьмы вдоль и поперек. Знала, куда идут проходы и где спрятались тайные лазейки. И главное, первый этаж ближе всего находился к подземным туннелям.

Стражи схватили ее под руки. В этот раз Хината не сопротивлялась, лишь тихо сжала зубы, когда их пальцы впились в кожу, оставляя после себя красные отметины. 

-Только загляните перед этим в душевую,- бросил Чоджи, педантично собирая на столе бумаги.

Хината сникла.

Она знала, что это неизбежно. Душевые процедуры - обязательный ритуал перед переводом в камеры. Но все равно надеялась, что толстый боров всё же про них забудет и её бросят в новую камеру такой, как есть.

Надеялась напрасно. 

Охранники снова вели ее по длинным коридорам, их смешки звучали слишком громко в ее ушах. Чтобы их приглушить, Хината прикрыла глаза, повторяя про себя, как мантру: предстать перед ними обнаженной- всего лишь еще одно унижение. Унижение ради великого дела, которое стойко придётся перетерпеть.

Но что-то здесь было не так...

Обыденная процедура, отработанная до автоматизма, через которую проходили все заключённые без исключения, на этот раз обещала превратиться в нечто большее. Охранники, которых здесь не должно было быть, уже выстроились вдоль стен, только и ожидая, когда в душевую введут «обещанное зрелище».

Сердце девушки нервно заколотилось, когда два десятка глаз выжидающе уставились на неё, пока один из стражников небрежно раскачивал в углу шланг, проверяя напор воды.

Хинату грубо втолкнули в комнатку, больше напоминавшую помещение для помыва скота, чем людей. Тесное бетонное пространство без намёка на нормальное оборудование - лишь сливное отверстие посреди пола, да торчащий из стены шланг, лужи под которым отливали ржаво-красным.

Хината стояла посреди этой бетонной клетки, чувствуя, как холодная сырость проникает сквозь тонкую ткань одежды. Она понимала, что сейчас начнётся нечто, что оставит след не только на её коже, а где-то глубоко-глубоко внутри.

Соглашаясь на это отчаянное задание, Хината знала на что шла. Знала, что будет сложно. Знала, что ей предстоят унижения. Но размышлять не равно столкнуться с этим лицом к лицу. Она тихо выдохнула. Хоть и болезненно, но это всё было частью плана, частью той роли, которую она добровольно на себя возложила.

-Раздевайся!- скомандовал один из притащивших её охранников.- Тебе предстоит процедура очищения.

Мужчины, стоящие вдоль стен тихо захихикали, ни капли не смущаясь того, что пленница их прекрасно слышит.

Рука, потянулась к одежде, но дрогнула замерев. Это оказалось намного сложнее, чем она себе представляла. Глубоко вдохнув, Хината прикоснулась к завязке на плече снова. Потянула. Ее пальцы дрожали, но больше от ненависти, чем стыда. Медленно развязала тесёмки ткани, ощущая, как десятки глаз прилипают к её телу. Нетерпеливые, жадные, похабные твари. Голос охранника прозвучал снова, теперь с едва уловимой ноткой раздражения:

- Давай, не тяни!

Она не могла показать, что видит их гадкие рожи. Те, которых здесь быть не должно. Не имела права краснеть. Сгорая от ненависти и желания вырвать глаза мерзким ублюдкам, она быстрым движением стащила с себя одежду. Ткань соскользнула с её тела, обнажив бледную кожу, испещрённую синяками и ссадинами. В душевой мигом повисло возбуждённое молчание, нарушаемое лишь тяжёлыми продыхами собравшихся. Кто-то сглотнул, кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то поправил штаны в области паха, но никто не отвёл взгляда.

