53. История Сиджея.
Февраль 2000 года. Компания пьяных парней собралась на квартире со своими музыкальными инструментами и творила музыку. Они только начинали выходить на публику, и эти изменения в жизни очень будоражили их.
Высокий парень с ирокезом мотал головой и быстро перебирал пальцами струны своей любимой бас-гитары. Роберт почти не изменился, а Ларри сидел в кресле, задумчиво крутя ручку в руках и периодически записывая что-то в блокнот. Хрупкий Нил держал в руках новый инструмент, которого раньше не видел, пытаясь разобраться, как с ним обращаться. Прошёл уже год, и его отношение к группе сильно изменилось.
По полу были разбросаны банки из-под пива, бумажки и пачки от чипсов — бунтарское логово четырёх рокеров. Такие вечера повторялись нередко, но теперь им нужно было больше работать, чтобы добиться успеха.
Вдруг стук в дверь выбил ребят из колеи. Роберт открыл её и увидел барабанщика с новым, ранее неизвестным парнем.
Блондин с волосами, больше похожими на стог сена, робко оглядывался и не спешил заговаривать. Голубые глаза сразу привлекли внимание ирокезника, а яркая футболка с нецензурным принтом делала парня более открытым, чем он казался на самом деле.
– Эй, я привёл дружка — это Сиджей. Может, он попробует тут вклиниться, а то скучно ему, – Сэм засмеялся и вломился в комнату, здороваюсь со всеми подряд.
Сиджей, оставшись один на один с Робертом, перепугался. Скромно протянув руку, он поджал губы и ждал, пока ирокезник что-то сделает. Пьяная улыбка Роберта сказала всё за него: он взял Сида за руку и притянул на себя, обнимая и братски похлопав по спине.
– Добро пожаловать, Сиджей!
Весь вечер Сид сидел, прижавшись к Сэму, смеялся с шуток ребят, но сам не спешил проявляться — был слишком стеснительным.
– Сид, отлипни от меня уже, – толкая его в плечо, сказал Сэм. – Скажи хоть что-нибудь.
Сиджей покраснел, не зная, куда смотреть.
– Да я...
– Ладно, пусть освоится, – улыбнулся Роберт. – Пусть идёт в своём темпе.
– Да сам же жаловался, что ему скучно, а теперь сидит как истукан, – посмеялся Сэм.
– А ты хряпни, и всё сразу станет лучше, – предложил Ларри, протягивая бутылку пива.
Сиджей замялся, но всё же принял предложение. Пара бутылок помогла ему немного расслабиться. Он уже краснел не от стеснения, а от жара алкоголя. Язвительные шутки Сэма больше не волновали его, он знакомился с новыми друзьями, а компания заряжала его эмоциями, которых он раньше не испытывал.
Через пару часов разговоров Сид уже пел в один микрофон с Робертом старую песню про жаркое лето. Нил давно ушёл, поняв, что репетиции не будет с изрядно выпавшими ребятами, шум и глупые шутки Роберта его раздражали. Даже Ларри, несмотря на градус алкоголя, не мог скрыть улыбку, глядя на поющих друзей. Сэм хлопал им в такт и громко свистел, поддерживая.
Сиджей не мог поверить, что так весело проведёт время с совершенно незнакомыми людьми. Его раньше сторонились, считали скучным и неинтересным. Здесь же он раскрылся с другой стороны, которую сам ещё не видел.
Вечер подошёл к концу, и ребята начали расходиться по домам. Сэм и Сиджей пошли вместе. Наконец-то Сид вышел в люди; долгое время учеба и домашние обязанности не оставляли места для развлечений.
– Сэм, почему ты представил меня как друга, а не...
– Их бы это ошарашило. Дай мне время, потом расскажем, – Сэм взял его под руку и слегка поцеловал.
Сиджей улыбнулся, пряча смущённый взгляд.
Они встречались уже больше года, с самой школы. Сначала это была крепкая дружба, но вскоре она переросла в нечто большее. Сэм никогда не сидел на месте, и о нём часто слышали в школе. Когда он пошёл играть в рок-группе, фанатов у миловидного парня стало гораздо больше — это льстило Сиджею, ведь такой парень принадлежал только ему.
