Те, кого вычеркнули

Гул вечеринки в подвале был как помехи — голоса, смех, музыка… всё сливалось в вязкое, раздражающее жужжание.
Она шла — как буря, как нож, как ходячий раскалённый гнев. И, конечно, Гермиона её увидела сразу.

— Эсми?..

— На улицу. Сейчас, — прошипела Эсмеральда, не дав ни шанса на возражение. Схватила Гермиону за руку и почти выдернула её на террасу.

Дверь за ними закрылась, музыка снова стала глухим фоном.

Эсмеральда обернулась, резко вдохнула.

— Это была она, — процедила сквозь зубы. — Эта вонючая, шелудивая, самодовольная крыса. Астория.

Гермиона замерла.
— Ты про… донос?

— Да! — Эсмеральда сдавленно выдохнула, лицо у неё пылало, волосы были чуть растрёпаны, глаза — стеклянные, острые. — Она. Та, кто с доброй улыбкой подливает яд в чай. Она рассказала моим родителям. Она всё знала.

— Ты уверена?

— Она проговорилась. Не впрямую. Но достаточно. А я… я узнала её взгляд. Знаешь этот момент, когда ты вдруг понимаешь, что перед тобой — та самая тварь, которая держала тебя в клетке?

Эсмеральда стиснула перила террасы так, что побелели костяшки пальцев.

— Я почти вцепилась ей в волосы. Почти. Меня кто-то схватил за плечо — случайно. Иначе я бы с неё кожу сняла.

Гермиона молчала. Это была не та Эсмеральда, к которой она привыкла. Это был огонь в чистом виде, болезненный, жестокий.

— Она не просто рассказала, Герми, — голос Эсми дрогнул. — Она сделала это с улыбкой. С удовольствием. С наслаждением.

Пауза.

— И знаешь, что страшнее всего? — прошептала Эсми, медленно поворачивая к ней голову. — Мне понравилось это чувство. То, как я её ненавидела. Как хотела уничтожить. Это было… живое. Настоящее. Честное.

Гермиона шагнула ближе, хотела обнять — но Эсмеральда отступила.

— Нет. Не сейчас.
Я либо упаду в твои руки, либо… сорвусь и кому-нибудь воткну вилку в глаз.

Терраса на мгновение будто замёрзла. Их взгляды встретились — и в этом взгляде было всё. И гнев. И усталость. И надломленная гордость, которая просила лишь одно — не отпускай.

---

Толпа в подвале становилась вязкой, тяжёлой. Музыка сливалась в гул. Эсмеральда стояла у стены с бокалом, но не пила.

Глаза скользнули по залу — и остановились.

Пенси Паркинсон.
Слишком пьяная. Платье сдвинулось, волосы спутались, тушь размазалась в уголках глаз. Она смеялась — громко, фальшиво. За ней закрепился целый круг из троих слизеринцев. Они явно чувствовали себя хозяевами положения. Один гладил её по ноге. Второй обнимал за талию. Третий, насмешливо, смотрел на нее.

Это выглядело как игра в “давай ещё по одной”.

Эсмеральда осталась в тени. Смотрела.

"Она сама виновата", — прошипнул внутренний голос.
"Это не твоё дело", — другой, более холодный.
"Она тебя бы первой сдала", — добавил третий, ядовитый.

Но что-то внутри щелкнуло.
Эсми не была святой, но она знала границы.
А эти твари — переступили.

Она медленно подошла к группе.

— Выглядит весело, — сказала она, голос ровный, почти ленивый. — Прямо рождественская сказка, только без ёлок.

— О! Вейнгарт! — один из парней расплылся в улыбке. — Подходи, здесь ещё одно место.

— Я смотрю, вы нашли себе игрушку, — её голос стал чуть ниже, холоднее. — Интересно, она ещё понимает, что здесь происходит?

— Ещё как понимает, — фыркнул другой. — Пенси, скажи ей. Ты ведь хочешь остаться?

