8. Вкус забвения.
Весь день Ларри провел в постели. Он спал большую часть времени, а последние пару часов просто лежал, уставившись в белый потолок, перебирая в голове события прошлой ночи. Местами память подсовывала забытые моменты, и он вспоминал то, что натворил утром в апартаментах, с наглой улыбкой. Разговоры с полицейскими казались ему даже забавными, но пребывание в участке оставляло неприятный осадок.
Все же было неприятно втягивать в проблемы с полицией Роберта. Ларри даже не ожидал такого исхода, как и его друг тоже. Но оставить своего патлатого дружка одного Роберт просто не мог. Даже сам Джонсон вряд ли смог бы переубедить ирокезника в том, чтобы он заплатил своими деньгами за залог. Но тот был не против, ведь у него нет денег на такие случаи.
Наконец Ларри поднялся с кровати, едва удержавшись на ногах — резкий подъём закружил голову. Он ещё ничего не ел со вчерашнего дня, что не добавляло бодрости. Но мысли о еде вообще не возникли: Джонсон хотел только одного — снова пить.
За пять минут парень успел одеться, забрать деньги и выйти из квартиры, захлопнув дверь на ключ. В воздухе повисла предвкушаемая свобода и очередной вечер, полный выпивки и безрассудства.
Сегодня Джонсон решил отправиться в бар, который располагался чуть дальше центра города. Он бывал там всего пару раз, но хорошие цены на алкоголь и уютная атмосфера убедили Ларри снова туда пойти. Просто так ехать в другой конец города Джонсон бы не стал — только ради дешёвого выпивона он мог преодолеть это расстояние.
Чтобы добраться быстрее и поскорее насладиться любимым напитком, Ларри сел в первый попавшийся автобус. К его удивлению, салон был почти пустой. Он прошёл внутрь, занял место у открытого окна и, облокотившись на него, стал наблюдать за меняющимся городским пейзажем. Жаркий воздух обдувал его лицо, а мысли постепенно плыли куда-то вдаль, пока автобус медленно катил к центру.
Подъезжая к нужной остановке, Джонсон встал и направился к выходу. Бар находился всего в нескольких минутах ходьбы, но предстояло ещё пройти по незнакомым улицам. Маленький городок он знал хорошо, но эти улочки Ларри видел лишь несколько раз — легко можно было заблудиться. Каждым шагом он присматривался к знакомым ориентиру, пытаясь не сбиться с пути к заветной цели.
Через несколько переулков Джонсон оказался у цели. Небольшой бар стоял скромно, но неоновые вывески, отражаясь в темных стеклах, выделяли его на фоне улиц. Темнело, и разноцветный свет делал заведение ярким маяком в полумраке.
Ларри зашёл внутрь — воздух был слегка душным, запах спиртного и барной смеси сразу ударил в нос. Он направился к свободному месту за барной стойкой, забрал высокий стул и удобно устроился. Думать, что заказать, не пришлось: выбор был привычно очевиден.
— Эй, бармен! — крикнул Джонсон.
Бармен, стоявший на другом конце стойки, мгновенно отозвался, но, заметив Ларри, слегка замер. И Джонсон тоже увидел знакомое лицо: перед ним стоял Сал Фишер — солист группы bruned, и одновременно его старый враг. Лицо шатена скривилось в хитрую ухмылку, брови высоко поднялись, а карие глаза пронзительно посмотрели на Фишера. Сал, в свою очередь, почувствовал явное предчувствие неприятностей: этот патлатый наглец не предвещал ничего хорошего.
— Вот бля... — пробормотал Фишер себе под нос.
— Друууг мой, — протянул Ларри, — виски со льдом, будь добр.
Хитрая улыбка не сходила с лица Джонсона, он ждал реакции Фишера.
— Одну минуту, — стиснув зубы, произнёс Сал, натянув вежливую улыбку.
— А скидку, как близкому другу, сделаешь? — поддразнил Ларри.
