39. Как хорошо, что их не будет.
Долгожданная суббота. Концерт в закрытом клубе для самых статусных людей города... точнее, для детей таких людей. С прошлой недели жена Роберта не выходила на связь, что сильно напрягало ирокезника. Зная бурный характер этой дамы, Роб понимал: появиться она могла в любую секунду. Парень был настороже, даже доходило до крайностей — он начинал параноить.
Грусть уже ушла, вместе с приходом осознания того, что всё, что должно произойти, — неизбежно. Расставание с гитарой воспринималось не так печально: он уже смог поиграть на ней последние разы и очень надеялся, что сегодня удастся отыграть с ней финальный концерт. Роберт был слишком рассудительным и сильным, чтобы полностью погружаться в свои проблемы.
Только проснувшись, Роб энергично поднялся с кровати. Сегодня было много дел: нужно перевезти аппаратуру в ночной клуб и разбудить ворчливого Ларри.
«Наверное, это будет самой сложной задачей на день», — подумал он.
Радовало то, что сегодня концерт пройдёт без насилия, драк и морального давления — группы Фишера не будет. Конечно, ирокезник понимал Джонсона: его желание быть первым на сцене было естественным, но это соперничество почти всегда переходило границы. Роберт не был конфликтным человеком. По началу встреч с вражеской группой даже не доходило до физической разборки — добрый Роберт всегда мог словами погасить вспышки агрессии. Но после первой драки пошли и следующие: ребята, разъярённые и упёртые, уже не хотели его слушать. Стоит заметить, что некоторые фанаты приходили на такие концерты лишь ради зрелища — они обожали наблюдать за разногласиями двух групп.
Роберт уже был на кухне и готовил себе завтрак. Хоть он давно жил один, готовить так и не научился — приходилось ходить в ближайшие кафе, чтобы хотя бы не отравиться. Но сегодня выходить не хотелось, а поесть нужно было. Колбасу он хотя бы мог порезать, поэтому сделал пару сэндвичей, заварил чай и отправился к телевизору.
Это была не самая лучшая привычка — есть и смотреть передачи: от еды удовольствия почти не было, всё внимание уходило на экран. Но Роберт поделать ничего не мог. Он щёлкал каналы, пока не остановился на утреннем субботнем телешоу.
С интересом наблюдая за происходящим на экране, парень доедал свой завтрак. За окном погода не радовала: хоть осень только началась, уже шли дожди, стояла мрачная, холодная атмосфера. Это точно не то время года, которое подходит вечно жизнерадостному Роберту, хотя сейчас погода удивительно совпадала с его состоянием.
Он не смог не досмотреть передачу до конца и ещё около получаса просидел перед телевизором. От души посмеявшись и подняв себе настроение, ирокезник наконец встал и принялся за дела. Сначала он привёл дом в порядок — чтобы не возвращаться в бардак уставшим после концерта. Затем стал одеваться и направился на студию за инструментами.
Одному было скучно ехать, да и помощь в перевозке всего точно не помешала бы. Джонсона в такое раннее время Роберт тревожить не стал — себе дороже, — а вот кто точно уже не спит, парень знал.
— Хей, Бен, — радостно заговорил в трубку ирокезник.
— Привет. Ты чего так рано?
— Знал, что ты уже не спишь. Поехали со мной на студию — поможешь перевезти инструменты и компанию составишь.
— Конечно, я буду собираться, — весело ответил Бен и сбросил вызов.
С друзьями всегда было легче справляться с моральным истощением и тревогой. Роберт искренне обрадовался, что школьник согласился поехать вместе. Настроение сразу стало бодрее, он торопливо стал одеваться. Конечно же, не обошлось без укладки ирокеза.
— Нужно с этим что-то делать, — пробормотал он, глядя на отросшие волосы.
