56. Горькая правда.
Отлеживаясь после ещё одного выматывающего дня в школе, Бен, уставивился в потолок, будто пытаясь разглядеть там ответ, которого всё равно не было. Голова была забита одним-единственным, назойливо жужжащим, как гнилый шмель.
«Не хочу терять тебя, Сид...»
Эта мысль всплывала раз за разом, давя на грудь, будто чьи-то холодные пальцы.
Ревность жгла. Тупо, медленно, вязко.
Сэм, старый друг Сиджея, вынырнувший будто из ниоткуда — раздражал уже одним фактом существования. Красивый, уверенный, чересчур яркий. Харизматичный до наглости. Он затмевал Бена так же легко, как прожектор гасит свечу. Но что-то в нём было неправильным — тёмная тень за спиной, заметная только если смотреть внимательней. Сиджей будто избегал его и одновременно был слишком близко.
«Обещал рассказать... но так и не сделал.»
Но Бен не мог даже злиться на Сида — сам ведь скрывал куда больше.
Сегодня была репетиция перед концертом. И он никак не мог решить, как себя вести.
Сделать вид, что всё нормально? Промолчать? Проглотить обиду? Или показать, как неприятно было молчание Сида, в ту самую минуту?
«Да... притворюсь. Просто забуду. Буду вести себя, как обычно.»
Он выдохнул, что в легких не осталось воздуха.
«Кому я вообще вру?»
Перевернувшись на живот, он уткнулся лицом в подушку. Хотел закричать — громко, зло, до боли в горле. Но вместо этого вырвался только короткий, глухой стон.
Когда он успел так привязаться к Сиджею? Когда всё стало вращаться вокруг него? Когда Сид стал смыслом? Бен уже и не помнил. Всё смешалось.
Время тянулось мучительно. И чем ближе была репетиция, тем сильнее хотелось не идти. Ему, который жил музыкой.
Который всегда сбегал в студию от рутины и пустоты.
«Может, вообще не стоило ни с кем сближаться...»
Мысль была ядовитой, но честной.
Собравшись, он вышел на улицу. Холод обдал лицо, ожёг нос. Морозный ветер прошёлся по щекам, будто пытаясь привести в чувства. И всё же, чем ближе к студии, тем сильнее поднималась паника.
«А если он там?.. Если Сиджей снова будет сидеть рядом с ним... смеяться с ним... слушать его...»
Само имя было противно, даже в мыслях произнести его было тяжело.
Перед дверью студии Бен остановился, взвешивая все риски, но нужно было заходить.
Первым его окликнул Сиджей — слишком радостно и искренне.
— Бен! Наконец-то. Чего так долго? — глаза Сида сияли.
Бен оглянулся, будто пытаясь найти место, куда можно спрятаться. Или человека, за которым можно скрыться. Он тоже был рад видеть Сида — и это злило ещё сильнее.
А потом раздался голос, словно ржавый гвоздь по стеклу:
— Новый барабанщик, я уж думал самому садиться играть, — Сэм рассмеялся, громко, неприятно.
Бен сжал зубы и прошёл мимо, не издав ни звука. Сиджей смотрел ему вслед, непонимающе.
— Ну вы начнёте? — Сэм залез на подоконник, болтая ногой. — Хочу услышать, чему вы научились без меня.
Бен дал счёт. Стук палочек был резким, дерево трещало от напряжения. Сид молча наблюдал — и теперь видел: Бен злится.
Песня докатилась почти до припева, когда Сэм перекричал всю музыку:
— Ларри! Голос не сорви! — и тут же разразился смехом, довольный собой.
— Стоп... да это невыносимо, блять, — бросив микрофон, Ларри вышел.
Бен тоже направился к выходу, но Сиджей схватил его за руку.
— Ты куда? — послышался растерянный голос.
Бен резко дёрнул руку и ушёл. Не глядя на него.
На углу здания стоял Джонсон, дымя крепкими сигаретами так, что запах чувствовался за несколько метров. Бен подошёл и вытянул руку:
— Дай.
