29. Начало конца.
Лето закончилось. Для кого-то это радость — впереди первые шаги в школу, новые знакомства и впечатления. Но для многих подростков это начало скучной и мучительной рутины. Бен был именно из их числа. Хотя с виду он казался спокойным, внутри парень кипел от недовольства.
С самого утра он привёл себя в порядок, позавтракал и натянул выглаженную белую рубашку с чёрными брюками. В этом «официальном» виде он чувствовал себя нелепо, но выбора не было — родители всегда требовали аккуратности и строгости. У зеркала он задерживаться не стал, чтобы лишний раз не злиться на своё отражение.
Сестра тоже собиралась — но в университет. Эшли ходила мимо него туда-сюда, делая вид, что ищет что-то нужное, хотя явно просто мешала брату. От неё исходила раздражённая энергия: утреннее похмелье после вчерашней вечеринки и спешка из-за позднего подъёма сделали своё дело. Бен, не выдержав, закрылся в комнате и лёг на кровать.
«Я буду скучать по лету...» — грустно подумал он.
Эшли же судорожно натягивала коричневую юбку-карандаш и блузку. Университет не требовал формы, но родители настаивали: скромный, приличный вид, никаких ярких вещей. Юбки ниже колена, блузки с длинными рукавами, закрытая грудь и шея. Девушка смотрела в зеркало на своё отражение и едва не плакала от злости.
«Боже, какой бред!» — хотелось кричать вслух.
Она поправила блузку, надела очки и, посмотрев на себя ещё раз, сквозь зубы процедила:
— Ну что ж... уродка Эшли готова к выходу.
Взяв сумку, девушка вышла из комнаты. На лестнице она услышала грохот из комнаты брата. Постучала и крикнула:
— Эй, выходи уже, опоздаешь в школу!
Через минуту Бен появился в дверях, грустный, с портфелем за плечами.
— Зачем так орать... ухожу я уже, — буркнул он.
Они прошли мимо друг друга, обменявшись взглядами. На миг Эшли стало неловко от того, как печально брат посмотрел на неё, но она тут же отмахнулась от этого чувства. Молча они спустились вниз, обулись и вышли из дома. Каждый пошёл в свою сторону, даже не попрощавшись.
Бен крепко сжал лямки портфеля, ускоряя шаг к автобусной остановке. На глаза наворачивались слёзы, но он изо всех сил сдерживался. В автобусе места не оказалось, пришлось стоять у окна, держась за поручень. Казалось, будто все пассажиры смотрят только на него.
«Ещё повезло, что мои "фанаты" не видят моего лица», — с горечью подумал он.
На нужной остановке парень выпрыгнул из автобуса и прошёл несколько метров до школьных ворот. Перед глазами встало серое здание, над которым висела табличка с надписью «Добро пожаловать». Улыбка на вывеске казалась издёвкой.
— Ладно... — пробормотал Бен и шагнул на территорию школы.
Раннее утро. Сквозь шторы пробивались мягкие солнечные лучи. Ларри всё ещё спал в своей чистой белой постели, не думая о том, что сегодня для него начинается новая жизнь — первый день в художественном университете. Будильник несколько раз звонил, но, как и ожидалось, Ларри его попросту игнорировал.
К счастью, «резервный план» уже вступал в действие: в коридоре послышались шаги.
— Эй, вставай, чувак, у тебя сегодня важный день! — с шумом ворвался в комнату Роберт.
Ларри только зажмурился и накрыл голову подушкой.
— Джонсон, я твой будильник, который нельзя выключить, — не унимался друг, тряся его за плечо.
Роберт сам выглядел сонным: пижамные штаны в клетку, старая майка, взъерошенный ирокез.
— Ага... да встаю я, блять, — пробурчал Ларри, садясь на кровати и зевая. — Ненавижу этот день.
— Что дальше? — спросил Роберт.
— Душ, потом универ, — сонно ответил парень.
— А завтрак? И не забудь таблетки, — серьёзно заметил ирокезник.
— Ебать, ты зануднее моей мамы, — Ларри закурил сигарету, подойдя к окну. — Ладно, если что-то съедобное приготовишь, я попробую.