Охранник впихнул в её руки вонючее мыло и подал едва тёплую воду. Стараясь думать о чём-то постороннем, Хината прикоснулась растрескавшимся от времени куском к своему влажному плечу. Думать о постороннем получалось плохо. Мыло почти не пенилось, елозя по коже противно и склизко. Вода стекала вниз, очерчивая контуры рёбер, впалого живота, округлостей, которые даже голод не смог полностью уничтожить. Сосредоточенные взгляды похабно впивались в каждое её движение, словно она и впрямь была редким зрелищем в этих стенах. Осмелев от гнева, она стала судорожно тереть тело вонючим куском, будто и вправду могла смыть обрушившееся на неё унижение. Но стоило Хинате промыть кожу, как тут же она чувствовала на ней новую грязь.

Глаза охранника, державшего шланг, блеснули в полумраке. Он странно ухмыльнулся, что совсем не понравилось пленнице. Зрители в предвкушении затихли. Хината инстинктивно напряглась и вдруг ледяная струя ударила в грудь с таким напором, что Хината невольно отшатнулась. Босые ступни шлёпнулись по скользкому кафелю, девушка машинально попробовала прикрыться, чем вызвала новую волну восторженных возгласов.

-А-а-а! Холодно! П-прекратите!-  воскликнула Хината в этот раз совершенно искренне.

В душевой раздался довольный хохот, совсем как у мальчишек, направляющих свет от лупы на беззащитного жука.

Охранник направил струю выше. Хината захлебывалась: ледяная вода хлестала в лицо, забиваясь в нос, рот и глаза, смешиваясь с горячими слезами ярости, которые она ни за что бы не позволила себе пролить. Каждый вдох превращался в судорожный спазм - она давилась, кашляла, но струя не прекращала своего издевательского танца. Затем мучитель намеренно медленно обошёл Хинату кругом, разглядывая, как вода стекает по впалому животу, поблескивая в ложбинке между рёбер.

Он тяжело дышал, лицо покраснело от возбуждения. Поместив шланг на уровень пояса, охранник сжал его так, будто это не шланг вовсе, а его эрегированный член.

Заметив это, Хината стиснула зубы так, что заболела челюсть.

Мужской смех давил, казалось, со всех сторон, грубый, бесстыжий, безнаказанный. Охранники знали, что переходят черту, как знали и то, что даже если пленница и решиться пожаловаться руководству, то всё равно не сможет описать их лиц. А нет лиц - нет дела. А значит, можно будет списать её жалобу на больное воображение, или истеричность, или попытку выторговать себе какие-нибудь поблажки.

Ледяная струя внезапно рванулась вниз, со всей силой ударив между ног. Хината вскрикнула. Тело дёрнулось. Ноги подкосились и она рухнула на колени, поскользнувшись на мокром полу. Пальцы беспомощно затрепетали по склизской поверхности, не находя опоры. Хината попыталась подняться, но очередной удар вновь сбил с ног, вызвав очередную волну довольного хохота.

-Вот это зрелище! - воскликнул кто-то, сдавленно хихикая. - Гляди, как прыгает! Точь-в-точь мокрая кошка!

- Эй, кукла, а ну-ка покрутись!

Мужчины говорили так, будто пленница была не только слепой, но и оглохшей. Слова скользили по ней, как грязные пальцы. Наглые, липкие, намеренно громкие.

Смех нарастал, гулкий, животный, заполнивший всё пространство сырой душевой. Он звенел в ушах, бил по нервам, заставляя каждый мускул сжиматься от унижения. Охранники переговаривались похабными шёпотами, толкали друг друга локтями, заливаясь ржанием - для них это было просто развлечение. Прекрасный способ убить время. Они наслаждались её беспомощностью, властью над тем, кто не может дать сдачи. Не девушка. Не человек. Даже не животное. Для них Хината была вещью. Бездушной оболочкой. Развлечением на один раз.

-Довольно!- прозвучал в толпе хрипловатый голос.

Резкий окрик в миг оборвал издевательства. Охранник со шлангом дёрнулся, будто получив удар электричеством и тут же послушно перекрыл воду. Последняя струя шлёпнулась Хинате в лицо, словно плевок на прощание.

Пленница уже успела подняться и теперь стояла сгорбившись, обхватив дрожащими руками своё замёрзшее тельце. Мокрые пряди волос прилипли к бледной коже. Посиневшие губы непослушно тряслись.