Ларри хмыкнул, но протянул пачку. Первая затяжка обожгла горло — Бен закашлялся, чем вызвал смех Ларри.
— Ревнуешь? — спросил Джонсон почти буднично.
Бен сделал вид, что не понял.
— Ревную?
— Сиджей не станет его долго терпеть, — сказал Ларри тихо, не глядя на него. — Не волнуйся.
Бен снова затянулся — кашель был мучительным, но он не останавливался.
— Конечно... Сэм конченый, — процедил он.
— Зубки прорезались? — ухмыльнулся Джонсон.
Бен проигнорировал его, думая только об одном.
— Что он сделал? Почему ты его так ненавидишь?
Улыбка исчезла. Ларри посмотрел на него тяжёлым взглядом — там не было ни шутки, ни злости. Только усталость. Бен должен был знать правду, он мог бы стать проводником к правде. Но Ларри долго не думал над ответом, он тяжело выдохнул.
— Это не твоё дело.
Бен вспыхнул на месте, бросил окурок ему под ноги.
— Да пошли вы все!
И ушёл. Впервые не сдержавшись, показав насколько ему невыносимо все это терпеть. Ларри даже брови приподнял — настолько чужим выглядел взрыв Бена.
— Что случилось? Куда он пошёл? — Роберт почти выбежал на улицу, озадаченно оглядывая их.
Ларри молчал, смотря то на следы Бена, то в землю.
— Джонсон, Сэм всегда таким был. С чего тебя вдруг задело? — недоумевал Роберт.
Но Ларри продолжал молчать, словно надеясь, что Роберт сам догадается.
«Ты правда ничего не видишь?..»
Наконец он выдохнул:
— Бен не переносит Сэма. Он... не привык к таким издевкам.
Роберт посмотрел в сторону, куда ушёл Бен.
Он и правда ничего не замечал — расследование забирало всё внимание.
— Ладно, на сегодня хватит. Я поговорю с Сэмом, — сказал он, направляясь к студии.
Ларри хотел что-то сказать — остановить, предупредить — но слова застряли. Он лишь сжал челюсть и пошёл следом.
— Ребят, что за вздор? — подал голос Нил. — Так хорошо же начинали.
Он был единственным, кто сегодня удивительно светился — глаза блестели, настроение было почти праздничным. Ларри только цокнул,собирая вещи. Роберт улыбнулся и подошёл ближе.
— Не знаю, что на них нашло, — похлопал он Нила по плечу.
Роберт был рад хоть чьей-то спокойной энергии, но всё сильнее понимал, что теряет контроль над ситуацией. Одни проблемы заканчиваются — другие тут же вырастают.
Сэм сидел в пустой студии, откинувшись на спинку стула и лениво вращая в пальцах палочку для барабана. Лёгкая, почти невесомая — она выглядела игрушечной в его руке. Но то, как он сжимал её, выдавало совсем другое: ещё чуть-чуть — и дерево треснуло бы пополам.
Роберт, проводив остальных, вернулся с угрюмым лицом.
— Нам нужно поговорить.
Сэм медленно поднял взгляд. Улыбка, которая тут же появилась, была слишком аккуратной, слишком отрепетированной — словно маска, сумевшая прироснуть к нему за годы.
— Конечно, босс, — сказал он мягко. — Я только и жду, когда мы поговорим.
— Сэм, — Роберт прислонился к стене, скрестив руки. — Ты перегибаешь. Бен на тебя взъелся. Ларри тоже. Ты провоцируешь конфликты. Не знаю, что у тебя с Ларри за счёты, но при чём тут Бен? Он не привык к такому. Он тебя вообще не знает.
Сэм тихо фыркнул, будто всё происходящее было забавной театральной сценой.
— А может, это проблема не во мне?
Палочка снова прокрутилась между его пальцами — чуть быстрее, чуть резче.
— Ладно, — произнёс Сэм, поднимаясь. — Хочешь честно? Мне всё равно, нравлюсь я им или нет. Я здесь не ради них.
— А ради кого ты здесь? — уставшим голосом спросил Роберт.
Улыбка Сэма стала шире, но глаза оставались безжизненно холодными.
