Переписывая Поттера

Вокруг него царила тьма. Черная, холодная, как ужас, сковавший легкие тугим бичом. Как самая темная, непроглядная ночь. Под ногами, на гладких каменных плитах, скользила змея; жадное шипение пронеслось в голове вместе с голосом, отдавшись в сознании гулким эхо:

— Разочарование — твое второе имя.

Драко вскрикнул от накатившей боли, зажмурился. Предплечье горело, объятое пламенем; змея крепко обвилась вокруг ног — мешая пошевелиться.

— Разве я не был великодушен, когда дал тебе шанс себя проявить? — спросил меж тем голос. — Разве не был терпелив, подарив время? И вот она — моя благодарность, пара смехотворно жалких попыток и дальнейшее бездействие. Абсолютно бесполезное, как вся ваша семейка.

Драко раскрыл рот, но не выдавил ни звука. Все возражения застряли в горле, когда комнату вдруг озарил свет. Словно кто-то произнес «Люмус Максима» прямо ему в лицо. И вот, что предстало перед глазами: просторный зал с бесчисленными окнами до потолка; хрустальная люстра, разбитая на осколки под ногами лорда Волан-де-Морта; волшебная палочка в уродливой руке, направленная в горло Люциуса Малфоя.

— Не смейте его трогать, — собственный голос звучал глухо и неубедительно. Жалко.

Волан-де-Морт расхохотался. Раскатисто. Безудержно. Громко. Так, что стекла в окнах покрылись трещинами и, взорвавшись, разлетелись на тысячи острых кусков.

— Мой мальчик... Ты даже глупее своего отца, — его пальцы сильнее обвились вокруг орудия. Люциус, вздрогнув, прикрыл веки, и тогда Драко заметил две крошечные точки на его шее, откуда скатывалась кровь. — Я дал тебе возможность, о которой мечтали многие, но теперь мне придется забрать все, что ты любишь. Я уже это сделал...

— Драко, пожалуйста... — отец не договорил. Он едва держался на ногах, лицо стало белее полотна, тело теряло остатки жизненной силы.

И Драко закричал. По крайней мере, попытался. Его хватило на сдавленный рык. Что-то тяжелое ударило под дых, заставив согнуться навстречу раскрытой пасти змеи и упасть на колени; в нос ударил вязкий запах крови; в глазах почернело от вспышки новой боли и всепоглощающего страха.

Отец... Нужно его спасти... Но Драко не мог пошевелиться... Он падал в бездонную тьму... Все глубже...

— Все, что случится после — твоя вина...

И глубже...

— Слышишь, мой мальчик? Целиком и полностью. Твоя и только твоя...

Твоя... Целиком... Твоя... Вина...

Разочарование...

Твоя... Твоя...

Твоя...

Драко проснулся в холодном поту, задыхаясь; сжимая предплечье до самых костей. Кожа на том месте была красной, с четко очерченными линиями ногтей. И все-таки — не горела.

Естественно. Закрыв глаза, Малфой глубоко, медленно вдохнул недостающий воздух в легкие, едва не сотрясаясь от накатившего хлесткой волной облегчения. Это был сон. Всего лишь очередной гребанный кошмар, после которого его до полудня будут преследовать отголоски угроз и криков. Может, чуть дольше, учитывая, с какой яростью головная боль била по глазницам, а еще — тошноту, пробирающуюся к горлу.

И страх. Навязчивый, непреодолимый, пробирающий все, что под кожей.

Отмахиваясь от назойливого шепота в мыслях, Драко присел, приложившись лбом к коленям в попытках вспомнить предшествующий день. Вечеринка; сборище шумных придурков; странная жидкость зеленоватого оттенка — целостная картина сложилась почти сразу же, заставив его выругаться. Однако же для подобного похмелья он выпил не так уж много.

Возьми это, Драко. Зелье поможет заснуть...

И что-то щелкнуло в голове, реальность прорвалась в сознание, окончательно сбросив его с высоты Астрономической башни. Затем раздавила его.

Я располагаю некоторой информацией... Это касается вашего отца...

— Он исчез.

— Исчез? Вы не могли бы изъясниться конкретнее?

