38. Вот же сука.
После ухода Ларри, с огромным нежеланием собираться, Роберт всё же стал приводить себя в порядок. Если бы на этих выходных не было концерта, он, скорее всего, остался бы дома. На днях позвонил Люк и сообщил, что в субботу будет концерт в самом крутом месте Нокфела. Ребятам нельзя упускать такой шанс: куча богатеньких мальчишек и девчонок, которые отдали свои бешеные деньги, чтобы поглазеть на рокеров — это должно быть фееричное мероприятие.
Роберт уже вторую минуту натягивал свои жёлтые джинсы в клетку, а потом задумался:
«Эта чекнутая может прийти в любую минуту и начать делать мне мозг... как быть к этому готовым?»
Мысли в голове слипались в кучу, и парень чуть не потерял себя. Нужно проще относиться ко всему — это был его девиз по жизни, и сейчас пришло время к нему прислушаться. Роберт почти полностью собрался, но делать причёску не хотелось: корни отросли, а красный цвет стал тусклее, чем раньше. Он просто зачесал ирокез на бок и вышел из квартиры, направляясь на этаж выше за Джонсоном.
Ларри стоял в гостиной с холстом и что-то рисовал.
— Эй, мы едем? — выкрикнул Роберт.
Рука Ларри дернулась, а с ней и кисть. Сделав случайный мазок красной краски, который не должен был там быть, шатен злобно обернулся на друга.
— Бля... ахаха, Джонсон, прости! — смеялся Роберт.
— Да я тебя... — начал Ларри, окуная кисть в краску, и рванул к Роберту.
Ирокезник со смехом спрятался за дверью туалета, но Ларри не собирался отступать. Он ухватился за друга, повис на его шее и стал вырисовывать на лице усы. Роберт пытался увернуться, было щекотно, смеялись оба, и Ларри уже совсем не злился. Добившись своего, он слез с друга и, оценивая результат, сказал:
— Ну, красавец!
— Мне правда идёт? — спросил Роберт, позируя.
Ларри лишь заливался смехом, а Роберт, заглянув в зеркало в ванной, понял, что его лицо теперь — настоящее произведение искусства.
— Я же говорил, красавчик! — прокричал Ларри.
— Да ты вместо художки лучше бы на визажиста пошёл, — уже немного успокоившись, ответил Роберт.
Этот небольшой переполох взбодрил Роберта, настроение поднялось, но мысль о приезде девушки всё ещё крутилась в голове. Поскольку Роберт считал Ларри своим лучшим другом, он решил рассказать ему о том, что происходило в его жизни последнее время. Ларри точно поддержит и, возможно, даст полезный совет.
— Эй, Ларри, — позвал шатена Роберт.
— Что, ещё хочешь? — угрожающе произнёс Ларри, держа в руках кисточку.
— Нет, нужно тебе кое-что рассказать, — Роберт кинул печальный взгляд на Джонсона.
Ларри нахмурился, присел на диван рядом с другом и внимательно глянул на него:
— Не люблю, когда ты так говоришь. Что стряслось? Я заметил, что что-то произошло, думал, не буду донимать, сам скажешь.
— Ждут неприятности... Адель приезжает.
Тёмные густые брови Ларри от удивления взметнулись вверх, а глаза расширились.
— Кто блять? Да не гони... — начал он, запинаясь от ужаса ситуации. — У этой дуры хватает смелости явиться спустя столько времени? Я даже не помню... Эй, братан, шли её куда подальше, я не дам тебе снова это переживать!
— Да я и сам не горю желанием её видеть, — Роберт нервно щёлкал пальцами, не в силах успокоить руки. — Тем более после того, что она мне предъявила.
— И что же такого она тебе сказала? — монотонно, стараясь не злиться, спросил Ларри.
Роберт долго не мог выговориться. Ком в горле не отпускал, а мысль о гитаре, о которой шла речь, совсем сводила его с ума. Пятиструнная красная гитара — его "душа", его начало карьеры, вложенная любовь и энергия. И теперь Адель, по его словам, хотела забрать её.
