Юности жертв пьянящий весенний ветер.

Янь Цяньсуй сделал шаг вперед, только на этот шаг Сыкун Чанфэн и Бай Дунцзюнь сделали три шага назад, сильный ветер, возникший без причины, разорвал одежду Лэй Мэнша, но выражение его лица не изменилось, он только осторожно выдохнул полный рот мутного воздуха.

Затем он резко вскочил на ноги.

Янь Цяньсуй мгновенно взмахнул тесаком.

У Лэй Мэнша не было с собой оружия, да и не могло быть, ведь он происходил из семьи Лэй зала Громового Раската, где мечи запечатывались или уничтожались. Он вытянул палец и осторожно указал на тесак Янь Цяньсуя.

Движение пальца было настолько легким, словно стрекоза слегка коснулась воды.

После этого  Янь Цяньсуй не мог сдвинуть тесак с места.

- Остановил тесак весом в тысячу цзюней одним пальцем, клан Лэй зала Громового Раската действительно оправдывает свою репутацию. -  негромко воскликнул Сыкун Чанфэн.

Лэй Мэнша улыбнулся с непринужденным выражением лица.

Однако на лбу Янь Цяньсуя выступил пот, ведь он совсем не ослабил хватку,  пытаясь сдвинуть своей тесак, но он словно приклеился к руке Лэй Мэнша, как бы он ни пытался отвести его назад: клан Лэй, палец, устрашающий богов!

- Палец устрашающий богов клана Лэй, один палец, три напева, этот напев называется Були*. -  Лэй Мэнша внезапно убрал палец, а Янь Цяньсуя, вслед за тесаком, толчком отбросило назад.

1) не отходить от...; недалеко不离大格 не отходить от общих норм2) неплохо!; ничего себе; сносный.

- Второй напев называется Бугуй*.-  Лэй Мэнша сдвинул указательный и средний пальцы, а затем направил их на  Янь Цяньсуя.

不归   bù guī  - не возвращаться (домой).

И хотя первая атака не удалась, но Янь Цяньсуй является известным в Цзянху бойцом. Он тут же успокоил мысли и взмахнул тесаком, из лезвия которого распустились, цветок за цветком, два соцветия. 

Каждый цветок породил десяток других цветов, которые распустились в целую сотню.

Сыкун Чанфэн окинул цветы восхищенным взглядом и сглотнул слюну,  втайне испытав неимоверный ужас. Если бы Янь Цяньсуй использовал свое боевое искусство на нем,  лежать бы ему потом  в земле. Он невесело улыбнулся:

- Я беру свои слова обратно, даже если бы я сейчас использовал свое умение, он бы не умер, а вот я наоборот. Почему ты совсем не удивлен, Бай Дунцзюнь ......?

Повернувшись к Бай Дунцзюню, он увидел, что у того почти скучающее лицо, однако, наблюдая днем за рубкой костей, его удивлению не было предела.

Бай Дунцзюнь спросил с невинным выражением лица:
- Это редкое боевое искусство? Днем я думал, что он мясник, поэтому так удивился, но теперь я знаю, что он мастер боевых искусств. Для такого человека иметь боевые навыки это же само собой разумеющееся?

Сыкун Чанфэн слегка нахмурился:

- Так ты, оказывается, знаток?

Перед лицом распустившихся цветов Янь Цяньсуя Лэй Мэнша был более чем спокоен, выставляя вперед второй палец.

Цветение разрушилось.

 Мачете мгновенно сломалось.

Янь Цяньсуй гневно взревел, подняв мачете с обломанным краем и  стал наносить рубящие удары, уничтожая все на своем пути*.

* 玉石俱焚   -  yùshí jùfén - огонь уничтожает и яшму и камни (обр. истребить и правых и виноватых; перебить всех; уничтожить до основания; не оставить камня на камне; вести борьбу не на жизнь, а на смерть)

- Третий напев, Цзиншэнь*.- в уголках рта Лэй Мэнша появилась холодная улыбка и он небрежно вытянул третий палец.

惊-  jīng - испугаться; испуганный; тревожиться, бояться; боязнь, страх; испуг神  shén -  дух; добрый дух, гений; небожитель, святой; относящийся к духам; сверхъестественный, чудесный, непостижимый; таинственный, магический; волшебный, сказочный; гениальный.