Идеальная картина совершенной беспомощности.

Посторонние мигом покинули душевую, когда в дверном проеме показалась массивная фигура человека, единственный глаз которого с ледяной беспристрастностью впился в изувера со шлангом. Хоть взгляд предназначался и не ей, Хината всё равно чуть заметно сжалась. На всякий случай.

Половина лица её спасителя напоминала грубую кору старого дубу. Глубокие морщины пересекались со шрамами. Квадратную челюсть покрывала жесткая седая щетина.

Перед ней, без сомнений, был комендант этой тюрьмы- Ао.

Хината немало слышала о нём и теперь прокручивала в голове собранные ранее сведения. В народе ходило столько версий о его потерянном глазе, что истинна давным-давно растворилась в легендах. Одни шептались, что он лишился глаза во время жестокого боя. Другие утверждали, будто Ао сам вырвал его, когда в глазницу попал яд. Но самые суеверные клялись, что под повязкой скрывается демон, способный различать любую ложь.

Но несмотря на внешнее уродство, больше всего Хинату пугал взгляд уцелевшего глаза - пронзительный, аналитический, лишенный того похабного блеска, что был у остальных тюремщиков. Он осматривал ситуацию с холодной отстраненностью хирурга, оценивающего операционное поле.

- Прошу прощения, комендант Ао!- выпрямился охранник, нервно сматывая шланг, чем полностью подтвердил догадки Хинаты. 

Комендант даже не удостоил его ответом. Он хмурил брови думая о чём-то мрачном. Когда его взгляд остановился на Хинате, она испытала странное чувство - будто минуя мокрое тело, он проникал прямо в её суть. Щёки неожиданно вспыхнули. Стыд с опозданием разлился под кожей, но не от наготы, а от этого пронзительного ощущения, будто Ао видит ее насквозь. И видит при этом слишком уж много.

Комендант смотрел на неё совсем не так, как обычно мужчина смотрит на женщину. Не с похотью, а холодной аналитичностью следователя, оценивавшего вещественное доказательство. Эта его аскетичность была по-настоящему опасна. Если другие руководствовались примитивными инстинктами, то этот человек мыслил. А мыслящий враг всегда страшнее разнузданной толпы.

Через пару мгновений за его спиной возникли ещё двое мужчин. Они стояли в коридоре отстранённо, как случайные зрители, попавшие на не предназначенное для их глаз шоу. Офицеры, судя по форме, не имевшие никакого отношения к этому месту.

Первый совсем юный, лет семнадцати- не больше. Его лицо казалось смутно знакомым, но Хината никак не могла вспомнить где могла его встретить. Это могло создать ей проблему, если бы не реакция, выдававшая парня с потрохами. Широко раскрытые глаза, алые уши, дрожащие пальцы, беспомощно сжатые в кулаки. Он смотрел на неё с таким детским ужасом, будто случайно застал в душе сестру. В его растерянности не было ничего угрожающего - лишь неловкость подростка, впервые столкнувшегося с жестокостью мира. Он даже попытался сделать шаг вперед, но замер, не зная, чем можно помочь. В его глазах читалось странное, почти болезненное сочувствие.

Но человек, стоящий чуть позади явно не обладал ни наивностью, ни даже частицей альтруизма.

Статная фигура с безупречной военной выправкой, казалось, вбирала в себя оставшееся пространство тесного коридора. Светлые пряди волос выбивались из-под фуражки, но черты лица тонули в полумраке, будто бы сама тьма не решалась его полностью поглотить. Офицер деже не смотрел в её сторону. Казалось, он вообще не обращал внимание на происходящее вокруг, но тем не менее от него так отчётливо сквозило ничем не прикрытой угрозой, что внутри у Хинаты мигом потяжелело.

Она не могла объяснить это логически, но каждый нерв в ее теле вопил об опасности. От человека веяло чем-то настолько первобытным, что Хината, как кролик, загипнотизированный удавом, никак не могла отвести взгляд. Ощущение, будто сама смерть ненадолго заглянула в душевую, засело в желудке, отчаянно клокоча. Ао что-то высказывал охране, но Хината не слышала его слов. Всё её внимание приковал к себе тот мужчина за дверью.