Пенси попыталась что-то вымолвить. Слова смешались с хрипом. Её голова мотнулась — глаза мутные, затуманенные.

— Достаточно, — сказала Эсмеральда, и холод её слов пробрал до костей. — Пенси, пойдём.

— Не лезь не в своё, Вейнгарт, — сдавленно буркнул один. — Садись лучше с нами. Не ломай вечер.

Она сделала шаг вперёд, протянула руку к Пенси — осторожно, но решительно. Той уже не хватало сил сопротивляться, она словно качалась на тонкой грани между сознанием и пустотой.

— Мне нужно с ней поговорить, — резко бросила Эсми. — Немедленно.

Один из парней переглянулся с другим. Пьяный оскал, кривоватая усмешка.
— Поговорить? — почти прорычал он. — Ты что, мать Тереза? Расслабься. Садись. Выпей.

— Мне не до этого, — отрезала она. — Я сказала: отойдите.

Она снова потянулась к Пенси — но чья-то рука врезалась в её запястье.
— Ох уж эти благородные, — протянул парень, вставая. — Боже, Эсми, серьёзно, просто сядь. Чего ты как ведьма на шабаше?

Её глаза сверкнули яростью, но она не отступила.
— Убери руки.

— Да расслабься ты, — он поднял её, словно перышко — быстро, резко, неожиданно. И так же быстро усадил рядом, на скрипучий стул. Движение грубое, выверенное, с нажимом — словно ставил на место куклу.

— Твоя подруга никуда не уйдёт, пока мы не закончим. А ты пока посиди, — процедил он, с ухмылкой, нависая.

Эсми резко дёрнулась, но почувствовала, как его рука упирается ей в плечо, словно железный засов. Он удерживал её на месте. Не избитый жестокостью — избитый привычкой к власти.

Вся группа рассмеялась — вяло, напряжённо, будто проверяя: а что будет дальше?

Мышцы Эсми напряглись. Скулы заострились. Пальцы сжались в кулак, ногти впились в кожу ладони. Эсми рванулась. Один раз. Второй. Плечо заскрипело под нажимом чужой ладони — сильной, наглой, требовательной. Парень лишь хмыкнул и сжал сильнее.

— Сиди, детка. — Голос был густым, неприятным, с каким-то жирным маслом похоти. — Зачем тебе эта Пэнси? Останься с нами. Тебе понравится.

Она выдохнула — резко, будто выталкивая злость. Пальцы сжались.

— Убери. Свою. Руку. — Каждое слово — как укол ледяной иглой.

Он лишь сильнее навис. Тень его тела легла на неё, как насмешка.
— А ты горячая. Может, тебе просто надо немного расслабиться? — Вся компания гоготнула.

Эсми снова дёрнулась. Безуспешно.

И тут — голос.
Низкий. Холодный. Без лишнего звука, но с такой силой, что тишина упала мгновенно, как нож.

— Отпусти её. Немедленно.

Парень, что удерживал Эсми, обернулся, не спеша, с ухмылкой.
— О-о-о… Малфой. Пришёл-таки. Прямо на десерт, — фальшивый смех, напряжение в челюсти. — Смотри, кто сам к нам пришёл. Оставайся, будет весело.

— Ты меня не понял, — Драко стоял за спиной, не двигался. Но в его голосе было что-то такое, от чего даже пьяные головы начали трезветь. — Я сказал: отпусти.

Парень над Эсми хмыкнул, но рука не ослабла.
— А ты что, белого вина перебрал? С каких пор ты стал заступаться? Ты же сам говорил, что Вейнгарт — ходячая проблема. Или что-то изменилось?

Он повернулся к Эсми.
— Ну? Скажи, Вейнгарт, тебе же нравится, да? Нравится быть в центре. Играешь в ледяную ведьму. Правильно я говорю?

Эсми не ответила. Она почти не слышала ничего, кроме собственного яростного биения сердца — и того, как тихо шагнул вперёд тот, кто стоял за слизеренцом.