Тревога заставила Малфоя встать, но взгляд Снейпа остался таким же непроницаемо-хладнокровным. Словно весь этот разговор и без того был начат лишь из чувства долга, никак из каких-либо прочих побуждений.

— Присядь и успокойся.

Малфой вынужденно послушался.

— Так что, черт возьми, случилось с моим отцом?

— В том-то и дело, — процедил Снейп. — У меня нет необходимых сведений, чтобы конкретизировать. Но... — На какую-то долю секунды он замялся. Из-за чего чувство тревоги усилилось, подкатив к горлу железным комком. — Есть основания считать, что он мертв.

***

Начало дня не предвещало проблем.

Напротив, это было самое спокойное воскресное утро за очень долгое время. Теплый свет пробивался сквозь витражные окна, мягко окрашивая старинные стены Большого зала весной. Зачарованный потолок отражал пастельное небо и лениво плывущие в нем облака, расшитые золотыми нитями солнца. В воздухе витал аромат свежевыпеченного хлеба, сочных яблок и горячего тыквенного сока.

Это было утро, когда не нужно никуда спешить; ни на уроки, ни на тренировку. Утро, позволяющее насладиться поздним завтраком среди друзей, в атмосфере непринужденных бесед и повседневных забот, от которых Гермиона успела отвыкнуть.

Сложно поверить, но после заключенного с Гарри перемирия, все, казалось, вернулось на круги своя. Весь предшествующий вечер, до поздней ночи, они провели восполняя месяц молчания, отчего теперь складывалось впечатления, что ссоры не было и в помине. Будто они всегда проводили свободные часы вот так, втроем, в абсолютном согласии, не собираясь изменять издавна установившимся традициям. Может, отныне так и будет?

Гермиона поудобнее устроилась за столом с теплой чашкой утреннего кофе, придерживая свободной рукой пергамент и прислушиваясь к жалобам Рона.

— Ты-то хоть трансгрессировать умеешь! — Он был настолько подавлен вестями о предстоящем экзамене, что даже не притронулся к яичнице с беконом.

— У меня получилось переместиться всего раз, вряд ли это можно назвать умением, — отмахнулся Гарри.

— Все равно лучше, чем ноль! — отчаяние заставило Рона склониться лбом к столу и выдавить безжизненным полушепотом: — Я провалюсь... Или еще хуже — останусь без пальцев!

— Слушай, если прекратишь ныть, я раскрою свой секрет.

— Вот как?

Гарри выдержал театральную паузу, в течении которой слабая надежда, вспыхнувшая в наивных глазах друга, стремительно переросла в пожар воодушевления. И только после, настроившись на лекторский тон тренера Двукреста, ответил зазубренной скороговоркой:

— Нацеленность. Настойчивость. Неспешность.

— Да иди ты в задницу... — раздраженно посоветовал Рон, вставая с места.

— Эй, это всего лишь шутка! — Гарри хлопнул его по плечу, усаживая обратно, и примирительно выставил вперед ладони: — Ладно-ладно, не смотри на меня так, мы уже поняли, что ты не в настроении. Может, пирожок с корицей?

Рон быстро сменил гнев на милость, даже сделал пару укусов, радостно откликаясь на вопросы Гарри о предстоящей игре в квиддич. Удивительно, но за обсуждением излюбленной темы, он, похоже, совсем забыл о грозящем экзамене, и Гермионе правда не хотелось вновь погружать его в пучину уныния. Особенно, в такой удачный день. Отложив письменную работу Рона в сторону, она заговорила очень осторожным тоном:

— В целом, неплохо, но не знала, что ты сменил имя...

— Что? — Рон уставился на нее в полном недоумении, из-за чего Гермионе пришлось ткнуть пальцем в заголовок, где особо-крупными, жирными буквами красовалась надпись: «Методы борьбы с Дементиками. Рундик Уизлик».

— Да и «агрессивный» пишется не через «о»... — подметил Гарри с плохо скрытым весельем.

— Мерлиновы кальсоны... — жалостливо пролепетал Рон, схватившись за копну непослушных рыжих волос. Лицо его вытянулось от переполняющего уныния. — Черт бы побрал моих братьев с их волшебным пером со встроенной орфографией! Я писал эту чушь весь день и даже ночь! Как я мог не заметить? — и прежде чем кто-либо успел запротестовать, он, чуть не выронив злосчастный пергамент, бросился в выходу вместе с эссе по ЗОТИ.