— На вкусно не рассчитывай, но голодным не останешься, — сказал Роберт и ушёл на кухню.
Пока тот готовил, Ларри взял чистую одежду и пошёл в душ. Перед зеркалом задержался, рассматривая своё бледное лицо и тёмные круги под глазами.
— Выгляжу так, будто неделю не спал, — пробормотал он.
Постоял под водой, бездумно уставившись в стену, пока мысли о предстоящем дне мелькали в голове. Немного взбодрившись, вышел и стал одеваться: обычная майка, сверху серый свитер на пуговицах, узкие рваные джинсы. Жара ещё не спала, и свитер казался лишним, но Джонсон не задумался. Долго возился с расчёской, выдирая пряди волос.
— Да блять... — выругался он, глядя на клоки в руках.
Из кухни доносился запах еды. Становилось тошно — организм снова давал сбой, хотя Ларри строго принимал лекарства. Немного отдышавшись у туалета, он вышел к столу.
Роберт, в жёлтом фартуке, поставил перед ним тарелку.
— Ну как-то так.
— Ты серьёзно думаешь, что я буду это есть? — нахмурился Ларри.
— Это обычная яичница. Сначала ешь, потом таблетки, — указал на тарелку Роберт.
Ларри вздохнул и сел. Медленно ел, каждый кусок запивая водой, стараясь не думать о вкусе. Управившись, собрался в комнату за портфелем, закинул внутрь пару пачек сигарет и вышел обратно.
— Готов, — сказал он.
Роберт подошёл, поправил на нём свитер.
— Выглядишь точь-в-точь как в старшей школе. Помню, как ты сбегал с уроков ко мне. Дети так быстро растут! — театрально вытирая слезу, пошутил он.
— Хватит тут цирк разводить. Но... да, было весело, — едва заметно улыбнулся Ларри, тут же спрятав улыбку. — Пошли уже.
— Волнуешься? — спросил Роберт, когда они вышли из квартиры.
— Нет. Мне похуй, — ответил Ларри, поправив лямку портфеля.
— Неудивительно, — усмехнулся друг, но добавил мягко: — Всё равно рад за тебя.
— Ага, — коротко отозвался Джонсон и отвёл взгляд.
Раннее утро. С тех пор как Тревис рухнул на кровать прошлым вечером, он не шевелился. Казалось, сон намеревался держать его в плену до полудня — пока дверь резко не распахнулась.
— Быстро вставай! — громкий голос отца разорвал тишину.
Сквозь мутные веки Тревис различил строгий силуэт Кеннета. Он лишь что-то промычал и уткнулся обратно в подушку.
— Эй, юноша, я не шучу! — старший Фелпс сорвал с него одеяло.
— Да блять... — простонал сын.
— Не сквернословь, — холодно отрезал отец.
Тревис, тяжело дыша, уставился в белый потолок, нервно ожидая, что последует дальше.
— Твоё вчерашнее состояние — это был позор. Тебя принёс на руках этот голубоволосый... — в голосе Кеннета звучало отвращение. — И это ещё полбеды. Я нашёл у тебя вот это.
В руках отца блеснул маленький пакетик с таблетками.
Глаза Тревиса расширились. Он резко сел, подался вперёд:
— Отдай!
— Нет уж. — Кеннет спрятал находку в карман. — Этой дряни у тебя больше не будет. Сейчас — душ, потом возьмёшь листовки и пойдёшь их раздавать. Разговор не окончен.
Отец вышел, оставив дверь распахнутой.
Тревис застыл. Потом нервный смешок вырвался у него из груди — смех, больше похожий на истерику.
— Пиздец...
В памяти вспыхивали вчерашние кадры: рваные, размытые, будто чужие. Только одно ясно — Сал притащил его домой.
«Что ещё я успел натворить?.. Нужно спросить у кого-то...»
Мысли прервал голос отца из-за двери:
— Мне долго ждать? В душ — и на улицу!
— Иду... — процедил сквозь зубы Тревис.
В ванной он долго смотрел в зеркало. В отражении — бледная кожа, покрасневшие глаза. Словно незнакомец. Под струями воды он стоял неподвижно, пока не сообразил, что теряет время. Больше всего на свете ему хотелось вернуть таблетки, взять бутылку холодного пива и снова нырнуть в постель. «Может, даже рядом с Фишером...» — пронеслось в голове.
