Глава 10
– Не позволишь? Ты? Мне? – Подбираюсь всем телом, как коршун перед нападением на свою жертву. – С чего бы это? Если память мне не изменяет, а она мне никогда не изменяет, Саймон... Я, сама, могу выбирать с кем мне работать, а с кем нет. Это грёбанное условие было единственным в нашем уговоре. И да, об этом, - я делаю многозначительную паузу, чтобы заорать во всю глотку. – Какого хера, ты без моего ведома, подписал договор с грёбаным Девинсоном? Кто, ты, мать твою, такой, чтобы делать меня частью этой сделки? – вскакиваю на ноги и протягиваю руку ловя воздух пальцами. – Дай мне сюда проклятые бумажки. Я сожгу их, блядь. Или... я сделаю это с твоей любимой конторой. Камня, на камне не оставлю, но работать с ублюдком, не буду. Выбирай, Саймон. Сделка или это место?
Перед глазами, словно издевательски всплывает самоуверенная, ухмыляющуюся рожа Томаса, и его слова. «Тебе не сбежать от меня, Джерри». Они крутятся и крутятся у меня в голове, сигнализируя, что я попала в западню. Хорошо спланированную.
Ненавижу. Даже спустя года, я его ненавижу. Он тот, кто делает меня уязвимой. Я ненавижу уязвимость. Оно как семя сорняка, прорастает в каждом пустом участке тела, образуясь в хаос.
Саймон прикрывает глаза ладонью и издаёт безнадёжный стон.
– Я не мог ему отказать, Роксана. Не мог.
– Меня должен устроить такой ответ по-твоему? – Развожу руками. – Ты, знал, кем является для меня Девинсон. Знал, и подсунул эту подлянку. Да и как ещё? «Я за него ручаюсь», - цитирую его слова. – Ручаешься, за человека, от которого я сбежала? Ручаешься, за человека, который чуть не сломал мне жизнь, своими манипуляциями? Ручаешься, за человека, который разбил мне сердце? – Последнее выпаливаю не подумав. Само вырвалось. Запрокидываю голову и выпускаю рык раненого зверя. День – дерьмо. И события в нём соответствующие. – Ты поступил подло. Я ведь тебе доверяла, Саймон. Доверяла больше, чем кому-либо.
– Знаю, девочка, знаю. Я – кретин, - Саймон медленно подходит ко мне и одной рукой прижимает к своей груди. Затем не почувствовав моего сопротивления обнимает второй. Настолько крепки его объятия, что немного усилий и у меня хрустнет позвоночник. – Я всё тебе расскажу. С самого начала, - нежно целует меня в темечко. – Надеюсь, ты дашь мне слово, потому что это может многое прояснить.
Я бьюсь несколько раз лбом в его грудную клетку, затем задираю голову, чтобы посмотреть в его уставшее, виноватое лицо.
Стоит ли мне его выслушать? Что, если его слова на меня подействуют, как транквилизатор?
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Я не хочу давать слабину, но мозгами понимаю, что следует, хотя бы выяснить причину предательского поступка.
– Хорошо. Но сначала ты нальёшь мне своего самого лучшего, самого дорого вина, что имеется в этом пространстве. Ибо, чую, не вывезу.
Саймон с заминкой, но облегчённо выдыхает. По крайней мере он пытается сделать это не громко, но очевидно.
Перед тем, как выпустить из объятий, он, несколько раз чмокает меня в висок. Он так делает, когда видит, что я недовольна или расстроена. Он считает, что от этого мне становится легче. Считает, но это не значит, что это так.
Устроившись на диване, я кручу в голове признание, которое я боялась когда-либо сказать в слух. И тем не менее не совладав с эмоциями, я это сделала. Первый раз за полтора года. Это прогресс.
Я не соврала, когда сказала, что моё сердце разбито. Но, соль в том, что у меня не просто оно разбито, оно выкорчевано из меня насильно. И уже давно. Причиняет ли это дискомфорт? Думаю, это не так. Мне стало легче существовать, зная, что никто больше не сможет к нему добраться. Правда ли это?