— Я думал, ты сам догадаешься.
Он повернулся, уже делая шаг к выходу. — И хватит относиться ко мне как к ребёнку, — бросил он, не оборачиваясь. — Я знаю Сида так, как никто из вас не знает. И уж точно лучше, чем этот... барабанщик.
Последнее слово прозвучало так, будто он использовал оскорбление.
Роберт нахмурился.
— То, что было у вас в прошлом, не даёт тебе права на него давить.
Сэм остановился. Его улыбка исчезла — всего на миг, но этого хватило. Под ней мелькнуло что-то неровное, болезненное, как старая, плохо зажившая рана.
— Ты даже не представляешь, что у нас было, — произнёс он тихо.
Он хотел сказать ещё что-то, но замер: в дверном проёме стоял Ларри. Его взгляд был настолько яростным, что воздух будто стал гуще.
Сэм снова надел маску-улыбку.
— О, вот и вечный рыцарь. Всегда рад видеть.
Ларри шагнул вперёд.
— Ещё одно слово — и я лично вышвырну тебя отсюда.
Сэм наклонил голову, как хищник, изучающий добычу.
— Можешь ненавидеть меня сколько угодно, Джонсон. Но Сид сам позвал меня. Сам сказал, что хочет поговорить. Что хочет вернуть то, что у нас было.
Лицо Ларри побледнело — даже при тусклом свете ламп это было видно.
Он подошёл ближе, почти схватив Сэма за грудки.
— Он бы НИКОГДА этого не сказал.
— Откуда ты знаешь? — шепнул Сэм. — Ты же не был с ним те годы, когда рядом был я.
— Я был рядом, когда ему действительно нужна была помощь... Как ты вообще смеешь?
— Я не знал, что с ним произошло! — почти выкрикнул Сэм, наглая ложь.
Повисла тяжелая тишина. Ларри бросил взгляд на Роберта, будто ища поддержки, но тот всё ещё пытался понять, что происходит.
Роберт поднял руку:
— Ладно. Хватит. — прервал их Роберт.
— Я уже всё сказал, — бросил Сэм и пошёл к выходу. — Я здесь ради него. И только.
Дверь резко захлопнулась.
Ларри остался стоять, кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели. Роберт никогда ещё не видел его в таком состоянии.
— Ларри, — осторожно сказал он. — Ты знал, что Сэм... так скажет?
Ларри отвернулся, пытаясь скрыть дрожь в руках.
— О чём вы говорили с Сидом в тот вечер, когда Сэм приехал? Ты знал об их отношениях?
Он почти сорвался:
«Да плевать я хотел на то, что было между ними, Роберт. Сэм... он оставил его умирать...»
Но сказать этого он не мог. Он обещал.
— Да, — сказал он коротко, сухо. — О отношениях.
Роберт нахмурился, вспоминая:
«Сид говорил, что это в прошлом... что на него нашло, неужели он и правда сам позвал его обратно?».
Горы учебников и тетрадей завалили весь стол, будто выросли из воздуха и теперь давили своим весом на всё вокруг. Эшли, глядя на эту груду, только устало отводила взгляд. Девушка лежала на постели, пытаясь вспомнить, в какой момент всё пошло не так. В группе — разлад. На учёбе — завал. И если с уроками она ещё могла разобраться, то мирить двух «лучших друзей» она больше не имела сил.
«Пока они сами не поймут, чего хотят друг от друга, мира не будет», — думала Эшли, зарыв лицо в подушку. — «Но если поймут слишком поздно... всему нашему труду придёт конец».
Эта мысль холодила сердце. Неужели крах действительно так близко? Неужели всё распадается прямо у неё на глазах? От осознания этого усталость навалилась с новой силой, будто вытягивая из неё последние остатки энергии.
Резкий стук в дверь выдернул её из мрачных размышлений. Эшли сразу поняла — это должна быть Мейпл, репетитор Бена и её лучшая подруга. За секунду грусть спала, глаза блеснули надеждой, и девушка почти побежала открывать. Она спустилась вниз, повернула ключ и едва не отшатнулась.