Он оделся, схватил со стола стопку листовок и уже тянулся к кедам, когда в прихожей снова появился отец.
— Иди к церкви. Там раздашь. — Голос был сух, без права на возражение.
Тревис лишь кивнул и вышел за дверь.
На улице он достал телефон, набрал Эшли. Сердце колотилось, будто она могла ответить на те вопросы, от которых он боялся сам сойти с ума.
— Хей, Тревис, ты уже встал? — её голос звучал бодро.
— Если это можно назвать подъёмом... Отец поднял меня и погнал к церкви раздавать грёбаные листовки.
— Ужас, — сочувственно выдохнула она. — Я уже в унике, заняла место...
Фраза оборвалась. На линии раздалось молчание, затем связь прервалась.
— Эй?.. Эш? — но было поздно. Экран погас.
— Чёрт... — Тревис сжал мёртвый телефон и сунул его обратно в карман.
На другой стороне улицы он заметил телефонную будку. Вцепившись в листовки, рванул к ней. Пара монет звякнула в аппарате, и вскоре он вновь услышал голос подруги.
— Что случилось? — спросил он на одном дыхании.
— Извини, неудобно говорить... Я тебе потом всё расскажу, — поспешно ответила она и повесила трубку.
Тревис замер в тесной будке, слушая гудки. Ему оставалось только ждать.
Обойдя весь первый этаж, Джонсон никак не мог поверить, что теперь будет учиться в таком поистине красивом месте. Каждая деталь этого здания словно была выведена тончайшей кистью — витражи ловили солнечный свет, отбрасывая разноцветные блики на пол, а стены украшали резные панели и старые картины, дышащие историей. Ларри невольно замедлял шаг, разглядывая узоры на лепнине и линии колонн. В груди поднималось лёгкое волнение — смесь восторга и нетерпения. Он быстрее хотел попасть на первую пару, будто сам воздух этого места обещал вдохновение.
По виду шатена трудно было догадаться, что он ценитель искусства и что пришёл учиться именно ему: небрежная прическа, хитрая ухмылка — всё это обманчиво скрывало глубокий интерес к прекрасному. Но внутри всё было иначе. Для него искусство было чем-то личным, спасительным.
Немного странным казалось снова садиться за парту, брать ручки и тетради в руки — движения, которые когда-то были обыденными, теперь казались чем-то почти трогательным. В голове вспыхивали воспоминания о старших классах: запах мела, звонок на перемену, смешки одноклассников. Тогда ему было легче — старшая школа запомнилась светлее. А вот младшие классы оставили неприятный след: придирчивые одноклассники, презрение из-за внешности, постоянные насмешки. Всё это сделало Ларри осторожным, чуть более резким, чем он хотел бы быть. Где-то глубоко внутри теплилось понимание, что популярность, которой он теперь пользовался, могла сыграть с ним злую шутку — не все встречные будут доброжелательны. Но сегодня об этом думать не хотелось.
Аудитория была просторной и светлой: большие окна пропускали много света, а свежевыкрашенные стены отдавали лёгким запахом краски. Вошёл преподаватель — высокий, уверенный мужчина, громко поприветствовал всех, его голос отозвался в стенах звонким эхом.
По его указанию все раскрыли тетради. Джонсон достал свою новую ручку, её пластиковый корпус приятно холодил пальцы. Он сразу же принялся записывать, стараясь не отставать от скороговорки преподавателя. Слова летели быстро, строчки в тетради вытягивались в аккуратные линии, а в голове Ларри рождались короткие комментарии к своим прошлым работам: «Здесь я мог бы сделать иначе... а это можно попробовать в новом проекте».
Вдруг — громкий звонок телефона. Девушка за партой перед ним резко вздрогнула, так же, как и Ларри. Она неловко ответила пару слов шёпотом, тут же сунула телефон обратно в карман и, обернувшись, встретилась с его взглядом. Карие глаза Ларри сузились, он посмотрел исподлобья — не грубо, скорее автоматически, с лёгкой усталостью. Девушка смутилась, быстро повернулась обратно к своей тетради и принялась писать. Ларри хмыкнул про себя и продолжил работу, делая вид, что ничего не произошло.