Странное оцепенение прервал охранник, влезший в ее поле зрения, перекрыв стоявших в коридоре мужчин. Его туповатое лицо казалось теперь почти успокаивающим.

-Вытирайся.- впихнул он в руки девушки жёсткую тряпку.

Пальцы сжали грубую ткань, мигом ощутив, как шершавые волокна цепляются за кожу. Взгляд тут же рванулся за спину охранника, когда тот развернулся, но коридор уже опустел. Оставляя лишь навязчивое ощущение присутствия страшного человека. 

Когда комендант окончательно скрылся из вида, у охранника, который смеясь измывался над пленницей всего пару минут назад сделалось такое лицо, будто все горести мира разом обрушились на его плечи. Это выглядело почти комично.

-Долго тебя ждать?- прикрикнул охранник, заметив что Хината снова замерла.

Придя,наконец, в себя, она провела подобием полотенца по лицу и кожа вмиг загорелась, будто её проскоблили наждачной бумагой. Медленно, с нажимом, Хината провела им по рукам. Ткань заскрипела, сопротивляясь. Каждая ворсинка цеплялась за мелкие царапины и боль, тупая, раздражающая, ползла по телу, словно муравьи. Полотенце даже не впитывало воду, а лишь размазывало её, оставляя мутные разводы и ощущение, что теперь она грязнее, чем была.

Покачав головой, охранник решил не мучать ни её, ни себя. Он выхватил в миг отсыревшее полотенце и вместо него раздражённо всучил новую тряпку.

Пальцы девушки осторожно ощупали грубый материал, читая по нему, как по брайлевскому тексту. Ткань была толстой, шершавой, с жесткими швами, выступающими вдоль складок. Хината подняла руки выше и платье развернулось. Тёмно-красное, цвета запёкшейся крови. Оно воняло хлоркой так, словно его ещё совсем недавно стянули с окоченевшего трупа.

Держа  перед собой этот ужас, Хината поникла,внезапно осознав всю плачевность своей ситуации. Грубая шерсть должна была касаться голого тела - никакой поддевы, никакого белья. Даже самой тонкой прослойки между кожей и этим колючим недоразумением.

Словно оттягивая момент перед гибелью, Хината мялась, но всё же, с привычной осторожностью слепого человека, начала одеваться. Ткань тут же заскрипела цепляясь за кожу. Платье оказалось тяжелее, чем Хината предполагала и когда она натянула его на плечи, оно тут же повисло, небрежно скрыв очертания тела.

Длинное- ниже колен, с огромными рукавами, оно явно было ей не по размеру. Высокий воротник, жесткий от крахмала, напоминал скорее удавку, чем часть одежды. Хината провела пальцем по пуговицам на груди, ощущая, как металл отдаёт холодом даже через ткань. Попробовала застегнуть. Пуговицы давались с трудом - пальцы скользили по ним, не сразу находя петли. Когда последняя встала на своё место- высокий воротник плотно обхватил шею, оставив лишь узкую полоску кожи.

Платье сидело на ней мешковато, но это не имело значения. Оно не было создано ни для красоты, ни для удобства. Оно было эдакой тюрьмой в тюрьме - ещё один способ стереть индивидуальность, превратить человека в обыкновенное число из списка заключённых. 

Хината опустила руки вдоль тела, пальцы слегка сжали подол. Теперь она была готова.

Охранник, наблюдавший за её реакцией, скривил губы в ухмылке. Его костяшки нервно барабанили по дубинке.

- Что, принцесса, не нравится? -голос его звучал фальшиво-сочувственно, но глаза блестели ожиданием её боли. - Можешь пожаловаться коменданту...

Сжав зубы, Хината сделала шаг. Грубая ткань зашевелилась на теле, будто живая. Двигалась вместе с ней, намеренно натирая самые нежные места. С каждым шагом платье безжалостно вгрызалось в кожу, обещая превратить ближайшие дни, а может и недели, в непрерывное жжение. Рука сама собой дёрнулась, чтобы почесать зудящую шею, но Хината вовремя себя остановила. Нет. Она не доставит охране такое удовольствие.