Несмотря на широкий круг общения партнёра, Сид оставался один. Это порождало ссоры, ревность и отдаление. Сэм решил познакомить его с группой в надежде, что истерики прекратятся. Оставалось только надеяться и верить.
Со временем Сиджей всё больше времени проводил с группой и с Сэмом. Сид занял в жизни партнёра настолько важное место, что Сэм почувствовал, будто ему не хватает воздуха. И снова начались ссоры.
– Ты сам предложил им меня в качестве гитариста, а теперь жалуешься? Что тебе вообще тогда нужно? – спрашивал Сид.
– Сид, ну... у тебя, мягко говоря, не получается. Зачем тебе это? Я не хочу тебя обижать, я пытался сделать всё, чтобы тебе стало лучше, – вздыхал Сэм.
– Зачем ты меня с ними познакомил, если теперь запрещаешь приходить? – голос Сиджея дрожал, но был твёрд.
– Ты там лишний. Кроме меня тебе никто не скажет правду, все слишком сердобольные, – закатил глаза Сэм.
Он был слишком свободолюбив, и его ошибкой стало пригласить Сиджея туда, где раньше отдыхал от всего. Сначала Сэм даже не думал, что Сид найдёт общий язык с ребятами — слишком правильный, забитый, молчаливый, полная противоположность его друзьям. Но оказалось иначе: Сид адаптировался. Он мог высказывать мнение, предъявлять претензии, ругаться. Теперь с ним было сложнее, и это выводило Сэма из себя. Но у него всё ещё оставались рычаги влияния, и он это понимал.
Сиджей склонил голову, слова Сэма ранили его, и спорить он больше не стал. Он ушёл в свою комнату, оставив партнёра одного, как тот и хотел. Когда сил думать обо всём, что происходит, не осталось, Сид уже почти засыпал.
Открылась дверь, и голос Сэма прервал его полусонное состояние:
– Эй, прости меня... я не то хотел сказать. Честно, я тебя люблю, ты же знаешь. Говорю это только для того, чтобы ты был счастлив и никто тебя не обидел.
Сиджей слышал окутывающий голос, которому хотелось довериться, хотелось верить. Минуту он не оборачивался, но понимал: Сэм не уйдёт, будет ждать примирения.
Сид поднялся с кровати, подошёл и поцеловал его.
– Я знаю... хочешь быть с группой — будь. Я займусь своими делами, их у меня предостаточно, – тихо сказал он.
– Я рад, что мы поняли друг друга, – ответил Сэм.
Голубые глаза глубоко смотрели на Сиджея, белые волосы слегка вились, а теплый воздух окутывал его губы. Сколько бы ни прошло времени, прикосновения, поцелуи, голос, взгляды Сэма всегда вызывали у Сиджея одно и то же чувство: будто времени не существует.
Порой Сиджей задумывался, почему Сэм ведёт себя так, есть ли в этом его вина или это просто особенности партнёра. Каждый раз Сид замечал, как Сэм приближается, а потом словно уносится ветром, оставляя его далеко. Такие перемены ставили его в ступор. Разобраться в бурном характере Сэма было нелегко, и приходилось терпеть и молчать — ведь это была любовь.
Прошло время, и группа заметила, что Сиджей больше не появляется ни на репетициях, ни на концертах. Новенького парня все приняли тепло: часто спрашивали о нём у Сэма, вспоминая его застенчивую улыбку и голубые глаза. Но Сэм лишь отмахивался.
– Сэм, где твой голубоглазый дружок? – с любопытством спросил Роберт, не скрывая лёгкой тревоги.
– Занят, – коротко бросил Сэм, явно не желая развивать тему.
– Занят, занят... Нужно и меру знать. Сейчас сам ему наберу, – усмехнулся Роберт. Он искренне хотел помочь новому другу, вернуть его в компанию, чтобы тот снова почувствовал себя частью их маленького мира.
