27. Минуты славы.
Наступал долгожданный вечер последнего воскресенья лета. Казалось, весь город стекся в этот элитный клуб: парни в рваных джинсах, девушки в блестящих топах, подростки с плакатами и взрослые с кружками пива. Толпа уже гудела у сцены, нетерпеливо подгоняя музыкантов криками и хлопками. Бар трещал от заказов, световые пушки скользили по залу, заливая его вспышками красного и синего. В воздухе стоял запах алкоголя, сигарет и предвкушения.
Сегодня здесь должны были выступить две рок-группы. Первыми — «Сексуальная депрессия». Фанаты визжали их имя, подбрасывая вверх плакаты и пластиковые стаканы. Но до выхода оставалось десять минут, а группа даже близко не была готова.
Гримёрка напоминала поле боя. Дверь с грохотом распахнулась — ввалился Сиджей, тяжело дыша, с виноватой улыбкой и сбившимся рюкзаком на плече.
— Ребят, простите! Пробки, такси, полный пиздец, — выстреливал он оправдания.
Но поздно. Времени на репетицию уже не оставалось. Роберт сжимал виски, пытаясь заглушить нарастающий гул в голове.
Барабанщика всё ещё не было. Бен после того странного звонка так и не появился, и Роберт с каждым звонком всё меньше верил, что он вообще придёт.
Ларри, словно в другом мире, сидел над холстом и упрямо дорисовывал последние мазки, будто это было важнее всего концерта. Нил и Тодд исчезли ещё час назад и, судя по отсутствию, наверняка спились где-то у бара, напрочь забыв про выступление.
Роберт сел на тёмный кожаный диван, сцепил руки и уставился в пол. Давление с каждой секундой росло: крики фанатов за стеной звучали уже не как поддержка, а как приговор.
— Джонсон! Нам, блядь, через пару минут выходить, а ты всё с этой хуйнёй возишься! Ты хоть понимаешь, что Джони нет, Нил где-то в зале и даже не думает о нас?! — голос Роберта сорвался, в нём звенела истерика.
— Ага, — спокойно, даже равнодушно, ответил Ларри, не поднимая глаз от кисти.
Словно плеснули бензина в огонь.
А совсем рядом, царила противоположная атмосфера. Сал с улыбкой перебирал струны новой гитары, Тревис проверял звук, Эшли поправляла волосы в зеркале и подшучивала над парнями. Там было ощущение праздника. Здесь — хаоса.
Роберт тяжело выдохнул, сложив руки на коленях и уронив голову. Он чувствовал, как силы покидают его вместе с воздухом из лёгких. В этой тишине, наполненной лишь шуршанием кисти Ларри по холсту, слышалось всё: крики толпы за стеной, гул басов из колонок, даже собственное сердцебиение.
Из соседнего угла гримёрки за этим с интересом наблюдала группа Фишера. Улыбки, переглядывания, тихие смешки — они прекрасно понимали: сегодня соперники валятся прямо на глазах. Сал, однако, не спешил злорадствовать. В его голове моментально вспыхнула мысль: помочь. Хотя, если быть честным, «помощь» сулила и выгоду. Выйти первыми — значит поймать публику на пике, сорвать овации, пока все полны энергии и драйва.
Сал поднялся, решительно направился к Роберту и, остановившись перед ним, наклонился чуть ближе:
— Эй. Я вижу, у вас завал. Может, мы выйдем первыми? Пока ваш барабанщик добирается, а время концерта идёт впустую. Народ ждёт, понимаешь?
Группа Фишера недоумённо переглянулась — что он задумал? Но никто его не остановил.
Роберт вскинул глаза, и в них мелькнула надежда, но прежде чем он успел что-то сказать, рядом раздался резкий голос:
— Слушай, иди-ка ты нахуй, — процедил Ларри, не отрываясь от холста. — Мы первые. Как выйдем — так выйдем.
Сал замер, приподнял брови, усмехнулся и пожал плечами:
— Ваше дело, — бросил он и, развернувшись, вернулся к своим.
Роберт резко повернулся к Ларри. Его лицо побагровело — смесь злости, растерянности и отчаяния.
— Ларри?! — почти сорвался он на крик. — Они могли закрыть дыру, пока Джони где-то шляется! А теперь что? Мы просрём время, и нас вообще нахуй выкинут из программы!
Ларри лениво провёл кистью по полотну, размазывая краску, и холодно произнёс:
— Всё под контролем.
Роберт смотрел на него и чувствовал, как внутри нарастает безысходность. Толпа за стеной становилась всё громче, требовательнее. А группа разваливалась прямо у него на глазах.
Роберт резко поднялся с дивана — в голове вспыхнула мысль, которую он совсем упустил.
— Чёрт... Джо, Эрик... Я пошёл, — бросил он и поспешил в зал.
Сквозь шум толпы пробираться было нелегко. Народ заполонил каждый угол клуба: кто-то жадно пил у барной стойки, кто-то толпился у сцены, нетерпеливо выкрикивая названия песен. Но высокую макушку Джо Роберт заметил сразу — среди сотен голов она торчала, как маяк.
— Эй, парни! — перекрикивая гул, махнул рукой Роберт.