Получив заветный бокал, я делаю большой глоток. Прикрыв на мгновение глаза, я пытаюсь насладиться вкусом и почувствовать, как моя кровь начинает бурлить в венах. Не от ярости, а от напитка. Я хочу, чтобы это было его воздействия, а не происшедшего.
И как бы мне не хотелось отсрочить разговор и насладиться процессом заливания ран, я всё же открываю глаза и в упор смотрю на... начальника. Сейчас он мне не друг и не товарищ. Сейчас он тот, кто принял решение, не дав мне сделать своё.
– Так понимаю, встреча прошла... плохо? – осторожно спрашивает Саймон, поймав мой не моргающий взгляд.
Плохо? Почему же, совсем нет. Я вывернула стакан воды на Девинсона, чего оказалось недостаточно. Швырнула в него комнатным цветком, когда он пытался меня схватить. И перед самым уходом, я послала Девинсона в жопу выставив два средних пальца перед его носом.
– Сам у него спроси, если так интересно, - хмыкаю я, вспомнив перекошенное лицо и мокрые штаны в причинном месте. Ложка мёда в чашке дерьма. – Что же тебя заставило меня предать, Саймон? Вот, что на самом деле важно.
Друг кривится от моей поставленной формулировки.
– Я не предавал тебя, дорогая. И не продавал, - Саймон на выдохе откидывается на спинку дивана, затем крутит по часовой стрелке бокал, разглядывая причудливые блики, которые создаёт жидкость и стекло. Ему тяжело подобрать слова, что происходит можно сказать впервые. И мне на самом деле становится интересно, из-за чего мы сейчас здесь сидим. – Помнишь, я тебе рассказывал про врача, который спас моего брата?
– Конечно, - отвечаю не задумавшись. – Ричард.
– Да. Ричард. А фамилию, помнишь?
Я напрягаю извилины, и понимаю, что – нет. Не помню. Возможно, я даже ни разу её не слышала из уст Саймона.
Отрицательно качаю головой.
– Девинсон, - огорошивает меня Саймон. Я подскакиваю с дивана и неверующе пялюсь на него. – Не смотри на меня так, - нервно хихикает, зачёсывая свободной рукой волосы назад. Не то, то чтобы там было что зачёсывать. Обычный жест, выражающий нервозность.
– Ричард Девинсон? – на всякий уточняю. – Отец Томаса? Ты издеваешься? – запрокидываю голову и быстро моргаю, дабы не впасть в некий истерический приступ. – Блядь. Харисон. Просто, блядь. Я в шоковом шоке.
– Согласен, ситуация так себе. Присядь, пожалуйста, - я делаю глоток вина и сажусь на край диванчика, собираясь внимать всё что он мне даст. – Ричард, позвонил мне несколько дней назад и попросил о помощи, - глоток. – Я не мог ему отказать, как ты понимаешь. Но я не подозревал, что вместо него ко мне на встречу придёт Томас. Его сын. И да, я сразу догнал, что он тот самый мудак, которого ты терпеть не можешь.
– Ласково сказано, - ворчу я. – Дальше.
– Я выслушал его и готов был отказать... Был. Готов. Но потом я вспомнил, сколько его отец сделал для меня, для Лукаса. Мне стало неловко. И я не смог, Роксана, сказать ему – нет, - Саймон опускает голову и горько улыбается. – Я рассказал ему стандартный план работы. Кого я включу в его дело и как всё это будет проходить. И, он сидел, кивая, как болванчик. Он был согласен со мной. По крайней мере я так считал. Но, потом, он взял салфетку и написал твоё имя большими буквами. Я включил дурака и спросил: что это значит? На что он ответил, что у всех есть условия. Моё он готов принять, но с одной поправкой. Даже оплату увеличил в трое. Говорил о том, что ты нужна ему в этом деле, на других он не согласен. Я же постарался убедить его, что у меня есть люди, не хуже тебя. Что ты занята. Но он надавил на мою совесть... И... Прости меня.