— Да блять... — Роберт опустил голову, провёл руками по растрепанному ирокезу и встряхнул головой. — Вообщем, гитара — дело не дешёвое, особенно моя малышка. Все чеки оформлены на Адель, я отдал ей за неё все деньги... а ей, видимо, этого мало. Не знаю, что у неё в голове, но она хочет забрать мою гитару.
Ларри сидел в шоке, не находя слов. Единственное, что хотелось — найти обидчика и объяснить, что так обращаться с другом нельзя. Гнев копился у него внутри.
— Как можно быть такой сукой? — вырвалось у Ларри. — Ты ей ничем не обязан! Даже наоборот — это она должна извиниться и оставить тебя в покое!
Роберт лишь бросил ещё один расстроенный взгляд, потом встал, натянул улыбку:
— Ничего, думаю, всё будет нормально, — сказал он, стараясь звучать радостно.
Облегчение, что он рассказал всё другу, сразу пришло. Ларри рядом, несмотря ни на что, и готов заступиться. Все в группе были бы готовы «положить на лопатки» обидчика, но Роберт хотел преодолеть это сам.
— Я тебе удивляюсь, чел, — сказал Ларри, скривив лицо. — В такой ситуации тебе позволено быть таким... хоть мне и не нравится твоё вот это жизнилюбие. Но давай вернём старого Роберта и будем отрываться.
Роберт задумался, потом улыбнулся и кивнул другу. Время поджимало, парням нужно было ехать на студию. Быстро собравшись, они направились туда, обсуждая детали репетиции и строя планы на день.
Центр города Нокфел кипел жизнью: машины медленно двигались по улицам, толпы людей спешили по своим делам, повсюду мелькали кафе, рестораны и бары. Здесь, среди городской суеты, Бен и Сид прогуливались вдоль широких улиц, весело болтая и смеясь. Они почти подошли к студии, где сегодня должна была состояться репетиция.
Бен ощущал лёгкость: рядом с Сиджеем он мог быть собой — и это было невероятно приятно.
Сиджей тоже чувствовал спокойствие. Напряжение, которое обычно висело над ним, растворилось, а улыбка не сходила с лица. Бен рассказывал забавные истории, и Сиду было весело и легко, не думая о работе, учёбе или посторонних проблемах — лишь о моменте, который они могли разделить вместе.
Когда они подошли к двери студии, Бен помог Сиду заехать внутрь, аккуратно взявшись за ручки инвалидной коляски. На удивление, тот не возражал. Постепенно угасало чувство, что Бен общается с ним из жалости — парень заметил искренность в дружеском внимании школьника, особенно после предыдущей передряги.
— Всё-таки студия крутая, — сказал Сиджей, оглядываясь.
— Да, — кивнул Бен, соглашаясь.
— О, клавитара Нила! Ты когда-нибудь играл на клавишах? — поинтересовался он.
— Нет, там всё слишком сложно, не понимаю я этих кнопок, — пожал плечами Сид.
— А давай попробуем? — предложил Бен, уже нажимая кнопку включения.
Сид подъехал поближе, стал рассматривать инструмент. Кнопки, рычажки, индикаторы — глаза у парня разбегались.
— И как вообще Нил на этом играет? Я бы точно потерялся, — пробормотал Сид.
Бен начал нажимать на клавиши, звук менялся, Сид тоже тыкал пальцами, пытаясь повторить. Получались странные, смешные мелодии, и ребята хохотали. Но через минуту одна кнопка пискнула, загорелась красным и тут же погасла. Они вздрогнули, взглянув друг на друга — напряжение повисло в воздухе.
— Попробуй включить, — дрожащим голосом сказал Сид.
Бен осторожно нажал кнопку ещё несколько раз — ничего не сработало.
— Оно... не работает, — тихо выдал школьник, неровно дыша.
Следующие десять минут в комнате царила гробовая тишина. Никто не решался сказать ни слова, лишь обменивались взглядами, полными страха. Скоро должен был прийти Нил — и Бен был уверен, что тот «прикончит» его за эту шалость.
Вдруг за дверью послышался шорох, и в студию вошли трое парней. Роберт радостно направился к друзьям, чтобы поздороваться, но, увидев их растерянные лица, улыбка с его губ исчезла.
— Всё в порядке? — осторожно спросил он, заметив, что Сид и Бен вжались в маленький чёрный диван в углу комнаты, словно прячась.