Снаружи сквозь окно доносился шум улицы — далёкие голоса и звук проезжающей машины. Внутри же царила тихая рабочая атмосфера: шелест страниц, скрип ручек и лёгкий звон браслета на руке однокурсницы. Всё казалось новым и одновременно знакомым. Джонсон чувствовал — впереди его ждут перемены, и странное, почти детское предвкушение грело душу.
Палило всё сильнее, и асфальт под ногами уже начал отдавать жаром. Пот тонкой пленкой выступал на висках Тревиса, а футболка неприятно липла к спине. Он смотрел на бесконечную стопку листовок в руках и с каждой минутой ненавидел их всё больше. Это была пытка под открытым небом. Но мысли о недавнем разговоре с отцом, который теперь знал его тайну, быстро охлаждали любые попытки бунтовать. Он понимал: перечить сейчас — значит вызвать куда больший скандал.
Выдохнув с таким отчаянием, словно выпускал из себя остатки терпения, Тревис поднял глаза — церковь была уже совсем рядом. Большие золотые ворота с изящными узорами сверкали в солнечных лучах, отбрасывая яркие блики на тротуар. Подойдя ближе, парень занял своё место и стал протягивать листовки проходящим мимо людям.
Некоторые брали их почти машинально, даже не глядя на текст. Другие косились на Тревиса с оценивающим взглядом и проходили мимо, не удостоив даже слова. Каждый такой взгляд раздражал. Когда очередной парень прошёл мимо, даже не протянув руки, Тревис тихо пробормотал сквозь зубы:
— Мудак.
В этот момент у тротуара остановился чёрный блестящий автомобиль. Тёмные стёкла отразили раскалённое солнце. Из машины вышел мужчина в строгом костюме и уверенной походкой направился к церкви. На секунду он задержал взгляд на Тревисе, взял одну из листовок, но не пошёл дальше — наоборот, остановился и чуть прищурился, вглядываясь в лицо блондина.
— Тревис, здравствуй, — голос Люка был спокоен, но в нём слышалась какая-то насмешливая теплота.
— Здрасте... — ответил Фелпс, немного растерявшись. Не каждый день встречаешь знакомого здесь, да ещё и при таком занятии.
— Приятно видеть тебя при работе, — произнёс Люк, мельком окинув взглядом стопку листовок.
— Ага, да... — кивнул Тревис, сдерживая саркастическую усмешку.
«Особенно когда эта работа даже не оплачивается», — мрачно подумал он.
Люк развернул листовку, быстро пробежал глазами текст и снова посмотрел на парня.
— Слушай, а ты можешь рассказать что-нибудь об этом месте? Выглядит заманчиво.
— Нуу... — Тревис потянулся к затылку, почесал его и фыркнул. — Я особо не в курсе. Вообще, наверное, очередная секта.
Он засмеялся, но смех звучал больше как способ отогнать неловкость. Люк тоже слегка улыбнулся уголком губ.
— Я бы так не спешил судить, — сказал он. — Весьма хорошее место... ну, по крайней мере, мне так кажется.
Он подмигнул Фелпсу и, не попрощавшись, неспешно пошёл дальше по улице, оставив после себя лёгкий запах дорогого парфюма и странное чувство недосказанности.
Тревис остался стоять у ворот, разглядывая узоры на золоте и ощущая, как листовки снова становятся тяжёлым грузом в руках. Но над разговором долго не раздумывал — солнце палило беспощадно, и каждое новое лицо требовало внимания.
Все пары наконец подошли к концу. Эшли шла по коридору университета с лёгкой улыбкой — первый день оказался удивительно насыщенным. Она чувствовала приятную усталость и какое-то странное воодушевление: столько всего нового, интересного... Пусть она и не запомнила каждое слово преподавателей, но кое-что точно отложилось.
Выходя на улицу, Эшли мечтала как можно скорее добраться домой, устроиться поудобнее и позвонить Тревису — рассказать ему обо всём, поделиться впечатлениями. Но её шаги замедлились, когда взгляд случайно зацепился за знакомую фигуру у ворот. Ларри Джонсон. Он стоял, прислонившись к кованой ограде, с сигаретой в пальцах. Дым лениво поднимался вверх, растворяясь в жарком воздухе.
