59. Вынужденная близость
Снег давно смешался с грязью, превратив улицы в серое месиво, но Нила это совершенно не смущало. Он шёл уверенно, размазывая мокрую кашу по асфальту, будто оставлял за собой следы этого вечера. В его лице читалось счастье — искреннее, сладкое, беззаботное, такое редкое и настоящее. Он глубоко вдыхал морозный воздух, позволяя холоду щипать лёгкие и щёки.
Парень отказался от такси намеренно: ему отчаянно хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался. В эту промозглую ночь его грело всё сразу — щедрая доза выпитого алкоголя, тепло поцелуев, воспоминания о прикосновениях. Нил всё ещё ощущал их: горячие, покрасневшие губы, ладони на шее, чужое тело так близко, что между ними почти не оставалось воздуха. От этих воспоминаний по коже прокатывалась волна мурашек.
Его больше не волновало мнение прохожих. Хотелось закричать во весь голос, как ему хорошо, как переполняет это чувство. И у него даже был человек, с кем можно было разделить этот момент. Пусть они попрощались всего пару часов назад, Нил всё равно решил набрать номер Тодда.
— Эй, Тодд! Блять, ты не поверишь... — выкрикнул он, и эхо его голоса отозвалось где-то между домами.
— Что случилось? — Тодд говорил тихо, ещё сонно, но в голосе сквозило беспокойство из-за позднего звонка.
— Случилось? Да всё! Всё просто охуенно! — Нил засмеялся, слегка покачнувшись. — Ты... ты даже не представляешь. Ты такой... бля, ты просто невероятный. Слушай, приезжай ко мне. Я хочу, чтобы ты приехал.
Язык заплетался, мысли перескакивали одна на другую, но эмоции били через край.
На том конце повисла пауза.
— Нил, — осторожно начал Тодд, — я не могу приехать. И вообще... я думаю, нам стоит немного притормозить. Взять пау... —
Последнее слово растворилось в шуме улицы и в голове Нила. Он уловил лишь неуверенную интонацию и почему-то решил, что Тодд просто сомневается.
— Да ладно тебе, — перебил он с лёгкой усмешкой. — Ты просто устал. Я всё понимаю. Я сейчас тоже... ну, ты же знаешь.
— Нил, послушай меня, пожалуйста, — голос Тодда стал напряжённее. — Я правда пытаюсь тебе сказать... —
Но Нил уже не слышал. Алкоголь притупил внимание, а счастье заглушило тревожные нотки. Ему хотелось говорить самому, говорить много, не оставляя пауз, в которых могло бы прозвучать что-то неприятное.
Он замолчал на секунду, сбавив голос.
— Я тебя жду, прошу, приходи... Я только и думаю о тебе, — с каждым словом он говорил всё тише. — Тодд, я не знаю, как это описать. Я пьян и вряд ли сказал бы тебе это в другом состоянии, но...
Вызов оборвался. В трубке раздались два коротких гудка. Нил нахмурился и тут же попытался набрать номер снова, но сети не было.
— Грёбаная связь! — выкрикнул он в пустоту улицы.
Вдалеке уже виднелись знакомые огни у двери его дома. Он спрятал телефон в карман и зашагал быстрее, напевая себе под нос.
Зайдя внутрь, Нил заметил свет в гостиной.
— Мам...
На диване, укрывшись пледом, сидела женщина и сонным взглядом следила за тем, что происходило на экране телевизора. Услышав шорох в коридоре, она невольно выпрямилась, ожидая, когда сын наконец войдёт. Нил шагнул в гостиную и улыбнулся ей.
— Опять? Сколько мне ещё тебе повторять — не жди меня допоздна...
В его голосе не было злости — только забота и привычное беспокойство. Нил лёг рядом, положив голову ей на плечо.
— Ну и запах от тебя... Сколько ты выпил? — мать засмеялась и слегка отвернулась.
— Хаха, мам, очень-о-очень много, — он искренне рассмеялся, заразившись её реакцией.
Несколько минут они молчали, словно набираясь сил для разговора.
— Мам, я так счастлив...
Женщина удивлённо вскинула брови. В последнее время сын был замкнутым, отстранённым, погружённым в свои мысли, и услышать такое признание было одновременно радостно и неожиданно.
— Что-то стало поводом? Или...
— Да... да, наверное. Я даже не знаю, как это описать...
— Ничего. Когда будешь готов, обязательно расскажешь. Я поблагодарю этот повод за твоё хорошее настроение, — мама мягко засмеялась, будто догадываясь, в чём дело.
Нил смущённо отвёл взгляд, но всё же решил не продолжать этот разговор. Сейчас ему было слишком хорошо, и он боялся только одного — какой реакцией ответят родители и друзья. Вдруг это разрушит ту хрупкую идиллию, которую ему наконец удалось построить.
Когда все разошлись, Джонсон наконец смог выдохнуть и позволить себе подойти ближе к бару. В присутствии Роберта спокойно опрокидывать в себя виски было невозможно. Тот не осуждал — и в этом было самое неприятное. Он и не поддерживал. Просто смотрел. Спокойно, молча, словно видел его насквозь. От этого мутило сильнее, чем от алкоголя.
Клуб опустел. Казалось, стало тише, но музыка по-прежнему лилась из колонок — глухая, не дающая ни на секунду остаться наедине с мыслями. Ларри схватился за голову, пытаясь унять пульсацию в висках, но боль лишь отдавалась эхом, словно насмехаясь над его жалкими попытками прийти в себя.
Мысль о завтрашнем дне ударила внезапно и особенно мерзко. Очередная замена неизвестно где пропадающей миссис Юэнс. Осознание этого заставило вкус алкоголя окончательно опустеть — он стал резким, горьким, до тошноты отвратительным.