На пороге стояла женщина средних лет, вся в строгом костюме, с острым, оценивающим взглядом. Она смотрела на Эшли сверху вниз, будто та уже успела чем-то провиниться.
— Здравствуйте... Вы к кому? — растерялась Эшли.
— Здравствуй, милочка. У меня занятие с Бенджамином. Я по правильному адресу?
«Что?.. Ничего не понимаю...»
— Эм... Да, проходите. Он в комнате, наверху, — выдохнула девушка, отступая и освобождая проход.
Но гнев уже начал расползаться под кожей.
«Неужели родители заменили её?»
Эшли взлетела по лестнице, схватила телефон и дрожащими пальцами быстро набрала номер.
— Эй, Мейпл, не знаю, что родители тебе наговорили, но это чушь! Я же говорила — они слишком придирчивые! Господи, не могу поверить, что они... что они тебя заменили...
— Эшли, остановись, — перебила Мейпл.
Её голос был холоден, ровен — до неприятных мурашек.
Напряжение в трубке стало почти осязаемым. Эшли замерла.
— Я сама решила прекратить занятия, — произнесла Мейпл так же бесстрастно.
— Чего?.. Но почему? — Эшли не могла поверить своим ушам.
На том конце раздался тяжёлый, усталый выдох.
— Эшли... я привыкла всё контролировать. Мне не нужен в жизни второй Ларри. С одним хлопот хватает. Я не осуждаю твой выбор... быть такой, какой ты была тем вечером, — её голос дрогнул, но лишь на секунду. — Но я не смогу быть рядом. Тебе это быстро надоест, а мне будет ещё один повод переживать о чьём-то состоянии.
Эшли замерла на месте, телефон в руке дрожал так, что она еле удерживала трубку. Слова Мейпл ударили по ней словно холодным металлом.
— Что?.. — выдавила она, голос дрожал, но в нём уже звучала злость, медленно нарастающая изнутри. — Ты... ты серьёзно? Ты просто уходишь?
На том конце трубки послышался тихий вздох Мейпл.
— Эшли... я уже сказала, что всё решила сама, — спокойно, почти холодно ответила подруга. — Я не могу продолжать.
— Не можешь? — почти крикнула Эшли, сжимая телефон так, что пальцы побелели. — Ты обвиняешь меня, говоришь что я как Джонсон. Но это я настоящая, это моя жизнь!
— Эшли, я не обвиняю тебя, — голос Мейпл дрогнул едва заметно. — Я просто не могу быть рядом. Ты всё воспринимаешь слишком близко... мне тяжело...
— Тяжело?! — перебила её Эшли. — Тебе тяжело?! А мне что?! — её голос рвался, гнев смешивался с отчаянием. — Я... я всё время пыталась быть правильной, совершенно непохожей на себя.. — На том конце провода раздалось лёгкое, почти виноватое молчание.
— Эшли... — тихо начала Мейпл. — Это не про тебя. Это про меня. Мне... нужно время.
— Время?! — почти рыдала Эшли. — Ты говоришь, что это про тебя, а фактически оставляешь меня одну! Ты просто взяла и оставила!
На том конце трубки Мейпл глубоко вдохнула. Её пальцы сжали телефон, чуть дрожа. Страх сковал грудь. Страх, что Эшли повернёт против неё своё чувство обиды, как когда-то Джонсон, когда Мейпл пыталась помочь ему, влезая в его жизнь и раздавая непрошеные советы. Тогда он злостно оттолкнул её, отвернулся, оставив чувство вины на плечах Мейпл. И теперь она боялась того же.
— Я не хотела тебя обидеть... Но если останусь рядом, если продолжу вмешиваться, если ошибусь... я не смогу пережить, если ты отвернешься от меня. Я боюсь повторить ту же ошибку, что с Джонсоном.
После слов два коротких гудка, Мейпл не смогла продолжить.
Эшли осталась сидеть на краю кровати, сжатые кулаки постепенно расслаблялись, но гнев не уходил полностью. Он стучал в висках, как барабан, мешая спокойно дышать. Сердце билось бешено, а мысли метались, пытаясь найти хоть кусочек логики в том, что произошло.