Друзья повернулись одновременно, крепко пожали руки — приветствие, в котором было больше серьёзности, чем радости.
— Вы в курсе, чего я хочу, — быстро сказал ирокезник. — Просто наблюдайте за людьми. Особенно за гримёркой.
Эрик оглядел зал и присвистнул:
— Если честно, мы и не думали, что будет столько народу. Такой клуб, такие толпы... Видимо, вы реально популярны.
— Последний день лета, — устало усмехнулся Роб, глядя на море голов и огни прожекторов.
Повернулся к Джо:
— Кстати, давно не виделись... Ты всё же пошёл в детективы?
— Ага, — улыбнулся тот. — Там спокойнее, чем на участке. И мечта сбылась — сам понимаешь.
— Замечательно... — кивнул Роб, но взгляд его вдруг зацепился за знакомую фигуру. — О, а вот и Джони. Мне пора.
Он уже собирался бежать, но обернулся и ткнул пальцем в сторону чёрной двери гримёрки:
— Держите её под присмотром. Там наши инструменты. Любое подозрительное движение — сразу ко мне.
И, не дожидаясь ответа, рванул к школьнику.
— Эй, стой! — схватил он Бена за плечо.
Тот обернулся, глаза блестели из-под маски — полный страх и вина. Слов не требовалось: он будто взглядом молил, чтобы его не растерзали за опоздание.
— Роберт, извини... — сорвалось с губ.
— Пошли уже, — неожиданно мягко сказал Роб, улыбнувшись.
Они бегом направились к гримёрке. Бен, заметив вражескую группу, невольно поёжился и сильнее натянул маску, стараясь стать незаметнее.
— Так, — перехватил инициативу Роб, подойдя к Джонсону. — Сейчас с Джони разделитесь и найдите Нила. Быстро, чтоб через минуту были на месте!
Ларри что-то возмущённо пробурчал, но спорить не стал: вместе с Беном они нырнули в толпу, растворяясь среди людей. А Роберт с Сиджеем потащили инструменты к сцене.
Из-за кулис он видел лица публики: недовольные, шумные, нетерпеливые. Концерт задерживался уже полчаса. И тут рядом вырос организатор — костюм, строгий взгляд, сжатые губы.
— Вы время вообще видели? — холодно бросил он.
— Извините, мы уже выходим. Буквально пара минут, — натянуто улыбнулся Роберт.
Он остался один в полумраке за кулисами. Руки сами собой хрустели пальцами — нервное, неостановимое. В голове шумело: «Если всё сорвалось с начала, что будет дальше? Потянем ли этот вечер?» Но повторение плана сет-листа снова и снова немного успокаивало.
И вот наконец вбежали ребята. Нил шатался, в глазах блестела выпивка, но клавитар держал крепко — будто тот был для него опорой. Остальные тоже подтянулись, каждый со своим инструментом.
Роберт глубоко вдохнул, посмотрел на всех сразу, будто собирая их в единое целое.
— Хорошо. На счёт три — выходим.
Он поднял руку. Мир на секунду замер.
После слова «три» Ларри, не теряя ни секунды, вылетел на сцену. Толпа взорвалась криками — он подхватил этот рев и повёл людей за собой. За ним высыпала вся группа: инструменты зажили в руках музыкантов, занявших свои позиции. В тот же миг клуб утонул во мраке. Только короткий счёт Бена прорезал темноту, и первый удар барабанов разнёсся по залу, как выстрел. Концерт начался.
Все тревоги мгновенно исчезли для Роберта. Он словно вошёл в другую реальность, где нет ни опозданий, ни ссор, ни чужой зависти. Только музыка, только толпа, что рвала горло в восторге. Его ало-красная гитара сверкала в прожекторах, пальцы с отточенной точностью перебирали басовые струны — ритм бился в унисон с сердцем. Роберт был в стихии и, впервые за вечер, по-настоящему счастлив.
Сиджей сиял своей игрой. Сегодня он был другим: собранным, уверенным, почти безупречным. Всё, что он учил и шлифовал на репетициях, вылилось в чистое, точное звучание. Он наслаждался каждой нотой, каждым аккордом. На его щеках играл лёгкий румянец, а под суровой чёрной одеждой таилась неподдельная радость. И толпа это чувствовала — вместе с ним.
Нил, хотя и шатался от алкоголя, удивил всех: играл чётко, чисто, будто трезвый. Его вдохновляли взгляды девушек из первых рядов. Он играл для них, бросая в зал улыбки и огонь. В какой-то момент снял с себя белую майку и с победной ухмылкой зашвырнул её в толпу. Девичьи визги оглушили зал, и это только подогрело его азарт.
Ларри стиснул микрофон, будто боялся его упустить. Он пел не для публики — для себя. Впервые за долгое время в его голосе звучала искренность, внутренняя сила. Он полностью отдался словам, не позволяя себе отвлечься ни на секунду. Картина, институт, собственные демоны — всё отступило. Только песня. Только сейчас. Его гитара молчала, висела мёртвым грузом на плече — все соло вытягивал Сиджей. Но именно это дало Ларри возможность сконцентрироваться и прожить каждую строчку.