Ботинки выдали под стать её платью. Тонкие, тряпичные, с мягкой подошевкой. Сделанные, будто бы на один раз. Зато они удивительным образом сидели на её миниатюрных ступнях, словно влитые.

Охранник вытолкнул Хинату из душевой и пленницу тут же подхватили уже знакомые руки. Дверь за дверью. Коридор за коридором, они уволили её вглубь тюрьмы.

Стены расширились, потолок поднялся, воздух стал менее густым и спёртым. И вот последняя дверь. Массивная. С крошечным окошком на уровне глаз. Охранник брякнул ключами и распахнул её. 

Перед глазами возник длинный-предлинный коридор, с одинаковыми камерами по обе его стороны. Тёмные, небольшие, толстыми решетками вместо одной из стен. Внутри всё одинаково- раковина, туалет и жёсткий матрас на низкой кровати.

Хината вошла в одну из таких. 

- Добро пожаловать домой. 

Дверь захлопнулась с металлическим лязгом, эхом разнёсшимся по коридору. Хината стояла, сжав кулаки, чувствуя, как грубая шерсть впивается в кожу. Бёдра и грудь, уже покрытые красными волдырями, ныли при каждом выдохе. 

Оставшись, наконец, наедине с собой, Хината медленно опустилась на кровать. Пальцы сжали край тонкого матраса. Ногти впились в грязную ткань.

Её бесконечный день наконец подошёл к концу.

Уткнув лицо в ладони, Хината потёрла уставшие глаза. Она не плакала. Не дрожала. Просто сидела, чувствуя, как даже ярость её сделалась тонкой, совсем как мыльный пузырь.

Перед глазами возникали, сменялись и исчезали хаотичные образы. Костёр до неба. Ветер в соснах. Море, такое бескрайнее, что не хватает взгляда. Тёплая ладонь в её руке. Грустная улыбка доктора Кабуто.

Он сделал так много. Пошёл на такие жертвы, что Хинате даже и не снилось. Отринул всё: богатство, статус, даже саму жизнь, потому верил, что на свете есть более важные вещи.

Хината выпрямила спину. Его смерть не будет напрасной.

      ***

Густая, точно смола, тьма камеры неохотно отпускала его, медленно стекая со светлых ресниц. «Чудовище Конохи» сделало шаг в коридор и железная дверь с оглушительным лязгом захлопнулась за спиной, отделяя его от того гнилостного воздуха, что остался позади - спертого, густого, пропитанного едким запахом разложения. На прощание «Чудовище» глубоко вдохнуло эту отраву, чувствуя, как она обволакивает легкие, прилипает к слизистой, щекочет горло тошнотворной сладостью. Желудок сжался от спазма, но это было даже приятно.

Кровь все еще бешено неслась по его венам, пульсируя в висках горячими ударами. «Чудовище» непроизвольно облизнуло губы, ощущая на языке металлический привкус меди, соли и чего-то запретного. Пальцы слегка дрожали, сухожилия ныли от напряжения, но он уже взял себя в руки.

Проведя ладонью по лицу, зачесал назад влажные от пота волосы. Перед синими глазами все еще стояла крошечная камера - голые стены, койка с окровавленными ремнями, железный стул и ведро, которое давно перестало использоваться только по назначению.

- Господин Узумаки.- Обратился к нему лейтенант Сарутоби, заметив алую каплю на безупречно выбритой скуле начальника.-У...у вас кровь. 

Холодная улыбка тронула идеальные черты лица. Платок появился в его руке будто по волшебству.

- Благодарю за бдительность, лейтенант.

Перед Конохомару снова был человек из плоти и крови. Он дышал, моргал, порой даже улыбался. В его груди билось самое настоящее сердце. Ничего не выдавало в нём чудовище и тем не менее, это было оно. И каждого, кто забывал об этом, ожидала неминуемая гибель.