Сэм стиснул зубы, злобно выдохнул и закатил глаза. Остановить Роберта было невозможно, да он и не пытался — только внутренне приготовился к неприятному разговору вечером.
На удивление, Сид отказался от приглашения. Роберт настойчиво звонил ещё пару раз в течение дня, и хотя это радовало Сиджея — ему было приятно, что кто-то о нём помнит, — каждый звонок усиливал напряжение между ним и Сэмом.
Сэм всё ещё был против того, чтобы Сид участвовал в жизни группы. Делить свои личные отношения с ребятами он не хотел, а Роберт, казалось, был полон решимости выяснить, что же происходит.
После каждого разговора с Робом Сиджей задумывался о том, сколько хороших моментов он теряет из-за желаний своего партнёра. В глубине души он понимал, что это несправедливо... Но решимости что-то менять у него не было.
Снова разногласия, обиды... Сэм устал до изнеможения. Казалось, каждый их разговор заканчивался ссорой, и от этого он чувствовал себя выжатым. Он хотел просто отдохнуть — и дать отдохнуть Сиджею. Надеялся, что свидание вдали от всех решит их проблемы, вдохнёт в их стремительно рушащиеся отношения хоть немного жизни.
– Да ладно тебе, сейчас приедем: озеро, костёр... – Сэм поглядывал на не слишком радостного Сида, пытаясь приободрить его.
Сиджей молчал, уткнув взгляд в окно.
– Посмотри на меня... Я люблю тебя, – тихо сказал Сэм.
– Прекрати, следи за дорогой, – уже с лёгкой улыбкой ответил Сид, но в голосе звучала усталость.
Сэм попытался разрядить атмосферу:
– Смотри, я даже без рук могу! – он дурачился, убрав руки с руля.
– Эй, успокойся! У тебя же нет прав, если нас остановят — штраф платить придётся, – нахмурился Сид.
Сэм рассмеялся и продолжал свои шуточные трюки.
– А ещё смотри! – он стал поворачивать руль вправо и влево. На трассе почти не было машин, и ему показалось, что это безопасно — всего лишь маленькая шалость.
Сиджей засмеялся, толкнул его в плечо, чтобы тот прекратил. Но ровно в тот момент, когда Сэм на секунду отвёл взгляд от дороги, впереди возник силуэт большого пса. Животное едва держалось на лапах — одна была явно повреждена.
Реакция Сэма была мгновенной: он резко повернул руль вправо. Машина вылетела на обочину, перевернулась и с глухим ударом впечаталась в дерево со стороны пассажирского сиденья. Как назло, трасса опустела — ни одного автомобиля, ни одной души, способной помочь.
Сэм очнулся через какое-то время. В ушах стоял звон, мир плыл перед глазами. Он попытался пошевелиться — пара царапин и синяков, но серьёзных повреждений не было. Однако когда он повернулся к Сиджею, сердце ухнуло вниз: Сид не шевелился. Его тело было прижато искорёженной дверью.
Руки Сэма задрожали, глаза наполнились слезами. Паника захлестнула разум. Он выскочил из машины и, не зная, что делать, набрал номер. Почему именно Ларри? Он и сам не понимал — возможно, надеялся, что тот поймёт.
– Ларри... я... это, блядь... он мёртв. Его больше нет... наверное... я не знаю... – голос дрожал, срывался.
– Чего?! Кто мёртв? Где ты?! – раздался ошарашенный голос Ларри.
– У меня нет прав... меня посадят... я не могу остаться... – Сэм задыхался от ужаса.
– Что произошло?! Ты можешь объяснить? – Ларри звучал уже почти криком.
– Прощай, Джонсон... помоги ему, если это ещё возможно. Я... не могу остаться. Не могу...
Он сбросил звонок, и, не оглянувшись на искорёженный металл, на неподвижное тело Сиджея, рванул прочь. Бежал, не разбирая дороги. Это было эгоистично, жестоко, но страх оказался сильнее всего. Все слова о вечной любви, о заботе — блеф. В этот момент Сэм любил только себя.
