Глава 42. Штиль
День близился к закату, когда Гермиона, наконец, добралась до своей комнаты. Но лишь рухнув на мягкие подушки под мяуканье недовольного кота, она всецело осознала, как нуждалась в тишине, покое и чашке крепкого кофе. Ведь если мерзкое Оборотное зелье вымотало исключительно физически, Паркинсон довела до истощения душу.
Ее разъяренные крики до сих пор кружились в голове надоедливым хором.
...С каких пор Драко есть дело до личной жизни Блейза?! Салазар!.. Они же терпеть друг друга не могут!.. Когда вообще возник их подлый, предательский альянс?! Ты во всем виновата, Грейнджер!.. Да, ты! Ты должна была выудить у Драко обед молчания или заставить забыть обо всем любым возможным способом! Так что, ради Мерлина, скажи, что мне теперь, по-твоему, делать?!..
Единственное, что смогло частично смягчить ее гнев — наблюдение о том, каким разочарованным выглядел Блейз, обнаруживший ее — Пэнси — на квиддичных трибунах.
— По-моему, он надеялся, что девушкой под маской окажешься ты. И да, это не мое дело, но ложь редко приводит к хорошим последствиям.
Уж я-то знаю.
— Ты права, Грейнджер. Это не твое дело.
Тогда Гермиона просто кивнула и, вовремя прикусив язык, вознесла взгляд к потолку женского туалета, поскольку спорить с взволнованной слизеринкой, находящейся где-то на грани нервного срыва — чистое безрассудство. Сейчас же, вспоминая слова Паркинсон, хмыкнула, восхищаясь ее столь меткому определению. Не дружба. Не сотрудничество. Альянс. Пожалуй, точнее и не скажешь. И будь Гермиона чуточку проницательнее, наверняка бы предугадала подобный исход прежде, чем принимать флакон с Оборотным зельем. Однако, пусть гордиться тут было нечем, она не испытывала никаких сожалений. Это того стоило.
Достав из кармана пойманный Малфоем снитч, она подняла руку вверх так, чтобы предмет оказался на уровне глаз. Едва заметное колыхание прозрачных крыльев щекотало ладонь, но улыбалась Гермиона не поэтому. Попробуй она отыскать причину, улыбка бы наверняка спала под натиском неразрешимых противоречий. Попытайся объяснить, почему чувствовала ничем не оправданное довольство — замолкла бы, так и не начав. Так что она сосредоточила внимание исключительно на золотом шарике в руках.
Мы найдем выход. Вместе.
«Ты правда в это веришь, Грейнджер? В пресловутые счастливые финалы?»
Всем сердцем.
Гермиона сама не заметила, как сомкнулись веки, а вихрь мыслей стих, сменившись поверхностным сном. Невесомо-теплое касание, прохлада снежных комьев и запах миндаля. Она ощущала их пока спала вот уже месяц, к чему было поразительно легко привыкнуть. Поэтому спустя секунду, минуту, или, может, час, когда ее разбудил визг совы, бесцеремонно влетевшей в приоткрытое окно, Гермиона разочарованно зажмуриться.
Сновиденье все-таки ускользнуло. По комнате пронеслось грозное шипение кота, заставившее напуганную птицу шумно удариться об стену, затем — об потолок, выронить письмо и поспешно броситься в воздух.
— Тише, Глотик, — зевнула Гермиона, успокаивающе погладив кота по вздыбленной шерстке. — Невоспитанная птичка уже улетела.
Фыркнув, Живоглот улегся рядом и, бросив последний предупреждающе-мрачный взор в сторону окна, решил продолжить прерванный сон. Сама же Грейнджер потянулась к письму, чтобы обнаружить короткое послание, написанное знакомо-витиеватым подчерком.
«Надеюсь, ты не забыла, какой сегодня день. Ждем в Трех Метлах.
Рон.»
Мордред... Бросив короткий взгляд в сторону настенных часов, Гермиона, простонав, хлопнула себя по лбу.
Как она умудрилась забыть? Ведь Рон уговаривал ее всю неделю. Что может быть лучше субботнего вечера в Трех Метлах вместе с друзьями? Мы с Джинни будем тебя ждать, постарайся не сильно задерживайся в библиотеке. И да, имей в виду, никакие возражения не принимаются, так что не вздумай ссылаться на страшно-важное эссе по трансфигурации. Нам всем, а больше всего тебе, нужно развеяться!
И пусть его излишняя настойчивость выглядела подозрительно, Гермиона объяснила все тоской по старым, добрым временам, а также — отчаянным желанием сохранить остатки их трио. Что уж там. Она и сама частенько скучала по ныне утраченным вечерам в обществе Гарри, Рона и сливочного пива. Вот почему дала тогда обещание, которое не собиралась нарушать теперь.
Гермиона поспешно сменила одежду, остановив выбор на любимой бледно-синей блузке и темных джинсах. Но бросив короткий взгляд в зеркало, с досадой зашипела, подмечая красные отметины на шее, спускавшиеся вдоль ключиц. Проклятый, Малфой. Она ведь просила... Пришлось переодеться в теплый малиновый джампер.
Меж тем погода сменила гнев на милость.
С последней прогулки по каменистой дорожке ведущей в Хогсмид прошла, казалось, вечность. Зима успела смениться весной, а вместо белоснежных ветвей путь украсили кружевные тени густой, изумрудной листвы. Такой яркой, что цвет проглядывал даже сквозь вечернюю полутьму. Последние лучи угасающего солнца сияли золотом сквозь нежно-розовые облака, где-то уже проглядывались звезды. Легкий ветер щекотал кожу, а потеплевший воздух пах цветами, свежестью и... началом.
И все-таки некоторые вещи остались неизменными. К примеру — Хогсмид. Его узкие улочки; красочный ряд лавок со всевозможными безделушками; дорожка из мелких камней, ведущая к центральной площади; статуя Энгиста из ВудкрофтаИзвестный волшебник, который под давлением маглов был вынужден покинуть родные места. Позже обосновался в Шотландии, где основал деревню Хогсмид. Говорят, что он жил в доме, ныне принадлежащем таверне «Три метлы».; добродушные жители и шумная толпа студентов, наслаждающаяся выходным днем. А еще — очаровывающее чувство уюта со вкусом далеких воспоминаний.
Поддавшись им, Гермиона не заметила, как дошла до места. Но стоило войти в полутемное помещение «Трех Метел», она замерла на пороге с застывшей улыбкой.
С дальнего конца помещения с непроницаемым видом на нее смотрел Гарри, а рядом сидел Рон — очевидный зачинщик происходящего. По крайней мере, о том свидетельствовали его самодовольная ухмылка и покровительственный взмах рукой.