— Я бы могла все исправить простым заклинанием, — покачала головой Грейнджер.

— Ему не хватило неспешности, — пожал плечами Гарри, затем беззлобно, заразительно прыснул, наблюдая за Роном, который почти скрылся за дверью, продолжая ворчать себе под нос.

Гермиона улыбнулась. Коротко, потому что спустя мгновенье внимание вдруг переключилось на окно и заполнивший помещение шелест крыльев. В зал влетели совы с новым выпуском «Ежедневного пророка».

Хорошее настроение испарилось вместе с ароматными клубами пара от чашки.

С того самого дня, как Министерство официально признало возвращение Волан-де-Морта, ждать приятных новостей не приходилось. Постоянная угроза в адрес мирного населения; агрессивная пропаганда среди чистокровных семей, пугающий альянс с оборотнями; новые убийства магглов, магглорожденных и тех, кто отказывался присоединяться к возрастающей армии Пожирателей. Всего неделю назад очередной жертвой стал пятилетний брат сестер Монтгомери, так и не оправившийся после зверского нападения оборотня Сивого.

Поэтому, забирая газету из совиного клюва, Гермиона заведомо готовилась к дурным вестям. Однако то, что она увидела на главной странице «Пророка», оказалась значительно хуже всех ее опасений. На колдографии, занимающей весь лист, располагались зловеще-черные треугольные руины, а над ними — заголовок: «Падение Азкабана: Крупнейшая магическая тюрьма разрушена до основания».

— Что там? — заинтересовался Гарри. — Новые злодеяния Лысого урода?

Вместо слов Гермиона показала «Пророк», чувствуя, как беспокойство, неопределенное и липкое, перетекает от нее к Гарри, а затем — обратно. И так по замкнутому кругу. Грейнджер огляделась. Первое, что поразило ее — неестественно-громкая тишина, повисшая в зале вместе с всеобщим молчанием.

А следом грянул гром.

...«— Мистер БарриДиректор Азкабана: Джонсейт Алифет Барри с 1987 года., еще пару месяцев назад, во время нашего последнего интервью, вы заверяли, что Азкабан, цитирую, «несокрушим во всех мыслимых и немыслимых смыслах».

— Так точно, мисс Скитер. Крепостные стены тюрьмы были сотворены древним, могущественным колдовством, и за прошедшие века защита усилилась. Я лично привлек лучших специалистов Аврората для устранения слабых мест. Мы воздвигли дополнительные купола, поставили новые защитные руны...

— И все-таки, Азкабан пал.

— Верно...

— Наших читателей, несомненно, интересует, как так вышло. Ведь, если не ошибаюсь, попасть на островСчитается, что остров и крепость, позднее известная как «Азкабан», находятся на острове в Северном море и были созданы могущественным темным колдуном Экриздисом в XV веке. Живя в полном одиночестве, он, чтобы как-то себя развлечь, заманивал к себе магловских моряков, а затем пытал их и убивал. Только после его смерти, когда маскирующие чары развеялись, Министерство магии обнаружило остров и воздвигнутое на нем строение. Люди, расследовавшие этот случай, отказались комментировать то, что они обнаружили внутри крепости. Все это ещё больше омрачало то, что остров был заполонен дементорами. можно только через специальный камин из зала Визенгамота (для заключенных), имея специальный портключ (доступный исключительно сотрудникам с высоким доступом секретности и Аврорату) или через личный камин в кабинете директора тюрьмы.

— К сожалению, нам пока неизвестно, как именно Тому-Чье-имя-нельзя-называть удалось разрушить крепость, но...

— Вы подозреваете кого-то из Министверства?

— Сожалею, но делиться деталями расследования — не в моих полномочиях.

— Что ж... Тогда сменим тему и поговорим о последствиях»...

Внимательно изучив каждую строчку проклятой газеты, Гермиона нашла лишь список сбежавших заключенных; призыв сохранять спокойствие; и вопросы. Бесчисленные, сложные, не имевшие никаких ответов.

