32. Пустые шаги.
Проехав через весь город, Сал наконец добрался до нужного места. Парк, такой же красивый и знакомый, как в те дни, когда они всей компанией приходили сюда, чтобы сбежать от всего мира. Тогда никого не волновало, что дорога занимала кучу времени, — им было плевать на расстояния. Теперь же у всех было слишком много свободного времени, но вместе они почти не виделись: лишь репетиции да концерты связывали их последние месяцы.
Фишер медленно прошёл через ворота и шагнул на знакомые тропинки. Почти ничего тут не изменилось. Только лёгкий налёт осенней усталости лежал на деревьях и скамейках. Всё это согревало душу, но радость перекрывали мысли, ради которых он сюда пришёл.
Добравшись до развилки, он сел на пустую лавочку. Сердце билось неровно. В голове толпились слова, которые нужно будет сказать Эшли, но ни одно из них не казалось правильным. Слишком много страхов, слишком много догадок... И самое главное — про Тревиса говорить правду он не решался. Расстраивать её ещё сильнее Сал не мог.
Он уставился в одну точку, пока взгляд не зацепился за знакомый силуэт. Эшли шла к нему, немного сгорбившись, словно под тяжестью невидимого груза. Увидев Сала, она попыталась улыбнуться, но вышло криво. Девушка крепко обняла его, и он, не сдерживаясь, прижал её к себе, вкладывая в объятие всё, что копилось внутри. Когда они отстранились, оба выглядели растерянными и сломанными.
Они сели на лавку. Молчание тянулось ещё пару минут.
— Сал... мне так не нравится всё это, — голос Эшли дрогнул. — Я... я правда боюсь. Вы для меня — единственные. Семьи нет... от меня отвернулись все... кроме вас троих.
Сал лишь печально кивнул, не находя слов. На её глазах блеснули слёзы.
— Если с ним что-то случилось... я этого не переживу, — прошептала она.
Сердце Сала болезненно сжалось. Они стали семьёй друг для друга, потому что другой поддержки у них не было. После всего, через что они прошли, ещё одна потеря могла просто сломать его.
Эшли уронила голову на его плечо, и слёзы вырвались сами собой. Сал сжал её холодную руку.
— Я тоже... не смогу, — его голос дрогнул. — Но ты же понимаешь, опускать руки нельзя. Мы... мы его найдём, Трев...
Он оборвал фразу и вдруг замер, вцепившись взглядом куда-то вперёд.
— Эшли! — резко позвал он и встряхнул девушку.
Она подняла голову, посмотрела туда же — и вскочила, будто её ударили током. Эшли побежала, едва не спотыкаясь. Сал, ошеломлённый, рванул за ней.
— Боже, Тревис!.. — закричала она, налетая на парня и заключая его в объятия. — Что с тобой случилось?!
Сал застыл, не веря глазам. Перед ним стоял Тревис — бледный, как смерть, в грязной одежде, с огромными тёмными кругами под глазами. Он едва держался на ногах.
— Его нужно куда-то отвести, он сейчас просто рухнет, — быстро сказал Сал, чувствуя, как сжимается горло.
— Ко мне домой, — решительно произнесла Эшли и подхватила парня под руку. — Давай, Трев, держись.
Сал подхватил его с другой стороны. Тревис молчал, глаза его были полуприкрыты. Эшли тяжело дышала, страх сковал её до кончиков пальцев.
— Спокойно... я вызову такси, — проговорил Сал, одной рукой удерживая друга, другой выхватывая телефон.
К счастью, ждать машину долго не пришлось. Синяя машина встала прямо у выхода из парка. Они едва затащили Тревиса на заднее сиденье и сами втиснулись рядом. Эшли и Сал переглядывались — в их взглядах читалась одинаковая паника.
— Молодые люди, а с ним всё в порядке? — осторожно спросил водитель, взглянув в зеркало.
— Всё нормально, — коротко ответил Сал, даже не посмотрев на него.
Дальше они ехали в полной тишине. Каждый звук казался слишком громким.
Добравшись до дома Эшли, они быстро вытащили Тревиса из машины. Эшли не думала о том, что могут появиться родители или Бен. Было важно только одно — спасти друга.
Они втащили его в ванную, не разуваясь. Тревис был грязен с головы до ног, лицо испачкано странными пятнами. Снимая с него кофту, Эшли вдруг застыла, уставившись на его руки.
— Боже... — сорвалось у неё.
Сал только тяжело выдохнул и продолжил раздевать друга.
— Сал... он весь обколотый, — её голос дрожал, дыхание сбивалось.