Заставив себя вырваться из нелепого оцепенения, Гермиона переступила порог.
— Привет, — пробормотала она, неуверенная, что делать дальше.
— Давно не виделись, — буркнул Гарри. Очевидно, съедаемый теми же сомнениями.
И хоть в пабе царили разнообразие шумов, громких разговоров и музыки, Гермиона могла поклясться — громче всего в ушах звенело их неловкое молчание. Она бросила на Рона неодобрительный взгляд, пытаясь донести без слов сколь подло было с его стороны затевать нечто подобное без всяких предупреждений.
Его это ничуть не смутило.
— Понимаю, сейчас вы хотите меня убить, — как ни в чем ни бывало сказал он, выставив перед собой руки. — Но вы не оставили мне выбора. — Он отодвинул один из стульев. — Садись, Гермиона. Я уже заказал сливочного пива и медовуху.
— Здесь только два кубка, — хмуро заметил Гарри, занимая место напротив.
— Верно. — Рон так и остался стоять рядом. — К сожалению, у меня появились неотложные дела.
— Вот как? — Гермиона недоверчиво приподняла бровь. — И какие же, позволь узнать?
— Страшно-важное эссе по трансфигурации, — он ответил на ее хмурый взгляд хитрым подмигиванием. — Ах да. Постарайтесь обойтись без криков. По субботам здесь много заинтересованных слушателей.
И, прежде чем кто-либо успел возразить или вставить слово, Рон хлопнул Гарри по плечу, затем бросился к выходу.
— Мы можем просто уйти, — предложила Гермиона, когда за ним закрылась дверь.
— Не уверен, что он не поджидает нас у выхода, — проворчал Гарри.
Почти одновременно они потянулись к кубкам, прилагая все усилия, лишь бы не встречаться глазами. Он с преувеличенным интересом разглядывал пузырьки на поверхности пива, она — медовуху, точно в надежде отыскать там неожиданное спасение.
И если разум всецело признавал нецелесообразность подобного поведения, что-то в облике мрачного Гарри и напряженности атмосферы не позволяло Гермионе заговорить первой. Да и с чего начать, когда с последнего их разговора прошла, казалось, вечность? Не о погоде же, в самом деле.
К счастью, Гарри избавил ее от дальнейших мучений.
— Давно хотел спросить... — начал он с обманчивым спокойствием. Следом ирония засочилась из каждой буквы, сложившись в ненавистную им фамилию: — Как там Малфой?
— Мы не разговаривали месяц, и это все, что тебя волнует? — нахмурилась Гермиона.
— Подумал, тебе будет приятно поговорить о своем... избраннике — пожал он плечами.
Очевидно, настраиваться на дружескую беседу с ее стороны было непростительной наивностью.
— Возможно, будь ты менее категорично настроен, я бы так и поступила, — в тон ему ответила она, сложив руки на груди.
— Менее категоричен? — досадливо переспросил Гарри. — Ты так называешь?..
— Твое разделение мира исключительно на два цвета.
— Коне-ечно, — многозначительно протянул он, откинувшись на спинку стула. — Твоя ложь и сомнительные отношения с врагом полностью на совести моего замкнутого кругозора.
— Хватит его так называть, — прошипела Гермиона. — Нам давно не по двенадцать лет.
— Предпочитаешь, злобный ублюдок? — огрызнулся Гарри. — Или, может, чертов сукин сын? Так достаточно по-взрослому?
Кружка с медовухой со стуком опустился на столик, а сковывающее чувство вины мгновенно обратилось в жгучее раздражение.
— Знаешь, мне было искренне жаль, что я не рассказала обо всем прежде. Но теперь я ясно вижу, что ты ненавидишь Драко сильнее, чем ценишь нашу дружбу. Иначе бы ты по крайней мере, выслушал!
— Твои объяснения припозднились, как минимум, на месяц. И это ты поставила Малфоя выше нашей дружбы!
Гермиона едва не захлебнулась в волне нахлынувшего возмущения. Она не верила в то, что слышала. Не верила, что он это произнес. И даже вскочила с места, опираясь ладонями на стол.
— Вот, значит, как ты обо мне думаешь? — с злостью заговорила она, содрогнувшись от обиды. — А ради кого я, по-твоему, с ним сблизилась? Ради кого начала лгать и притворяться другим человеком? Ради кого согласилась жить среди слизеринцев, чтобы ты, наконец, успокоился и перестал лезть на рожон?!
— О, не думай изворачивать все в свою пользу! — Гарри иронично закатил глаза. — Я раз десять предлагал тебе отказаться от первоначального плана и вернуться к своей жизни. Но ты раз за разом отметала все разумными, — скривившись, он изобразил в воздухе кавычки, — доводами. И теперь я ясно вижу, почему. Просто признай, что находиться в змеином логове тебе понравилось куда больше, чем ты готова принять.
— Да что ты такое говоришь?!
— Ты должна была за ним следить, а не сближаться!
— Ну прости, что все так случилось! — сорвалась Гермиона. — Прости, что не рассказала раньше! Прости, что мой выбор оказался настолько чудовищен, что перечеркнул собой все годы дружбы... — Несколько завсегдатаев с любопытством обернулось в их сторону, но ее это ничуть не взволновало. Ровно как сбившееся дыхание и внезапная растерянность притихшего Гарри. Все, что она чувствовала — обжигающая влага слез, заставившая прикрыть веки, и мелкая дрожь в руках.
— Гермиона...
— Ты не имеешь ни малейшего представления, через что я тогда прошла... одна... Ты даже не пытаешься понять... — Срывающийся, сдавленный голос Грейнджер тоже не волновал. — Нравится считать меня подлой лгуньей и предательницей? Пожалуйста. Но... с меня достаточно, Гарри. Я устала оправдываться за то, что чувствую.
Не дожидаясь его реакции, прежде чем слезы свободно пролились из глаз, она выскочила из «Трех Метел» и зашагала вперед. Куда именно, еще не решила. Лишь бы не стоять на месте. Лишь бы не здесь. Лишь бы подальше...
И хоть снаружи дул теплый, весенний ветер, она приобняла себя за плечи, в безрезультатных попытках унять холодную дрожь.
Дурацкая погода. Дурацкий Хогсмид. Дурацкий Гарри. Дурацкий Рон...
Весь его план на проверку оказался сплошным идиотизмом, заведомо обреченным на крах. О чем она обязательно ему и скажет. После. Когда внутренности перестанут содрогаться от обиды и заглохнет царящий беспорядок в мыслях. Возвращаться в замок и разговаривать о случившемся — выше ее сил.