Бен бил по барабанам яростно, чётко, но в его глазах не было радости. Даже сейчас, даже под овации толпы, его грызли мысли, которых он не мог отпустить. Он выполнял своё дело безукоризненно, но внутри был пуст. Ни обещания Роберту, ни сама магия сцены не смогли выбить из него груз проблем.
А зал ревел. Свет вспыхивал и гас, толпа прыгала, кричала, срывала голос. Роберт поймал себя на том, что зря волновался. Все страхи и нервы до концерта — ничто по сравнению с этим моментом. Они справились. Они ожили на сцене.
Оставалась финальная песня. Особенная. Та, что звучала всё лето по радио, та, что пела сама жизнь этих ребят. Их сердце, их гордость, их собственный гимн.
Последняя песня началась так же ярко, как и весь сет. Толпа подпевала, свет мигал, всё шло идеально... пока ритм не стал расползаться. Удары барабанов звучали всё хуже, будто сердце группы начинало сбиваться с такта. Джони пытался выровнять игру, подстраивался, но каждый его промах тянул за собой остальных.
Ларри обернулся, метнув в него взгляд, от которого по спине мог пройти холодок. Джони на секунду собрался... но вскоре руки дрогнули. Палочки глухо упали на пол. Барабаны замолкли. И вместе с ними замерла вся группа.
Толпа на миг замолчала, не понимая, что происходит. Ларри резко развернулся к Джони, глаза полны ярости:
— Может, заново?! — выдавил барабанщик дрожащим голосом.
Но вместо ответа на сцену вышел организатор. Его голос звучал бодро, но слишком поспешно:
— Спасибо группе Сексуальная депрессия! Это было потрясающе! А скоро на сцену ступит вторая группа!
Толпа зашумела, не понимая — аплодировать или свистеть. Свет вспыхнул, и их шоу официально закончилось.
За кулисами всё сорвалось. Ларри влетел в гримерку первым, не сдерживая злость.
— Ты, блять, чё творишь?! Последняя песня! Последняя, мать твою! Ты хотя бы её мог доиграть нормально? — кричал он, нависая над Джони.
Барабанщик стоял, сжимая кулаки, но глаза предательски блестели. Сквозь маску начали пробиваться слёзы.
— Ларри, хватит, — вмешался Роберт. — Такое бывает с каждым. — Он подошёл к Джони и мягко взял его за плечо. — Пошли, нужно поговорить.
Он увёл его в сторону, подальше от гримерки, от чужих глаз и лишних ушей. Они вышли в тёмный угол коридора, где гул толпы уже не бил по ушам.
— Снимай маску, — тихо сказал Роберт.
Джони послушался. Лицо было красное, мокрое от слёз.
— Бен... что с тобой? — Роб опустился рядом. — Ты сам не свой последние дни. Расскажи. Я просто хочу помочь.
Барабанщик шумно вдохнул, утирая глаза.
— Всё началось дома. Семья. Проблемы... — он на миг замялся. — А потом ещё Сид.
— Сиджей? — удивился Роб. — Что он сделал?
— Мы с ним начали общаться, пить пиво, гулять... Я думал, мы друзья. А потом он говорит: «Ну, барабаны ты забрал, можешь не приходить больше».
Роб нахмурился.
— Не верю. Это не похоже на Сида. Наверняка ты не так понял.
— Я запомнил каждое слово, — Бен снова всхлипнул. — Я был так рад, что он со мной... А потом — как будто я ему никогда и не нужен был.
Роберт замолчал. В его глазах мелькнула злость, но не на Бена.
— Хочешь, я поговорю с ним? Попробую всё объяснить.
— Нет, — покачал головой Бен. — Если он не хочет... значит, не хочет. Зачем тогда навязываться?
— Ты правда уверен? — спросил Роб.
— Уверен... — выдохнул Бен, стараясь улыбнуться сквозь слёзы. — А насчёт концерта... я не хотел облажаться. Честно. Обещаю, такого больше не повторится.
Роб мягко похлопал его по плечу.
— Да брось, чувак. Это первая твоя ошибка за всё лето. Такое могло случиться с каждым. Забудь об этом.
Бен кивнул, но в глазах ещё оставалась боль.
— Ладно... Тогда, Роб... если сможешь, извинись перед Ларри за меня.
— Стоп, — Роб нахмурился. — Ты хочешь свалить? Последний день лета, а ты уходишь?
— Мне завтра в школу...
— А Ларри завтра в университет, и что? Он остаётся! Да останься хотя бы ненадолго.
Бен вскинул брови.
— Что?! Джонсон... в универ? — впервые за весь разговор он засмеялся, хоть и сквозь слёзы.
— Вот именно, — улыбнулся Роб. — Но это уже другая история. Пошли, — он рывком поднял его на ноги.
И впервые за долгое время Бен кивнул — без возражений.
Фишер со своей командой явились задолго до начала — собранные, уверенные, и главное, никто из них не опаздывал. В отличие от соперников. В гримерке царила лёгкая, почти праздничная атмосфера: кто-то сидел, кто-то растянулся на диване, все смеялись и перебрасывались шутками. Никто даже не думал наблюдать за выступлением «Сексуальной депрессии» — зачем тратить силы на чужой провал?