Кое-как уложив причёску, Роберт схватил зонт, чтобы ирокез не намок по дороге к машине, закинул в сумку ещё пару нужных вещей и, убедившись, что ничего не забыл, выдвинулся на улицу. За дверями апартаментов его встретил неприятный моросящий дождь. Но воздух был свежим, пахнущим мокрым асфальтом и листьями, а прохлада после изнуряюще жаркого лета казалась подарком.
Быстро забравшись в машину, Роберт встряхнул зонт, швырнул его на заднее сиденье, завёл двигатель и включил радио, чтобы разбавить тишину. Впрочем, долго скучать одному не придётся — дом Бена совсем близко.
Иногда Роберт задумывался, кто же Бен на самом деле. Эта скрытность перед публикой: школьник никогда не подпускал кого-либо из группы к своему дому. Роберту было просто любопытно, что же скрывает этот паренёк. Но напрямую никто не спрашивал — может, это было слишком личное. Сам Бен тоже не спешил делиться.
Роберт гордился, что смог помирить двух теперь уже друзей: Бен и Сиджей почти не отлипают друг от друга, постоянно болтают. Ирокезник, как всегда, оказался прав, когда вмешался. Может быть, Сиджей действительно поможет новенькому раскрыться среди остальных — ведь Бен ещё не так давно с ними, а все остальные знают друг друга уже годами. Школьнику явно непросто было влиться в устоявшийся коллектив.
Впереди ещё так много концертов, репетиций и встреч, что Бен наверняка сможет довериться не только Сиджею, но и всей группе. Правда, последнее время спокойствие среди ребят хромало. Вечно недовольный Ларри, которому сейчас действительно тяжело: если раньше он хотя бы половину эмоций топил в виски, то теперь отрывался на всех, кто под руку попадётся. Нил тоже не блистал любезностью после появления Тодда: его вечные недовольные возгласы по поводу ориентации рыжего парня раздражали всех, кто это слышал. Роберту ещё предстояло много работы, чтобы вновь сплотить любимых друзей.
Подъезжая к дому, он набрал Бена, чтобы тот вышел. Уже через несколько минут школьник, сияя яркой улыбкой, запрыгнул в салон и поздоровался с ирокезником. Такой весёлый настрой друга не мог не порадовать Роберта.
— Эй, вижу, у тебя всё хорошо, — с улыбкой сказал Роб, бросив короткий взгляд на пассажира.
— Даа, ты даже не представляешь, насколько! — взахлёб заговорил Бен, размахивая своими худыми руками. — На выходные ничего не задали, всё утро просидел за телеком, а сегодня концерт! Лучшего дня и быть не может.
Ирокезник только шире улыбнулся, продолжая следить за дорогой. В машине тихо звучало радио, заполняя паузы лёгкой мелодией. Какое-то время ребята просто наслаждались музыкой, пока Бен не бросил внимательный взгляд на Роберта, нарушив тишину:
— Прости... Может, тебе тяжело это всё вспоминать. Просто я даже в курсе не был всей этой... ну, истории. Если не хочешь — можешь не...
— Бен, — Роберт натянул кислую улыбку и покачал головой. — Это уже давно в прошлом. Меня не так сильно расстраивает то, что было... что будет. Эта девушка оказалась не той, какой я её представлял. Розовые очки, понимаешь? Я видел в ней только прекрасное. От этого и получил развод. Я думал, она готова к семье, детям... но нет.
Школьник с сочувствием наблюдал за ним. В силу возраста он даже толком не понимал, что значит — любить, быть преданным дорогому человеку. В его жизни было мало доверия: семья не вызывала тепла, о настоящей любви он почти не слышал. И всё же Бен мог представить, как тяжело переживать такую потерю. Может быть, именно поэтому он сам избегал близости, не хотел влезать в отношения, связываться с дружбой, — так было безопаснее. Но сейчас жизнь круто менялась: концерт, новые друзья, доверие... Может, всё-таки есть что-то хорошее в людях?