Но чем глубже она погружалась в эти мысли, тем яснее становилось одно: Мейпл не хотела причинить ей боль. Её слова, хоть и болезненные, звучали честно. Эшли вспомнила дрожь в голосе подруги, тот тихий страх, с которым Мейпл пыталась объяснить свои мотивы. Страх повторить прошлые ошибки, страх быть отвергнутой, страх потерять доверие.
«Она боится меня... боится, что я возненавижу её», — подумала Эшли, и в груди что-то защемило. Гнев не исчез, но стал другим: он перестал быть только разрушительным. Он превратился в острое, холодное понимание того, что Мейпл действовала искренне, хоть и ошибочно.
Эшли глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Она позволила себе закрыть глаза и представить Мейпл: ту, которая всегда старалась помочь, которая вмешивалась, потому что любила, а не потому что хотела управлять. Воспоминания о том, как Мейпл поддерживала её в трудные моменты, всплыли перед глазами, и в сердце появилась крошечная искра понимания.
— Чёрт... — выдохнула Эшли, тихо, почти себе. — Даже если она боится меня, даже если хочет уйти... она всё равно заботится обо мне.
Телефон лежал рядом, молчал. Эшли протянула руку, но не подняла трубку. Ей нужно было время. Время успокоить сердце, время осознать, что страхи Мейпл были такими же настоящими, как и её собственная обида.
Стук в дверь ее комнаты чуть ее отрезвил. Девушка вышла, а за дверью стояла чуть потеряная женщина.
— Я не нашла этого мальчишку, его мать сказала что занятие сегодня в три, я же ничего не перепутала?
Эшли вышла из комнаты молча окинула взглядом пустую комнату брата и поджала губы.
— Не знаю где его носит, может забыл...
— Знаете, я сюда не шутки пришла шутить, если вы такие безответственные, вызывайте другого учителя, я не намерена здесь больше оставаться, — махнув своей густой шевелюрой женщина спустилась вниз и захлопнула за собой дверь.
Скривившись от всей ситуации, Эш только еще больше разозлилась. Брату сегодня не поздоровиться.
Измотанная за весь день, Эшли наконец позволила себе рухнуть на диван и включить по телевизору первую попавшуюся лёгкую передачу — лишь бы заглушить мысли, которые гудели в голове, как ульи. Экран мерно переливался светом, и веки медленно отяжелели, пока внезапный шум у двери не встряхнул её, как электрический разряд.
— Пришел, — ссорливое раздражение вспыхнуло в груди. — Пусть знает, что я больше не собираюсь терпеть его выпадки.
Она вскочила, почти бегом направилась к прихожей, готовая выплеснуть всё, что накопилось. Но когда распахнула дверь — слова застряли у неё в горле.
На пороге стоял Бен.
Глаза — красные, воспалённые. Дыхание — сбивчивое. Он переступил порог и буквально опустился на корточки, закрыв лицо руками. И разрыдался так громко и отчаянно, что Эшли инстинктивно отшатнулась, будто этот крик был физическим ударом.
Вся её злость, казавшаяся такой обоснованной всего минуту назад, растворилась мгновенно.
На её месте внутри поднялся тяжёлый, ком тревоги и боли.
— Бен... — голос сорвался, она присела рядом. — Эй... что случилось?
Он поднял голову — на миг, будто хватая воздух.
— Что со мной, Эшли?.. — голос дрожал, будто каждая буква царапала горло изнутри. — Я не понимаю... что со мной происходит...
Эти слова были вырваны с самой глубины — оттуда, куда редко кто заглядывает. Эшли не знала, что именно произошло, но по одному виду брата поняла: он запутался в себе так, как когда-то запуталась она. Слишком знакомая боль.
Она подтянула его к себе, обняла крепко, почти накрыв собой.
«С тобой всё в порядке, — хотела сказать она этим объятием. — Ты имеешь право чувствовать. Ты имеешь право бояться. Ты имеешь право быть собой».