Хватит ли Аврорату сотрудников для поимки более двухсот заключенных?.. Куда их поместят, не имея никаких альтернатив, и что хуже — средств?.. Каков будет эффект от уничтожения такой мощной магической цитадели?.. Как насчет лишенных крова дементоров?.. Существует ли вероятность, что они обрушатся на восточное побережье Великобритании или даже перейдут на сторону Пожирателей?.. Каков будет следующих шаг Того-Чье-имя-нельзя-называть?...

Большой зал трещал и разрывался от гула голосов. Казалось, даже те, кто никогда не выписывал «Ежедневный пророк», увидели, по крайней мере, название, и теперь громко зачитывали последующие отрывки соседям. Студенты размахивали газетами, шептались даже профессора.

— ...Рите следовало назвать статью: «Тотальное освобождение из Азкабана»...

— ...Не менее половины преступников были заключены в тюрьму по обвинениям в сотрудничестве с Тем-Чье-имя-нельзя-называть!..

— ...Представьте как участиться число нападений!..

— ...Как Министерство могло допустить нечто подобное?!..

— ...На этот раз им не удастся прикрыться особой секретностью...

— ...Что если дементоры перешли на его сторону? Теперь, когда их обитель разрушена, ничто не удержит их на месте...

— ...Когда это закончится?..

— ...Когда?..

Пожалуй, одному Дамблдору было под силу успокоить вспыхнувшую панику, однако его место за столом пустовало. И почему его никогда нет, когда это так необходимо? Чувствуя, точно на нее обрушивается вес взорванный темницы — камень за камнем — Гермиона не сразу расслышала тихий голос Гарри, так резко контрастирующий с происходящим безумием вокруг:

— Гермиона, смотри, — он кивнул на последнюю страницу, где прилагался полный список имен сбежавших, длинный перечень их преступлений, а еще — отдельная колонка для тех, кто, предположительно, умер при взрыве. Его палец остановился на одной из последних строк.

«Люциус Малфой II».

Гермиона прочла имя еще раз, и еще, будто что-то препятствовало принять увиденное за чистую монету. И едва ли разум успел справиться с полученной информацией, как взгляд метнулся к столу слизеринцев, прошелся вдоль и поперек. Чувство тревоги стократно обострилось. Место, где обычно сидел Драко, тоже пустовало.

— Верится с трудом, — вздохнул меж тем Гарри. — Он ведь был одним из самых приближенных людей Волан-де-Морта.

— Да, был. До провала в Отделе тайн, — прошептала Гермиона не своим голосом и вновь сосредоточилась на газете, рассчитывая обнаружишь новую зацепку. Но ее не было, а пальцы подрагивали, из-за чего тонкая бумага смялась по краям.

Где, черт возьми, Драко? Знает ли уже о случившемся? Может, есть еще шанс сообщить обо всем прежде, чем он прочтет эту мерзкую газету?.. А что это, собственно, изменит?..

— Эй, Гермиона, — рука Гарри коснулась ее плеча, заставив обратить на себя рассредоточенное внимание.

— Прости, я не слушала, просто... — она так и не закончила. Лишь удивленно распахнула глаза в сторону протянутой Карты Мародерев.

— Тебе она сейчас нужнее, — сказал Гарри.

Повторного приглашения не требовалось. По выражению зеленых глаз Гермиона прекрасно сознавала, скольких усилий требовалось Гарри, чтобы, переступив через себя, предложить нечто подобное. Поэтому, мысленно расцеловав его в обе щеки, она выхватила карту и поспешно зашагала прочь из переполненного зала, нырнула в первую пустую комнату; произнесла нужные слова, нервно постукивая ногой в ожидании.

И разочарованно выругалась. Драко не было на карте, значит, скорее всего, и в замке, а она представить не могла, где еще искать.

Разве что...

На этот раз имя всплыло сразу же, как она его произнесла. Не мешкая, Гермиона направилась вниз по лестнице, свернула в узкий проем, через который пролегал самый короткий путь в подземелья. Где, на счастье, было безлюдно. Редкие слизеринцы презрительно таращились вслед, и парочка призраков выразило недовольство тихим ворчанием.