На трассе остался лишь тот самый пёс. Он поднялся, хромая, и хотел было побежать за парнем, но сломанная лапа не позволила. Тогда он вышел обратно на дорогу, поднял морду к небу и завыл — громко, протяжно, будто призывал кого-то прийти на помощь.
Вдалеке показались фары. Водитель, заметив животное, остановился. Пёс, не давая себя поймать, начал отступать, увлекая мужчину к обочине. Тот, следуя за ним, наткнулся на перевёрнутую машину. Когда он увидел тело Сиджея, дыхание перехватило. Время ещё было, но оно ускользало.
Больничная палата была окутана холодным белым светом. В углу монотонно пищал монитор, лампы над головой неприятно трещали, раздражая слух. Сиджей, только что пришедший в себя, едва не сходил с ума от этого бесконечного шума.
Он медленно огляделся: стерильные стены, пустая тумбочка, запах антисептика. Потом перевёл взгляд на своё тело — ссадины, синяки, катетеры, трубки из носа. Грудь сдавило тревогой. И память — резкая, как удар током — вернула всё до самой секунды столкновения.
– Сэм! – сорвался крик, хриплый и отчаянный. Он попытался подняться, но тело отозвалось тупой болью. Лоб прорезали морщины — ноги не слушались.
– Очнулся! Врача позовите! – высокий, неприятный голос медсестры разорвал тишину. Женщина возникла в дверном проёме, испуганно оглядывая пациента.
Время, казалось, растянулось в бесконечность. Шум приборов слился с собственным сердцебиением. Наконец, в палате появился доктор — высокий мужчина средних лет с усталой, но мягкой улыбкой. Он подошёл, стараясь выглядеть спокойным и уверенным.
– Что с водителем? Он жив? – голос Сиджея дрожал, но был полон надежды.
– Водитель? – врач замялся на секунду. – По протоколу... вы были один в машине. Судя по следам, тот, кто был за рулём, скорее всего... скрылся.
– Сбежал?.. – слова вырвались шёпотом, низким и ломким.
Мир качнулся. Сид не мог поверить, что Сэм поступил так. Что оставил его одного. Сердце сжалось, по глазам ударили горячие слёзы. Всё внутри опустело: Сэм был его опорой, единственным человеком, с кем он чувствовал себя живым. А теперь — пустота.
В ушах неприятно загудело. Врач что-то говорил — возможно, утешал, объяснял про травмы — но Сиджей уже не слышал. Он смотрел куда-то сквозь стены, как будто за ними мог найти смысл. Но смысла не было. Жизнь, которую он знал, закончилась на обочине дороги.
Слёзы катились одна за другой, беззвучно. Доктор сжал губы и замолчал, понимая, что пациент сейчас не способен слушать. Он дал указание медсестре, и вскоре лёгкое покалывание в вене принесло забвение — препараты успокоили его дрожь.
Но ночь не принесла покоя. Каждый раз, засыпая, Сиджей видел один и тот же сон: та авария, визг шин, удар... И снова — фигура Сэма. В его сне Сэм всегда убегал. Бежал, не оглядываясь, оставляя его бездыханным. Просыпаться в слезах становилось невыносимо. Он хотел бы вычеркнуть тот день, стереть его из памяти, но воспоминание теперь навсегда застряло, как осколок.
Врачи ежедневно брали анализы, делали исследования, обсуждали шансы — хоть малейший шанс на то, что он снова сможет ходить. Но с каждым днём надежда уходила. В какой-то момент Сиджей перестал бороться — не потому что сдался, а потому что устал. Он сказал себе, что просто хочет пожить. Что, возможно, сможет построить новую жизнь, даже такую.
Но каждый раз, когда он видел белые стены палаты, слышал треск ламп и шаги медсестёр, перед глазами вставал тот самый миг. День, который навсегда разделил его жизнь на «до» и «после». И каким бы сильным он ни пытался быть, боль возвращалась.