Сал был в предвкушении. Его буквально распирало желание выйти на сцену, и даже то, что его группе выпало играть не первыми, уже не тревожило. Настроение было отличным — лёгкая, искренняя улыбка не сходила с его лица, и этим настроем он заражал всех вокруг.
Тревис сидел в стороне, почти молчал, но с широкой улыбкой смотрел исключительно на Фишера. Сколько бы он ни пытался скрыть свои чувства, ничего не выходило. Его взгляд словно приковали к солисту: видеть Сала таким счастливым и настоящим было для него особенным удовольствием.
За дверью гримерки раздался голос ведущего:
— Спасибо группе Сексуальная депрессия! Это было потрясающе! А теперь встречайте следующую команду!
— Наконец-то наш выход! — воскликнул Сал, вскакивая с места и хватая новенькую гитару.
Вся группа поднялась вместе с ним и направилась к кулисам. Там они мельком заметили Джонсона, который в привычной манере орал на своего барабанщика. Никто из ребят не стал задерживать взгляд — их интересовало только одно: сцена впереди.
— Ну что, готовы? — почти шёпотом, но с огнём в голосе спросил Сал у своей команды.
— Да! — раздалось хором, твёрдо и уверенно.
И когда объявление разнеслось над залом, они вырвались на сцену. Толпа взорвалась криками, свет погас, оставив лишь мерцающие огни. Пых отбил четыре счёта палочками — и музыка хлынула, как лавина.
Фишер сиял. Его новая гитара пела вместе с ним, каждую ноту он вытаскивал так, будто это был главный концерт в его жизни. Он не думал о своей «счастливой майке», которую носил на каждом выступлении, — сегодня удачу ему приносила сама музыка.
Тревис едва удерживал концентрацию на бас-гитаре, но ни на миг не отводил взгляда от Фишера. Его игра оставалась чёткой, уверенной, но сердце било в ритме взгляда — не баса. «Боже, это же видно всем», — пронеслось в его голове. Но зал был слишком занят: танцы, крики, пульсирующий свет. Никто не замечал маленькой тайны Фелпса.
Эшли играла с закрытыми глазами, пальцы яростно бегали по клавишам. В этот вечер она нарядилась вызывающе: короткие шорты, топ, цепи, макияж, словно маска воительницы. Она била по синтезатору с такой силой, что казалось — инструмент может не выдержать, но сама девушка этого даже не замечала.
Чак — был весь мокрый от пота, будто только что вынырнул из бассейна. В клубе царила адская жара, кондиционер давно сдался, люди двигались плечом к плечу, и воздух был густым, как дым. Но барабанщик не чувствовал ничего, кроме собственного ритма.
Каждая песня взрывала зал. И когда последняя отзвучала, Фишер сделал глубокий поклон и с сияющей улыбкой убежал за кулисы. Толпа ещё кричала его имя, а он уже растворялся в темноте закулисья, сжимая в руках гитару, будто это было самое ценное в мире.
— Боже... это было... это было просто охуенно! — Сал, размахивая руками, чуть ли не прыгал от счастья.
В порыве радости он кинулся к ближайшему — к Тревису. Обнял крепко, искренне, по-дружески, а для Фелпса этот момент будто превратился в вечность. Он ответил на объятие, но руки дрожали, тело вспыхнуло жаром, а ноги словно приросли к полу. Его взгляд упал куда-то в пол, а сердце колотилось так, будто барабанил сам Пых.
— Тревис, ты играл просто невероятно... я так рад, что у нас всё получилось, — Сал отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть другу в глаза и улыбнуться, сияя.
Фелпсу слова отдавались эхом. Он ещё не пил ни капли, но чувство было такое, словно его накрыло чем-то сильнее любого алкоголя или наркотиков. Внутри всё плыло и вместе с тем — горело. На комплимент он сумел только улыбнуться в ответ, глядя прямо в глаза Салу.
— Эш, Пых, вы вообще разъебали, — обнял остальных Сал, и те рассмеялись, сбрасывая остатки напряжения концерта.
«Это всего лишь дружеское объятие, Тревис. Просто дружеское... Не придумывай лишнего. Возьми себя в руки», — мысленно убеждал себя Фелпс, хотя сердце никак не хотело слушаться.
Комната кипела от смеха и счастья. Все были на подъёме — словно весь клуб подпитывал их своей энергией. Сал, сияя, повёл ребят обратно в зал: к музыке, фанатам и алкоголю. Они растворялись в толпе, но несли с собой ту особенную искру, что появляется только после идеального выступления.
Толпа встретила их, как только ребята вернулись в зал. Воздух был густой от пота, дыма и алкоголя, а фанаты моментально облепили группу. Кто-то протягивал клочок бумаги для автографа, кто-то просто хотел прикоснуться.
— Сал, сфоткайся со мной! — визжала девушка в короткой майке, прижимая к нему телефон.
— Ну конечно! — Фишер широко улыбался, обнимая её за плечи и попадая во вспышку камеры.
Эшли смеялась, делая вид, что отбивается от двух парней, которые наперебой угощали её коктейлями. Она ловко брала бокалы, чокалась с ними и оставляла обоих довольными, хотя сама уже с головой уходила в танец.
