Те, кого вычеркнули

Эсмеральда Вейнгарт — не из робкого десятка. Она никогда не поддавалась страху, и уж тем более — не сдавалась.
Своих родителей она знала лучше, чем кто-либо из их высокородных друзей и змеящихся родственников.

Она видела слабости родителей. Знала, где они не досматривают. Именно это дало ей преимущество. Она не просто выживала — она разрабатывала план. Точный. Холодный. Элегантный.

---

Ночь. Дом спал.

Массивные стены Вейнгартовского особняка, всегда казавшиеся слишком большими, сегодня вдруг стали ощущаться как клетки, которые вот-вот она покинет.

В комнате горела одна тонкая свеча, пламя дрожало. Эсми стояла перед зеркалом.
Наконец-то — в первый раз за долгие недели — не в ночной сорочке, не в халате, не в безжизненной одежде. А в настоящем наряде. То, что смогла собрать по тайным углам шкафа, — чёрное платье, слегка дерзкое, чуть сдвинутое с плеч, но сшитое чётко под неё.

На губах — темная помада. Глаза подведены быстро, но уверенно. Волосы — распущены.

На кровати лежала мантия-невидимка.
Запылённая, забытая где-то на чердаке, теперь она казалась плащом свободы.
Эсми обернулась, взглянула на комнату — холодную, пустую, откуда даже книги забрали — и надела её.

---

Она шагала по ковровым дорожкам, пригнувшись, вжимаясь в стены. Прошла мимо кабинета отца, где пахло табаком и кожей. Мимо лестницы, по которой когда-то сбегала ребёнком. Мимо портретов предков, которые теперь смотрели сквозь неё. Ни скрипа. Ни шума. Только дыхание под мантией.

---

Задний сад. Холодный воздух ночи ударил в лицо, как пощёчина. Но свежесть эта была вкусной, живой, пьянящей.
Она сняла капюшон.
Встала прямо.

И — увидела их.

Тени — две. Сначала просто силуэты, но потом — знакомые очертания, знакомые силуэты.

Один из них махнул рукой.

Фред и Джордж.

Они действительно пришли. Эсми едва успела откинуть капюшон, как сильные руки обвили её, сжав в таком объятии, будто они не виделись не недели, а годы. Сначала Фред, потом Джордж, а потом — оба одновременно, приподняв от земли, завертев, заставив её рассмеяться в голос, как в старые времена.

— Вот ты где, королева взрывающегося Квиддича! — прошептал Джордж, уткнувшись носом в её волосы.
— Жива! Твоя задница цела! Это же праздник! — добавил Фред, уже хлопая её по плечам.

Они шептали, перебивая друг друга, что скучали, что пытались пробиться, что искали способы, как её достать. Их глаза светились настоящей, неподдельной радостью.

---

— Так, принцесска, пора выбираться из клетки. Кто из нас твой принц сегодня? — спросил Фред, протягивая ей руку и указывая на метлу.

Она закатила глаза: — Серьёзно? Я — на пассажирском месте? Это же унижение века. Я — Вейнгарт! Я не сажусь сзади, я веду!

— Детка, ты сядешь сзади, потому что мётла одна, и ты под домашним арестом. Доверься пилоту, — с дерзкой ухмылкой парировал Джордж.

— До чего я докатилась, — прошептала она с усмешкой, забираясь сзади и обхватывая руками его талию, — но чёрт... это того стоит.

---

Метла рванула вверх. И вот — ночное небо, порыв ветра, и особняк Вейнгартов остался позади, с его тишиной, запретами и стенами.

Они мчались над ночными крышами Лондона, ловко обходя фонари и дымоходы, как две тени, скрытые в чернильной гуще неба. Ветер бил в лицо, срывал с губ смех и обрывки слов. Метла была старая, но всё ещё дерзкая, подрагивала под двумя телами, словно тоже чувствовала волнение момента.

— Магглы нас не увидят? — крикнула Эсми, сжимая Джорджа за талию.

— Да ладно тебе! У нас есть зелье маскировки и заглушающее заклинание. Всё продумано! — ответил Фред с соседней метлы. — Даже если бы мы пролетели мимо Биг-Бена, максимум, что увидел бы маггл, — чайка в пальто!