С самого первого дня участники группы окружили Сиджея заботой и вниманием. Каждый из них понимал: это испытание стало общим, и теперь они ответственны не только за музыку, но и за друга.
В один из дней, когда он уже привык к шуму и суете общей палаты, в дверях появилась целая арава врачей. Не объясняя, они быстро перекатили его кушетку и повезли по коридору. Колёса тихо скрипели, не давая Сиду времени задать вопросы.
Его привезли в другую палату — просторную, светлую, с телевизором у стены, аккуратными занавесками и неожиданно аппетитной едой на прикроватном столике. Сиджей недоумённо осмотрелся, а когда взглянул на кровать у окна, увидел там... свою группу.
– Что происходит? – растерянно спросил он, переводя взгляд с одного друга на другого.
– Мы решили помочь тебе, – с чуть виноватой улыбкой сказал Роберт, потирая руки, будто это движение могло снять его волнение. – Здесь уютнее, чем в общей палате. Нил оплатил эту комнату, пока ты не поправишься. И ещё... он нашёл врачей, которые готовы попробовать поставить тебя на ноги.
Слова прозвучали почти торжественно. Новость о несчастье с Сиджеем сплотила их всех: даже Нил, обычно высокомерный и отстранённый, впервые за долгое время показал великодушие и мягкость. Ларри, обычно замкнутый и колкий, теперь каждый день звонил лечащему врачу и уточнял новости. Роберт делал всё возможное, чтобы развлечь друга, таскал журналы, смешные истории, даже пытался показывать какие-то нелепые фокусы.
Никто, кроме Ларри, не знал, кто на самом деле был за рулём той ночью. Роберт думал, что Сэм исчез задолго до аварии: Сид сказал ему, что они расстались за неделю до происшествия. Нил и вовсе не проявил интереса к бывшему парню Сида, для него Сэм был лишь незначительной деталью.
– Спасибо вам, – неожиданно тихо сказал Сиджей, – но... я не буду лечиться.
– Что? – Роберт даже не сразу понял. – Но ведь есть шанс... пусть небольшой...
– Он слишком мал, – Сид отвёл взгляд. – Я просто хочу пожить так, как смогу. Мне так легче.
Ребята замолчали. Их взгляды встретились, но никто не решился спорить. Они понимали: нельзя заставить его бороться, если он сам ещё не готов.
Когда визит подошёл к концу и остальные разошлись, Ларри задержался. Закрыв за ними дверь, он подошёл ближе, его взгляд потемнел.
– Ты правда оставишь это так? – спросил он тихо, но голос дрожал от злости. – Он должен сидеть за решёткой.
Сиджей слабо усмехнулся, но в его улыбке не было радости.
– Ларри... Я сам виноват.
Брови Джонсона взлетели вверх.
– Ты сейчас серьёзно? Сэм бросил тебя умирать, спасая свою шкуру, а ты... ты молчишь, будто ничего не случилось?!
Сид глубоко вдохнул, пытаясь сдержать рвущиеся слёзы.
– Он всегда был эгоистом. Я терпел, закрывал глаза... Вот и поплатился.
– Собственной жизнью? – Ларри не выдержал, его голос сорвался.
Голубые глаза Сида поднялись вверх к потолку — так легче было не показывать слёз. Ларри понял: ещё одно резкое слово — и он разрушит друга окончательно. Он опустился на край кровати и аккуратно положил ладонь на плечо Сида.
– Ладно, – тихо произнёс он. – Я сохраню твою тайну. Это твой выбор. Но если увижу его снова... я клянусь, Сид, я его убью.
Сиджей впервые за весь день позволил себе слабую улыбку. Поддержка Ларри была бесценна — и он понимал, что Джонсон сдержит слово, если понадобится.
Больничные будни подходили к концу, и Сиджей всё чаще ловил себя на том, что считает дни до выписки. Мысль о возвращении домой, к тишине и уюту, грела сильнее, чем редкие зимние лучи солнца за окном. Он уже мысленно представлял, как оставит позади запах антисептика, надоедливое пищание аппаратов и бесконечные обходы.