По злой иронии ноги привели ее к старинному каменному фонтану в отдаленном уголке Хогсмида, спрятанного за тенистыми деревьям и вьющимися стеблями цветущего терна. Гермиона остановилась, сделала глубокий вдох, выравнивая сбившееся дыхание. С остервенением смахнула с лица слезы и чертыхнулась. Она вспомнить не могла, когда была здесь в последний раз. Но точно знала — с Гарри. Они отыскали это место вместе, еще на четвертом курсе, в разгар Турнира Трех Волшебников, и с тех пор не раз возвращались сюда.
Гермиона присела на краю фонтана.
И память услужливо подкинула воспоминания из тех дней. Когда прятаться приходилось разве только от назойливой СкитерРита Скитер (англ. Rita Skeeter) — специальный корреспондент «Ежедневного пророка», присланная в Хогвартс освещать Турнир Трёх Волшебников. и вежливости Виктора. Когда наиболее весомой проблемой для Гарри были разногласия с Роном, для самой Гермионы — зубы. Когда ей хватало наивности верить в неприкосновенность их дружбы и полагаться исключительно на разум.
Воспоминания царапались не хуже взбесившейся кошки. Поэтому Гермиона со злостью оттолкнула их прочь, возвращаясь к тому, что осталось. К «Трем Метлам»; мрачным мыслям; болезненным обидам. В конце концов, к нелепому фонтану. И глубоким трещинам под ладонью, простирающимися вдоль аккуратно сложенных каменных плит и вырезанных в них орнаментах.
Гермиона словила себя на том, что вот уже несколько минут с ожесточением проводит нервно натянутыми пальцами поперек этих уродливых углублений, безуспешно цепляясь за заостренные концы даже не замечая, как саднит под ними кожа. А еще — утопает в странной смеси злого сожаления: из-за Гарри, из-за себя; из-за того, что не заслуживала подобного отношения; из-за того, что слишком долго лгала; из-за того, что сказала слишком много; из-за того, что не высказалась полностью; из-за того, что не смогла донести в полной мере, насколько ее задевают его слова; из-за того, что все сложилось, как сложилось.
И как все дошло то такого? Как они дошли до такого?
По ощущению, все равно, что выбирать из сотни запутанных нитей ту самую, дернув за конец которой, либо отыщешь ключ к относительному душевному равновесию, либо окончательно запутаешься в бесконечном самокопании. А без ответов Гермиона чувствовала себя потерянной. Одинокой наедине с громкими отголосками ссоры и ее последствиями.
В конец изломав ноготь об неровность камня, Гермиона додумалась, куда излить остатки гнева. Она достала из кармана волшебную палочку и произнесла:
— Репаро! — камень под ней затрещал, зашевелился, наполняясь сгустком магии, затем вновь застыл. Гермиона провела по поверхности ладонью, убеждаясь: ни единой трещинки.
Ощутив одно лишь разочаровывающее опустошение, она потянулась рукой к кристаллу на шее, словно в поисках поддержки.
«Грейнджер, заклинание действует исключительно на материальные предметы».
«Я в курсе, — буркнула она. — Может, что-нибудь чуть менее очевидное?»
Она не имела ни малейшего представления, откуда в голове поселился голос, временами до пугающей точности копирующий владельца. Как, собственно, и сам Малфой. По крайней мере, по его собственным заверениям. И пусть поначалу разговор с волшебным камнем походило на чистое сумасшествие, за последнее время Гермиона успела привыкнуть.
«Только то, о чем я уже не раз предупреждал. Совершая выбор, ты всегда рискуешь потерять.»
«Но почему я должна выбирать между вами? Какой в этом смысл?»
«Не знаю, Грейнджер. Но так уж сложилось.»
Вероятно, реальный Малфой смог бы ответить менее уклончиво; отвлечь от съедающей печали. Но пока один внутренний голосок убеждал проверить, другой категорично напомнил — Драко сейчас на вечеринке, со слизеринцами; там, где тебе не место.
В очередной раз вздохнув, Гермиона подняла ноги вверх и приобняла себя за колени.
Надеюсь, тебе весело.
***
Когда Драко спустился в гостиную, вечеринка была уже в самом разгаре.
Громкий хохот; оглушительные споры; музыка, сотрясающая подземелье подобно землетрясению — господствовали на территории Слизерина, смешиваясь с заразительной атмосферой победы и терпким запахом огневиски. Кресла со стульями были отодвинуты к стенам, освобождая центр для круглого стеклянного стола, на котором в данный момент возвышалась хрустальная башня из бокалов. Зеленый пунш стекал по краям прямо на ковер, но присутствующих это явно не волновало.
Младшекурсники с восхищением разглядывали в стельку пьяных звезд квиддича; парочки обжимались прямо у камина. Между высокими витражными окнами, где обычно проходили долгие игры в шахматы, стоял огромный торт в форме снитча. Часть прозрачных крыльев была съедена, другая находилась под жестким контролем Крэбба и Гойла.
Ску-ко-та.
Не впечатленный воображением организаторов, устав от поздравлений и восторженных комментариев, Малфой закатил глаза и схватил бокал с ближайшего подноса. В конце концов, кто, если не он, заслужил право расслабиться? Даже если до финала кубка было столь же далеко, как до решения более жизненных проблем.
В любом случае, развеяться он не успел. Уже спустя пару глотков его хлопнули по плечу с такой силой, что часть огневиски пролилась на пол, забрызгав туфли. Раздраженно выругавшись, он обернулся, обнаруживая перед собой Забини. Раскованная поза, порозовевшие щеки, блеск в глазах — все, точно по картинке.
— Поздравляю с победой, — усмехнулся он с загадочным видом и протянул в воздухе стакан. — Надеюсь, она частично смягчит твое поражение.
Драко вскинул бровь, не сразу догадываясь о чем идет речь.
— С чего ты взял, что я проиграл наш спор?
— Дошли жалобы Ургхарта о том, как Пэнси приставала к тебе в раздевалке. Как раз во время моего свидания с девушкой под маской, — Блейз повел плечами, всем своим полупьяным видом доказывая, насколько равнодушен к новостям о распутной бывшей подружке. Только вот сквозь показной фасад безучастности отчетливо проглядывало разочарование. — Словом, ничего нового или требующего пояснений...
— Ты ничего не понял, — раздраженно возразил Драко.
— Подробности можешь оставить при себе. Не хочется портить прекрасный вечер. — Он обвел взглядом гостиную, где как раз начались игры с участием алкоголя, крохотного золотого шарика и Милисенты Булстроуд. И хоть посреди царящего шума в том не было никакой потребности, Забини перешел на заговорщический шепот: — К тому же я все глубже убеждаюсь насчет версии с Дафной. Она обхаживала меня целый час и, строго между нами, предложила уединиться сразу после вечеринки. Кто знает, возможно, ей, наконец, захотелось раскрыть карты?