Девушка поправила очки и сделала вид, что просто идёт мимо, но сердце заколотилось быстрее. Ларри заметил её? Нет... кажется, он был слишком погружён в свои мысли. Но когда Эшли свернула, она услышала его шаги позади — он пошёл в ту же сторону. Она осторожно оглянулась, молча умоляя, чтобы он не узнал её.
Парень шёл спокойно, оглядываясь по сторонам. Тёплый свитер на нём казался странным выбором для такой жары, длинные волосы он то и дело поправлял, как будто пряча неловкость.
«Так непривычно видеть его таким... таким обычным?!» — подумала Эшли, невольно рассматривая Джонсона.
Да, видеть Ларри не пьяным, не орущим что-то с разбитой сцены, а просто идущим домой, казалось почти нереальным. Она поспешно отвернула взгляд, чтобы не встретиться с его глазами.
На одном из поворотов парень неожиданно свернул налево, прямо к ряду апартаментов. Эшли замедлила шаг и удивлённо посмотрела ему вслед.
«Неужели он живёт так рядом?» — с недоумением мелькнуло в голове.
Сегодня она узнала слишком много о человеке, которого считала пропащим. Оказалось, он не только учится в университете, но и увлекается искусством. Бывает трезвым. Бывает нормальным. И теперь выяснилось, что он живёт всего в паре кварталов от неё.
«С ума сойти...» — только и смогла подумать Эшли.
Добравшись домой быстрее, чем обычно, девушка даже не сняла обувь и куртку — схватила телефон, чтобы поделиться новостями. Тревису. Но его номер был недоступен. Вздохнув, она выбрала другой контакт.
— Эй, Сал, привет, ты как? — голос Эшли звучал оживлённо.
— Привет, Эшли, да всё нормально. А ты? — отозвался знакомый, спокойный голос Фишера.
— Всё отлично, сегодня первый день в университете, — радостно начала она.
— Оу, точно, совсем забыл! Ну, круто, как прошло? — заинтересованно спросил он.
— Ну, банально — лекции, записи, много новой информации... — улыбнулась девушка. — Но есть кое-что куда интереснее теории цвета.
— Так, интригует... Что же? — в голосе Фишера прозвучало нетерпение.
— Сижу я, значит, в аудитории, жду первую пару... и входит Джонсон.
— Чт-чтооо? — Сал так громко засмеялся, что Эшли едва не выронила телефон.
— Да-да! — смеясь вместе с ним, подтвердила она. — Обычная одежда, ни капли алкоголя, никаких криков «все мрази»... Я была в шоке.
— Ну это правда неожиданно, — уже успокаиваясь, сказал Фишер.
— Ага. Кстати, ты с Тревисом не связывался? Он с утра мне звонил, а сейчас недоступен, — спросила Эшли.
— Нет, не слышал. Но давай, я попробую ему позвонить, — ответил Сал. — А ты пока отходи от шока после Джонсона.
— Ха-ха, постараюсь. Пока, Сал, — попрощалась она и отключилась.
Опустив телефон на стол, Эшли наконец позволила себе снять обувь и рухнуть на диван. День оказался слишком насыщенным. Она закрыла глаза, улыбаясь уголком губ, и решила дать себе время всё переварить.
Наконец, последняя листовка перекочевала из его рук к какому-то прохожему. Тревис с облегчением выдохнул — лёгкие обожгло горячим воздухом, а плечи словно соскользнули вниз под невидимой тяжестью. Он мог наконец идти домой. Все, о чём он мечтал сейчас, — добраться до своей комнаты, рухнуть на мягкую кровать и провалиться в сон, забыв обо всём. Он почти чувствовал, как тело растворяется в матрасе. Но где-то глубоко внутри он понимал: отец не отпустит его так просто. Ещё как минимум два часа бессмысленного разговора — или, скорее, упрёков.