И тогда — медленно, рука с плеча исчезла. Парень, насмешливо скривившись, отступил на полшага.
А фигура Драко подошла ближе. Вблизи — запах утончённого, дорогово парфюма.

— Ты даже не представляешь, насколько тебе сейчас повезло, — почти шёпотом, почти вкрадчиво, но от этого — только страшнее.

Парень не отступил.

Он снова навис над Эсми, уже не держал её, но был слишком близко.
Пьяный, наглый, опасный своей уверенностью в безнаказанности.

— Да ладно тебе, Малфой, — ухмыльнулся он, чуть наклоняясь вперёд. — Не порти вечер. Ты чего, не понял правила? Это не бал твоего папочки. Тут — свои игры.
Он окинул взглядом Эсми.
— Или ты решил сыграть в рыцаря? Интересно… А ты, Эсми, что молчишь? Всегда же была стервой, неужели вдруг мямлить начала?

Эсми уже открыла рот, но Драко шагнул вперёд, и воздух стал гуще.

— Осторожнее с языком, — голос у него был всё ещё ровный, но в нём слышалась сталь. — Ты балансируешь на краю.

— А ты выбрал маску благородного героя, да? — процедил парень, усмехаясь. — Интересно, Малфой, ты хоть раз в жизни был искренним? Или просто устал быть подстилкой у власти и решил поиграть в совесть?

Пауза. Мертвая.

— Ты правда хочешь перейти черту? — тихо, очень тихо сказал Драко. Его тело было неподвижным, но в глазах… — Ты не представляешь, с кем играешь.

— О, да брось, — фыркнул слизеринец. — Все мы знаем, кто ты. Мальчик с фамилией и папиными связями. Думаешь, тебя боятся? Или ты просто хочешь поиграть в героя, потому что баба красивая?

Он повернулся к Эсми:

— Хотя чего удивляться — тебя тянет к таким. Холодные, высокомерные...

Удар был хлёстким, с выверенной техникой — кулак врезался прямо в челюсть. Громкий, мясной хруст — и парень отбросило, он полетел назад, задевая плечом край стола, опрокинулся через стул, с глухим, хриплым выдохом.

Тело глухо шмякнулось о каменный пол, пальцы судорожно скребанули по плитке. Кто-то вскрикнул. Кто-то придвинулся ближе — почувствовав запах крови и зрелища.

Парень поднялся не сразу. Кровь текла из рассеченной губы. Он плюнул набок, оставив багровый след на полу, и медленно, с жаром обиды, выпрямился.

— Ты уеба... — начал он, но не договорил — и врезался в Драко всем телом, как бык, в лобовую.

Они столкнулись с глухим грохотом, как две массивные глыбы, плечом в плечо, грудью в грудь. Их тела ударились друг о друга с силой, воздух выдавило из обоих.

Мускулистый идиот вцепился в лацкан пиджака Драко, рванул, пытаясь разбалансировать, но Драко шагнул вбок, развернулся, и вогнал колено в бок парню, под рёбра — прямо по печени.

— А-а-а, сука! — мерзавец согнулся, но не упал. Он вцепился в волосы, и потянул голову Малфоя вниз, пытаясь нанести удар по носу — но Драко резко вывернулся, больно, грубо, и врезал снизу вверх — в подбородок.

Щёлкнули зубы, тип дернулся. Но не отступил. Они начали биться по-настоящему.

Кулаки летели вслепую, но с точной яростью: по животу, по рёбрам, по плечам, по шее. Пальцы срывались с кожи, оставляя красные полосы, суставы покрывались ссадинами и грязью. Пот, запах алкоголя, кровь — всё смешалось в единую мясную химию.

Слизеринская мразь снова навалился, обхватил, попытался повалить — они рухнули вместе, грохнувшись об пол. Под их телами загремели бутылки, разлетелись окурки, кто-то отшатнулся, кто-то подбадривал, как на собачьих боях.