— Ее карты давно раскрыты перед половиной замка, — скривился Малфой. — Так что лучше прекрати нести чушь и послушай! Тебе следует знать, что произошло на самом деле.
Он дождался, пока на посерьезневшем лице Блейза отразится любопытство. Уже подготовил цепочку из фактов, собираясь преподнести их так, чтобы не осталось места для сомнений. Вот только стоило раскрыть рот, как взволнованный голос раздался из-за спины, заставив извергнуть беззвучное проклятие.
— Драко, можно тебя на два слова? — Пэнси, похоже материализовавшаяся прямиком из-под земли, смотрела на него умоляюще-предупреждающим взглядом.
Ни приветствий с ее стороны Забини, ни внимания от него к ее соблазнительно-короткому наряду и аккуратно подведенным глазам; ни единого намека на что-то, кроме взаимного безразличия. Абсолютного и беспросветного, как и их идиотизм.
— Нет.
— Это важно, — настаивала она.
— Если ты не заметила, у нас тоже как раз шел немаловажный диалог.
— Да я не против, — сказал Блейз, обращаясь исключительно к Драко. — Мы все равно закончили.
Черта с два.
Малфой допил остатки огневиски, рассчитывая, что обжигающей горло жидкости удастся заполнить его иссякшую чашу терпения; прикусил дольку лимона и, поморщившись, предложил:
— Раз уж мы все в сборе, может, отбросим условности и поговорим начистоту? — заметив зарождающиеся попытки возражений, он спешно обратился к Паркинсон: — До Блейза дошли слухи, что ты, — он поставил особое ударение, — преследовала меня во время квиддичного матча.
— А еще я говорил, что мне плевать, — встрял Забини.
— И все-таки... Меня терзают некоторые подозрения относительно достоверности этих заявлений. — Драко склонил голову набок, усмехнулся, откровенно наслаждаясь ситуацией. — Ведь Пэнси на зрительских трибунах я не заметил.
По тому, как угрожающе сверкнули ее глаза, стало ясно: удар прошелся прямо по цели. И, вероятно, кто-то другой бы переполнился состраданием, при виде жалких попыток Пэнси выйти сухой из сотворенного ею же болота. Кто-то другой бы протянул ей руку помощи. Кто-то еще бы просто ушел.
Но не тот, кому осточертели сделки. И уж точно не тот, кто искренне жаждал ответов.
— Давай же, Пэнс, уверен, тебе есть, что сказать.
Или я сам это сделаю.
Почти минуту она затравленно переводила взгляд от него к выжидательно-нахмурившемуся Блейзу и обратно, точно не могла определиться и выбрать, наконец, наименьшее из зол. Дернула плечом, будто решаясь на правду, давно залежавшуюся под грудой изодранных масок. Затем послала к дьяволу ошметки утраченного благоразумия:
— Не понимаю, что именно ты хочешь услышать, Драко, — выговорила она тихим, до скрежета ровным тоном, обращаясь к нему, неотрывно смотря на Блейза. Медленно, будто решила расставить по полочкам новую ложь так, чтобы она легко сошла за правду. — То, где я провожу время и с кем, с некоторых пор, мое личное дело. И уж точно я не стану отчитываться перед кем-то, кому на это наплевать.
Мстительно сжав губы, она с очевидным до жалости упрямством уставилась на Блейза. Вероятнее всего, выжидая момента, когда продолжительная тишина взорвется потоком пылких возражений. Но ее ждало разочарование.
— Если это все, не буду вам мешать, — проговорил Забини. Точно с тем же ощущением ложной победы на лице, за которое ему хотелось врезать всего пару минут назад.
— Не все, — начал Малфой. — Во время матче Пэнси не...
— Похер, — отмахнулся Блейз взмахом руки. — Ей хотелось поговорить с тобой. О важном.
После чего он растворился в толпе слизеринцев. Проклятый придурок.
— Драко...
— Да что с тобой, черт тебя возьми, не так, Паркинсон? — недовольно зашипел Драко. — Какого дьявола ты устроила?
Вспышка гнева не произвела должного эффекта. Пэнси, тяжко вздохнув, точно именно ей день ото дня приходилось мириться с непроходимой тупостью, кивнула в сторону двери, и без всякого смущения оттащила туда Малфоя. Вполне закономерный вопрос — «какого хрена?» — повторами вертелся в его голове всю дорогу до ниши в отдаленном конце коридора. Пару раз он его озвучил. Без толку. С тем же успехом можно было было вести переговоры со стеной.
— Вот именно из-зи такого все считают, что ты меня преследуешь! — отметил он с неприкрытым презрением.
— Не вздумай рассказывать Блейзу правду! — с той же злостью зашипела Паркинсон, тыча в него пальцем.
— Почему нет? Что меня остановит? Уж точно не твои смехотворные угрозы.
— Ты не имеешь никаких прав вмешиваться в наши отношения! — заявила она с ноткой отчаяния и обиды.
— Отношения? — презрительно фыркнул Драко. — Ты так называешь свой бездарный, затянувшийся до скуки спектакль? Кроме того, — уголки его губ приподнялись в зловещей, самодовольной улыбке, — Блейз сам доверил мне необходимые полномочия, чтобы разоблачить свою загадочную идиотку под маской.
Во взгляде Паркинсон отразилось недоверие.
— С каких пор вы стали вести себя, как закадычные подружки? — сощурилась она с неподдельным любопытством. — Опять какой-то идиотский договор?
Малфой удивленно вскинул брови, пораженный ее неожиданной проницательностью.
— Твои слова ранят меня в сердце, — цокнув, он положил руку на грудь и покачал головой, изображая глубоко задетые чувства. — Как и сомнения в моей бескорыстной заботе.
— Брось, Драко. Мы оба давно установили, что забота о ближних — не про тебя.
— Пусть так. Зато я не пользуюсь масками в качестве приманки.
— Верно, ими пользовалась Грейнджер.
Туше. Он хмыкнул, обезоруженный ее наглостью, и правдой, резко ударившей под дых. Ирония — та еще сука.
— Вот, значит, откуда ты взяла эту шикарную идею, — Драко возвел глаза к потолку, удивляясь, как не догадался раньше и жалея, что не захватил с собой стакан с чем-то покрепче. — И что дальше, будешь дурачить наивного кретина вечность? Так в твоей пустой голове выглядят отношения мечты?
— Не знаю, ясно? — бросила она, обнимая себя за плечи. — Я просто пыталась все исправить.