Неожиданно дверь в палату скрипнула. Сиджей нахмурился: никто из ребят сегодня не обещал прийти, да и время было позднее. В проёме появился высокий бородатый мужчина, держащий на поводке золотистого лабрадора.
Сердце Сида пропустило удар. Он узнал его мгновенно — тот самый пёс с дороги в ночь аварии.
– Здравствуйте, – сказал мужчина с лёгкой улыбкой. – Мы пришли проведать вас. И Бетарс тоже.
Лабрадор радостно гавкнул, махнул хвостом и подошёл ближе к кровати.
– Это... это вы тогда вызвали скорую? – голос Сида дрогнул. – Я вам... по гроб жизни обязан.
Он попытался подняться, но тут же вспомнил, что тело ему больше не подчиняется, и беспомощно опустился обратно на подушки.
– Не стоит вставать, – мягко ответил мужчина. – Благодарить должны вы не меня, а его. Этот мальчишка так громко лаял и не отставал, что я просто не мог проехать мимо. Он буквально привёл меня к тому дереву, где лежала машина... Так что, по сути, это Бетарс спас вам жизнь.
Сиджей посмотрел на собаку, и по его щеке скатилась слеза. Пёс, будто всё понимая, подпрыгнул, положил передние лапы ему на колени и тёплым языком провёл по щеке, стирая эту слезу. Сид рассмеялся сквозь дрожащий голос.
– Спасибо, Бетарс... Спасибо, что спас меня, – произнёс он, гладя золотистую шерсть.
– Скажите, – Сид осторожно переменил тему, – что вы будете делать с этим псом?
— Если хозяин так и не объявится, мне придётся отдать его в приют. У меня трое детей, и ещё один хвост — это слишком.
Сиджей помолчал секунду, а потом решительно произнёс:
– Я его заберу.
Мужчина удивлённо поднял брови.
– Вы уверены? Вам не будет... тяжело?
– Ни капли, – Сид улыбнулся, поглаживая Бетарса. – Мы с ним справимся. Он без лапки, я без ног — мы даже чем-то похожи.
В палате раздался короткий смешок мужчины, а Бетарс, услышав, что теперь у него есть хозяин, радостно гавкнул, подтверждая выбор.
– Ну что ж, Бетарс, – сказал бородач, – кажется, ты выбрал себе замечательного человека.
Сиджей улыбнулся шире, чем за всё это время, и впервые с аварии почувствовал — впереди может быть не только боль.
Дверь квартиры закрылась с тихим щелчком. Сиджей на мгновение застыл в прихожей, вдыхая знакомый запах своего дома. Здесь не было запаха больничной стерильности, не трещали лампы, не шуршали халаты медсестёр. Лишь тёплый полумрак и тишина.
Бетарс, едва переступив порог, тут же обошёл комнату, осторожно нюхая каждый уголок, будто проверял, безопасно ли новое место. Его лапа слегка прихрамывала, но глаза горели живым интересом.
Сид перекатился в кресле поближе к дивану и медленно провёл рукой по подлокотнику — как же непривычно снова видеть свои вещи, привычный беспорядок, незаправленное одеяло на диване. Всё это вдруг показалось бесценным.
– Ну что, Бет, теперь это и твой дом, – тихо сказал он.
Собака вернулась к нему, села у ног и положила морду ему на колени. Сиджей погладил его по голове, и комок, который стоял в горле с момента аварии, наконец-то разжался.
Он включил телевизор просто ради фона — экран мерцал приглушённым светом, заполняя квартиру живым шумом. Бетарс, зевнув, лёг прямо рядом с креслом, так что Сид мог касаться его шерсти рукой.
На мгновение Сид закрыл глаза. Всё — авария, больница, чувство брошенности — казалось далёким, хотя воспоминания всё ещё жгли внутри. Но присутствие этой собаки было как тихий обет: мир ещё способен давать ему шанс.
Он тихо засмеялся, сам не понимая, откуда взялся этот звук.
– Мы справимся, слышишь? – прошептал он. – Я тебе обещаю.
