49. Записка без имени.
Ресторан, ароматные блюда, взгляды гостей — в голове Нила это казалось волшебством. Мысли сменялись одна за другой, как слайды фотографий. Он не мог уснуть: предвкушение собственного дня рождения трепетало в груди, не давая покоя. Хотелось сделать всё, как в их семье было принято: собрать близких, показать, чего он добился. Но чем, собственно, мог похвастаться Нил?
Он перебирал возможные разговоры с бабушкой Мирандой и сразу мрачнел. Дядя Карл уже в девятнадцать владел отелем, а Габриэль к двадцати пяти стал успешным в автомобильном бизнесе.
«Мне тут лучше даже рот не открывать», — горько подумал он.
В зеркале он уже не видел обаятельного парня, который способен свести с ума улыбкой. Из отражения на него смотрел растерянный юноша, полный сомнений и усталости. Закусывая губу до крови, Нил уткнулся лбом в стену, будто это была дверь в лучшую жизнь. Он ждал, что она откроется — но открылась только дверь комнаты, и на пороге появилась мама с тёплой улыбкой.
– Ты чего тут сидишь? Спускайся к нам, – её голос был мягким и заботливым.
Нил не сдержал лёгкой улыбки: её внимание согревало, даже если она ничего не знала о том, что творится у него внутри. Он не хотел, чтобы она гадала, что с ним. Но рассказать ей всё — значило показать слабость, а он не мог позволить себе рухнуть ещё ниже в собственных глазах.
– Мам, я не в настроении. Давайте чуть позже, – тихо сказал он.
Внутри бушевал ураган слов. Кому, если не ей, можно открыться? Кто ещё поддержит и поймёт? Но Трейси лишь печально улыбнулась и вышла, задержавшись за дверью. Через миг она снова вошла, как будто передумала.
– Ты уже думал насчёт своего дня рождения? У меня есть пара идей, – начала она без прелюдий.
Нил растерянно посмотрел на неё.
– Не знаю, честно... ещё не думал, – пробормотал он.
– Что если вы с ребятами просто соберётесь у нас дома? Зачем толпа родственников? На наших праздниках всё равно всех увидите. Вы — молодёжь, вам важно просто веселиться.
Его удивление сменилось облегчением. Она угадала именно то, о чём он не решался сказать. Ему не нужны были разговоры о бизнесах и успехах. Он хотел провести этот день так, как ему по-настоящему близко.
– Наверное... было бы неплохо, – наконец улыбнулся он.
На лице мамы расцвела искренняя радость.
– Тогда давай подумаем, что приготовить, – предложила она, беря его за руки.
Они провели вместе несколько часов, смеясь, вспоминая прошлые праздники, обсуждая семью. Нил не помнил, когда в последний раз видел её такой оживлённой. Трейси даже с озорством рассказывала про тётю Марту и её шалости.
– Да, она была той ещё оторвой, много себе позволяла. Я ей даже завидовала, – призналась она.
– Завидовала? – удивился Нил.
– Конечно. Твоя бабушка была строгой, держала меня в ежовых рукавицах. Многое прошло мимо меня... но, может, она была права. Кто знает? – Трейси погладила сына по голове. – Главное, что сейчас я счастлива. И рада, что твоя молодость полна красок. Я понимаю, вы не чаёк пьёте там... но ты умный парень. Знаешь, что правильно, а что нет. Верно?
Нил кивнул, крепче сжав её ладонь.
– Ладно, не буду тебя мучить. Ложись отдыхать, завтра будешь помогать на кухне, – с игривым видом пригрозила она пальцем. – Я тебя люблю.
– И я тебя люблю, – тихо ответил он.
Когда она ушла, Нил ещё долго смотрел на дверь. Любовь этой семьи была безусловной, не за заслуги и не за внешние успехи. Ему оставалось лишь поверить в это и позволить себе быть собой. Сомнения и тревога не отпускали, но под защитой этой любви он чувствовал: однажды он пройдёт через испытания и войдёт в новую жизнь с поднятой головой. Когда наступит это время — пока неясно. Но оно обязательно придёт.