Бай Дунцзюнь посмотрел на Сыкун Чанфэна:

- Хочу задать один вопрос: вы, люди Цзянху, все такие? Сражаясь, называете каждое свое умение?

Но Сыкун Чанфэн проигнорировал слова Бай Дунцзюня и лишь с благоговением смотрел на палец Лэй Мэнша.

Устрашающий богов палец секты Лэй вызывал ужас, потому что удары, наносившиеся с молниеносной скоростью, могли прорвать бурю, а звук был похож на ночной плач призрака или божества. Этот напев третьего пальца был пальцем уничтожения, если Лэй Мэнша нанесет удар, то Янь Цяньсуй точно не переживет его. Почувствовав мощь, оба сопровождающих тайно отступили к двери и выпустили в ночное небо символическую стрелу.

Вдруг улыбка Лэй Мэнша внезапно померкла, а выражение лица приобрело суровый оттенок.  Убрав третий палец, он быстро сделал шаг назад и под взмахом длинного рукава мелькнул ряд серебряных игл, аккуратно воткнувшихся на пол.

Лэй Мэнша поднял голову и тихо сказал: 

- Давно не виделись, бабушка Игла.

В этот момент в дверях уже стояла пожилая женщина, голова которой была покрыта седыми волосами, она все еще держала в руке расшитую туфельку и, опустив голову, сосредоточенно делала один стежок за другим, словно все происходящее в доме не имело к ней никакого отношения. Только услышав слова Лэй Мэнша, она все же подняла голову и, нахмурив брови, как добродушная бабуля, сказала:

- Значит, это ты, мальчишка.

Янь Цяньсуй убрал меч и почтительно отступил в сторону:

- Бабушка.

Бай Дунцзюнь, протянув руку, коснулся Сыкун Чанфэна:

- Сначала пришел Яма, а кто это? Бабушка Мэнпо?

- Мэнпо? Юный господин, разве ты не слышал, что ее называют бабушкой Иглой? -  хмыкнул Сыкун Чанфэн.

Бай Дунцзюнь растерялся:

- Бабушка Игла - это ее имя?

- Игла несет пламя свечи, отбирающее жизнь. Не зная жизни Цзянху, ты не понимаешь силу бабушки Иглы, в любом случае, в одиночку двух Янь-ванов не одолеть.

Сыкун Чанфэн посмотрел на Лэй Мэнша:

- Этот господин Чжомо сможет справиться с двумя мастерами одновременно?

Бабушка Игла говорила так же безостановочно, как и работала руками:

- Малыш, если мы вдвоем объединим наши усилия, у тебя не будет шансов на победу. На этой улице убийцы не только мы двое,  если ты благоразумен, то ради своей семьи уходи, мы не будем тебя убивать, а эти двое останутся.

- Почему вы хотите их убить?- спросил Лэй Мэнша, - Они еще так молоды, у них впереди большое будущее! Такие хорошие молодые люди, вино, сваренное этим человеком очень вкусное,  жалко же их убивать.

- Нет такого понятия, как "зачем", если Яма сказал, что они умрут, значит, они умрут. -  Бабушка Игла перестала делать стежки  и удовлетворенно подняла пару туфель, разглядывая их со всех сторон.

Лэй Мэнша пожал плечами:
- А если я откажусь? Молчаливый Яма  говорит о смерти, а я одной болтовней могу творить и добро, и зло; если он говорит один раз говорит умереть, я говорю три раза не умирать. Если он говорит одно, разве я не должен сказать обратное?

Бабушка Игла вдруг встала, достала из сундука две пары туфель и вместе с только что вышитой парой швырнула их в комнату:

- Сшила их для тебя, надень их.

- Что это за туфли?- недоумевая, спросил Сыкун Чанфэн.

Бабушка Игла равнодушно выплюнула два слова:

- Погребальные Туфли!

- Стоп! - неожиданно крикнул Лэй Мэнша.

Сыкун Чанфэн почувствовал приближение опасности и быстро оттащил Бай Дунцзюня за  свою спину, взмахом копья защищая их уязвимые места. Бабушка Игла взмахнула рукавом и из него вылетело более десяти серебряных игл.