Эсми хихикнула, хоть и немного тревожно. Всё же лететь по ночному небу, пусть и с зельем.

---

Они приземлились во дворе за магазином близнецов — тем самым, где обычно принимались самые сумасшедшие заказы и где были тайные комнаты, где таилась их легендарная “Комната для своих”.

Как только её ноги коснулись земли, Эсми едва успела повернуться, как в следующее мгновение на неё налетела Гермиона — с такой силой, будто хотела раздавить её в объятиях.

— Эсми! О, Мерлин, Эсми! — голос её дрожал от эмоций. — Ты в порядке?! Я так переживала! Мы не знали, что с тобой! Я думала, они…

Эсми обняла её в ответ, крепко, всем телом, всем сердцем. Глаза мгновенно заслезились, но она не собиралась плакать — не здесь, не сейчас. Это была радость, облегчение, наконец-то.

— Я тоже по тебе скучала… как же скучала… — выдохнула Эсми, уткнувшись носом в плечо Герми.

— Ты жива, ты с нами… — шептала Гермиона, не отпуская.

Рядом послышался голос Гарри:

— Ну, привет, Вейнгарт. Я уж думал, ты сбежишь и забудешь про нас.

— Или заведёшь сову-доносчика и будешь сдавать нас по ночам, — добавил Рон с ухмылкой.

Эсми смахнула слезу и, всё ещё не отпуская Гермиону, усмехнулась:

— Вас бы только подколоть. А я тут, между прочим, рисковала жизнью ради этой вечеринки.

— Значит, будет весело, — сказал Фред. — Когда кто-то рискует жизнью ради тусовки — это знак, что вечер обещает быть огненным.

Люди уже собирались.
И вечер только начинался.

Подвал магазина Уизли был не просто комнатой — это была легендарная берлога всех, кто когда-либо решал, что Хогвартс — это слишком серьёзно, а жизнь слишком коротка, чтобы не отрываться на полную катушку.

Потолок — зачарован, как в Большом зале, только вместо звёзд — пульсирующие огненные сполохи, которые мигали в такт с музыкой, будто вживлённые в небо динамики. Стены — саморазрисовывающиеся, с граффити, которое то исчезало, то снова всплывало: "Долой домашки!", "Слизеринцы тоже люди!" (последнее кто-то дописал уже по ходу).

По всему залу стояли летающие столики, которые порой без предупреждения меняли местоположение, заставляя гостей ловить свои напитки в прыжке. С потолка свисали лампы-пузырьки, внутри которых светились мини-фейерверки — те самые, которые когда-то Эсми помогала запускать на квиддичном поле вместе с Фредом и Джорджем.

Грохотала живая магическая музыка, и не просто в записи — у близнецов была зачарованная граммофон-система, в которой духи старых рок-волшебников играли вечные хиты: всё, что выбивало душу и заставляло двигаться даже портреты на стенах.

Танцпол пульсировал от заклинаний, превращающих пол в голографическую реку, по которой «текли» волны света, когда кто-то наступал на неё.

В углу — бар, управляемый полупрозрачным призраком-барменом по имени Гаррик, который за дополнительную монету мог налить огневиски с “воспоминаниями” — при глотке всплывал фрагмент весёлой сцены из жизни.

Сливочное пиво — ледяное, пенное.
Огневиски — опасное, душераздирающее.
Фееричные ликёры с блёстками, ментальные шоты, которые вызывали галлюцинации длиной в 10 секунд (никто не жаловался).

Фирменные закуски от Джорджа:
— «Бомбы с беконом» — подрывались лёгким дымком,
— «Гамбургеры “Молнии”» — заряжали энергией как три чашки кофе,
— «Желейные черепа», шевелившиеся на языке, будто пытались сбежать от поедания.

Тут были все, кто был «в теме».

Гарри — с кружкой пива, неловко увертывающийся от девушек, пытающихся вытащить его на танец.
Рон — уже рассказывал фейерверку (который то появлялся, то исчезал), что не доверяет Слизеринцам.
Гермиона — вовсю спорила с Теренсом Хиггсом из Слизерина о правах домашних эльфов. (Он в конце согласился, чтобы она перестала его топтать аргументами).