Спалось Нилу беспокойно — то ли из-за нависшего праздника, то ли из-за мыслей, которые никак не отпускали. Сны путались и рвались, словно тонкие нити, а пробуждение казалось тяжёлым. Встав с постели, он лениво потянулся, зевнул и прошёл к зеркалу. Отражение неприятно удивило: помятый, глаза усталые, а дреды сбились в один спутанный комок. Казалось, этот образ уже давил на него, словно груз, тянувший назад.
Решение пришло внезапно — пора что-то менять. Быстро натянув джинсы и свитер, Нил, не дав себе времени передумать, бросил через плечо короткое:
— Я скоро буду.
Семья лишь переглянулась, недоумевая, когда за ним хлопнула дверь.
Он шёл по улице, ускоряя шаги. Сырой осенний воздух холодил щеки, а ветер трепал полы его куртки. Нил чувствовал: если он изменит хоть что-то внешне, может, внутри тоже что-то сдвинется. Парикмахерская встретила его запахом шампуня и слабым гулом радио. Он немного замялся у порога: даже не представлял, что именно хочет.
– Ну что, парень, какую прическу? – спросила немолодая женщина, встряхивая его спутанные волосы.
Нил посмотрел на своё отражение. Дреды, которые долго были частью его образа, казались чужими. Он сглотнул.
– Отстригите всё, – наконец произнёс он.
Женщина удивлённо подняла брови, но без слов кивнула. Щёлкнули ножницы, и первые тяжёлые пряди упали на пол. С каждой прядью, казалось, спадало напряжение последних месяцев. Когда работа была завершена, в зеркале на него смотрел совсем другой человек. Чёткие скулы, открытый лоб, короткая стрижка придавала лицу мужественности. Уголки губ сами собой поползли вверх.
— Спасибо, — Нил улыбнулся мастеру и вышел на улицу почти окрылённым.
Осенний воздух теперь казался свежим и чистым, даже город вокруг будто посветлел. Настроение сменилось: появилось желание что-то делать, планировать праздник. Но шаги остановились — прямо перед ним оказался источник всех недавних тревог.
Тодд. Рыжий парень так же замер на месте, их взгляды встретились. Несколько долгих секунд — лишь ветер, листья и неловкое молчание.
– Привет, сменил прическу. Тебе идёт, – первым нарушил тишину Тодд.
– Да... решил поменять что-то... в жизни, – Нил запнулся, но сказал это твёрже, чем чувствовал себя внутри.
– Ну... это хорошо, – кивнул Тодд, не выдавая эмоций.
Нил почесал затылок, будто оттягивая момент. В груди колотилось сердце. Тодд улыбался едва заметно — терпеливо, словно давая Нилу пространство.
– Слушай, у меня завтра... день рождения. Я буду отмечать. Если что, ты приглашён, – слова вышли с осторожностью, почти шёпотом.
Тодд чуть приподнял брови. Приглашение явно удивило его, но он быстро спрятал растерянность.
– О, это классно... Не знаю, смогу ли прийти, всё так внезапно...
– Да тебя ж никто не упрекает, – неловко отмахнулся Нил.
«И вот это странно», – мелькнула у Тодда мысль, но он лишь кивнул.
– Я постараюсь, – сказал он и первым прервал разговор, уходя своей дорогой.
Нил остался стоять. Он и сам не ожидал от себя смелости заговорить с ним. В груди стало чуть легче: Тодд не напомнил о случившемся, не намекнул ни словом. Может быть, есть шанс всё исправить.
Когда он вошёл домой, дверь даже не успела захлопнуться, как мама уже стояла в коридоре. Увидев сына, она удивлённо ахнула, будто перед ней был совершенно другой человек. Её глаза засияли смесью радости и лёгкого шока — настолько обновлённым выглядел Нил.
– Так вот куда ты так спешил... тебе очень идёт, – она погладила его по свежеобрезанным волосам и улыбнулась. В её взгляде было что-то тёплое, почти детское восхищение, словно перед ней стоял не сын, а новый человек.
Нил тоже улыбнулся — уже целых два комплимента за один день! Это воодушевляло, словно кто-то незаметно подкинул ему силы, которых так не хватало ещё утром. Воздух в доме вдруг стал казаться легче, будто сама перемена во внешности принесла с собой глоток свежести.