Фишер не поддался провокации и продолжил молча готовить заказ. Через мгновение он подал виски, и Джонсон молча взял стакан, разглядывая бармена с полуулыбкой. Между ними царила напряжённая тишина.
— Ты в курсе, что следующие концерты будут совместными? — спросил Сал, нарушив молчание.
— Правда? Рад... коллега, — Джонсон сделал глоток. — А когда?
— Тебя хоть что-то заботит в этой жизни? — тон Фишера стал более резким.
— Ага, например, что ты разбавил мне виски, — Джонсон усмехнулся, переворачивая стакан в руке.
— Алкоголь... тебя заботит только это, — усмехнулся Фишер.
— Ну а какого хуя виски, как вода? — не унимался Джонсон.
— Ты хоть понимаешь, что губишь жизнь себе? — Фишер попытался вернуть разговор к серьёзным вещам.
Ларри закатил глаза: только недавно он уходил от разговора с Мейпл, а теперь снова повторялись однообразные упрёки. Злость поднималась, но пока он оставался сдержанным.
— А как ты мне предлагаешь жить без этого? Будто есть другой способ выжить, — парировал Джонсон, словно Сал мог дать ему ответ.
— Ты же популярен, но уничтожаешь свою вешность... — начал Сал, но был перебит смехом Ларри.
— Ты про внешность мне рассказываешь? Да ты своё лицо видел? — рассмеялся Джонсон.
Фишер сменил выражение лица, желание ударить Ларри росло.
— Да пошёл ты. Серьёзно, лучше уходи.
Джонсон усмехнулся, положил деньги за виски на стойку и не стал устраивать представление.
— Сдачу можешь оставить себе, — прокричал он, направляясь к выходу.
Сал, наконец, смог выдохнуть. Небольшой осадок остался — каждая встреча с Джонсоном заканчивалась раздражением и плохим настроением. Остаток ночи прошёл спокойно, рабочее время закончилось в три часа, а на смену Салу пришёл другой бармен. Сонный, Фишер отправился домой.
На улице стояла приятная прохлада, и Фишер едва заметил, как подошёл к дверям своей квартиры. Войдя, он тут же направился в свою комнату, сбросил лишнюю одежду и упал на кровать. Мысли отсутствовали — голова требовала отдыха после длинной ночной смены.
Солнце уже клонилось к закату, когда Сал проснулся. Шторы плотно закрывали комнату, и день прошёл в полумраке. Телефон рядом настойчиво вибрировал — непрочитанные сообщения, больше половины от Тревиса. С усталостью и лёгким раздражением Фишер решил не перечитывать все подряд, а просто набрать другу.
— Неужели, ты где пропал? — прозвучал взволнованный голос Тревиса.
— Я спал, у меня вчера была ночная смена, — проворчал Сал.
— Оу, прости, не знал... Ты придёшь ко мне? Отец уехал, есть целая ночь на видео-игры, чипсы и... — Тревис добавил с улыбкой.
— Ну, трава — это заманчивое предложение, — ответил Фишер, улыбнувшись сквозь сон. — Скоро буду.
— Жду, — коротко подвёл итог Тревис.
Сал ещё не полностью проснулся, но начал собираться. Чёрная майка, старые красные джинсы, быстрый взгляд в зеркало — всё готово. Он аккуратно открыл дверь, мысленно прокручивая каждое движение, чтобы не спровоцировать неожиданную встречу с отцом. К счастью, в гостиной его не оказалось.
На остановке Фишер старался слиться с тенью, избегая чужих взглядов. Его внутренний голос, как всегда, напоминал о недостатках внешности, о которых он не хотел думать. Но он глубоко вдохнул, заставил себя отпустить тревожные мысли и сел в автобус. Дорога прошла тихо, и вскоре он вышел на нужной остановке. Через пять минут Сал уже стоял у двери Тревиса.
В квартире друга царила удивительная атмосфера: тепло, уют, свобода. Иногда Фишер чувствовал себя здесь лучше, чем дома, что одновременно радовало и немного раздражало его. Он свалился на большую кровать Тревиса, ощущая, как тело медленно оттаивает после дневной усталости. Здесь не было криков, не было хаоса — только спокойствие, которое давало Салу передышку от постоянного домашнего балагана.