Близнецы — сияли. Устроители, творцы, гении хаоса. Они поджигали магические петарды, которые в воздухе вырисовывали фразы вроде:

“За Эсми, сбежавшую из золотой клетки!" — И все вытягивали бокалы вверх. Было приятно.

Эсми была в центре всего. Блистала, будто месяцами не позволяла себе ничего настоящего — и вот всё настоящее случилось за одну ночь.

Она танцевала, сначала с Джорджем, потом с кем-то из слизеринцев — Блейзом, кажется — потом с Гермионой, смеясь, как в детстве. Её кружили, подбрасывали, поднимали. Ей наливали, кричали тосты в честь её побега, хлопали по плечу.

— Ты сумасшедшая. — сказал кто-то из старших, когда она сделала глоток огневиски, стоя на летающем столе.

— Возможно, — ответила она.

---

В самый разгар вечеринки, когда музыка ревела, и смех разносился эхом по подвалу, один из гостей — Рон — с удивлённым выражением на лице оглядел собравшихся и вдруг громко спросил:

— Погоди-ка, а что здесь делают слизеринцы? Я думал, мы с ними на ножах! Как вообще они сюда попали?

Ещё несколько человек повернулись в сторону небольшой группы, где сидели несколько ребят из Слизерина, смеясь и расслабленно общаясь с остальными.

Она села в тени заколдованного дерева (растущего прямо из пола — Уизли же), и к ней присел Гарри.

— Ты знала, на что идёшь?
— Я знала, что больше не могу сидеть в запертой комнате.
— И что теперь?
— А теперь я хотя бы вспомню, кто я.
— И это — лучшая версия тебя, — сказал он, чокаясь с ней сливочным пивом.

И ночь летела.
Где-то целовались в углу. Где-то спорили. Кто-то вывел на стене гигантский граффити.
Музыка гремела.
Шалости продолжались.

---

Эсмеральда стояла, на террасе, когда к ней, как тёмная туча, подошла Астория Нотт — главная соперница Эсмеральды, опасная и завистливая чистокровка из Слизерина. Она боится и ненавидит Эсми за её силу, красоту и статус, постоянно строит против неё козни и интриги, мечтая унизить публично, но при этом тайно боится её.

Астория — яркая, дерзкая и шумная, но действует из тени. Её холодные голубые глаза, брюнетка и идеальная осанка скрывают яд злобы. Она завидует Эсмеральде и хочет доказать своё превосходство, особенно в глазах Драко. Он не отвечает на чувства Астории.

Её «шайка» — Виолетта Снэйд, громкая и язвительная, и Ливия Фэнч, тихая и хитрая, ведущая тайный дневник с чужими слабостями. Вместе они создают постоянное давление и угрозу для Эсмеральды.

Астория всегда старалась помешать Эсмеральде на протяжении всех курсов обучения — она плела интриги, подставляла и строила козни в каждом году. Но после того, как Эсми публично разгромила её, унизив перед всеми факультетами, Астория окончательно возненавидела её и с тех пор стала её злейшей врагиней.

— О, посмотрите, кто выбралась из тени фамильных портретов, — раздался тихий, но сочащийся ядом голос Астории. — Как же тебе идет игра в простых смертных, Вейнгарт. Или ты всё еще мечтаешь быть кем-то, кроме их дочери?

Эсмеральда остановилась, не оборачиваясь сразу. Она выпрямилась, позволив себе пару лишних секунд молчания — как удар плети.

— А ты всё ещё пытаешься звучать умно, Астория? — спокойно сказала она, поворачиваясь. — Не выходит. От зависти плохо формулируется мысль.

— Зависти? — переспросила Астория с презрительной усмешкой. — Тебе? Не смеши. Мне просто жалко смотреть, как ты пытаешься казаться свободной, когда все знают, кто дергает за твои ниточки.

— Прекрасно, что ты следишь за моими ниточками. Но, скажи, как тебе живётся в тени чужой жизни? — Эсмеральда медленно подошла ближе. — Ты всё ещё не поняла, что ты — всего лишь шум на заднем плане?