После недолгих разговоров семья дружно принялась готовиться к завтрашнему празднику. Кухня ожила: посуда звенела, ножи шуршали по доскам, в воздухе смешались запахи пряностей, чеснока и запечённого мяса. Мама всё порывалась составить бесконечный список блюд, но Нил быстро её остановил, ловко перехватив инициативу:
– Мам, ну правда, не надо слишком много... до всего этого мы можем даже не дойти.Он подмигнул, чуть лукаво улыбнувшись:
– Главное — побольше бутылочек.
Трейси только недовольно покачала головой, но улыбка всё же скользнула по её губам. Она возражать не стала — лишь вздохнула, принимая, что сын сегодня непривычно лёгок и задорен. На столе уже красовались два салата, горячее благоухало на плите, а аромат пряного соуса дразнил аппетит.
Всё выглядело настолько аппетитно, что Нил поймал себя на мысли: «А вдруг еда не доживёт до завтра?» Он даже почувствовал, как предательски сглотнул слюну, но, с трудом подавив искушение, вытер воображаемые слюнки и отправился в спальню. В комнате царила тихая предвкушающая тьма, где каждая тень казалась обещанием грядущего веселья. Он лёг на кровать, глядя в потолок, и в груди разлилось странное тепло — смесь надежды, лёгкого волнения и смутной тревоги. Теперь оставалось только дождаться, когда наступит завтра.
За пределами дома Нила тоже во всю шла подготовка к празднику. Вечерний воздух уже начинал пахнуть осенью — сухой листвой и прохладой, которая пробирала до костей. В окнах домов мелькали огни, а у Ларри во дворе громко хлопала калитка: вся компания собралась здесь, чтобы наконец решить, какой подарок стоит подобрать для их друга.
Предложения сыпались одно за другим, порой самые нелепые. Но каждый понимал: Нил из тех, кто может позволить себе купить всё, что угодно. Нужен был не предмет из магазина, а что-то с душой, что-то, чего ни за какие деньги не найдёшь. Решение вроде бы уже приняли, но мирно на нём сойтись не удавалось.
– Почему подарок от нас всех, а корячиться должен я? – возмущался Джонсон, с вызовом оглядывая друзей.
– Ну, Ларри, ты же такой талантливый, никто из нас не нарисует картину, – Роберт, как всегда, пытался смягчить острые углы, его голос звучал ровно, почти примиряюще.
– Ты мне тут на уши не вешай, – глядя на ирокезника, Ларри скрестил руки и недовольно скривил лицо. Его губы дрогнули, будто он хотел добавить что-то язвительное, но сдержался.
Тем не менее, долго уговаривать его не пришлось. В глубине души Ларри самому было интересно, каким получится этот сюрприз. И хотя внешне он продолжал хмуриться, молча не принимая того, что его всё-таки уговорили, он развернулся и пошёл выполнять эту работу. Роберт радостно хлопнул в ладоши, улыбнувшись: напряжение на мгновение рассеялось.
Ларри ушёл в свою комнату, где тёплый свет настольной лампы резал сумерки. Он сел за мольберт, чтобы сосредоточиться на картине. Для него это была не просто прихоть — практика, проверка себя. Он старался следовать знаниям, которые дал ему университет: каждый мазок должен был быть точным, выверенным. Но полностью уйти с головой в работу не получалось — сквозь шум мыслей прорывались неприятные воспоминания, связанные с учёбой.
Он не относился к тем, кто любит раздавать советы направо и налево, особенно взрослым и опытным женщинам вроде миссис Юэнс. И всё же... ему было её жаль. Жаль, что эта дама, некогда вдохновлявшая студентов, теперь напрасно тратит время на пьянство, подставляя не только своих учеников и самого Джонсона, но и саму себя.
Проводя невидимую черту между ней и собой, Ларри вдруг ясно увидел, почему эта история так его задела. В её сломленной фигуре, в усталых глазах он угадывал собственную тень. Если к сорока он вообще будет жив — разве не так же он встретит старость? С бутылкой в руке, с какими-то внешними успехами, но без настоящего смысла. Ком подкатил к горлу. Может, пора наконец взглянуть правде в глаза — и пусть эта правда больная, пусть режет по-живому, но только она способна дать силы бороться.