— Э... да, нормально... — тихо пробормотал Бен, хотя по взгляду было понятно, что оба ещё в шоке.
Парни поздоровались, и напряжение немного спало, но атмосфера осталась слегка напряжённой — ощущалось, что веселье ещё впереди, но сначала им придётся разобраться с тем, что они успели «натворить» с клавитарой.
— Так, ребята... — начал немного настороженно Роб, внимательно глядя на друзей. — Как дела у вас? — он решил начать диалог с банального вопроса, надеясь, что те сами объяснят, в чём дело.
— А всё замечательно, — неожиданно бодро заговорил Сид, в голосе которого проскользнула лёгкая наигранность. — Сами вот только пришли, сидим, вас ждём.
Бен промолчал, лишь кивал и криво улыбался, явно пытаясь поддержать видимость спокойствия. Джонсон нахмурил брови. Ларри тоже почувствовал неладное — эти двое никогда не умели врать, и было очевидно, что что-то произошло.
— Чё-то вы какие-то странные, — наконец произнёс шатен, пристально вглядываясь им в глаза.
Напряжение между ними стало почти осязаемым. Бен и Сид понимали: как только начнётся долгожданная репетиция, правда выйдет наружу. Сиджею совсем не хотелось, чтобы школьник испортил отношения с группой — тот и так ещё не до конца влился в коллектив. Наоборот, колясочник хотел помочь Бену завоевать доверие ребят. Но ситуация обострялась. Недолго раздумывая, видя, как остальные ждут объяснений, Сид решился действовать.
— Короче... — начал он уже более спокойно, понимая, что выхода нет. — Мы пришли, и нам стало интересно... Нил, не злись, пожалуйста, но я нажал куда-то, и всё... всё выключилось и теперь не включается, — он всё же договорил фразу, хоть и с трудом.
Глаза Нила полезли на лоб. Сначала он обомлел, а когда до него дошло, что клавитара могла запросто перестать работать, шок сменился гневом.
— Что, блять, ты сказал? — злобно сопя, процедил он.
Роберт внезапно расхохотался. Все тут же уставились на него с недоумением, а Нил только сильнее завёлся от этого смеха.
— Ты чего ржёшь? Ты хоть понимаешь, что у нас концерт на носу? Мы её еле нашли! Сид, ты, блять... пиздец, — он уже не мог подобрать слов.
— Господи, вы такие смешные, — продолжал смеяться Роберт, подходя к «неисправному» инструменту. — Сюда ты нажал? — приподняв клавиатуру, спросил ирокезник.
Сид бросил быстрый взгляд на Бена, не зная точно, куда тот нажал. Школьник резко кивнул.
— Да, туда, — выдал Сид, стараясь казаться уверенным.
Роберт нажал несколько кнопок, и клавитара словно чудом ожила. Загорелись огоньки, и по комнате разлился привычный гул питания. Все переглянулись, глаза округлились от удивления.
— А... как это так... — выдохнул Бен, не скрывая растерянности.
Сиджей только облегчённо выдохнул, чувствуя, как уходит груз напряжения.
— Фух, моя родная, иди ко мне. Я тебя больше не дам в руки этому злодею, — Нил прижал к себе свой инструмент, бросив прищуренный взгляд на Сида.
— Что за панику вы развели? Тут всего лишь блокировка сработала, типа детского режима. Ха-ха! Надо будет включать её, чтобы вы тут ничего не натыкали, — смеясь, объяснял ирокезник.
— Серьёзно?! — после этих слов Бен разразился громким смехом.
Когда волнение спало, Бен задумался о том, что сделал для него Сиджей. Парень знал, как бурно мог бы отреагировать Нил, но всё равно взял вину на себя, чтобы защитить школьника. Бену стало неловко, хотелось обнять друга и поблагодарить его. Он решил сделать это позже, когда они останутся наедине, без посторонних глаз.
После короткого обсуждения случившегося ребята наконец решили: пора начинать репетицию. Каждый занял своё место. Ларри в стороне пытался распеться — выходило с трудом: голос у него был грубый и чуть хрипловатый, словно всегда сорванный. Но именно это придавало песням группы особый, узнаваемый стиль.