Бетарс коротко гавкнул, не открывая глаз, словно подтверждая эти слова.
И в этот первый вечер дома Сиджей впервые позволил себе поверить, что жизнь, несмотря ни на что, может продолжаться — пусть и совсем другой, но всё же настоящей.
Квартира была наполнена запахом свежего чая и лёгким ароматом шерсти — Бетарс устроился на ковре, растянувшись во всю длину, и время от времени поглядывал на дверь. Сиджей подкатил кресло к столу, поставил чашки и печенье. Было тихо, пока не раздался звонок.
Первым на пороге появился Роберт, шумный, с широкой улыбкой. За ним шагнули Ларри и Нил. Роберт едва успел поздороваться, как взгляд его упал на золотистого лабрадора.
– Ого! – он присвистнул. – А это кто тут у нас такой красавец?
Бетарс поднялся на три лапы, осторожно подошёл к гостям и обнюхал Роберта. Тот, не скрывая восторга, присел на корточки и протянул руку.
– Привет, герой. Ну ты и молодец, парня спас!
Ларри хмуро кивнул собаке, но в его взгляде мелькнула мягкость. Он тихо присел рядом, погладил Бетарса за ухом, а потом перевёл взгляд на Сиджея.
– Неплохой выбор компаньона. Он тебе подходит.
Нил, обычно сдержанный, стоял в стороне, наблюдая за этой сценой. Его лицо было непроницаемым, но Сид заметил, как уголок его рта дрогнул. Он сделал шаг вперёд, сел на диван и коротко бросил:
– Ну, похоже, теперь у тебя есть кто-то, кто всегда прикроет.
Роберт рассмеялся, хлопнул Нила по плечу.
– Завидуешь, а? Сид нашёл себе защитника.
– Зависть тут ни при чём, – буркнул Нил, но его глаза потеплели.
Сиджей смотрел на своих друзей и ощущал что-то странное — смесь боли, облегчения и тепла. Они говорили о собаке, но на самом деле каждый из них пытался сказать ему: ты не один.
Бетарс вдруг гавкнул, и смех наполнил комнату. Лёгкое напряжение, которое висело между ними с момента аварии, будто растворилось. Роберт, не переставая шутить, стал учить пса «давать лапу», Ларри раскрыл пакет с чипсами, а Нил, хотя и старался выглядеть равнодушным, пару раз незаметно улыбнулся, наблюдая за всей этой суетой.
Сиджей наклонился, положил ладонь на мягкую шерсть Бетарса. Тёплое дыхание собаки касалось его руки. В этот момент ему показалось, что, может быть, всё и правда начнёт налаживаться — пусть не сразу, но шаг за шагом.
Время шло, и ребята делали всё, чтобы вернуть Сиджея к жизни. Они звали его на репетиции, вытаскивали на вечеринки, шутили, как раньше. Долго пришлось уговаривать — после аварии ему не хотелось ни музыки, ни людей. Но однажды, взяв в руки гитару, он почувствовал лёгкое забытое тепло, и сам удивился: ему даже понравилось.
Группа снова оживала. Репетиции стали звучать увереннее, фанатов прибавлялось. Роберт носился с новыми идеями, Нил записывал партии до поздней ночи, Ларри начал шутить чаще, чем обычно. Сид был благодарен каждому из них. Он понимал, что без их поддержки, без Бетарса, без этих людей, которые протянули руку, когда он сам не верил в себя, его бы не было в этой комнате. Но глубоко внутри оставалось горькое осознание: среди этих людей не было того, кто когда-то казался всем его миром.
Теперь его ждала новая жизнь. Новые лица, новые мелодии, смех после репетиций, вечера, когда кто-то приносил пиццу и они играли до рассвета. Толстые стены, которые он воздвиг вокруг себя после предательства, начали рушиться. Каждый аккорд и каждый смех друзей разбивали их ещё сильнее. Он учился снова смеяться и верить. В те моменты казалось, что прошлое утонуло вдалеке, растворилось в шуме барабанов.
Но прошлое не исчезает бесследно.