Пыха тут же подхватили за руки и повели к барной стойке — там его ждали новые знакомства и, кажется, не менее новая бутылка. Он хохотал, не сопротивляясь.
А Тревис... он всё ещё держался чуть позади. Люди тянулись и к нему, но он не слышал ни одного слова. Его взгляд снова и снова возвращался к Фишеру, который сиял под огнями вспышек, словно это всё было его естественной средой. Каждое движение Сала, каждый смех отдавался в груди Фелпса чем-то тёплым и болезненным одновременно.
— Тревис, давай быстрее! — крикнул Сал, заметив его из толпы, и, не раздумывая, протянул руку.
И Фелпс, почти не думая, схватил её. На долю секунды музыка и гул толпы будто исчезли, оставив только это прикосновение.
Потом всё снова нахлынуло: крики, смех, музыка, вспышки. Они растворились в хаосе клуба, но для Тревиса весь мир сузился до одной руки, которая держала его крепко и уверенно.
Ребята из группы Sexual Depression сидели в гримерке, пока другая команда ещё не зашла. Про инцидент с последней песней Ларри, как и подозревал Роберт, уже забыл. Но это нисколько не поднимало настроение Бена. Даже после разговора с ирокезником, который должен был хоть как-то приободрить парня, его мысли оставались мрачными. Бен сидел, погружённый в переживания о провальном концерте, о сестре и Сиджее. Он и подумать не мог, что проведёт этот вечер именно с такими мыслями.
— Привет, ты как? — перебивая его мысли, спросил Сиджей.
Бен нахмурился и странно посмотрел на колясочника.
— Ты серьёзно? — переспросил школьник.
— В смысле, просто как ты? Не в настроении сегодня, да?
Бен всё так же странно смотрел на Сида.
«Нет, что ты, Сид, всё прекрасно», — подумал школьник.
Но он не сказал ни слова, лишь отступил в другой угол гримерки. Сиджей, переменившись в лице, решил не донимать его вопросами — он не знал, через что проходит Бен и хочет ли он вообще говорить о проблемах.
— Оо, ребята! Я долго искал гримерку, вы классно выступили, — радостно воскликнул Тодд, входя в комнату.
— Да, я был потрясающий, — хохотнул Нил, подходя ближе к рыжему парню.
— Никто не сомневался, Нил. А вы чего тут сидите? — спросил Тодд.
— Правда, идём пить и веселиться, а то носы повесили, — сказал Нил, обняв за плечи Тодда. — А то мы сами уйдём и полбара выпьем.
— Да, пошли! Бен, Сид, Ларри, идёте? — подошёл к двери Роберт.
Сиджей с Беном последовали за Робертом.
— Я покурю и... даа, ебать, — возмущённо пробормотал Ларри, разглядывая пустую пачку сигарет. — Сначала найду сиги, а потом уже курю, — протискиваясь через столпившихся у двери людей, вышел первым из гримерки Джонсон.
Ларри стал искать курилку по клубу — только там можно было отжать сигареты у какого-нибудь фаната. В углу клуба стояла дверь с надписью, которая ясно давала понять, что это место для курения. Джонсон зашёл внутрь и увидел пару парней, а рядом — Фишера, который как раз курил те же сигареты, что закончились у Ларри.
— Отлично, эй, дай сигу, — внезапно сказал Ларри.
Сал скривил лицо и странно посмотрел на Джонсона.
— Серьёзно? Хер тебе, — смеясь от наглости парня, ответил Фишер.
Ларри нахмурился, уже собираясь ударить Фишера. Но заметив рядом лежащую пачку с сигаретами, он откинул эту идею. Он встал возле Фишера и пронзительно посмотрел на него. Сал странно наблюдал за ситуацией.
Ларри резко потянулся к пачке, но Сал успел вовремя: зажжённой сигаретой он прижёг руку Джонсона.
— Ебать...! — рефлекторно отдернув руку, закричал Ларри.
Фишер забрал свою пачку, показал средний палец и вышел из курилки.
— Вот, бля, — пробормотал Джонсон, рассматривая руку.
— Держи, — девушка с фиолетовыми кудрявыми волосами протянула Ларри сигарету.
— Ага, — забрав её, проговорил он.
Девушка достала зажигалку, дала Ларри прикурить, улыбнулась, подмигнула и вернулась в клуб.
Ларри немного расслабился, выкурил сигарету и вернулся к группе — к друзьям за столом. Это немного напрягало парня. Сегодня вечером уезжала его мама, возможно, уже уехала. Он мог позволить себе выпить в последний день лета, но тут же отгонял эту мысль: завтра первый день университета, он сдаст свою картину и всё будет хорошо — без алкоголя.
Джонсон сел за стол к друзьям. Ребята оживлённо общались, много смеялись и пили, особенно пьяные Нил с Тоддом.
— Я пошёл танцевать, а то зачем вообще клубы? — вставая с места, сказал Тодд.
Рыжий парень вышел на танцпол, расстегнув пару верхних пуговиц на лёгкой тёмно-зелёной рубашке. В такт музыке он ловко двигался, и его рыжие кудри рассыпались по плечам. Несмотря на серьёзный вид, Тодд оказался отличным тусовщиком — его танцы выглядели живо и привлекательно.