Аппаратура была настроена, усилители выкручены на максимум. Бен поднял руку, дал счёт — и репетиция началась.
— Эй-эй, стоп, — остановив игру, сказал Роберт. Все инструменты смолкли. — Бен, я, конечно, понимаю, тут собрались старики, мы уже не такие молодые и энергичные, но давай чуть-чуть медленнее, а то не успеваем, — шутливо сделал он замечание барабанщику.
Бен кивнул, и репетиция продолжилась. Всё шло как по маслу: ни единой фальшивой ноты, Джонсон пел уверенно, словно точно знал каждый аккорд, хоть и не разбирался в нотах вовсе. Роберт был доволен — лишние мысли улетучились, рядом друзья, музыка, и любимая гитара будто грела душу.
«Моя гитара...» — эта мысль пронзила его. Роб сбился с ритма и вовсе перестал играть.
— А где бас? — остановившись, спросил Бен.
Роберт сел на диван и посмотрел на ребят грустными глазами. Ларри сразу понял, в чём дело, но остальные — нет. Видеть ирокезника таким пассивным и печальным было непривычно.
— Эй, ты чего раскис? — Нил, отложив свой инструмент, подошёл ближе.
Роберт печально вздохнул, промолчал ещё минуту, а все остальные ждали его слов.
— Я, конечно, не хочу вас грузить, но думаю, вы должны это знать. Всё-таки вы — мои друзья, — наконец начал он. Слова сразу сделали атмосферу серьёзнее. — Кто-то знает, кто-то нет... Я был женат.
Бен удивился сильнее всех — он и не подозревал.
— И моя любимая бывшая женушка никак не может оставить меня в покое: на днях позвонила и сказала, что забирает гитару, потому что все чеки на неё, — произнёс Роберт.
В комнате воцарилась тишина. Никто не мог поверить, что кто-то способен так поступить с ним. Роберт всегда казался сильным, уверенным в себе, даже Джонсон прислушивался к его словам... А тут какая-то женщина из прошлого пытается отнять у него самое дорогое — гитару.
— Да ну, не может быть, Роберт! Главное — не паниковать. Это же твоя вещь! Какое она вообще имеет право? — взволнованно заговорил Сид.
— Это ты сейчас паникуешь, — кисло улыбнулся Роберт. — Я расстроен, конечно, и сил совсем нет, но справлюсь. Развод пережил — и это переживу.
— Боже, что за сука, — пробурчал Нил.
— Во-во, я то же самое сказал, — подхватил Ларри.
— Ребята, да, это подло... Но что поделаешь, — Роберт пожал плечами и поднялся с дивана. — Всё, давайте насладимся этим басом, пока это возможно.
Другого выхода не было, и ребята согласились. Они снова взяли инструменты и начали играть. Несмотря на тревогу, каждый верил, что Роберт справится. Джонсон и Нил помнили, каким тяжёлым был для него развод, и понимали: новая выходка бывшей жены может ранить его ещё сильнее. Но, зная Роба, никто не сомневался, что он не станет погружаться в уныние. Их радовало, что он настолько честен с друзьями и не скрывает свои переживания.
Время шло, вечерело. За маленьким окошком студии небо окрасилось закатом. Ребята устали, пришла пора расходиться. Перед тем как разъехаться, они ещё немного поговорили с Робертом, стараясь подбодрить его. И это помогло: на лице ирокезника появилась лёгкая улыбка.
Они вышли из студии. Роберта запер дверь ключами. Ларри, едва оказавшись на улице, закурил сигарету. Бен и Сид уже сидели в машине. Пока Нил с Робом пытались уложить инвалидную коляску в багажник, ребята оказались одни. Бен решился сказать то, что крутилось у него в голове весь вечер:
— Спасибо тебе... Я правда не знаю, зачем ты так, но взять вину на себя, хотя это была полностью моя ошибка...
— Эй, Бен, — перебил его Сид. — Я просто не хотел, чтобы у тебя были проблемы. Я хочу, чтобы ты стал ближе к группе — ведь ты уже её важная часть. И... ты сам стал мне близким другом. Это было правильно с моей стороны.
Бен смущённо улыбнулся и отвёл взгляд. В голове крутилась тысяча благодарностей, и больше ничего.