Руки Эшли дрожали, ей хотелось просто выйти и закрыть за собой дверь. Но взгляд на Тревиса вернул ей силы. Они вместе опустили его в ванну и начали смывать грязь. Это было похоже на какой-то страшный сон.
Когда они закончили, Сал укутал Тревиса в полотенце, и они отвели его в гостиную. Теперь он мог идти сам, но взгляд его был пуст. Все трое уселись на диван. Эшли не переставала украдкой вытирать слёзы.
— Ребят... я... — хрипло начал Тревис.
— Не говори ничего, — перебил его Сал. В его голосе звучала не злость, а страх и усталость.
Тревис опустил глаза. Эшли всхлипнула, а Сал сидел, сжимая кулаки, не зная, как говорить с другом дальше. Он понимал, что этот разговор неизбежен, но не сейчас. Не в таком состоянии.
Долгое, вязкое молчание сводило Бена с ума. Воздух в комнате казался тяжелым, как перед грозой. Чувство неловкости не отпускало — наоборот, только крепче сжимало его изнутри. Рядом с Сидом он больше не ощущал той лёгкости, что была раньше. Вся ситуация с барабанами, с тем, что теперь установка будет у Сиджея, сидела в голове камнем и не давала покоя.
— Для человека, который только что купил шикарные барабаны, ты какой-то слишком угрюмый, — осторожно произнёс Сид, улыбнувшись так, будто надеялся разрядить обстановку.
Бен не улыбнулся. Даже наигранной улыбки не вышло — только недоумение и разочарование проступили на лице.
— Сид, я не понимаю... ты серьёзно сейчас? — его голос дрогнул, а затем стал резче.
— О чём ты? — Сид нахмурился, в голосе зазвучало непонимание.
— Ты шутишь, да? — Бен уже почти сорвался. — То ты говоришь: «не приходи больше», то вдруг: «хей, Бен, конечно, оставляй барабаны, я всегда рад». Что это вообще было, Сид?! — последние слова прозвучали громко, но затем голос его стал тише и грустнее. — Что за хрень?..
Сиджей отвёл взгляд. Его пальцы начали переплетаться, он занервничал, будто слова Бена ударили сильнее, чем он ожидал. Помолчав, Сид всё-таки поднял глаза и заговорил:
— Я... не знаю, поймёшь ли ты. Я правда не думал, что это так тебя заденет. Честно... я думал, тебе всё равно, — он сделал глубокий вдох. — Проблема в том, что я слишком хорошо почувствовал себя, когда ты появился. И ты не замечал... самого главного. — Он коротко кивнул в сторону своей коляски.
Бен слушал, стараясь понять, хотя внутри всё ещё клокотала обида.
— Ты так добр ко мне, — продолжал Сид, — и я... испугался. Испугался, что однажды ты заберёшь свои барабаны и исчезнешь. Что всё это было ради музыки, а не ради меня.
— Что? Сид... — Бен ошарашенно выдохнул. — Я же сам предложил встретиться, когда уходил.
— Ну... пришёл бы ты один раз, а потом понял бы, что без барабанов скучно, и всё, — печально улыбнулся Сид.
Он понимал, что виноват, и эта мысль разрывала его.
— Сид, — тихо начал Бен, — ты ведь единственный из группы, кто стал со мной по-настоящему общаться. Я же... я в вашей компании никто...
— Не неси чушь, — перебил Сид. — С тобой все общаются. Роберт, например.
— Роберт со всеми общается. Ко мне он подходит только потому, что боится, что я буду один стоять в стороне. Джонсон вообще от всех отстранился, — Бен чуть улыбнулся, вспоминая Ларри.
— Ну да, — фыркнул Сид, — это же Ларри. А Нил... в последнее время странный, тоже ни с кем толком не разговаривает. — Он на секунду задумался. — Зато появился Тодд. Он вроде бы старается всех к себе расположить.
— Не знаю... — вздохнул Бен. — Я так привык приезжать к тебе, думал: неужели я наконец нашёл настоящего друга. А потом...
— Прости, — мягко перебил его Сид. — Давай... забудем, ладно? — Он широко улыбнулся, хотя в глазах всё ещё светилась вина. — Я... я постараюсь доверять.
Бен ничего не ответил словами. Только улыбнулся в ответ — искренне — и кивнул.
— Так... ну что, по пиву? — предложил Сид, стараясь вернуть лёгкость.
— Ты ещё спрашиваешь? — Бен поднялся с дивана, на лице впервые за вечер мелькнула настоящая улыбка. — Я уже несу.