Пока Тодд отрывался на танцполе, остальная группа осталась за столом, продолжая пить. Нил внимательно наблюдал за толпой танцующих и допивал почти закончившийся напиток. Роберт пытался объяснить что-то постоянно перебивающему его Сиджею, и ребята в шутку спорили о какой-то мелочи, смеясь друг над другом.
Бен ничего не пил, опасаясь, что в школе это могут заметить. Ему было скучно сидеть и слушать разговоры Сида и Роберта. Джонсон тоже сидел, наблюдая за пьющим народом, и его переполняла злость: он уже не мог больше терпеть и хотел подойти к бару.
— Знаете, я домой, завтра рано вставать, — проговорил Джонсон.
— Эм... ты серьёзно? — удивлённо спросил Роберт, отвлекаясь от разговора с Сиджеем.
— Да, удачи вам напиться, — сказал Ларри, сворачивая к гримерке.
— Ему сейчас непросто, — пробормотал Роберт, продолжая диалог с Сидом. — Ну ладно... ты мне говоришь то же самое, что я тебе пытался донести...
В это время Тодд, весь мокрый и вымотанный, сел к Нилу и облокотился на него.
— Это было классно, но я хочу пить... Ты... мы, ну, я с тобой могу сходить в бар за водой, а то одному не хочется, — спросил он.
— Ага... да, пошли, — кивнул Нил, и оба парня направились к бару.
Роберт с Сиджеем остались за столом, споря о какой-то мелочи. Бен тем временем сидел уже около часа и чувствовал себя совсем одиноко.
— Чёрт, мне надо найти Фишера, — внезапно сказал Роберт и вскочил со своего места.
Сид остался наедине с Беном. Школьник старался не смотреть в сторону колясочника, а Сиду было скучно сидеть в тишине.
— Беен, расскажешь что-нибудь? Как концерт? — осторожно, немного придвигаясь, спросил Сид.
— Нормальный концерт, — коротко ответил Бен.
— Я долго готовил свои соло, заучивал всё, и оно получилось отлично. Ты тоже здорово сыграл. Ну, конец не в счёт. А Нил так смешно в середине... — продолжал Сиджей, но Бен уже не слушал.
— Ага, Сид... Слушай, я тут уже час сижу, мне домой пора. Пока, — быстро встал и ушёл.
— Ну... пока, — сказал Сид, но школьник уже ушёл слишком далеко, чтобы услышать его слова.
Сид остался один, допивая коктейль, и тихо ждал, пока кто-нибудь подойдёт.
Сал подошёл к стойке и заказал напитки для всей группы. Через несколько минут они получили свои стаканы.
— Я хочу выпить, — поднял стакан Фишер. — За этот удавшийся концерт и просто за вас всех, ребята!
Все дружно ударили стаканы, смеялись и с восторгом сделали глоток.
— А теперь — танцевать! — сказала Эшли.
Тревис, слегка затуманенный, пошёл на танцпол. Фишер взял друга за руки, пытаясь вовлечь его в танец. Но Фелпс был не так весел: один стакан алкоголя едва ли оказал нужный эффект. Парня охватила грусть и чувство запутанности. Он смотрел на счастливого Сала, который пытался вовлечь его в танец, но вместо радости Тревис пустил невольную слезу.
Фишер тут же заметил перемену в лице друга и растерялся, не понимая, что произошло. Тревис, отмахиваясь от Сала, направился к гримерке. Эшли с Пыхом продолжали танцевать, ничего не замечая. Фишер, не теряя времени, побежал за Тревисом.
Войдя в гримерку, он увидел Тревиса, сидящего на диване. Парень с улыбкой и слезами на глазах смотрел на Сала. Фишер подошёл ближе и сел напротив, бережно взяв руки друга в свои. Он тихо и внимательно смотрел на него, пытаясь понять, что произошло.
— Что случилось? — осторожно спросил Сал.
Тревис молчал, внутренне разрываясь. Чувства буквально переполняли его, и он не знал, как их сдержать.
— Сал... я не знаю... я правда не знаю, что происходит... почему это происходит... я просто не понимаю себя, — пробормотал Фелпс, вырываясь из рук Фишера и вставая с места. — Я не знаю, кто я: гей, натурал... и ты мне нравишься или нет... я запутался, и мне плохо... но при этом мне так хорошо! — Тревис издал истерический смешок и почти закричал.
Сал смотрел на друга с пониманием, хоть и был крайне удивлен. Он замечал странное поведение Тревиса в последнее время и догадывался, что это как-то связано с их отношениями, но старался не думать об этом. Они дружат уже много лет, и Сал ценил эту дружбу.
Тревис опустил взгляд, не в силах больше что-либо сказать. Сказано было всё, что нужно.
Сал мягко улыбнулся.
— Всё хорошо, — сказал он, кладя руки на плечи Тревиса.
— Сал... что происходит? Что не так со мной? — спросил Тревис, не поднимая взгляда.
— Ничего страшного, — ответил Сал, приближаясь.