— Бен, главное — думать головой, а не этим, — Роберт улыбнулся чуть шире и указал пальцем на сердце. — Тогда, может, всё и будет хорошо. Я ошибся в своём выборе, но впереди ещё вся жизнь. У меня есть, на кого положиться. Даже с уходом из моей жизни Адель я не остался один. И это главное.
— Роберт, какой ты всё-таки умный... Я бы хотел думать, как ты, — тихо сказал Бен.
От этих слов Роберт смутился, отвёл взгляд от дороги на мгновение. Услышать такое он точно не ожидал.
— Хах, мне приятно, — хмыкнул он. — Но лучше думай, как хочешь ты. Тогда ты будешь счастлив.
— Даже эта фраза... Ты что, перечитал кучу книжек по психологии? — со смехом спросил школьник.
— Да нет, просто жизнь сама всему учит, — ответил Роберт, и уголки его губ приподнялись.
Они вместе засмеялись. У Роберта на душе стало как-то легче и спокойнее. Будто слова, которые он только что произнёс, впервые оформились в его голове: что он не один, что у него есть друзья, семья, и даже после ухода Адель жизнь не остановилась. Он умён, сильнее, чем думает, и точно знает, как идти дальше — без тех, кто не должен больше быть в его окружении.
День концерта, а группа Сала совсем к нему не готова. Хоть ребятам удалось наладить отношения и вроде бы всё должно было стать на свои места, что-то всё же было не так. Напряжение между друзьями ощущалось невооружённым глазом: за каждый неправильный шаг от Сала или Тревиса следовал недовольный возглас.
За всем этим наблюдали Эшли и Пых, которым это уже порядком надоело. Второй день подряд они пытались на студии отрепетировать хоть что-то, но каждый раз, как только начиналась песня, кто-то останавливал остальных и критиковал. В такой атмосфере невозможно было сосредоточиться.
Пока Фишер снова спорил с другом, Эшли решила вмешаться:
— А ну заткнулись оба! — выкрикнула девушка. Все замерли и перевели взгляд на неё. — У нас сегодня важное мероприятие! Какого черта вы постоянно ссоритесь? Отложите свои проблемы и дайте нормально отрепетировать! Я больше не буду за вами сопли вытирать и пытаться мирить. Сами для себя поймите, что вам нужно друг от друга! — срывая свой нежный голосок, кричала Эшли.
Все переглянулись, испуганно не ожидая такого напора от подруги. Тревис посмотрел на Сала и понял: проблема всё ещё не решена, друг не простил его. А Фишер с сожалением опустил голову, прекрасно понимая, что не может контролировать ситуацию, но концерт спасать нужно. Взяв Фелпса за руку, он резко потянул его на улицу.
— Эй, отпусти, ты что творишь? — Тревис стал вырываться.
На улице Фишер закурил сигарету и, наконец, отпустил руку друга.
— Блять, чел... Я не смог тебе вчера сказать, не смог довериться... Меня это очень пугает. Раньше такого не было, чтобы я не мог тебе сказать что-то личное... как ты мне говорил всё. Но после того, как ты молчал о том, что чувствуешь ко мне что-то, о том, что употребляешь... я блять... — парень не мог говорить, в горле стоял огромный ком, хотелось плакать. — Я ужасный друг, блять, я стал пить, как папаша мой, сидеть перед телеком с бутылкой... при этом злюсь на тебя за то, что ты сделал, но чем я лучше? — его глаза наполнились слезами, он смотрел на Тревиса снизу вверх.
У друга слов не было. Он подошёл и обнял Сала. Всё, что он смог сделать. Говорить было бессмысленно — каждый сам решает, как жить. Но Салу точно нужно было знать: в какой бы ситуации он ни оказался, Тревис всегда его поддержит.
— Эй, перестань... Ты не можешь поддерживать меня за такое, я не достоин...
— Заткнись нахуй, пока я тебе не въебал, — крепче сжимая плечи друга, сказал Фелпс.