Мысли перебил лёгкий, но уверенный стук в дверь. Ларри едва заметно поморщился: он только начал ловить ритм, но отложил кисть. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Роберт.
– Как дела? Вижу, уже много сделал, – с доброй улыбкой он вошёл внутрь и приблизился к мольберту. Тёплый свет лампы выхватывал мазки краски, ещё влажной и пахнущей терпкой свежестью.
– Ага, – Ларри окинул взглядом холст, будто проверяя собственную работу. – Вот всё же причуды у этих богатых... Нет, чтобы подарить бутылочку коньяка, коробку конфет или ещё какую-нибудь херню.
Роберт тихо рассмеялся, звук получился приглушённым, почти домашним. Он не стал мешать другу — видел, как тот старается, и понимал, что времени остаётся всё меньше. Роб вышел обратно в гостиную, где Сид с Беном, как всегда, весело препирались о пустяках. Их смех легко разливался по комнате, и Роберт поймал себя на искренней улыбке. На секунду всё показалось простым и правильным.
– Кстати, что там с расследованием? – вдруг поинтересовался Сид.
Роберт замялся. История ведь нерадостная: если сказать правду — что за всем этим стоят влиятельные люди, которые могут откупиться от полиции, что он даже не представляет, чем всё это обернётся, — начнётся паника. Сид, со своей эмоциональностью, мог и вовсе от всего отречься.
Он сглотнул и выдавил ровным тоном:
– Да, передал всё знакомым из полиции. Всё-таки это их работа.
Он махнул рукой, будто отбрасывая ненужную тему, и сделал это так, чтобы слова прозвучали максимально буднично. Видимо, Сид спросил больше из вежливости, чем из настоящего интереса: он лишь пожал плечами и снова вернулся к весёлой болтовне с Беном.
«С какой-то стороны, даже хорошо, что они туда не лезут», – с облегчением подумал Роберт, прислушиваясь к их смеху. Но где-то глубоко внутри неприятный осадок только усилился.
Безмерный стол украшал гостиную, а блюда на нём своими пряными, тёплыми ароматами заполонили весь дом. Казалось, даже стены напитались этим уютом. Трейси, вечно хлопочущая хозяйка, металась между кухней и залом, то поправляя скатерть, то перекладывая салфетки, пока каждая тарелка и прибор не достигли идеальной гармонии.
– Мама, ну что ты всё крутишь эти ложки? – Нил поймал её за руку и нежно поцеловал тыльную сторону ладони. – Всё выглядит замечательно, правда, не волнуйся.
– Ты же меня знаешь... – Трейси улыбнулась, но в её голосе дрожала забота. – Я просто хочу, чтобы твоим друзьям понравилось.
– Ещё бы им не понравилось, – хмыкнул парень, пытаясь разрядить её тревогу.
– Ладно, сынок. Мы поедем. Отдыхайте, отмечайте... главное, будьте осторожны, – взволнованно сказала она, поправив ворот рубашки сына так, словно он был всё ещё маленьким мальчиком.
Нил кивнул, проводил родителей до двери и остался один на один со своим отражением. В зеркале ему глядел навстречу молодой мужчина с чуть усталым, но собранным взглядом. Он нервно поправил рубашку на плечах, пригладил новую короткую стрижку. Хотелось выглядеть достойно, даже если гости видели его и в куда более небрежных видах.
Стук в дверь – лёгкий, быстрый – заставил его вздрогнуть, но он тут же оживился. На пороге стояли Сиджей и Бен, сияющие улыбками. Они завалили именинника комплиментами и поздравлениями, не забыв пошутить насчёт его новой причёски. Нил ожидал этих шуток, но всё равно почувствовал приятное тепло от каждого слова, поэтому принимал их улыбаясь, словно прогоняя недавние сомнения.
Вскоре вслед за ними появились Ларри с Робертом. В руках они несли подарок, укутанный плотной бумагой. Ларри, осторожно придерживая холст почти в полроста, выглядел так, будто нес нечто бесценное. Как только вошли, парень без долгих вступлений вручил подарок.
– Ну-ка, что вы тут придумали... – Нил прищурился, с азартом рассматривая упаковку и переводя взгляд на друзей.