— О чем ты вообще думала?
— А что мне по-твоему оставалось?! — сорвалась она на крик. — Ты имеешь хоть малейшее представление, какого это — искать близости человека, которой ненавидит тебя так сильно, что даже не хочет видеть?
Она замолкла, и Драко отчетливо разглядел страх, плескавшейся на поверхности влажных зеленых глаз; почти материальное чувство беспомощности. За годы их вынужденного знакомства он видел ее слезы столько раз, что был уверен: они не откликнуться в нем ничем кроме ленивого раздражения. Так и получилось. И все же...
Ее слова не были правдой. Он вспомнил, с какой ревностью на него смотрел Забини; его густое разочарование по поводу того, что под маской, по его ошибочном суждениям, скрывалась не Пэнси. Да, видеть ее он не хотел, но ненавистью здесь и не пахло.
Что-то необъяснимое дернуло Драко сказать:
— Мы действительно заключили сделку с Блейзом, и нарушать ее ради тебя я не стану. Единственная услуга, на которую ты можешь рассчитывать с моей стороны — шанс рассказать ему самой.
— Ты не понимаешь! — взвизгнула Пэнси. — Когда он узнает, что я — девушка под маской...
— Мое терпение не безгранично, — процедил Малфой сквозь зубы. — Так что остынь и включи мозги, если они у тебя, конечно, имеются. Чем дольше ты тянешь, тем сильнее Блейз привязывается к новой загадочной подружке. И тем настойчивее ее ищет. Даже в тех, кто ничуть не подходит на эту роль.
— О чем ты говоришь?
— О том, что пока ты страдаешь херней, кто-то другой может воспользоваться твоей же маской, — объяснил он медленно, давая время детально представить ужасные последствия. — Взять к примеру... Дафну.
— Гринграсс? — презрительно выплюнула Паркинсон. — Эта дешевая вертихвостка?
Она поджала губы. Весь ее злобный облик красноречиво свидетельствовал о проклятиях и пытках, которым она бы без сомнений подвергла соперницу. Не совсем то, к чему стремился Драко, но лучше писклявого нытья.
— Я принимаю твое щедрое предложение, — вынужденно согласилась она.
В ту же секунду за спиной раздался хлопок двери.
— Что это было? — обеспокоенно нахмурилась Пэнси.
— Ветер? Полтергейст? Кровавый Барон? — незаинтересованно повел плечом Драко.
— Мне показалось...
— У тебя неделя, — отрезал он.
— Месяц.
— Неделя, Пэнс, — отчеканил он, направившись к двери. — Иначе я сам ему скажу.
***
Небо успело покрыться тьмой, теплый воздух смешался с сумрачной прохладой, когда Гермиона расслышала тихие шаги и последующий за ними вздох. Вырванная из раздумий, она почти не удивилась, застав перед собой Гарри — за годы дружбы они научились находить друг друга без всяких магических карт. Он в нерешительности застыл на месте, спрятав руки в карманах, и простоял так с минуту, перед тем как опуститься рядом и протянуть платок.
— Спасибо, — пробормотала Гермиона.
Одна минута. Вторая. Все пять... Они сидели в молчании, оба смотрели куда-то вдаль, словно не замечали облака недомолвок, хоть оно по-прежнему висело прямо над ними, теперь уже напоминая отжатую тряпку. Грозы иссякли, остались — странная пустота, которую Гермиона чувствовала кожей, и отголоски обоюдных обид.
— Прости, — сказал Гарри. — Сам не знаю, что на меня нашло.
— Все в порядке, — солгала Гермиона.
— Не в порядке, — возразил он, качнув головой.
Гермиона ждала, что он продолжит, но он молчал, продолжая смотреть в сторону цветущего кустарника. И, пожалуй, именно это раздражало ее сильнее всяких обвинений. Зачем было приходить? Ради чего извиняться? К чему возвращаться к разговору, если намерен отмалчиваться? Но прежде, чем она успела выбрать вопрос, волнующий сильнее прочих, Гарри опередил ее:
— Я не хотел, чтобы у тебя сложилось впечатление, будто мне было все равно или твоя... — он неловко взмахнул рукой, подбирая нужное определение, — связь с Малфоем могла повлиять на мое отношение к тебе.
— Ты избегал меня месяц, — напомнила Грейнджер, не планируя, чтобы это звучало, как обвинение. Не планируя, что голос предаст и дрогнет на последнем слоге. И даже не подозревая, насколько именно эта мысль терзала ее, день ото дня прокручиваясь внутри навязчивым лейтмотивом.
— Прости.
Она покачала головой.
— Я пыталась объясниться, пока ты бегал от меня по замку. Хотела все исправить, но ты не дал мне ни единого шанса. Так какое, по-твоему, впечатление у меня должно было сложиться? — выплеснув накопившееся, Гермиона выдохнула, отвела взгляд в сторону, не ожидая ответа.
— Это меня не оправдывает, просто... — сняв очки, Гарри сложил их рядом. — Я так зациклился на злости, что не мог думать ни о чем другом. — Он потер переносицу пальцами, вглядываясь в землю, после чего так и застыл, упираясь локтями в колени, лбом — в ладонь. — Но сегодня, когда ты ушла, я вдруг понял, что могу тебя потерять. Не из-за Малфоя. А потому что сам отталкиваю тебя в надежде, что спустя пару дней с ним ты передумаешь, и все вернутся на круги своя.
— Гарри, — вздохнула Гермиона. — Это же...
— Глупо, знаю. Мне следовало понять раньше. Уже тогда, когда ты перестала обзывать его мерзким хорьком, — его голос оставался до крайности серьезным, но она невольно хмыкнула. А следом — удивленно распахнула рот, когда Гарри выдал: — Малфой был прав. Мои подозрения и ненависть к нему послужили причиной всего, что случилось. Если бы я не преследовал его, не напал на Паркинсон, тебе бы не пришлось занять ее место и...
— Так вот что тебя гложет? — ахнула Гермиона. И если бы не вспыхнувший гнев, она бы наверняка рассмеялась над нелепостью озвученного предположения. — Послушай... — она повернулась в его сторону, коснулась поникшего плеча, заставив посмотреть на себя. — В том, что случилось нет ни чьей вины. — Прозвучало резче, чем требовалось, как если бы она объясняла очередную лекцию по нумерологии или рунам. Но ей было необходимо, чтобы он, наконец, осознал: — Дело не в Оборотном зелье, не в слежке и уж точно не в стечении обстоятельств. Быть с Драко — исключительно мой выбор.