Тем временем Нил с Робертом закончили возиться с коляской и заняли свои места в машине. Джонсон, закончив последние дела, тоже сел в салон. После насыщенной репетиции ребята разъехались по домам, оставив позади вечер, полный музыки, смеха и дружеской поддержки.
Пятница, 21 сентября. Уже прошла больше половины первого месяца осени, но на улице всё ещё стояло тёплое, почти летнее дыхание. Листья разных оттенков — от солнечно-жёлтого до багряного — лениво кружились в воздухе, опадая на тротуары. Город постепенно возвращался к привычному ритму: кто-то вливался в учёбу, кто-то снова уходил с головой в работу после отпусков и каникул. Лето осталось позади, как приятный сон.
По телевизору всё ещё транслировали репортажи о трагедии, произошедшей 11 сентября. Кеннет включил громкость почти на максимум и с мрачным видом смотрел на экран. Фелпса-младшего это уже утомило: вместо прогулок с друзьями или игры на гитаре он был вынужден слушать тяжёлые новости и находиться рядом с отцом, который его уже изрядно раздражал.
Тревис лежал на своей кровати, но даже собраться с мыслями не мог — телевизор в соседней комнате перекрывал любую возможность сосредоточиться.
— Эй, выруби нахуй свой телек! — громко крикнул он.
— Не матерись в этом доме! — отозвался отец из соседней комнаты. Но просьбу сына всё-таки выполнил.
Теперь Тревис смог хоть немного расслабиться... но это плохо получалось. В голове снова и снова крутилась ссора с другом. Больше недели никто из них не решался выйти на связь. Фишеру стоило бы объяснить причину своей злости, ведь Тревис понимал: тот переживал за него всю прошлую неделю. А самому Фелпсу следовало бы просто искренне извиниться и больше не повторять подобного. Но оба оказались слишком гордыми, и теперь между ними стояла глухая стена тишины.
Сначала Тревис пытался наладить контакт, писал, звонил, извинялся, но Фишер не хотел его слушать. Устав от бессмысленных попыток, Фелпс решил прекратить унижаться — он ведь больше не ребёнок и сам знает, как распорядиться своей жизнью. Но глубоко внутри Тревис ловил себя на мысли: лучше бы друзья надавили на него сильнее, может быть, тогда он бы по-настоящему одумался.
Он больше не пил, не употреблял — желания не было. Его грызла вина за случившееся. Если один проступок смог разрушить дружбу, что же произойдёт, если он оступится ещё раз? Он ясно понимал: зависимость может отнять у него всё, что осталось. А этого «всего» было не так уж много... но он знал, что не переживёт одиночества. Без друзей, без крыши над головой он просто пропадёт.
Эта мысль пугала. Имея пусть небольшую, но семью, любящих друзей и хоть какое-то убежище, Тревис никогда не задумывался, как легко можно всё потерять. От этого его слова и поступки раньше были необдуманными, лишёнными страха — он не верил, что кто-то может отвернуться. Но теперь реальность больно давила.
Он лежал в комнате, один, и наконец мог трезво обдумать происходящее. На душе было тяжело: тревога сжимала сердце, в горле стоял ком. Хотелось не плакать, а кричать от злости на самого себя.
Эшли говорила, что концерт уже в субботу — а сегодня пятница. За всю неделю группа так и не собралась на репетицию.
«Фишер, какой же ты упёртый чёрт», — мрачно подумал Тревис.
Нужно было что-то делать. Столько времени и сил, вложенных в группу, песни, саму мечту, нельзя потерять из-за одной ошибки. Он устал ломать голову, как добиться прощения Сала, и решил, что помощь Эшли — его последний шанс.
Он быстро нашёл телефон и набрал номер подруги.
— Эшли, привет, — едва девушка ответила, выпалил он.
— Привет. Что случилось? — спокойно спросила она.
— Я больше так не могу. Нужно ехать к Салу, но он же даже слушать меня не станет, — тревожно объяснял Тревис.
— Так-так... Слушай, ты ведь только пытался дозвониться. Может, если приедешь лично, он тебя выслушает. Тем более дома ему некуда будет уйти, — после её слов повисла пауза: Фелпс переваривал сказанное.