Ларри коротко засмеялся, Роберт чуть сжал кулаки от волнения — оба ждали реакции. Нил, не желая томить их, разорвал упаковку. Взгляд его наткнулся на яркие, чуть гипертрофированные черты... и он замер. Сначала это был шок, но спустя пару секунд дом взорвался его громким, заразительным смехом. Ему даже пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть.
– Картина в стиле шарж, – гордо заявил Ларри, подмигнув. – Если она не будет висеть в самом видном месте, я тебя из группы выгоню.
– Джонсон, эта картина украсит мою комнату. Повешу её над кроватью, честное слово! – сквозь смех выдохнул Нил.
Все смеялись вместе, глядя на портрет: на нём Нил был в своей привычной рубашке и брюках, только голова — почти в половину тела, а гримаса на лице — настолько нелепая, что удержаться было невозможно.
– Когда будешь девушек приглашать посмотреть на этот шедевр, не забудь отметить автора, – не унимался Джонсон, довольный произведённым эффектом.
Нил рассмеялся, но его улыбка вдруг стала чуть натянутой, как будто кто-то дернул невидимую струну в глубине души. Никто этого не заметил — смех друзей заглушил его едва уловимое напряжение. Парень быстро сменил тему:
– Ладно, давайте к столу, а то всё стынет, – приглашающим жестом он указал на сервированный стол.
Ребята расселись, рюмки зазвенели, голоса смешались в радостный гул. Время текло легко и незаметно — смех, разговоры, вкусные блюда, подготовленные заботливой рукой Трейси. Но Нил всё чаще отвлекался. Он машинально тыкал вилкой в салат, а взгляд его то и дело скользил к часам на стене. Стрелки казались ему слишком громкими, их ритм бил по вискам. Где-то в глубине груди росла тревога — неясная, беспокойная — и Нил никак не мог её прогнать.
– Эй, мы кого-то ещё ждём? – лениво, но с интересом спросил Роберт, заметив, как Нил уже в третий раз украдкой глянул на часы.
Нил смутился, густые брови сошлись на переносице. Он задержал дыхание, будто взвешивая слова.
– Нет... – коротко ответил он и уткнулся взглядом в тарелку, протыкая салат так, словно тот был виноват.
Роберт не стал допытывать, но занозой засело подозрение: что-то тут не так. И как назло, почти сразу в дверь тихо, но настойчиво постучали.
Нил вздрогнул. Он ждал этого звука... и одновременно мечтал, чтобы он никогда не прозвучал. Сердце забилось чаще, а лёгкая улыбка на лице сползла.
– Я могу открыть, – поднялся Роберт.
– Я сам, – отрезал Нил и, не оборачиваясь, исчез за дверным проёмом.
Не нужно было даже заглядывать в глазок, чтобы понять, кто пришёл. Тяжёлый вздох сорвался с его губ, прежде чем он отворил дверь.
На пороге стоял Тодд — рыжие волосы чуть подсвечивались светом из коридора. Его улыбка была такой искренней, что колола сердце ещё больнее.
– Здравствуй. С праздником тебя, – сказал он мягко и не шагнул внутрь.
– Привет... спасибо, – глухо ответил Нил.
Он понял, что Тодд не останется, ещё прежде, чем тот заговорил. Рыжий протянул через порог аккуратно упакованную коробку.
– Я не смогу остаться. Но... вот. Это тебе.
– Не стоило... – Нил взял подарок, и вдруг захотелось, чтобы всё было иначе: чтобы Тодд остался.
– Ещё увидимся. Передавай привет всем, – Тодд улыбнулся чуть шире, развернулся и быстро ушёл, не давая Нилу времени ни на слова, ни на надежду.
Нил остался стоять с открытой дверью. Жгучее чувство расползлось по груди — смесь радости, досады и злости. Он закрыл дверь чуть сильнее, чем нужно, и медленно вернулся к друзьям.
– Кто приходил?
– Что за подарок? – посыпались вопросы.
Нил молча распаковал коробку. Внутри лежали дорогие часы, блеснувшие под лампой.
– Ничего себе, – присвистнул Роберт, беря их в руки. – Такие подарки... кто это тебя так ценит?