— Знаю, — вздохнул Гарри. — Вернее, понял. Сразу после того, как ты сказала, что устала оправдываться за свои чувства, — он смущенно отвел взгляд в сторону, колеблясь перед тем, как спросить: — Ты его любишь?
— Люблю?
Озадаченно нахмурившись, Гермиона распробовала новое слово по буквам. Слово легкое, как перо, банальное, заезженное до дыр, вместе с тем далекое и возвышенное настолько, что вряд ли когда-либо появлялось в ее мыслях. Анализирующая все на своем пути, лишь сейчас она отчетливо осознала, что ни разу не попыталась дать название собственным эмоциям.
Кажется, Гарри неверно истолковал ее затянувшееся раздумье.
— Извини, не хотел вмешиваться в...
— Нет, просто... — начала она прежде, чем сумела восстановить внутреннее равновесие. — Я об этом не думала. Все так быстро изменилось...
— Малфой перестал быть заносчивым ублюдком? — Гарри недоверчиво приподнял бровь.
— Я же не сказала, что свершилось чудо. — Гермиона пожала плечами.
Они рассмеялись, переглянулись, и Гарри улыбнулся ей одной их тех своих беззаботных улыбок, которых Гермиона не видела очень долгое время. Искренней, обнадеживающей, заполняющей внутренности надежностью и чем-то родным. Чем-то, чего ей по-настоящему не хватало; чем-то, из-за чего она сразу же испытала странное облегчение. И что-то еще...
Целостность.
Стоило отыскать нужное слово и слезы вновь подступили к глазам. Но Гермиона не успела их смахнуть — Гарри без всяких слов обнял ее и шепотом произнес:
— Мне тебя не хватало.
— И мне, — всхлипнула Гермиона, прижимаясь лбом к его плечу.
— Ты всегда была, есть и будешь моей лучшей подругой, — он успокаивающе погладил ее по спине. — Мне очень жаль, что я заставил тебя в этом усомниться.
— Мы оба облажались, — вздохнула она. — Мне следовало рассказать обо всем раньше, но чем дольше я молчала, тем сложнее было начать. К тому же я не знала с чего... — Грейнджер колебалась несколько секунд, прежде чем сказать: — Знаю, ты от этого не в восторге, но... Мне бы хотелось, чтобы ты дал ему шанс...
— Гермиона, — Гарри покачал головой, отстраняясь.
— У тебя есть полное право его ненавидеть, и все-таки...
— Ты не понимаешь. Дело не в моей ненависти. — Он тревожно нахмурился, прикрыл веки, будто собирался с мыслями, которые не стремились вырваться наружу. Затем коснулся рукой ее запястья, с осторожностью нащупав шрам, спрятанный под длинным рукавом. — Если он вновь сделает тебе больно, я никогда себе не прощу.
— Он не сделает мне больно, — прошептала Гермиона. — Я знаю.
Гарри вздохнул.
— То, что ты в это веришь, не значит, что это так.
— Но это также не значит, что я ошибаюсь.
Они вновь столкнулись взглядами: ее уверенность против его.
— Гермиона, я должен спросить, — он неуверенно замолк, прежде чем озвучить то, что Гермиона и так предугадала в хмурой складке его лба; то, что всегда волновало Гарри сильнее прочего: — Ты уверена, что Малфой никак не связан с Пожирателями и Волан-де-Мортом?
— Да. — И на этот раз заклятие Дамблдора не имело никакого отношения к ее обману. Грейнджер даже не почувствовала угрызений, или вкуса лжи на губах. Потому что верила в свое «Да». Полностью и безоговорочно.
Поверил и Гарри. О чем свидетельствовал его медленный кивок и задумчиво-серьезный взгляд.
— Мне понадобиться время, чтобы привыкнуть, — признался он. — И не вздрагивать каждый раз, когда ты ходишь по слизеринским подземельям.
— Мерлин! — ахнула Гермиона. — Ты за мной следил?
— Я беспокоился.
Она прикрыла глаза, словно признавая — никоторые вещи никогда не изменятся. Быть может, оно и к лучшему. И когда-нибудь, когда спадет сковывающее ее заклятие, а они разберутся с проблемами, она обязательно раскроет оставшиеся тайны.
— Больше никаких секретов?
А пока, Гермиона вымученно улыбнулась.
— Никаких секретов.
***
Первым, что увидел Драко, вернувшись в гостиную, — отвратительнейший поцелуй за всю историю магического мира. Если, разумеется, происходящее вообще стоило так называть.
Положив неуклюжую ладонь на щеку Минисенты Бустроуг, Гойл либо сопротивлялся попытке быть съеденным заживо, либо сам пытался поглотить партнершу под ехидный хохот окружившей их толпы. Определить при этом, для кого происходящее являлось большей пыткой, было сложно. Вероятнее всего, для наблюдателей, учитывая, с каким рвением они оттаскивали парочку друг от друга спустя пару минут.
Слава Мерлину. Еще хоть секунда, и Малфоя бы вырвало на зеленый ковер.
— Драко! — его окликнул Крэбб, предсказуемо возившийся с остатками сластей.
Пришлось шагнуть в сторону закругленного дивана, где собралась большая часть людей, общество которых Драко предпочитал игнорировать и в более трезвом виде.
— Решил, наконец, почтить нас своим присутствием? — прокомментировал Ургхарт. Он сидел в самом центре, вальяжно облокотившись об спинку, в стиле: «Треклятый спонсор гребанного веселья».
— Ты ничего не пропустил, — миролюбиво подхватил Блетчли. — Мы только начали. — Он кивнул на стол, где лежала пустая бутылка из-под выпитого шампанского.
— Вам что, по двенадцать? — закатил глаза Драко.
— Не будь занудой, — предложила Трейси ДэвисТрейси Дэвис (англ. Tracey Davis) — однокурсница Гарри Поттера. 1 сентября 1991 года была распределена на факультет Слизерин. Делила спальню с Пэнси Паркинсон, Дафной Гринграсс, Милисентой Булстроуд и ещё одной девушкой. и загадочно подмигнула. — К тому же, если выберешь действие, обещаю, я смогу тебя удивить.
— Нет уж, спасибо, — он выразительно скользнул взглядом по ее ногам, где по правую сторону лежала рука Блетчли, а по левую — Ургхарта. — С тебя достаточно и этих двух.
— Мудак.
Пожав плечами, Драко устроился в соседнем кресле вместе с бутылкой зеленоватой жидкости, от которой исходил терпкий запах лайма и виски. Не лучший выбор, но, похоже, единственный — остальные напитки уже разобрали, а вечеринка успела перейти на новый уровень. Судя по звукам бьющегося стекла и пьяным возгласам, Малфой отставал, как минимум, на семь стаканов.