— И чем займёмся? — устраиваясь поудобнее на кровати, лениво спросил Фишер.
— Очень странный вопрос, — Тревис прищурился и кивнул в сторону шкафа с играми. — Ты ведь знаешь ответ.
Сал коротко рассмеялся и, поднявшись, потянулся к полке. За шелестом коробок и щелчками геймпада в комнате снова воцарилась тишина. В этот момент Тревис выскользнул из комнаты и вскоре вернулся с двумя банками газировки и тарелкой чипсов.
— Вот, чтобы силы не кончались, — ухмыльнулся он, ставя всё рядом.
Фишер уже устроился на полу, держа в руках джойстик. Тревис плюхнулся рядом, и экран мигнул начальной заставкой игры.
— Готов проиграть? — усмехнулся Сал.
— Ха, мечтай, — огрызнулся Фелпс и тут же увлёкся игрой.
Газировка шипела, чипсы хрустели, и только свет экрана отражался в их глазах. Смех, редкие выкрики и вечные подколы не давали комнате замолчать ни на секунду.
Когда же Сал, наконец, мельком взглянул на часы, он удивлённо округлил глаза.
— Ты это видишь? — он толкнул Тревиса локтем. — Было пять... а сейчас уже почти девять.
— Вот это мы залипли, — Тревис протёр глаза и рассмеялся.
Но по их лицам было видно: они оба ни капли об этом не жалели.
— Ты помнишь, у нас концерт в десять? — вдруг спохватился Фелпс.
— Ага, место недалеко, — отозвался Сал.
— Час в запасе. Может, музыку включим? — предложил Фишер, кивая на маленький приёмник.
— Давай, — согласился Фелпс и подошёл к устройству.
Из старых динамиков полилась модная мелодия — ровный бит, глухие басы, гитарные переборы, будто кто-то тихо стучал в стены комнаты. Но ребята слушали её вполуха. Воздух стоял густой, сонный.
Тревис вытащил из-под матраса помятый пакет с самокрутками и, не говоря ни слова, протянул одну Салу. Тот лениво щёлкнул зажигалкой, и через минуту по комнате пополз сладковатый дым — вязкий, приторный, с лёгкой горчинкой.
Сал растянулся на кровати, закинул руку за голову и прикрыл глаза. На лице отразилось блаженство, ленивое, почти детское. Он будто таял, растворяясь в мягком матрасе, в плывущем потолке, в звуках музыки, что становились всё тише и дальше. Нога еле слышно отбивала ритм — слабое напоминание о том, что он ещё здесь, ещё не уплыл.
Но Тревис не мог успокоиться. Мысли роились, цеплялись друг за друга, как мотыльки о свет. Что-то не давало покоя — то ли запах дыма, то ли тишина, то ли сам Сал, лежащий в паре сантиметров от него.
Он вдруг сел, наклонился — медленно, почти не дыша. Всё внутри дрогнуло, сердце ударило о рёбра, и прежде чем разум успел сказать «стой», Тревис коснулся его губ.
На секунду всё исчезло — музыка, свет, воздух. Осталось только тепло, слабое движение губ навстречу, и тот странный, электрический ток, прошедший по коже.
Сал ответил на поцелуй, не открывая глаз.
«Ебать, он накурился...» — подумал Фишер, отстраняясь.
Две минуты — и всё стихло. Они снова лежали рядом, будто ничего не случилось. Музыка тянулась где-то на фоне, лениво и утомлённо. Только дым всё ещё плавал в воздухе — густой, сладкий и чуть горький, как невысказанные слова.
Ближе к девяти они начали собираться. Фишер обзванивал друзей, напоминая о скором выступлении. Фелпс, сидя на кровати, сосредоточенно настраивал гитары. Наконец, захватив инструменты и кое-какую аппаратуру, ребята вышли из дома и двинулись к клубу, где их уже ждала ночь.