Драко оказался сверху. Правая рука удерживает плечо парня, левая уже занесена — и врезается в висок с хрустом, и снова — в скулу, в челюсть.

Кровь брызнула, как из лопнувшей вены. Тупой красавчик захрипел, пытался отбиваться, но каждый удар выбивал остатки воздуха, достоинства и дерзости.

— Ты не понял меня, мразь, — процедил Драко. — Решил перейти на личные границы?

Парень слабо дёрнулся. В его глазах уже не было бравады — только страх и бессилие. Он пытался закрыться руками, но Драко разжал его захват, прижал руку к полу и врезал последний раз — смачно, с силой, в лицо.

В комнате — тишина.

Кто-то сзади зашептал:
— Блядь… он его убьёт.

Дыхание Драко рвалось сквозь зубы — резкое, звериное. Костяшки в крови, лицо залито потом. Он поднялся медленно, как хищник, взгляд — убийственно спокойный, в голосе ни капли дрожи. Он вытер костяшки об рубашку самодовольного урода.

Эсми сидела, как будто приклеенная к стулу. Колени поджаты, руки стиснули подлокотники, спина вдавлена в спинку. Лицо — белое, как мрамор. Глаза — распахнутые, затравленные, без тени того презрения, что обычно пряталось в них.

Он увидел. Заметил. Замер на секунду — взгляд прожёг её, но не с насмешкой, не с угрозой.

Почти зловеще спокойно, сдерживая дыхание, Драко коротко бросил:

— Пошли.

Развернулся, будто всё было кончено. Но, сделав два шага, резко обернулся. Его взгляд упал на Паркинсон — та сидела, как пьяная фарфоровая кукла, с полуопущенной головой.

Сквозь зубы, хрипло, почти себе под нос, но достаточно громко:

— Чёрт… ты ещё… — Он щёлкнул языком. — И эту возьми.

Слово "эту" резануло, как плеть. Ни жалости, ни нежности. Только холодная необходимость. Приказ.

Эсмеральда вздрогнула, но послушно встала. На ногах дрожь. Она шагнула к Пенси, медленно, будто сквозь вязкую воду, наклонилась, обхватила её за локоть.

— Вставай. — Голос хрипел.

Паркинсон что-то пробормотала, неразборчиво, но поднялась. Эсми придерживала её, почти не глядя в глаза. Вместе они вышли, пошатываясь, на улицу — вслед за Драко.

Ночь была душной. Воздух снаружи — вязкий, с привкусом железа и алкоголя.
Лавочка под фонарём, покосившаяся, как будто пережила уже сотни таких вечеринок, стояла в углу. Драко рухнул на неё всем телом, раскинув руки, будто распятый. Голова откинута назад, лицо и шея залиты алыми разводами — кровь из-под брови текла лениво, по скулам и подбородку. Он прикрыл глаза, тяжело дыша сквозь зубы, словно хотел утопить внутри себя весь гнев, что плескался ещё в груди.

Пенси плюхнулась рядом, как кукла без нитей. Растеклась по лавке. Веки подрагивали. Плечи оседали. Она почти засыпала, не в силах держать равновесие.

Эсми встала напротив них. Статичная. Как скульптура. Её дыхание вырывалось рвано, руки всё ещё подрагивали. Она не могла смотреть на них спокойно — на него, на неё, на всё, что только что случилось.

— Ты его чуть не убил! — Голос сорвался почти в крик, но сдавленный. — Зачем, Малфой?! Ради чего?

Драко не сразу ответил. Сначала повёл плечом, хрустнул шеей. Потом тяжело выдохнул. И медленно опустил голову, посмотрел на неё снизу вверх — глаза серые, как шторм, лоб рассечён, губы окровавлены.

— Ты серьёзно? — тихо, с хрипотцой, но в голосе — ледяное раздражение. — Нечего было переходить на личности! А что мне надо было сделать? Сидеть рядом, как ты, пока тебя лапают?

Он сел ровнее, мышцы под тонкой тканью рубашки дрожали от перенапряжения. Кровь соскользнула на ворот.