С тяжёлым вздохом он подошёл к дому, лениво нажал на кнопку домофона. Палец словно не хотел двигаться. Когда дверь щёлкнула, впуская его, Тревис поднялся на свой этаж. У двери его ждал отец — тёмная фигура, словно вырезанная из ночи, с перекрещенными на груди руками.
— Раздал? — без приветствия, почти равнодушно, спросил Кеннет, когда сын приблизился.
— Ага, впусти уже, — тихо пробурчал Тревис, не поднимая взгляда.
Старший Фелпс шагнул в сторону, пропуская сына. Тревис разулся, мечтая проскользнуть в свою комнату, но крепкая рука отца легла на его плечо, не давая пройти.
— На кухню. Живо, — голос отца прозвучал хрипло, но грозно.
Тревис подчинился, понимая, что спорить бесполезно. Он прошёл на кухню, сел на стул у стола, опустив голову. Сквозь занавеску пробивался закатный свет, окрашивая комнату в медно-золотой цвет. Кеннет вошёл следом, остановился, несколько секунд молчал — а потом заговорил.
— То, что ты из себя представляешь... это ужас, — каждое слово отца резало воздух. — Клубы, алкоголь, наркотики... мальчики... Да как ты... как ты вообще ещё существуешь на этом свете?! — он развёл руками, словно не находя объяснения. — Видимо, в мать пошёл... Такое же отвратительное существо. Человеком тебя не назовёшь.
Слова больно ударили Тревиса. Сердце болезненно сжалось, грудь словно наполнилась огнём. Слёзы сами потекли по щекам, горячие, беспомощные. Он не пытался их вытереть — даже не сразу понял, что плачет. Внутри всё рвалось наружу.
— Так... что же я тогда делаю на этом свете? — хрипло подал голос Тревис. — Зачем я живу, если я такой... грешный?
Он поднял глаза — красные, распухшие от слёз — и встретился взглядом с отцом. Встал, не сводя с него взгляда, шагнул к кухонным тумбам.
— Зачем... зачем, зачем? — повторял он тихо, как мантру, открывая ящик.
— Ты что делаешь?! — голос Кеннета сорвался. — Положи...
— Зачем, пап? — Тревис обернулся, держа в руках нож. — Ответь мне.
На секунду кухня застыла — только тяжёлое дыхание двух людей заполняло пространство. Тревис дрожал — не от ярости, а от усталости, боли, пустоты. Кеннет смотрел на него широко раскрытыми глазами, готовый в любой момент рвануться вперёд.
— Мне жаль... — голос отца дрогнул. — Мне жаль, что ты такой... но... я люблю тебя. И это... это моя вина. — Его глаза тоже наполнились слезами.
Тревису показалось, что мир стал мягким и хрупким, как стекло перед ударом. Всё звенело в голове, звуки и свет смешались в кашу. Он медленно опустил нож на стол. Взгляд скользнул в сторону — он не мог больше смотреть на отца. Не сказав ни слова, парень прошёл мимо него и направился в свою комнату, волоча ноги.
Он знал, что ничего бы с собой не сделал. Это был отчаянный жест — последняя попытка показать, что внутри всё разваливается. Но Кеннету нужно было это увидеть.
В комнате он рухнул на кровать, глядя в потолок безжизненным взглядом. Мыслей не было, только глухой шум. Где-то на тумбочке вибрировал телефон: пропущенные вызовы от Эшли, ещё несколько — от Сала. Он поднёс руку, но тут же откинул телефон подальше, словно тот обжёг его.
Он пролежал так больше часа — в уличной одежде, с открытыми глазами, не моргая. Внутри всё кричало: хотелось разбить что-то, кричать, напиться, раствориться во сне. Хотелось исчезнуть.
И только одно казалось возможным — уйти. Уйти туда, где не задают вопросов, где не осуждают, а просто помогают забыться. Там всегда ждут — старый знакомый, его маленькая квартирка в потрёпанной трёхэтажке на другом конце города.
Тревис вытер мокрые от слёз щеки, быстро натянул кеды и, не предупредив отца, вышел из квартиры. Лифт вёз его вниз медленно, слишком медленно. Когда двери наконец открылись, он вышел на улицу и растворился в вечернем городе, уходя туда, где можно хотя бы на время перестать существовать.