Лэй Мэнша сложил девять пальцев подряд, а затем сделал выпад и серебряные иглы разлетелись во все стороны, под его заливистый смех: 

- Бабушка использовала их несколько лет назад, неужели нет ничего нового?

- А что нового есть у тебя? Ты используешь всегда три пальца. - Бабушка Игла засунула руки в карманы, а затем яростно их вскинула. Из ее  рук хлынула сотня серебряных игл, словно небесная дева*, рассыпающая цветы, если бы это был обычный человек, он бы точно превратился в решето под этим ударом.

天女散花     tiānnǚsànhuā - небесная дева осыпает цветами; обр. а) благовещее пожелание счастья;

Однако Лэй Мэнша оставался безмятежным:

- Хочешь чего-то новенького - я дам тебе новенького. На этот раз я использую один палец.

Он засунул руку в карман, затем щелкнул указательным пальцем, из его руки вырвался предмет, от прикосновения к  которому серебряные иглы мгновенно взорвались и их кусочки разлетелись во все стороны.

На лице бабушки Иглы появилось удивление:

- Порох клана Лэй,  Молния среди ясного неба!

Лэй Мэнша удовлетворенно отдернул руку, серебряные иглы разлетелись на куски, раздался звук "бах" "бах" "бах", а затем по ресторану разнесся сильный аромат вина.

Сыкун Чанфэн принюхался и обеспокоенно обернулся.

Бай Дунцзюнь оттолкнул Чанфэна и увидел, что чаны с вином, которые он расставил по углам, проткнуты серебряными иглами и из них непрерывным потоком льется прекрасное вино.

Бабушка Игла и Янь Цяньсуй обладали прямо противоположными качествами: если Янь Цяньсуй сражался тесаком, легким, как иголка для вышивания, то бабушкина тонкая игла обладала  силой тесака в тысячу цзюней.

- Такая смелая?!- Бай Дунцзюнь повернул голову, посмотрел на Бабушку Иглу и издал гневный крик.

Этот гневный крик был настолько внушительным, что даже бабушка Игла, которая всегда была спокойной и собранной, на мгновение замерла, но быстро пришла в себя и с усмешкой ответила:

- Смелая?

- Ты понимаешь, что разрушила лучшее, что есть в этом мире?- Бай Дунцзюнь все еще был в ярости.

Бабушка Игла слегка нахмурилась:

- Эти вина?

- Это лучшие вина во всем мире,  ты за это заплатишь.

Лэй Мэнша убрал руку и растерянно посмотрел на Сыкун Чанфэна, который ответил ему еще более растерянным взглядом. Этот юноша, обладатель самых слабых боевых искусств, кричит громче всех?

Бай Дунцзюнь вдруг выкрикнул:

- Сяобай!

Он был единственным, кто носил фамилию Бай, но, естественно, не стал бы звать сам себя.

В это время пол сильно задрожал, как будто что-то подземное пыталось прорваться сквозь деревянный пол и вырваться наружу!

- Мальчишка, что ты вырастил в подвале?-  в изумлении спросил Сыкун Чанфэн.

- Сяобай! - снова крикнул Бай Дунцзюнь.

В этот момент раздался грохот, пол просел, Лэй Мэнша и Сыкун Чанфэн отступили в угол, бабушка Игла и Янь Цяньсуй отступили к двери, все они были в ужасе. Только Бай Дунцзюнь сохраняя спокойствие, раскрыл руки и появившееся из-под полов нечто подняло его на себе вверх.

Толпа наконец увидела, что перед ними.

Это была огромная змея, белая, как нефрит, почти десяти чжанов в длину,  ее огромное тело  практически заполнило весь трактир, казалось, она  была недовольна тем, что ее так долго держали взаперти. Извиваясь всем телом  она разнесла в щепки все столы и стулья и, прежде чем успокоиться, она испустила протяжное шипение. Затем она  склонила голову и, высунув раздвоенный язык, спокойно посмотрела на тех, кто находился внизу.

Стоя на голове гигантской змеи, Бай Дунцзюнь сказал бабушке Игле:

- Пришло время расплачиваться.