Не выдержав напряжения, Тревис наклонился и снова поцеловал Сала. На этот раз поцелуй был дольше, чувственнее, глубже — он полностью отдавался эмоциям и казался бесконечным.
Внезапно дверь распахнулась, прерывая их интимный момент.
— Я искал тебя... ну, для разговора... но, видимо, не вовремя, — неловко пробормотал Роберт, издав смешок. — Ладно, пойду я, — и, закрыв за собой дверь, удалился.
Парни на мгновение замерли, глядя друг на друга. Сал, улыбнувшись, взял Тревиса за руку.
— Пошли танцевать. Последний день лета, нам нужно повеселиться и напиться, — сказал Сал.
Тревис нахмурился, всё ещё не понимая происходящего. Он не стал поднимать тему поцелуя, позволив Салу отвлечь его в клуб.
Ребята направились к бару, а затем вернулись на танцпол, присоединившись к танцующим. Тревис сам не замечал, как каждые несколько минут подходил к бару, снова и снова беря напитки. Сал же проводил больше времени на танцполе и почти не пил, полностью погрузившись в атмосферу вечера.
Роберт, после неудачного разговора с Фишером, направился обратно к столику, где сидели Бен и Сиджей. Но он снова вспомнил про Эрика и Джо, которые все два концерта наблюдали за возможным вором. Ирокезнику было крайне интересно узнать у парней, что-либо о сегодняшнем вечере, поэтому он не теряя времени пошёл искать их.
Люди постепенно начали расходиться: кто-то устал, кто-то не мог удержаться на ногах и с помощью друзей или напарников покидал клуб. Из-за уменьшившейся толпы Роберту легко удалось найти Эрика и Джо.
— Ну, как вы тут? Что-нибудь удалось узнать? — спросил Роберт, подходя к ребятам.
— Нет, ничегошеньки, — ответил Эрик.
Роберт нахмурился и внимательно посмотрел на обоих парней.
— Мы наблюдали за дверью и окружающей территорией... ничего подозрительного не заметили, — добавил Джо.
— Ну да... наши инструменты на месте, но это странно. Это же последний концерт лета, а следующий неизвестно когда будет. Я ожидал чего-то масштабного, вроде кражи барабанов, — усмехнулся Роберт. — А тут ничего...
— Может, это и к лучшему, что сегодня ничего не произошло, — сказал Эрик.
— Возможно, — согласился Роберт. — Но я не вижу больше зацепок по этому делу.
— Это нормально, что следы закончились, но их нужно искать дальше. Поговори с другими группами, может, у них такое уже случалось. Копай глубже, и обязательно что-то выяснишь, — посоветовал Джо.
— Спасибо вам большое, я продолжу работать. До встречи, ребята, — улыбнулся Роберт.
— До скорого, — сказал Джо.
— Пока, — добавил Эрик.
Роберт вернулся к своей группе, полностью погрузившись в мысли о расследовании. В городе, кроме групп Фишера и Джонсона, наверняка были ещё непопулярные коллективы, у которых могли происходить подобные инциденты.
Ирокезник подошёл к почти пустому столику, где сидел только Сиджей, скучающий и наблюдающий за танцующими ребятами, попивая напиток. Нил с Тоддом снова куда-то пропали. Роберт подсел к колясочнику, слегка напугав его своим появлением.
— Где Бен? — спросил Роберт.
— Он уже ушёл. А ты где был? И зачем тебе Фишер нужен? — поинтересовался Сиджей.
— Да так, нужно было поговорить, но сейчас не лучший момент, — ухмыльнулся Роберт.
— Понятно... наверное, я тоже поеду. Уже пьяный, а в таком состоянии забираться на третий этаж — не самая весёлая идея, — сказал Сиджей, пересаживаясь с дивана на коляску.
— Все ушли... ну и ладно, — наигранно обиженно пробормотал Роберт.
— Главное, не умри от одиночества. Группа этого пережить не сможет. До скорого, Роберт, — улыбнулся Сиджей, уезжая.
— Да, до встречи, Сид, — проводил его глазами Роберт.
У бара несколько минут Тодд вместе с Нилом ждали обычную воду. Рыжий парень был сильно вымотан и заметно пьян, поэтому хотелось немного протрезветь, чтобы не ехать домой в таком состоянии. Нил пытался понять, пьян ли он сам, и странно оглядывал Тодда.
— Я сейчас умру, где, черт возьми, моя вода? — внезапно воскликнул Тодд.
Через пару минут бармен подал ему стакан прохладной воды. Рыжий парень начал медленно пить, делая небольшие глотки.
— Эй, а гримерка закрыта? — дергая за руку задумавшегося Нила, спросил Тодд.
— Нет, не закрыта, — ответил тот.
— Может, посидим там немного? У меня голова от шума разрывается, — предложил Тодд.
Нил кивнул и они направились к гримерке. Тодд увалился на кожаный диван, снимая очки и прикрывая глаза.
— Так-то лучше, — сказал он.
Нил сел напротив, наблюдая за развалившимся другом и обдумывая что-то про себя.
— Тодд? — окликнул Нил.
Парень приоткрыл глаза и посмотрел на него.
— У меня вопрос... ты как понял, что гей? — неожиданно спросил Нил.