К счастью, за захватывающей игрой, о нем вскоре позабыли. К несчастью, до ушей долетали отрывки их увлекательных разговоров. В основном — безудержное бахвальство Ургхарта.
В этом году кубок точно будет нашим, детка, можешь не сомневаться... Видела, как я отразил атаки Когтеврана?.. Наверняка львята готовятся к предстоящему позору... Недаром говорят, что я лучший капитан за последнее десятилетие... Драко, конечно, неплох, но Финст Вронского — моя идея!
— Разумеется, — фыркнул Малфой. — Как и отрыв в сотню очков в пользу вражеской команды. Исключительно для пущего эффекта.
— Иди нахер, приятель, ты же не играешь...
Драко не ответил.
Расслабиться. Развлечься. Не думать. Как в старые, добрые времена. План не включал в себя разбирательств с пьяными придурками и был предельно прост, ведь, в конце концов, Малфою нравились вечеринки. В особенности те, которые закатывались в честь его побед. Пусть их насчитывалось не так уж много, слизеринцы умели испивать минуты славы до самого дна. И Драко не был исключением. По крайней мере, до последнего года, когда победы перестали иметь прежнее значение, а список из того, о чем ему не следовало думать, увеличился, как минимум, стократно.
«Развлечься» — одернул себя Малфой.
И перевел внимание обратно на компанию-весельчаков. Разгоряченные игрой, они позабыли о правилах и, перекрикивая друг друга, спорили о том, кому все-таки принадлежал следующий раунд весте с персональным танцем от Трейси. Придурки. Где-то на самом краю дивана смущенно съежилась младшая Гринграсс. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке, будто очутилась здесь по чистой случайности и мечтала сбежать при первой возможности.
Проследив за ее хмурым взглядом, Драко, сквозь стекло опустошенного бокала заметил и старшую сестру. В самом центре танцующих парочек, под звук медленной музыки, Дафна шептала что-то на ухо Блейза. Он не противился, отчего довольство, сгущаясь, витало вокруг нее, смешиваясь с дымным облаком — еще одним неизменным атрибутом любой подземной вечеринки.
Но даже сквозь магический туман было отчетливо видно, как руки Гринграсс опускаются на запястья Забини, заставляя приспустить ладони к талии. И ниже.
— Твоя сестра не теряет времени даром, — заметил Драко.
Астория, пожав плечами, отвернулась, похоже, не горя желанием обсуждать беспутство сестры. Меж тем Блейз закружил партнершу вокруг себя и она, изобразив потерю равновесия, плавно опустилась ему на руку, чтобы заполучить несколько лишних мгновений для искрящегося зрительного контакта. А еще, давая возможность партнеру заглянуть в саму душу, или, вернее — декольте, не оставляющее никакого места для фантазии.
Драко несознательно цокнул. Да, Дафна никогда не славилась скромностью. Удивляло другое: тупость Блейза.
И в темных глубинах души Малфоя зашевелилось злорадство. В справедливость он не верил, но если та маггловская чушь под гордым названием «карма» все-таки существовала, она была та еще сукой. И чем дольше Блейз упирался, тем ироничнее становилась схожесть их с Драко положений. Словно кто-то нарочно поменял их местами, давая каждому осознать, какого это мучиться от собственной слепоты, когда окружающие без помех видят правду.
— Какого черта нужно этой сучке? — вдруг прозвучало за спиной.
Приподняв голову, Драко увидел Пэнси. Она застыла со сложенными на груди руками, прожигая Дафну ненавидящим, сощуренным взглядом. И если бы им можно было убивать, под ногами Блейза уже лежала бы груда измельченных костей с лужицей крови.
— Я же предупреждал, твой дружок нынче нарасхват, — усмехнулся Малфой и начал считать на пальцах: — Ты... Гринграсс... Таинственная девушка под маской... Стой, куда ты собра?..
Проигнорировав его, Пэнси наспех схватила чей-то бокал со стола и направилось в сторону танцующих. Оставалось гадать, что она предпримет в подобном расположении духа: сбежит в слезах, прихватив еще несколько спиртных напитков; устроит оглушительную сцену ревности; пригласит другого на танец; или просто притвориться равнодушной, чтобы вернуться к первому пункту со слезами и виски.
Неплохо зная Паркинсон, Драко решил занять удобный наблюдательный пункт рядом с окном, напротив ожидаемой сцены. И Пэнси его не разочаровала.
Едва ли кто-то успел среагировать, как содержимое ее бокала пролилось на платье Дафны, забрызгав ей волосы, а также лицо. В ту же секунду до ушей, сквозь грохот музыки, донесся визг. На который Пэнси лишь пожала плечами, должно быть, изображая сожаления по поводу случайного столкновения. Онемев от возмущения, Гринсграсс сбежала, очевидно, подправлять подпорченный наряд. Блейз что-то сказал. Вероятно, что-то не очень вежливое, потому что сразу же заполучил пощечину. По иронии, именно в вмиг, когда помещение стянуло неожиданное молчание, и внимание присутствующих вмиг обратилось в их сторону.
Потирая щеку, Забини явно разрывался от желания жестокой расправы при свидетелях, однако Паркинсон, извечно чуждая к инстинкту самосохранения, лишь мило улыбнулась в его сторону, затем, прежде чем ее остановили, зашагала прочь из гостиной. Решительно и гневно, точно намекая: алкогольные пятна — цветочки в многообразном арсенале ее орудий мести.
Малфой даже был готов признать: вечеринка оказалась намного веселее, чем он рассчитывал.
Впрочем, Блейз вряд ли разделял его мнение. Под насмешливые шепотки толпы, он сбежал с главной сцены и, досадливо оглянувшись, заметил Драко. Который к тому моменту успел подготовил парочку едких замечаний насчет развернувшегося спектакля.
— Заткнись, — коротко отчеканил Забини, устраиваясь на соседнем месте. Малфой усмехнулся, но просьбу выполнил, решив приберечь остроты для лучших времен. — Что за хрень ты пьешь? — Блейз брезгливо уставившись на бокал в его руке.
— Без понятия, — пожал плечами Драко. — Попробуешь?
Он протянул бутылку с зеленоватой жидкостью, Забини взял с подноса стакан.
— Отстойная вечеринка, — заключил он после первого же глотка.
— Бывало и хуже.
Рядом столпилась толка старшекурсников. Из-за густого магического тумана стало сложно различать лица; голосам едва ли удавалось перекричать грохочущий шум. И во всем этом хаосе мрачноватое молчание Блейза выглядело до абсурда комичным, особенно, с учетом того, как нетерпеливо сжимались его пальцы вокруг быстро пустеющей бутылки.