Сал только рассмеялся и обнял парня в ответ. Наверное, в случае с Тревисом он должен был поступить именно так, а не злиться. Прошлое не вернуть. Теперь важно пересмотреть отношения и понять, что они должны поддерживать друг друга, а не читать нравоучения. Возможно ли это — большой вопрос, ведь переживания и воспитание порой мешают, вызывают злость и непонимание.
— Слушай, то, что я так сделал, не должно рушить твоё сознание. Оставайся таким, как был по отношению ко мне, а я буду учиться на своих ошибках, — искренне улыбнулся Тревис. — Мы ещё об этом поговорим, ладно?
— Ладно, пойдём уже, нужно успеть до обеда отрепетировать, — сказал Сал, хлопнув друга по плечу.
Ребята прошли обратно в студию, где их с волнением ждали друзья.
— Эй, все хорошо? — вскочила со своего места Эшли и подбежала к друзьям.
— Все отлично, — идя в обнимку с другом, проговорил Тревис.
— Фух, я уже думала, вы там подрались или ещё чего...
Теперь всё было на своих местах: никто никого не трогал за ошибки, репетиция шла плавно и весело. Больше всего была рада Эшли, которая уже с ума сходила от ссоры друзей. Теперь она могла спокойно выдохнуть, наблюдая, что ребята действительно помирились и выяснили всё. До этого момента так сказать нельзя было: глаза друзей были полны ненависти и непонимания друг друга. Если бы концерт прошёл так же, как начиналась репетиция, группа точно развалилась бы на части.
Несмотря на то, что сегодня выступление могло пройти не идеально, главное было, что не будет с кем соперничать. Люк явно дал понять, что место достанется только одной группе, а сегодня выступает именно группа Burned — другим шансов не видать.
Ребята отрепетировали всё, что смогли, но время поджимало. Пора было ехать, отвозить аппаратуру в клуб, а потом по домам готовиться к концерту. Эшли начала собираться домой: помочь ребятам с транспортировкой она не могла, парни не позволили бы, а самой девушке нужно было больше времени, чтобы собраться. Никто не стал её задерживать. Остальные начали загружать инструменты в машины: что-то положили в машину Пыха, остальное — к Тревису. Сал решил поехать в автомобиле Фелпса. Парни направились в клуб.
В салоне Тревиса и Сала царило молчание. Оба чувствовали неловкость, говорить что-то было трудно и не к месту. Фишер иногда смотрел на блондина, но тот никак не реагировал, следя за дорогой. В голове обоих парней было столько мыслей, что сосредоточиться на чём-то одном было невозможно.
Их жизнь ещё не сталкивала с такими передрягами. Когда они только познакомились, ссоры были намного серьёзнее, но на совсем другой почве. Назойливый, маленький, недовольный всем задира Тревис не рад был видеть новенького в классе, который целиком подчинялся только ему. Сал был харизматичным и необычным, это нравилось ребятам: он забрал всё внимание одноклассников себе, что не могло не злить Тревиса. Драки и обидные слова проходили ежедневно, о дружбе речи не шло.
Шли дни, ненависть к друг другу не угасала, но в один момент что-то изменилось: они увидели друг в друге себя. Это был переломный момент, который помог им сплотиться. Сал был удивлён, когда увидел Тревиса в слезах: это было на уроке, когда Фишер запрятался в туалете, чтобы устроить перекур и отдохнуть. Блондин влетел в комнату в растерянных чувствах, отнял у парня сигарету и сел рядом. Фишер отбросил гордость и ненависть и проявил сочувствие. Услышав его непростую историю о семье и людях вокруг, Фишер неожиданно проникся проблемами Тревиса. Они нашли темы для разговоров, которые долго обсуждали в школе, а потом и вне её, что сблизило их.