Когда они вышли из катакомб в тюремные коридоры, их остановил низкий голос коменданта Ао.

-Закончил?

Наруто не ответил сразу. В его жилах всё ещё пульсировал адреналин, превращая каждый вдох в резкий, почти звериный рывок воздуха.

- Закончил? - усмехнулся Узумаки.- Скорее сделал паузу.

Ао чуть сузил глаза, но комментировать это не стал. Он знал, какие зверства творит капитан Узумаки со своими пленными и не одобрял это. Пожалуй, он был одним из немногих, кто прошёл войну и не превратился в монстра, переставшего видеть в людях людей. Но всё же открыто конфликтовать с капитаном Ао не смел. Пойти против человека, который был на короткой ноге с самим императором, означало бы подписать себе смертный приговор.

- Хидан ждёт в своём кабинете, - сказал Ао ровным тоном. - и он сегодня не в духе.

Просто констатация факта, как прогноз погоды перед штормом.

-Он никогда не бывает в духе.- улыбнулся Наруто кончиками губ.

Узумаки шагнул вперед и тень медленно поползла за ним, будто живая. Ао передернуло.

-Пройдём напрямик.- предложил комендант, кивком головы указывая в середину коридора, где чёрным провалом зиял проход через душевые.

В проводнике не было никакого смысла. За годы службы Наруто выучил эту тюрьму, как свои пять пальцев. И тем не менее при малейшей возможности комендант так и норовил оказаться рядом, действуя то ли по собственному усмотрению, то ли по прямому приказу.

-Ты не доверяешь мне, Ао? -спросил Наруто открыто. В голосе сквозила ленивая усмешка, но глаза его совсем не смеялись.

Комендант слегка пожал плечами.

-Просто выполняю приказ, Капитан.

Их шаги эхом отразились от узких технических проходов, в которых не так уж и часто бывали столь высокие чины. Воздух здесь оказался холодным и влажным. На стенах была сырость. Конохомару плелся позади, нервно оглядываясь по сторонам, даже не замечая, как брови капитана медленно сползли к переносице.

Весь путь их сопровождали пустые посты. Охранников не было на местах.

Неожиданный грубый смех в купе с визгливым улюлюканьем нарушил тишину коридора. Губы Ао сжались, став в одно мгновение ровной линией. Скорее всего комендант и сам давно заметил пропажу подчинённых и теперь впереди, у развилки, их поджидала целая толпа, человек десять- не меньше. Их фонари жадно выхватывали из полумрака мелкие брызги.

Охранники нервно перешептывались, их голоса выдавали слишком явное возбуждение. Один из них, крупный, дальше всех стоявший от двери, резко обернулся на посторонний шум и замер.

- Комендант Ао! Капитан! -Голос его дрогнул.

Наруто заинтересованно изогнул бровь.

- Что здесь творится?- Спросил Ао сердито.

Охранник замялся, ища глазами поддержку, но взоры его коллег были устремлены куда-то в дверной проём.

- Мы... Мы.

Он так и не нашёл подходящих слов.

Комендант одарил его взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Охранник замер, став белее тетрадного листа. Конохомару бросил вопросительный взгляд на коменданта, но Ао уже уверенно шагал вперед.

Увидев причину столпотворения, комендант за долю секунды стал мрачнее тучи.

- Довольно!- Его голос рубнул воздух.- Отставить развлечения!

Глупые смешки оборвались в один момент. Охранники резко обернулись, и все, как один выпрямили спины, отдавая честь вышестоящему руководству.

-Отставить! Возвращайтесь на свои места.- Сквозь зубы процедил комендант.

Ещё раз отдав честь, охранники растворились в темноте в мгновении ока.

Наблюдавший за трусливым бегством, капитан Узумаки тихо ухмыльнулся. Ох, и не сладко же им придётся... В этом он даже не сомневался. Не такой Ао был человек, чтобы спускать персоналу подобную халатность. Они уже выписали себе строгий выговор с занесением в личное дело. А может и что-то и того хуже.

Теперь, когда коридор был свободен, Наруто с холодным безразличием поднял взгляд в полуоткрытую дверь душевой, где мелькала худенькая женская фигурка.