— Чего от тебя хотела Пэнси? — не выдержал он спустя три бокала.
Драко притворился, что не расслышал.
— ЧЕГО ОТ ТЕБЯ ХОТЕЛА ПЭНСИ?!
— Надо же, а мне казалось, тебе наплевать.
— ТАК И ЕСТЬ! — Блейз отвел взгляд в сторону, скрестил руки на груди. Музыка временно стихла, позволив ему понизить крик до раздраженного ворчания: — Просто любопытно, как это связано с ее недавней выходкой.
Малфой нарочито медленно испил из кубка, прикусил долькой лимона и только убедившись, что терпение собеседника на исходе, снизошел до ответа:
— У нас с Паркинсон только одна общая тема — ты. Думал, это очевидно. — На лице Блейза заскользило облегчение, за которое ему почему-то захотелось врезать. Впрочем, Пэнси с этим и так неплохо справилась. — Как щека?
Распознав издевку, Блейз выразил недовольство одним оттопыренным пальцем, и сражался с самим собой ее пару минут, прежде чем выдать:
— Я бегал за этой маленькой, мстительной сучкой пять лет, но она обратила на меня внимание только после того, как я назвал ее чокнутой стервой и заинтересовался другой. — Он испустил тяжелый вздох. — Слава Мерлину, что девушка под маской не имеет к ней никакого отношения.
Драко хмыкнул.
— Меня восхищает твоя уверенность. — И тупость. — Особенно, учитывая, что ты даже не знаешь имени своей новой... Прости, даже не знаю, как точнее выразиться... — он откашлялся: — Подружки?
— Я узнаю ее имя, — твердо заверил Забини. — Чего бы мне не стоило.
И словно по щелчку пальцев, в воздухе пронеслось нечто, отдаленно напоминающее маленький, сверкающий метеорит. Затем оно врезалось в лицо Блейза, вырвав приглушенное ругательство, и приземлилось прямо ему под ноги. Он поднял и развернул свернутую ткань, которая на проверку оказалась тонкой, черной маской.
— Это же... — пробормотал Блейз. Его рука заметно напряглась, глаза с любопытством забегали по исписанным белым буквам.
— Позволь угадаю, — хмыкнул Драко. — Весточка от загадочной возлюбленной?
Какая неожиданность.
— С меня хватит масок, — прочел Забини вслух. — Через неделю. В наш час. Ты знаешь, где искать. Твоя незнакомка. С любовью.
— Написано без особой поэтичности, — заключил Драко. — Должно быть, она очень спешила...
Блейз ответил не сразу. Его лицо так и застыло в нелепой смеси из неверия и удивления, крайне медленно трансфигурируясь в безудержную радость.
— Она готова раскрыть свое лицо! — завопил он, перекрикивая разнообразие шумов. — Я ведь тебе говорил, что мой дар убеждения окажет нужное воздействие! Всего неделя, Драко!
— Заключим пари? — равнодушно предложил Малфой. Блейз проницательно приподнял бровь. Все его веселье вмиг обратилось в сосредоточенную вдумчивость, присущую каждому слизеринцу, не желающему оказаться в проигрыше. — Если под маской окажется Пэнси, ты будешь мне должен.
Забини расхохотался.
— Не могу поверить, что ты настолько зациклился на своей правоте, что не желаешь признавать очевидного поражения, — он покачал головой.
— Если ты так в этом уверен, тебе нечего терять. — Драко протянув навстречу руку.
— Отлично. — Блейз скрепил сделку рукопожатием. — Я даже знаю, что именно с тебя спрошу.
— Дрожу от нетерпения, — закатив глаза, Малфой осушил бокал до дна. — Пожалуй, для одного вечера с меня достаточно подробностей твоей личной жизни.
А также — веселья. Он поплелся к своей комнате, по закрученной лестнице, не обращая внимания на окрики за спиной. Шагнув же внутрь, был встречен абсолютной тишиной, особо усиленной остатками грохота в голове. Драко присел на кровать, чувствуя, как в висках пульсирует кровь, разгоряченная алкоголем, а внутри расползается головокружительное умиротворение. Он откинулся на мягкое одеяло, закрыл глаза.
Первое, что мелькнуло в его затуманенном сознании — картина бескрайнего, синего моря, застывшего под одноцветным, безоблачным небом. В штиль. Без волн, колебаний, сомнений. Без всяких подозрений на надвигающийся шторм.
Второе — Грейнджер. Интересно, как там она? Кажется, ее собирались выманить в Хогсмид...
Драко нахмурился, представив помещение «Трех Метел», и Уизли, мило беседующего с Гермионой за кружкой сливочного пива. Затем — усмехнулся, врываясь в выдуманную им же сцену, чтобы выкрасть оттуда Грейнджер прямо под носом ее рыжих дружков. Мордред. Даже в собственных фантазиях звучало, как чертовски заманчивая альтернатива этого бестолкового вечера.
Глаза слипались. Драко медленно проваливался в сон. В Море. Штиль. Грейнджер...
«Мы найдем выход. Вместе».
Ты правда в это веришь, Грейнджер? В пресловутые счастливые финалы?
«Всем сердцем».
Неожиданно резкий стук в дверь вторгся в сознание, разрубив тонкую иллюзию сновидения пополам, будто гроза — сухое дерево. Драко заставил себя встать, шагнул к двери, подготовив особо изощренные проклятия в адрес смельчака, потревожившего его в столь поздний час.
Но сразу же проглотил оскорбления, обнаружив на пороге Снейпа.
— От тебя несет спиртным, точно как и от всего подземелья, — презрительно выговорил декан, без приглашений вторгаясь в комнату. Он огляделся, все с той же непроницаемо-высокомерной манере оценивая помещение, после чего присел рядом с письменным столом.
— Вечеринки в честь победы — давняя традиция слизеринцев, — напомнил Малфой, закрыв за собой дверь. — Вы ведь пришли не из-за шума?
— Разумеется, — презрительно процедил Снейп.
— Так что случилось? — нетерпеливо спросил Драко. — Это как-то связано с...
— Присядьте.
Тон не терпел возражений, поэтому Малфой опустился на свободный стул. В груди возникло неприятное предчувствие. Если появление Северуса не было связано с пренебрежением обязанностями старосты, вместе с тем не терпело отлагательств, то оставался только третий вариант. Наихудший.
— Я располагаю некоторой информацией, — начал Снейп. Медленно, тщательно взвешивая каждое слово, точно ингредиенты для зелья. — Несомненно, завтра же об этом узнает весь магический мир, однако вам, как я считаю, следует знать заранее. Это касается вашего отца...