Ларри с утра был не в духе. Серый свет просачивался сквозь занавески, лениво скользил по полу, и в этом свете комната казалась особенно пустой. Он раздражённо натянул толстовку, кое-как пригладил волосы и вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь чуть сильнее, чем стоило. Два свободных дня после адской недели в университете могли бы стать для него тихим спасением, но вместо заслуженного лежания в постели он направился на прогулку. Отказать Мейпл Ларри не решился — перед ней он чувствовал свою вину, которую сам уже не мог толком объяснить.
Улица встретила его холодным утренним воздухом, от которого пальцы закоченели в карманах. Дорога к парку была знакома до каждого камня. Мысли путались: всё бесило — преподаватели, бесконечные пары, собственные нервы. В очередной раз в голове мелькнул соблазн — плюнуть на всё, зайти в бар и напиться, забыть. Но Ларри лишь раздражённо выругался про себя. Сигареты заменяли ему алкоголь — плохой, но единственный компромисс. Он вытащил из пачки сигарету, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся, чувствуя, как дым на секунду приглушает шум мыслей.
На аллее показалась знакомая фигура. Мейпл спешила к нему, её длинный шарф чуть развевался на ветру. Девушка улыбалась широко, как будто пыталась своим светом разогнать его хмурое утро.
— Привет, — сказала она, голос её прозвучал тепло, почти музыкально.
— Привет, — отозвался он глухо, даже не пытаясь изобразить радость.
Её улыбка на секунду дрогнула, но она не позволила ей совсем исчезнуть. Она знала, каким Ларри бывает — закрытым, усталым, но от этого ей было только больнее.
— Как ты? Как университет? — осторожно спросила она, идя рядом и пытаясь уловить хоть намёк на его настроение.
— Чё рассказывать, — устало произнёс Ларри. — Ебаное место, куда каждое утро надо вставать и идти. Всё, что там объясняют, я уже прекрасно знаю. — Он замолчал на мгновение, затянулся и добавил тише: — Но там красиво. Иногда это... немного вдохновляет.
— Я рада, что ты вырвался туда, — сказала Мейпл, не отводя от него взгляда. — А что с группой? Сейчас вы выступаете?
— Да ничего. Концертов нет. Репетировать особо нечего.
— Понятно, — кивнула она, пряча лёгкое разочарование за коротким словом.
Они шли дальше почти молча. Ветер гнал по дорожкам сухие листья, скамейки блестели от недавнего дождя. Ларри, как обычно, растворился в своих мыслях, будто шагал где-то далеко отсюда. Мейпл же исподтишка наблюдала за ним — взгляд скользил по его плечам, усталым глазам, чуть дрожащим от ветра пальцам. Она хотела задать тысячу вопросов, но понимала: он всё равно не откроется.
В глубине души она знала — это безвыходная ситуация. Но ей не нужны были признания или громкие слова. Всё, чего она хотела, — чтобы он был рядом. Этого было достаточно. На большее она и не надеялась.
Прошло уже больше трёх часов с того момента, как они притащили Тревиса домой. Фелпс выглядел куда лучше — лицо порозовело, дыхание стало ровнее, а мутный взгляд прояснился. Но тень стыда ещё плотно держала его за плечи. Эшли не отходила от него ни на шаг: сидела рядом, наблюдала за каждым его движением, словно боялась, что он снова исчезнет. Сал, наоборот, давно ушёл на кухню и не возвращался. В квартире стояла неестественная тишина, нарушаемая только редким щелчком часов на стене.
Фишер всё это время стоял у окна, прислонившись к подоконнику. Он смотрел на улицу, где по мокрому асфальту текли струйки дождевой воды, и пытался собрать в кучу мысли. Когда он наконец вышел к ребятам, его лицо оставалось каменным, а глаза — тяжелыми. Не говоря ни слова, он выключил телевизор, что бубнил фоном, и сел напротив дивана. Глубоко выдохнув, Сал поднял взгляд и в упор посмотрел на Тревиса.
— Ты когда уходил... хоть о ком-то подумал, кроме себя? — его голос был спокоен, почти слишком, и от этого звучал ещё опаснее.
Тревис стыдливо отвёл глаза, но промолчал.
— Ты, чёрт возьми, понимаешь, что мы всю неделю места себе не находили? — голос Сала стал громче, дрогнул от сдерживаемого гнева.
— Сал, а с каких пор ты мне батя? — поднял взгляд Тревис, пытаясь защититься грубостью.
Фишер метнул в него взгляд, полный презрения и боли.
— Я тебя даже видеть не хочу. Ты сделал так, что мы тут с ума сходили, виня себя во всех грехах, а теперь появился и ещё чем-то недоволен, — его голос был низким, хриплым, как будто каждое слово давалось с усилием.
— Блять, Фишер, не начинай драму, — резко выкрикнул Тревис, но его голос дрогнул.