-И это... показательная тюрьма страны?- прошипел дрожащим голосом Конохомару.

Когда лейтенант понял, из-за чего весь сыр-бор, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Беспредел! Полный, абсолютный, безнаказанный! Теперь он по-настоящему понимал, зачем сюда вызвали капитана.

Узумаки стоял молча. Ледяной взгляд, с некоторым, не свойственным ему интересом наблюдал за отчаяньем заключенной.

С удивлением Наруто отметил, что вполне понимает шалость охранников. В тусклом свете душевой изможденное тело девушки приобретало странную, болезненную притягательность. Она тряслась, стыдливо прикрывая себя руками, но этот жест ни разу не скрывал её аппетитные формы. Худоба лишь подчеркивала неожиданно сохранившиеся изгибы. И хотя рёбра её проступали под кожей, но грудь оставалась округлой и достаточно пышной. Линии бёдер, вопреки явным следам голода, казались удивительно плавными. Капли воды стекали по её коже, оставляя мокрые полосы. Бледная, дрожащая, сломленная. Очередной призрак здешних стен. И лишь соски, красные, словно маки, выделялись на фоне бледной, как мрамор, кожи.

Проскользив взглядом по её фигуре, Наруто задержался на волосах и фыркнул. Чёрные, длинные, слипшиеся, как водоросли, они полностью закрывающие её лицо. Лишь острый подбородок и намёк на красивый изгиб губ просматривались сквозь мокрую завесу. В воздухе висело невысказанное "жаль" - но вовсе не из сострадания, а от досады, что нельзя приблизиться и посмотреть, насколько красивым может быть лицо, приговорённое к смерти.

Когда душевая осталась позади, Наруто забыл о девушке с той же легкостью, с которой ветер сметает пыль с дороги. Его мысли уже бежали вперёд, к предстоящей встрече, оставив жалкую фигурку на задворках сознания, где-то между вчерашним ужином и случайным лицом в толпе. 

Перед массивной дверью кабинета начальника, Ао незаметно поправил китель. Пальцы на мгновение задержались на пуговицах, проверяя их безупречное положение. Странно было видеть, как суровый комендант, обычно такой непоколебимый, вдруг проявлял перед кем-то подобную учтивость. 

Ао коротко постучал и распахнул перед Наруто дверь. 

- Капитан Узумаки прибыл по вашему указанию!

Кивнув, в знак благодарности, Наруто переступил порог. Дверь закрылась за его спиной с мягким щелчком, оставив лейтенанта Сарутоби прозябать снаружи. Тот едва заметно нахмурился. Он хоть и был доверенным лицом капитана, но всё же далеко не каждый разговор касался его ушей. 

Конохомару прислонился к стене, скрестив на груди руки с нарочитой небрежностью. Оценивающий взгляд скользнул в сторону Ао. Между ними не было цепи командования, а значит, и показного уважения требовалось куда меньше.

Конохомару никогда не скрывал, что терпеть не может этого одноглазого. Слишком уж он был дотошный. Слишком проницательный. И эти его взгляды, которые он бросал в сторону капитана Узумаки... Лейтенант был уверен: дай Ао волю и тот без колебаний вонзит нож в спину даже собственному начальнику, если сочтёт это правильным.

Почувствовав тяжесть постороннего взгляда, комендант медленно повернул голову. Его единственный глаз встретился с глазами Конохомару и юнец невольно осёкся. В этом взгляде не было гнева. Не было даже раздражения. Просто усталость. Усталость от необходимости терпеть глупых щенков, которые мнили себя волками.

Одноглазый слегка кивнул, формально, холодно и развернулся. Его дело было сделано: капитан доставлен, приказ выполнен. Остальное его не касалось.

Оставшись один, Конохомару прислушался к приглушённым голосам за дверью кабинета. Он не знал, о чём говорят внутри, но был уверен в одном: те, кто сейчас шепчутся за спиной капитана Узумаки, очень скоро будут молить о той смерти, которую он им щедро предоставит.