— А ты — пустая витрина, красиво оформленная, но без содержания. За тобой лишь статус, деньги и пара жалких иллюзий, — процедила Астория. — И ты знаешь это. Вот почему ты бежала.

Улыбка исчезла с лица Эсмеральды. Но она не сорвалась — наоборот, её взгляд стал ледяным.

— Удивительно, как ты всё ещё не устаёшь петь моё имя, — сказала она тихо, почти шепотом. — Ты бы хоть раз что-то построила сама, вместо того чтобы красть то, чего не можешь достичь.

— Ты говоришь, будто я краду, — Астория прищурилась. — А может, это ты просто слаба, раз всё вокруг тебя рушится от одного слова в нужных ушах.

— Какое удобное слово — “нужных”… — медленно проговорила Эсмеральда, и её голос чуть дрогнул. Она сделала шаг ближе, их разделяло теперь меньше метра. — Что ты сейчас сказала?

— Я сказала, что ты сама виновата, что твои тайны так легко... всплыли. Не ты ли шептала Гермионе, думая, что никто не услышит? Не ты ли играла в дружбу с грязнокровкой —

Она замерла. Поздно.
Эсмеральда выпрямилась, как хищница.

— Стоп. — голос её стал ледяным. — Ты… знала, с кем я говорила. Знала, когда. Где.

Астория резко отшатнулась, на лице промелькнула паника, но она пыталась держать маску.

— Ты... ты сама всё выставила напоказ, не нужно...

— Нет. — Голос Эсмеральды прорезал воздух как лезвие. — Это ты. Это ты донесла моим родителям. Ты рассказала. Именно ты.

Тишина сгустилась, как перед бурей.

Эсми сделала медленный шаг вперёд. Слишком медленный. Слишком уверенный.

— Знаешь, Астория... я долго думала, кто именно был той крысой. Но ты даже не смогла промолчать. Это и есть твоя слабость — ты не можешь быть умной до конца.

Астория попятилась, как будто сама не верила, что допустила утечку.

— Но теперь, наконец, ты заплатишь за свое.

Астория сделала полшага назад — впервые по-настоящему испугалась. И это не укрылось от внимания Эсмеральды.
Но Эсми уже не сдерживалась.

Её лицо исказилось от ярости, взгляд стал острым, как лезвие. Всё, что сидело внутри, хлынуло наружу.

— Это была ты. — прошипела она, глядя прямо в глаза. — Ты! Из-за тебя я сидела взаперти, как зверь. Молчала, когда хотела кричать. Из-за тебя я...

Слова захлебнулись в горле. Эсми метнулась вперёд — движение было резким, как удар хлыста. Она достала палочку и направила ее в фарфоровое лицо Астории.

Та даже не успела закричать.

— Эсмеральда! — кто-то в толпе рванулся вперёд. Мужской голос. Руки схватили её за плечи, остановили. Еще кто-то успел перехватить её за талию, удерживая от заклинания. — Хватит! Не здесь!

— Отпусти меня! Отпусти! — Эсми билась, как раненая дикая кошка, захлебываясь злостью. — Я убью её. Клянусь, убью. За всё эту тварь!

— Эсми! Стоп. Ты выше этого. Ты не как она. — второй голос, уже женский, звучал мягче, но твердо.

Эсмеральда стояла, тяжело дыша, как после бега, руки дрожали. Лицо пылало, губы были прикусаны до крови. В глазах — слёзы, но не слабости. Это была ярость.

Астория стояла в нескольких шагах, бледная как мрамор. Шок на лице. Она даже не успела выстроить защиту — и, возможно, впервые в жизни поняла, что перешла ту черту, за которой уже не спрячешься за фамилией, ухмылками и интригами.

Эсми вырвалась из рук, но не напала. Она только посмотрела на неё сверху вниз, взглядом, который мог бы сжечь дотла.

— Надеюсь, ты поняла, Астория. Теперь ты точно перешла не ту.

Она бросила последний взгляд — испепеляющий, унижающий.

— Ты думала, я сломаюсь? Я — Вейнгарт. Я ЛОМАЮ!

Она резко развернулась и ушла, оставив за собой только шлейф напряжения, сдавленных взглядов и тишину.