До этого момента конфликты были несерьёзными, никто не придавал им большого значения. Сейчас всё изменилось, и забыть это было невозможно. Парни открылись друг другу, стали близки, поэтому сегодняшняя ссора была болезненным ударом.
Наконец, они подъехали к нужному месту и начали раскладывать аппаратуру в гримерке. В клубе глаза их разбегались: всё выглядело красиво и дорого. Ребята едва верили, что будут выступать именно здесь. С каждым новым концертом места становились всё лучше.
«Интересно, что за место будет дальше», — подумал Фишер.
Парни прошли за управляющим и оказались в гримерке. Всё было ярко освещено, подсветка периодически меняла цвет, а комнаты украшали картины и статуэтки. Но взгляд Сала застрял на знакомой синей гитаре, стоявшей в углу. Пока Тревис с Пыхом перетаскивали аппаратуру, Фишер подошёл ближе и заметил ещё пару инструментов. Пазл в его голове сложился: перед ними инструменты вражеской группы.
Сверепым взглядом он окинул их.
Когда ребята закончили заносить всё, они подошли к Салу и с недоумением посмотрели сначала на него, потом на то, что перед ними стояло.
— Это че за... — ошеломлённый Тревис не мог поверить своим глазам.
— А на что вы уставились? — ничего не понимая, спросил Пых.
— Боже, блять, Чак, с нами будет выступать Джонсон! — не выдержав, сорвался Фелпс.
— Но они же не должны были... да, Сал? — продолжал недоумевать парень.
— Люк сказал, что их не будет... если они не узнают об этом концерте, — печально проговорил Сал.
— Да хуй там! Мы раньше забронировали это место, наша сцена им не достанется! — Тревис со злостью направился к выходу и за собой хлопнул дверь.
— Всё плохо? — обеспокоенно спросил Пых.
— Да, чел... всё плохо...
Ничего не оставалось, как смириться с ситуацией. Никто не хотел выяснять, как вражеская группа узнала о концерте. Салу это не нравилось, но нарываться было нельзя: группа была не готова, и спор или драка лишь ухудшили бы положение. Часто именно Тревис был зачинщиком передряг — он хотел показать, что ценит друзей и не даст в обиду группу. Но не всегда это было к месту: иногда это был просто выплеск злости. Сал почти всегда поддерживал Фелпса, ведь поведение Джонсона было невыносимым.
Фишер почти не конфликтный, пока его не тронут. После драк или словесных перепалок он испытывал стыд и тревогу, но когда разбирал всё по полочкам, даже гордился тем, что поставил обидчика на место.
Ребята вышли из клуба. Настроение и так было неважным, а после увиденного совсем испортилось. Тревис видел расстроенного друга, но сказать было нечего: сам он тоже не рад. Пых уехал домой готовиться к концерту, а Фелпс повёз Сала к себе.
— Эй, чел, забей, если что — я всегда начеку. Сегодня они будут ходить по струнке, — сказал Тревис, следя за дорогой.
— Это меня и пугает, Трев... — печально ответил Фишер.
Блондин с вопросом посмотрел на друга, явно не понимая, о чём тот.
— Мы совсем не подготовились к концерту. Если ещё будет перепалка с этими... это будет позор, — объяснил Сал. — Ты можешь пообещать мне сегодня держаться подальше от группы Джонсона?
Тревису не хотелось давать такое обещание: он не знал, как сложится ситуация. Слушать насмешки и издевки ему было неприятно. Фелпс мог бы ответить едким словом, но этого было мало: хотелось, чтобы обидчик усвоил урок. Долгое молчание повисло между парнями. Сал опустил голову, понимая, что друг не согласится на условия. Тревису было тяжело видеть друга в таком состоянии, но он понимал, что нужно что-то делать, и согласился.
— Ладно, Сал, обещаю, что сегодня без драк. Но это разовая акция, ясно? — серьёзно сказал Фелпс, не отрывая глаз от дороги.