Тодд снова надел очки, усмехнулся и посмотрел на него.
— Ну... как родился, так и понял. С самого начала знал, — ответил он.
Нил с пониманием кивнул и перевёл взгляд на предмет за спиной Тодда, чтобы не смотреть ему в глаза.
— А зачем спрашивал? — уточнил Тодд.
— Просто... просто спросил, что нельзя? — смущённо пробормотал Нил.
— Да нет, можно... просто вопрос неожиданный, — улыбнулся Тодд.
— Бля, а какие ещё вопросы пидору задают? Я просто из интереса спросил...
Между ними ненадолго воцарилась пронзительная тишина.
— И я не гей, — внезапно добавил Нил.
— Да я и не... — начал было Тодд.
— Слушай, я не из ваших глиномесов и жопотрахов, — продолжил Нил, перебивая его.
— Ладно, понял... может, пойдем уже? Наверняка нас там ищут, — сказал Тодд, вставая и поправляя очки.
— Ага, пошли, — согласился Нил.
Но прежде чем выйти, он прижал Тодда к стене, серьёзно посмотрев ему в глаза.
— Я не пидор, ты же понимаешь? — тихо сказал он почти на ухо.
— Да, понял, Нил, — ответил Тодд, глядя снизу вверх.
— Отлично, что ты понимаешь... отлично, — сказал Нил.
Он не отстранился, а быстро прикоснулся губами к губам Тодда. Тот сначала испугался, но потом немного расслабился и ответил на поцелуй, приоткрыв рот. Поцелуй был недолгим, но страстным: языки переплелись, и через секунду Нил оборвал его, посмотрев в глаза другу.
— Ну, ты всё понял? — спросил он.
— Ага... ты не гей, понял, — пробормотал Тодд с недоумением.
— Тогда вали уже, — отворачиваясь, сказал Нил.
Тодд послушно вышел, но ещё минуту стоял у двери, осознавая произошедшее. Нил же остался за дверью, явно раздражённый. Злость переполняла его тело.
— Ебать... вот тебе и сон вещий, — пробормотал он, схватив маленькую вазу на столе и швырнув её на пол. — Ахуеть, как так...
Вечеринка постепенно подходила к концу, и Нил больше не высовывался из гримерки. Он сидел, сложив руки на коленях, обдумывая случившееся. В голове становилось всё более неразборчиво, и раздражение росло до предела.
«Не, ну а хули, я же не гей... чего сижу тут?» — рассуждал он.
После этого Нил встал и стремительно направился к двери.
Нил весь на не очень положительных эмоциях стал ходить по уже не такому людному клубу и заглядываться на стоящих и танцующих дам. Около бара стояла девушка часто, пристающая на всех концертах к Нилу.
«Дам ей шанс» — подумал Нил, приближаясь к девушке.
Сидевшая к парню спиной дама пила что-то из своего стакана. Нил, подойдя, повернул ее барный стул на себя.
— Пошли, — первое, что сказал парень, глянув девушке в глаза.
Когда она увидела Нила, у нее засияли глаза и она, аккуратно поправляя свои пышные кудри, стала кокетливо улыбаться.
— Приивет, пошли? Куда? — спрашивала девушка.
— Ебаться со мной, — коротко и четко ответил парень.
Девушка, хитро улыбнувшись, встала со стула, взяла за руку Нила и направилась вместе с парнем в туалет клуба.
— Не, нахуй, я туда не пойду, идём в гримерку мою, — проговорил Нил, уже подводя ее к месту.
Девушка, мигом сменив маршрут, пошла за парнем, попутно улыбаясь и поправляя свой топ с немаленьким вырезом на нем. Они зашли в комнату, где к счастью не было никого. Нил сразу же запер дверь и, подойдя ближе к девушке, прикоснулся к ее губам своими, последовал длинный продолжительный поцелуй.
Нил не тратил время на слова — его движения были резкими, нетерпеливыми, словно он хотел выместить на ней накопившееся раздражение. Девушка откликалась неловко, не в ритм, что только сильнее раздражало. Он закатил глаза, стиснул зубы и перехватил инициативу, не желая больше подстраиваться.
Девушка только тихо хихикнула, не замечая, что Нил уже мысленно где-то далеко. В её взгляде было заигрывание, а в его — пустота, как будто всё происходящее было лишь попыткой забыться, утопить в телесном шуме то, чего он не хотел чувствовать.
Он почти не смотрел на неё — взгляд блуждал где-то в стороне, скользя по стенам, по тени, что колыхалась от тусклой лампы. Девушка продолжала улыбаться, принимая его холод за игру, но Нил уже не слышал её смеха. Всё в нём сжималось, требовало вырваться, сбросить с себя это фальшивое тепло, этот дешевый спектакль.
Внутри бушевала злость — на неё, на себя, на собственную слабость. Всё это было не про желание, а про необходимость — доказать что-то, самому себе, кому-то ещё, уже не важно.
Он поднялся, отстранился, тяжело выдохнул и стал натягивать одежду обратно. Девушка что то говорила, ему было плевать. Когда он закончил одеваться, вынырнул за дверь и скрылся в шумном клубе.