Ларри резко поднялся и направился в гримёрку. Можно было бы сказать, что он поступает ответственно. Но на самом деле его грела лишь одна мысль и была она самодовольная.
«Я буду лучше, чем Юэнс. Она пропивает своё мастерство, а я...»
Мысль оборвалась, не дойдя до конца. Продолжать не было ни сил, ни желания.
Собрав вещи, он отдал ключи управляющему и вышел через служебный выход. Морозный воздух ударил в лицо так резко, что на мгновение перехватило дыхание. Лёгкий ветер пробрался под одежду и, как ни странно, привёл в чувство — в голове вдруг появилось болезненно чистое ощущение ясности.
Ларри достал телефон, чтобы вызвать такси, как вдруг услышал странное мычание — жалобное, сдавленное, больше похожее на звук, который издаёт измученная кошка. Он повернулся направо — пусто. Налево — и за углом заметил чью-то ногу.
Он подошёл ближе, и по его лицу медленно расползлась кривая улыбка.
— Пиздец, Фишер... — почти торжественно выдохнул он.
На холодном асфальте, припорошенном тонким слоем снега, лежал Сал. На нём была лишь тонкая кофта, совершенно не подходящая для такой погоды. От него разило алкоголем так, что не нужно было даже наклоняться — состояние парня было очевидно. Сал обхватил себя за плечи и слегка дрожал, глаза были полуоткрыты. Всё, на что он был способен, — глухо мычать, пытаясь что-то сказать.
Но стоило ему заметить фигуру перед собой, как он с усилием приподнял голову и тяжело выдохнул. Даже в самом пьяном состоянии он узнавал эту наглую морду.
Сначала Ларри развеселила эта картина. Абсурдная, жалкая, почти комичная. Но веселье быстро сменилось осознанием — и неприятным, вязким принятием. Ему стало жаль Сала. Не по-доброму. Это была та самая жалость, от которой внутри поднимается тошнота и чувство вины.
— Пьяное ты чудовище, — пробормотал он, поднимая Фишера и слегка встряхивая. — Где ты живёшь? Адрес скажи!
Он кричал, будто громкость могла пробиться сквозь алкогольный туман.
— Ещё тебе че... — Сал икнул, замолчал, забыв, что хотел сказать, и просто уставился на Ларри, после чего расплылся в глупой улыбке.
Джонсон сжал зубы. Мысль просто бросить его обратно на асфальт и уехать мелькнула слишком отчётливо. Но чувство вины оказалось настойчивее.
— Если ты сейчас не скажешь адрес, поедешь ко мне. Ты понял? — рявкнул он, уже не скрывая злости.
Сал лишь кивнул, продолжая улыбаться, и это окончательно вывело Ларри из себя.
— Хорошо. Хорошо, блять! — сорвался он. — Завтра утром ты проснёшься, и я тебя задушу. А может, даже проще будет сделать это сейчас, пока ты в неадеквате.
Он просунул руку положив ее на талию Сала, не давая тому упасть обратно на грязный асфальт, и принялся вызывать машину. Сал тихо засмеялся, постепенно приходя в себя. Мир всё ещё кружился, стоило закрыть глаза — становилось только хуже. Но сон уже не утягивал его насильно.
Повиснув на шее Джонсона, Сал посмотрел на его напряжённое лицо — грубые черты, сжатые губы, потемневший взгляд — и будто бы неосознанно потянулся ближе. В голове всё смешалось. Он стоял в объятиях своего врага. Пусть вынужденных. Но рядом было будто теплее. Он остался один, в не самом лучшем положении и где-то на краю сознания он понял: Ларри пытается помочь.
— Почему? — вырвалось у него.
Джонсон посмотрел на пьяное лицо, задержал взгляд на голубых глазах и молчал слишком долго. Будь Сал чуть трезвее — этот тяжёлый, навязчивый взгляд было бы невозможно выдержать.
— Решил перед Богом оправдаться, — наконец бросил он, сразу поняв, что именно имел в виду Фишер.
Сал рассмеялся, а Ларри снова стиснул зубы.
— Не вздумай отключиться. Я тебя и так еле держу. Такси уже скоро приедет, — буркнул он, отвернувшись и вглядываясь в улицу.
Сала происходящее откровенно забавляло. Он легко улыбнулся и вдруг положил голову Ларри на плечо, закрыл глаза и стал ждать реакции.
Джонсон обернулся, посмотрел на него с недоумением, затем закатил глаза и шумно выдохнул.
— Ненавижу тебя, Фишер.
Сал положил голову ему на плечо нарочно — он это осознавал даже сквозь алкогольную муть. Хотел реакции. Хотел, чтобы его оттолкнули, буркнули что-нибудь резкое, напомнили, кем они друг другу приходятся. Но вместо этого стало неожиданно спокойно.
Холод отступил. Шум в голове притих. Плечо под щекой оказалось тёплым и надёжным, и это ощущение оказалось опаснее любого алкоголя. Сал выдохнул, позволив себе эту минуту слабости, и сам не заметил, как тяжесть в веках стала непреодолимой. Он начал проваливаться в сон — медленно и доверчиво.
Ларри это почувствовал сразу. Тело рядом обмякло, дыхание стало ровнее. Его это смутило. Он замер, словно любое движение могло разрушить хрупкое равновесие. Хотелось сказать что-нибудь едкое, привычное, оттолкнуть словами — вернуть всё на свои места.
Но в этот раз он промолчал.
Лишь чуть крепче перехватил Сала, чтобы тот не соскользнул, и отвёл взгляд в темноту улицы, делая вид, что ничего не происходит.