— Думаю, ты права. Но... вдруг ничего не выйдет и он просто выгонит меня, — неуверенно сказал парень.
— Эй, Трев, главное — не отступать. Мне самой с трудом верится, что всё так вышло... Но я уверена: вашу дружбу этим не разрушить. Ты осознал, что накосячил. А Сал ещё не понял, что для тебя это важно. Пойди и докажи ему, что готов меняться, — мягко, но уверенно произнесла Эшли.
— Ладно, буду собираться. Надеюсь, всё будет хорошо.
— Давай, я в тебя верю. Удачи, — сказала девушка и положила трубку.
Тревис сидел, и ехать совсем не хотелось. В голове мелькали два сценария: один — всё наконец закончится, и они снова станут лучшими друзьями, другой — Фишер даже не впустит его в дом. Сюжет мог сложиться как угодно, и именно эта неопределённость пугала Фелпса. Но деваться было некуда: он начал собираться.
Одевшись, парень вышел из комнаты — сделать это нужно было так, чтобы отец не понял, что сын уходит. Если Тревис ещё раз услышит замечание от папы, он вспыхнет на месте. Он как можно тише провернул дверную ручку и осторожно вышел. Окинув взглядом коридор, Трев никого не увидел. Уже спокойнее, он направился к выходу, обулся и выскользнул из квартиры. Лифт он вызывать не стал — тот ехал слишком долго, а Кеннет мог выйти и перехватить его. Поэтому Фелпс побежал по лестнице и благополучно покинул дом.
Хорошо, что ключи от машины были при нём — возвращаться он бы точно не стал, а общественный транспорт даже рассматривать не хотелось. Сев в машину, он направился к дому Фишера. На грудь давила тревога; руки словно сами норовили повернуть руль в другую сторону, лишь бы не доехать. Но желание всё исправить оказалось сильнее страха.
Вскоре показалась знакомая пятиэтажка. Он припарковался, вошёл в подъезд и поднялся к нужной двери. Несколько минут стоял перед квартирой, прокручивая в голове возможные слова — лишь бы Сал не выгнал его с порога. Исход был непредсказуем, но идти вперёд всё равно приходилось. Дверь оказалась открытой. Благо, Генри не было в гостиной.
Тревис услышал шорох за дверью комнаты Сала — видимо, тот понял, что кто-то пришёл. Хотелось провалиться сквозь землю: Фелпс растерянно стоял у входа, даже подумывал уйти. Настолько было страшно, что его руки дрожали. Сонный Фишер вышел, протирая глаза, и, оглядевшись, остановил взгляд на незваном госте.
— Блять... — Сал закатил глаза и направился на кухню, будто не замечая друга.
Тревис метался глазами по комнате, не зная, что делать. Фишер молча возился на кухне, демонстративно игнорируя пришедшего.
— Сал, прошу, давай поговорим, — Тревис подошёл ближе, но тот никак не отреагировал. — Сколько я ещё буду ходить и извиняться? Давай уже закроем эту тему!
Голубые глаза Фишера наконец встретились с его взглядом. Холодные, пронзительные — Тревис даже испугался, но хотя бы это была реакция.
— Сал, я уже неделю места не нахожу...
— Пока тебя не было, я тоже места себе не находил! — перебил его Фишер, голос его становился всё громче. — Я почти не спал, работать нормально не мог. Я только и думал: где, блять, твое тело носит!
— Мне жаль, Фишер, ясно?! Мне ничего не оставалось, как идти туда. Я не вывожу всю эту хрень, что творится у меня в голове. Меня никто не понимает и не поймёт, потому что я сам себя не понимаю! — уже кричал Тревис, не сдерживаясь.
Взгляд Сала смягчился. В нём появилась тень сочувствия. Стоит заметить, что в последнее время парни почти не разговаривали: концерты, работа, тусовки — времени на серьёзные разговоры просто не оставалось. В этом была вина не только Фелпса. Фишер подумал об этом.
— Эй, Трев... прости меня, — неожиданно сказал он.
Тревис, тяжело дыша после эмоционального всплеска, недоумённо посмотрел на друга.
— Что? За что простить? — спросил он, голос слегка дрожал.