Сал улыбнулся, почувствовав облегчение. Тревис завез друга домой, а затем направился к себе.
С отцом Фелпс так и не говорил: у обоих не было желания контактировать. Каждый раз, возвращаясь домой, Тревис думал, как избежать встречи с ним. Но понимал, что вечно так продолжаться не может. Пока что нужно было разобраться с мыслями и зависимостью, чтобы спокойно расставить всё по полочкам и решить проблемы.
«Я постараюсь. Я изменюсь», — хотел верить парень.
Он был ещё слишком молод, чтобы разрушить всё вокруг и остаться ни с чем. Тревис знал, как жить счастливо, и это было лучше, чем заглушать эмоции препаратами. Парень уже подъезжал к своему дому, предстояло подготовиться к концерту, собраться с мыслями и выполнить обещание, которое дал Фишеру.
За окном уже виднелся оранжевый закат. Ларри стоял посреди комнаты, с интересом рассматривая свою картину. Он думал, что добавить, как приукрасить этот шедевр. На холсте был изображён домик на дереве, в котором Джонсон провёл своё детство вместе со старшей сестрой. Воспоминания о тех днях заполнили голову парня, и он с лёгкостью вылил их на холст. Получилось так, что теперь Ларри чувствовал спокойствие. Свет заходящего солнца падал на картину, делая дом живым и почти осязаемым.
— Вау... — выдохнул шатен.
По телу пробежали мурашки от атмосферы, и на лице появилась лёгкая улыбка. Картина не предназначалась для института — она была для него самого, чтобы расслабиться. И расслабиться Джоносну хотелось уже неделю: после того как он выпил с миссис Юэнс, вкус коньяка не выходил из головы, и ему снова хотелось почувствовать хоть каплю на языке. Но теперь аппетит, сон и в целом жизнь начали налаживаться. Университет, новые знакомства, даже негативные мысли стали приходить реже. Казалось, всё плохое позади, и на горизонте появилась белая полоса.
«Может, я и правда справился со всем этим?» — подумал он.
Но была и тревога: все слишком просто, не затишье ли перед бурей? За один миг с Ларри произошло слишком много трагичных событий, и он не помнил момента, когда был настолько спокоен. Любой неверный шаг мог всё испортить — либо его собственная ошибка, либо обстоятельства, на которые он не мог повлиять. Но Джонсон не любил заранее думать о плохом, хотя и надеяться на хорошее тоже не стоило.
Сегодня Ларри был рад, что концерт будет без посторонних — без вражеской группы. Иногда ему доставляло удовольствие потрепать нервы синеволосому, но сегодня он хотел просто спокойно выступить. После того как он насладился своим шедевром, парень почувствовал себя готовым к мероприятию.
Роберт сегодня остался дома — вся ситуация с женой за последние дни изрядно вытрепала его душу, и ирокезнику хотелось просто расслабиться. Ларри решил созвониться с другом, чтобы узнать, не уехал ли тот ещё.
После звонка он узнал, что Роберт всё ещё дома. Ларри поспешил к нему, спустившись на этаж ниже, и, как всегда, вошёл в квартиру без стука.
Как только Роберт увидел друга, сразу расплылся в улыбке. Сегодня ирокезник был в отличном настроении, и Джонсон невольно улыбнулся, видя счастье друга. Роберт радовался, что жена всё ещё не появилась, и он сможет отыграть ещё один концерт со своей любимой гитарой. В голове промелькнула мысль: «Адель, возможно, вообще не приедет... может, это была лишь злобная шутка». Ирокезнику хотелось верить в это.
— Ну что, Джонсон, готов оторваться сегодня? — подбежал Роберт к другу и обнял его за плечо.
— Боже, блять... ну что опять началось, убери руки, — Ларри стал уворачиваться, но недоступность только задорила Роберта.
Всё же он ухватил парня своими длинными руками и сжал в объятиях.