Сал медленно поднялся, подошёл ближе и схватил друга за майку, заставив его подняться глазами к себе. Их взгляды встретились — злость, страх и отчаяние столкнулись в этом взгляде.
— Пошёл ты, — едко процедил Сал, отпуская его. Резко отступил, развернулся и направился к двери.
Эшли, наблюдая за ними, почувствовала, как внутри что-то сжалось. Её руки дрожали, но она не вмешалась. Тревис остался сидеть, опустив голову, а затем, подняв глаза на девушку, увидел в её взгляде боль и разочарование.
— Эшли... прости. Я пойду, — сказал он тихо, поднимаясь.
Она не стала его останавливать.
— Надеюсь, ты поедешь домой... Просто если нет, мы можем уже не найти тебя, и помочь будет некому, — её голос стал спокойнее, но в нём слышалась едва сдерживаемая тревога.
— Я поеду домой. Не волнуйся, — выдавил Фелпс, уходя в коридор.
На улице он столкнулся с Беном, который входил во двор. Бен удивлённо посмотрел на него, но ничего не сказал. Они прошли мимо друг друга, как незнакомцы. Фелпс шёл к остановке, чувствуя, как его мысли превращаются в хаос: стыд и злость переплетались с отчаянием. Самое страшное — страх возвращения домой. Он не знал, что скажет отец, и не знал, что сам готов услышать.
Остановка встретила его влажным холодом. Далёкие огни машин мерцали на мокром асфальте. Каждый звук казался громче обычного: визг тормозов автобуса, тихий разговор людей рядом. Когда автобус наконец пришёл, он сел на заднее сиденье и, прижимая лоб к холодному стеклу, наблюдал, как город проплывает мимо.
У дома сердце бешено билось. Он нажал на кнопку домофона дрожащим пальцем. Несколько секунд — тишина.
— Кто? — раздался из динамика усталый голос.
— Это я... — ответ прозвучал едва слышно.
Дверь щёлкнула. Лифт поднимался мучительно медленно. Когда двери распахнулись, в дверях квартиры стоял Кеннет — ошеломлённый, с покрасневшими глазами.
— Боже... зачем ты так со мной? — сорвалось у него дрожащим голосом.
Тревис сжал кулаки.
— А ты хоть раз подумал, каково мне? Ты только и знаешь, что упрекать. Тебе важнее твоя долбаная церковь, чем я.
— Не говори так... — отец попытался удержать голос ровным.
— Я не хочу разговаривать, ясно? — Тревис прошёл мимо него, почти толкнув плечом, и захлопнул дверь своей комнаты.
Кеннет медленно прикрыл входную дверь и прислонился к стене. Пришло облегчение — сын дома. Впервые за долгую неделю мужчина позволил себе спокойно выдохнуть.
Кеннет стоял у двери комнаты Тревиса, медленно прислонившись спиной к стене. Его руки дрожали, хотя он пытался удержать себя в руках. В голове роились мысли, каждая тяжелее предыдущей: "А что, если он навсегда уйдёт? А что, если я слишком поздно окажусь рядом?"
Всю прошлую неделю он почти не спал. Каждую ночь он прокручивал в голове мысли о том, где может быть сын, что с ним происходит, может ли кто-то навредить ему. Кеннет вспоминал телефонные звонки, пустые сообщения, собственные попытки дозвониться, которые заканчивались лишь страхом и безысходностью. Каждый звонок, на который не отвечали, был ударом по сердцу.
Теперь, когда Тревис наконец вернулся, мужчина чувствовал одновременно и облегчение, и тяжёлую вину. Он вспомнил их последний разговор перед уходом сына — слова, сказанные в порыве раздражения, упрёки, которые теперь казались глупыми и жестокими. Он понял, что именно его недоверие и постоянные придирки могли подтолкнуть Тревиса к уходу.
Сердце болело так, словно его раздирали изнутри. Вдруг в памяти всплыли моменты: как Тревис сидел в темной комнате, закрывшись, как в глазах сына мелькнул страх и отчаяние. Каждое воспоминание било по нему, как по живому.
— Почему я не понял раньше... — шептал Кеннет самому себе, — Почему я не видел, что ему плохо? Почему я думал только о себе?
Он ушел в свою комнату, присел на край кровати, сжимая ладони, и закрыл глаза. Впервые за долгое время он позволил себе почувствовать весь страх, всю тревогу, всю вину. Сердце колотилось, словно пыталось вырваться из груди. Мужчина понял, что потеря сына стала бы для него невыносимой трагедией.
Мужчина понимал, что впереди будут разговоры, объяснения, попытки восстановить доверие. Но сейчас, в этот момент, главное — что Тревис рядом. И это давало ему надежду, что, возможно, они смогут всё исправить.