– Да это... – начал Нил, но Бен вдруг вскрикнул:
– Эй, тут записка выпала!
У ног Джонсона лежал свернутый клочок бумаги. Он поднял его, развернул и вслух прочитал:
– «Лучшему мужчине».
Ларри изогнул бровь, покатал глазами и театрально отдал записку Нилу.
– Как оригинально, – протянул он с лёгкой ухмылкой.
Нил почувствовал, как щеки предательски нагреваются. За полминуты он собрал маску. Засмеялся и выдал:
– Это моя... девушка. Мы недавно начали встречаться. Она из состоятельной семьи, красотка — ух, не поверите.
– Почему скрывал? – удивился Роберт. – О такой драгоценности молчать — преступление.
– Я уже испугался, что ты телочек перестал по туалетам водить, – хохотнул Ларри.
Нил изобразил смех, но внутри всё кипело: Тодд здорово его подставил.
– Я бы её сегодня пригласил, но она смогла только забежать и передать подарок. Вот и не познакомил.
– На концерт зови, – предложил Роберт.
– Конечно... надеюсь, сможет, – сказал Нил как можно ровнее, пряча злость под натянутой улыбкой.
Гости вернулись к веселью, а Нил отставил часы подальше, чтобы не видеть их сияния. Смех друзей наполнил комнату, пока внезапно не раздался звонок телефона. Роберт взглянул на экран — и его лицо резко изменилось, тревога проступила в глазах.
– Да, я слушаю, – голос Роберта прозвучал на удивление глухо и отрывисто.
В комнате сразу наступила тишина. Даже Сид и Бен, которые обычно не умолкали, замерли, перехватив друг у друга взгляды. Все напряжённо прислушивались, но кроме редкого шипения связи и низкого, приглушённого мужского голоса на другом конце разобрать ничего не удавалось.
Разговор длился недолго. Роберт хмурился всё сильнее, а когда повесил трубку, его лицо потемнело. В комнате повисла густая, тревожная пауза.
– Нил, прости... мне нужно отъехать, – сказал он коротко, не давая возможности задавать вопросы.
Он уже направился к выходу.
– Эй, подожди, а что... – начал было Сид, но дверь тихо хлопнула. Роберта не стало.
Некоторое время никто не шевелился. Только часы на стене отмеряли тиканьем, подчеркивая пустоту его места за столом.
– Это, наверное, расследование, – первым нарушил молчание Нил.
– Но он же говорил, что передал всё полиции, – осторожно заметил Сид.
– Вы серьёзно думаете, что он вот так всё бросит? – Джонсон фыркнул, откинувшись на спинку стула. – Последние месяцы он только и делает, что ковыряет эту историю. А кто там, по-вашему, станет разбираться?
Бен нахмурился, глядя на стол.
– Почему тогда он не сказал, как идут дела?.. – тихо произнёс он.
Ответа не было. У каждого внутри шевельнулось то самое тревожное чувство, которое никто не хотел признавать. Слишком много уже было странностей, чтобы списывать это на случайность. Но действовать — значило влезть туда, где можно обжечься.
Все понимали: если Роберт молчит, значит, пока ещё не время что-то знать. И, как ни странно, именно неведение сейчас казалось безопаснее правды.
Веселье будто разом выдохлось. Смех смолк, и даже еда на праздничном столе перестала казаться такой аппетитной. Все молча ковыряли салаты, только Сид с Беном изредка перешёптывались и выдавливали натянутые смешки, пытаясь вернуть лёгкость.
– Можно мы в сад сходим, а то душновато тут? – неуверенно спросил Сид, уже поднимаясь.
– Да идите, – коротко бросил Нил.
Ребята, облегчённо кивнув, поспешили на улицу. В комнате остались только Нил и Ларри. Воздух стал тяжелее, за окном тихо поскрипывали деревья, а где-то вдали хлопнула калитка.
Нил резко кинул вилку на пустую тарелку. Металл стукнул по фарфору так громко, что Ларри даже дёрнул бровью.
– Ну чё... нельзя было нормально собраться? – выдохнул он с раздражением, и голос его дрогнул — не только от злости, но и от того непонятного жгучего чувства, которое не отпускало его весь вечер.