— Я хоть и был рядом, но не обращал внимания. С тобой же явно что-то происходило... А я даже не подумал просто поговорить с тобой, — сказал Сал. — А это ведь стоило обсудить, как бы мне... ни было страшно.
Последние слова дали Фелпсу понять, что именно мучило Фишера: он всё понимал, просто не решался принять ситуацию.
— Сал, я сам не понимаю, что со мной. Откуда тебе это знать? Я понимаю, что между нами ничего не будет... но дай мне шанс самому во всём разобраться, — выдохнул Тревис.
Фишер представлял этот разговор иначе: он думал, что придётся жёстко объяснять другу, что не готов на другие отношения. Но после слов Тревиса камень упал с его души. Он улыбнулся. Как бы его ни злила вся эта история, бросать группу и дорогих ему людей он не собирался. Гордость мешала ему самому прийти раньше — но теперь, когда оба поняли свои ошибки, можно было заключить мир.
— Хорошо, что ты всё понимаешь. Иди сюда, — Сал протянул руки, приглашая Тревиса.
Блондину понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: всё наконец закончилось. Глядя на искреннюю улыбку друга, он почувствовал, как уходят вина и тревога. Фелпс шагнул вперёд и упал в объятия друга. Тревису стало спокойно — он снова не один. Перед ним снова была его главная опора и поддержка.
Он сделал выводы из сказанного Салом и теперь знал: может положиться на него, не опасаясь осуждения. Единственное, что тревожило — его неразделённая влюблённость. Он так и не понял, насколько настоящи эти чувства, не является ли это лишь странной химией или новым этапом их дружбы. С этим ему ещё предстоит разобраться. Потерять Сала из-за глупых чувств он не мог.
Фишер крепко сжал плечи друга, не менее рад, что ссора закончилась. Пока ребята не общались, Сал стал часто выпивать, пытаясь забыться. Денег становилось меньше, здоровье подводило. Сегодняшнюю ночь он решил провести трезво. Главное — чтобы об его срывах не узнали остальные. Зная, как сильно переживали за Тревиса, он не хотел, чтобы друзья беспокоились и о нём. Сал понимал: он не хочет повторить ошибки отца или Джонсона. Но всё же ему стоило задуматься, к чему приведут такие срывы.
— Тревис, боже, нужно бегом ехать на студию — завтра же концерт, а мы ни разу и не репетировали! — Сал суетился, бегая по дому.
На удивление Тревиса, в квартире Фишера царил настоящий хаос. Парень знал, как сильно Сал ненавидит беспорядок, поэтому было страшно видеть дом в таком состоянии. Фишер никак не мог найти чистую одежду — всё оказалось грязным, стиральная машинка так и не работала. Он полностью запустил и дом, и себя.
Сал заглянул в ванную и испугался собственного отражения. Пальцами он попытался разгладить морщины и тёмные мешки под глазами. Голубые волосы торчали в разные стороны, а шрам выглядел особенно грубо.
— Какой же пиздец... — тихо пробормотал он с печалью. Надев чёрную кофту и джинсы, Сал вышел к гостиной.
В гостиной его уже ждал собранный Тревис.
— Ну что, идём? — спросил он, наблюдая за изменившимся выражением лица Фишера. — Всё нормально?
— Да, нормально. Идём. Эшли не забудь набрать, — ответил Сал, обувая кеды.
— Сал, я с тобой буду честен... но только если ты тоже, — неожиданно сказал блондин.
Фишер поднял взгляд на друга, но тут же отвёл глаза. Он понимал, что стоило бы признаться: настроение хуже некуда, проблемы давят, и пока он сам борется с этим, не хотелось никого втягивать. Говорить вслух — значит признать, что он на грани.
— Хорошо, Трев, я тебя понял, — выдавил улыбку Сал и хлопнул друга по плечу.
Ребята уехали на репетицию. Да, многое вернулось на круги своя, но между ними всё ещё витало напряжение — лёгкая тень недосказанности. Оно чувствовалось, не позволяя окончательно отпустить ситуацию. Но первый шаг к исправлению они уже сделали. За ним обязательно последуют новые — и тогда парни смогут добиться гармонии в своих отношениях.