— Я пришёл не для того чтобы слушать твои истерики теперь.

— Я бы справилась. — Эсми шагнула ближе. Голос — срывающийся. — Мне не нужно было, чтобы ты устраивал бойню. Я не просила тебя спасать меня!

Драко усмехнулся, чуть качнув головой.

— Конечно не просила. Ты же у нас королева. Тебе проще погибнуть с гордо поднятым подбородком, чем признать, что одна — не вытащишь никого. Даже себя.

Он снова откинулся на спинку, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— В следующий раз сама их бей, Вейнгарт, — бросил он устало. — Может, сработает.

Эсми замерла. Смотрела на него с той самой смесью — презрение, вина, злость, невыносимое чувство собственной слабости. Но не сказала ничего. Потому что, возможно, в чём-то он был прав.

Пенси всё глубже оседала в себя. Плечи опустились, ресницы дрожали, дыхание стало тяжелее и медленнее — в глазах уже не было осмысленности, только вязкий туман. Она вдруг покачнулась вбок, будто её тело само выбирало опору.

И — шлёп — голова мягко приземлилась на ближайшее плечо.

На плечо Малфоя.

Он дёрнулся, будто его окатили ледяной водой.

— Пенси... — пробормотал он. — Границы, чёрт возьми.

Он попытался аккуратно сдвинуть её, отвести плечо в сторону, но она, не просыпаясь, только глубже утонула в его сторону — голова крепче прижалась к его ключице, губы что-то невнятное прошептали.

Следом за головой — рука.

Она медленно, как во сне, скользнула вверх и легла ему на другое плечо, словно в полуобъятии. Почти ласково. Почти по-домашнему.

Драко застыл. Несколько секунд он просто молча смотрел перед собой, как будто пытаясь осознать абсурдность происходящего. Потом быстро, резко, с каким-то нервным раздражением, посмотрел на Эсми.

Та стояла, скрестив руки, губы скривились в усмешке. Лицо как маска, но в глазах мелькнуло — что-то. Молнией. И он это заметил.

Малфой зарычал себе под нос:

— Да чтоб тебя…

Он осторожно, но без лишней нежности скинул Пенси с плеча, поправил воротник, словно избавлялся от наваждения, от липкой ткани сна, которая вдруг нависла над ним.

Эсми тихо выдохнула. И чуть мотнула головой. На лице — смесь усталости и что-то ещё. Что-то, что её саму раздражало.

"О боже…" — в голове звучал голос насмешницы. — "Что это было сейчас, Вейнгарт? Фу. Что это вообще за... чувство?"

Она хмыкнула, но внутри скребло.

"Не смей. Это не оно. Это не ревность. Нет-нет-нет, точно нет. Просто… мерзко смотреть, как кто-то повисает на нём, как тряпка. Всё."

А Малфой молча сел обратно, уставившись в темноту. И между ними повисла пауза — тягучая, глухая, будто кто-то выключил воздух.

— Блейз, — рявкнул Драко, не оборачиваясь. — Забери её.

Из тени у стены шагнули двое — Блейз Забини и Тео Нотт. Словно и не уходили далеко. Будто всё это время наблюдали.

— Её домой, — бросил Малфой. Губы сжаты в тонкую линию.

Забини скользнул взглядом по Пэнси — с прищуром, чуть с ухмылкой, но без слов. Тео просто подошёл и подхватил её с другой стороны.

— Доведём, — коротко сказал он.

Пэнси едва держалась на ногах. Голова моталась, тело было как тряпичное. Она попыталась что-то прошептать, но язык заплетался, и голос утонул в тишине. Они бережно повели её прочь, растворяясь во мраке.

Эсми осталась стоять — с руками, всё ещё дрожащими. Грудь поднималась в напряжённом ритме. Когда последняя тень скрылась за углом, она выдохнула — тяжело, почти со стоном. Ответственность ушла вместе с ними. Но осадок остался.