— Джонсон, тебе не хватает обнимашек, любви, заботы, вот я тебе её дарю, — Роберт не мог говорить это без смеха.
— Ненавижу тебя и твою жизнерадостность, — бурчал себе под нос шатен.
Роб отстранился от злого и недовольного друга. Время уже было около восьми — скоро должен был начаться концерт. Ребятам нужно было выходить. Роберт зашёл за своей гитарой, надел на неё чехол и повесил на плечо.
— Ты же отвозил всё уже в клуб? — с недоумением спросил Ларри.
— Думаешь, я оставлю свою красавицу там?! Ну уж нет, не хочу, чтобы её кто-то украл, — ответил Роберт. Потом он задумался, и лицо его сменило выражение. — Ларри, а если это она крадёт все инструменты? Что ей вообще делать в Нокфеле? Неужели она приехала лишь за моей гитарой... или пошла по масштабному? — стал рассуждать он вслух.
Ларри нахмурил брови и стоял молча пару минут.
— Ну доказательств никаких, ты же даже не знаешь, в городе ли она, — сказал шатен, слегка сомневаясь.
Роберт признал, что сделал слишком поспешный вывод. Всё же парни решили не ехать на автобусе: там слишком много людей, и среди них могли быть фанаты. А учитывая нездержанность Джонсона, рисковать не хотелось. Ларри любит публику, но когда она от него далеко, он чувствует себя спокойно.
Роберт вызвал машину, и она приехала уже через несколько минут. Парни поехали в клуб. Как всегда перед концертом, Роберта охватила небольшая эйфория — ему не терпелось оказаться там. Дорога прошла быстро, и вскоре ребята прибыли к месту.
— Ну и местечко... пафосных долбаебов тут будет навалом, — пробурчал Джонсон.
Они зашли внутрь, Ларри следовал за Робертом, который уже знал, куда идти. Всё шло нормально до того момента, пока они не вошли в гримерку. И тут их взгляд наткнулся на то, чего видеть совсем не хотелось. Ларри замер в шоке, глядя прямо на голубоволосого парня, который, казалось, ждал его прихода.
— Я че-то не понял... это тут что делает? — повернувшись к Роберту, спросил Джонсон.
Но и Роберт был не менее удивлён, увидев перед собой Фишера. Никто этого точно не ожидал. В голове уже крутились сценарии: спор, потом драка. Ирокезнику такой расклад совсем не нравился, поэтому он решил попытаться прояснить ситуацию до начала конфликта.
— Организатор и Люк нас не предупреждали, что концерт будет совместным, — спокойно начал Роберт.
— Нас тоже, — возмущённо добавил Тревис. — Когда мы пришли и увидели инструменты... ахуели просто.
Фелпс явно начинал заводиться, но Сал встал перед ним:
— Так, я не хочу сегодня никаких драк, скандалов и прочего. Всё это спонтанно, так что давайте не портить вечер друг другу, — говорил Сал усталым, почти измождённым голосом. У него реально не было сил на лишние конфликты.
На удивление Ларри ничего не сказал, просто вышел из гримерки. Роберт мило улыбнулся и последовал за ним. Вся группа Сала осталась в комнате. Фишер уже допил второй стакан алкогольного коктейля. Справляться с сегодняшним днём ему помогало только это. Тревис заметил, что друг был явно нетрезвый, особенно после того, что он говорил ему днём. Хотелось забрать у него стакан, чтобы тот не переборщил, но ссориться снова он не хотел. Оставалось только быть рядом и следить, чтобы Фишер не натворил чего-то перед концертом. А поводов устроить скандал было более чем достаточно.
Ситуация была неприятная. Джонсон пытался держаться, но на лице уже проступали еле заметные венки раздражения. И вот произошло то, что выбило Ларри из колеи: надежды на хороший концерт и хорошее настроение полностью исчезли. Всё, что оставалось, — это ждать начала чего-то интересного, ещё одного шоу от вражеских групп.