И чем крепче она держала его, тем громче он плакал, выпуская из себя всё: злость, стыд, растерянность, непонимание.
Он плакал, потому что впервые ощутил, что его жизнь начала меняться — необратимо, пугающе. Каждый поцелуй судьбы, каждый взгляд Сиджея вызывал в нём такие противоречивые чувства, которых он раньше не знал.
«Кажется... — мелькнуло в его сознании, пока он прятал лицо в плече сестры, — кажется, я начинаю понимать, что со мной происходит...»
Когда плачь постепенно сошёл на нет, а комната снова наполнилась тягучей, почти ватной тишиной, раздался звонок телефона.
Он прозвучал неожиданно громко, как будто мир слишком рано решил вернуть Бена к реальности.
Парень слегка отстранился от сестры, провёл рукой по лицу и достал мобильный. Одного короткого взгляда на экран хватило, чтобы его плечи невольно напряглись. Он быстро перевернул телефон, скрыв имя звонящего.
Эшли заметила это, но ничего не сказала — только мягко улыбнулась, словно пытаясь поддержать, и стала отдаляться, чтобы дать ему пространство.
Она почти дошла до дверей, когда почувствовала, что брат всё ещё стоит на том же месте, будто прирос к полу.
Он не двигался, телефон дрожал в его руке вместе с непрекращающейся вибрацией, и казалось, что он никак не может решиться нажать одну единственную кнопку.
Эшли задержалась, не оборачиваясь. Тихо, спокойно, почти шёпотом, она сказала:
— Ответь. Кто бы ни звонил... думаю, это важно.
Не пытаясь давить или выяснять, она ушла в свою комнату, дав ему возможность остаться наедине с тем, чего он так боялся.
Телефон звенел ещё несколько раз — звонки становились короче, паузы между ними длиннее.
И когда тишина наконец вернулась, она оказалась куда тяжелее, чем раньше.
Бен почувствовал, как внутри поднимается тревога — словно он только что упустил последний шанс.
Но спустя короткую, мучительно минуту экран снова вспыхнул мягким светом. Номер тот же. И шанс, который почему-то всё ещё оставался у него в руках.
Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь, накрывшую пальцы.
Теперь уже нельзя было отступить.
Бен медленно положил палец, нажимая «ответить», делая шаг в неизвестность.
Связь установилась не сразу — будто мир специально задержал мгновение, позволяя напряжению пропитать воздух.
Бен услышал тихий хрип в динамике, едва заметный вдох, а затем знакомый голос, который прозвучал тише обычного:
— Бен?.. — голос дрогнул едва слышно. — Я до ужаса испугался. Ты просто ушёл... Я... я знаю почему. Это... это моя вина.
Он звучал взволнованно, почти рассыпаясь на каждом слове. Вина и смущение переплетались так очевидно, что у Бена кольнуло под рёбрами.
— Ты не знаешь, — тихо ответил он, стараясь говорить ровно. — Ты не можешь знать.
После этих слов наступила пауза, длинная и тяжёлая, как будто Сиджей пытался понять, что скрывается за интонацией Бена.
— Я не рассказал тебе правду... — наконец произнёс Сид. — Я должен был. Это моя ошибка.
Слова больно отозвались внутри.
Бен закрыл глаза, чувствуя, как что-то внутри сжимается.
«А моя ошибка в том, что я не должен чувствовать... это».
Он сглотнул, собрав остатки сил:
— Сид, всё в порядке. Ты... ты ничего мне не должен. Расскажешь, когда будешь готов. Просто... наверное, я устал сегодня.
Хотя Бен совсем не умел врать, эти слова прозвучали удивительно убедительно — почти успокаивающе.
Сиджей будто хотел возразить, но Бен поспешил закончить разговор — не из-за раздражения, а потому что больше не мог держать голос ровным.
— Поговорим позже, ладно? Мне... мне нужно идти.
Он не дождался ответа. Сам нажал на отключение — иначе бы не выдержал.
Главное — он дал Сиду понять, что с ним всё хорошо. Хотя это было ложью... самой тихой и самой громкой из всех.