Она дошла до нужной комнаты, осторожно приоткрыла ее, оценивая обстановку. Забини находился там не один. Грейнджер успела заметить девушку со светлыми волосами, стоявшую спиной в гневной позе, поэтому решила воспользоваться излюбленным приемом.

— Авис!

Птица, сотворенная магией, врезалась в затылок Забини, заставив обернулся в сторону дверей и заметить ее. Пока его примеру не последовала и девушка, Гермиона скрылась за проемом, постукивая ногой в нервном ожидании. Что если Блейз предпочтет притворится, что ничего не заметил? Или не захочет прерывать разговор? Не заставит же он ее заявиться внутрь и требовать ответов на глазах у... Кто вообще эта девушка?

Любопытство взяло верх над деликатностью, и Гермиона воспользовалась картой еще раз.

«Дафна Гринграсс? — нахмурилась она. — Если об этом проведает Паркинсон...»

— Грейнджер, что ты здесь забыла?

Появление Забини заставило ее подскочить на мести и быстро спрятать карту за спину.

— Ты видел Драко? — спросила она без лишних приветствий. — Он уже знает о том, что было напечатано в «Пророке»?

— Да. Но...

— Где он? Что ты знаешь о происходящем?

— Послушай, Грейнджер, я, конечно, не против с тобой поболтать, но ты ведешь себя, мягко говоря, неосмотрительно, — он подтолкнул ее подальше от дверей. — И с чего ты взяла, что я знаю больше твоего?

Гермиона раздраженно скрестила руки на груди. Он вел себя так, будто обсуждали они погоду. Уж точно не катастрофу в масштаб магического мира.

— Где Драко? — Голос прозвучал грубо, но Забини, казалось, это ничуть не смутило. Разве что во взгляде появилось нечто отдаленно напоминающее сожаление.

— Он в Аврорате, Грейнджер. Его вызвали на допрос.

***

До этого дня Драко ни разу не задавался вопросом, как выглядит изнутри Штаб-квартира мракоборцев. Впрочем, как и сейчас, когда его сопроводили туда через второй уровень Министерства, а затем — широкий, темный коридор, — его мало интересовало внешнее убранство и любопытные взгляды работников. Единственное, что заполняло легкие — абсолютное, безжизненное ничто.

Малфой оказался в просторном зале в форме круга, поделенного на многочисленные отсеки массивными мраморными колоннами; вместо обычных окон — витражные стекла от пола до потолка; сверху свисают затейливые люстры. Стены обильно обклеены колдографиями разыскиваемых преступников, вырезками из «Ежедневного пророка», снимками близких, а местами — плакатами с изображениями любимых команд по квиддичу. В целом, ничего особенного. Если, конечно, не брать в счет угрожающую тишину, где стук каждого шага об серую каменную плиту разносится с особо громким, нещадным эхо.

— Прошу сюда, мистер Малфой.

В комнату для допросов его сопроводили двое: темнокожий мужчина с крючковатым носом и маггловской фамилией Сэвидж, а также — Нимфадора Тонкс. Оба в одинаково темных, почти черных плащах, плохо скрывающих под собой обтягивающую броню из кожи и металла; в перчатках с магическими знаками и не менее вычурных сапогах с острыми наконечниками.

— Вы знаете, зачем вас сюда пригласили? — спросил мужчина, кивая на стул, стоящий напротив старомодного письменного стола. Сам он уселся напротив, сразу же взявшись за перо. Тонкс осталась стоять рядом, со скрещенными руками и хмурым видом стороннего наблюдателя.

— Пригласили? — Драко вздернул бровь. — Боюсь, ваше письмо затерялось где-то на почте. Или, может, вы о том, как сопроводили меня на допрос без всяких объяснений?

Вообще-то, в изначальный план не входило грубить представителям Магического правопорядка. Но Драко ничего не мог поделать с защитным механизмом в своей отяжелевшей голове. Он спал от силы час и то благодаря затупляющей настойке Снейпа; не успел свыкнуться с мыслью о потере отца; еще и был обречен участвовать во всем этом цирке.

— Это не допрос, — сказал Сэвидж, однако в его вежливом тоне слишком очевидно угадывалось «пока что».

— Тогда верните мою палочку.

— Конечно. — Его перо совершило несколько резких взмахов в воздухе. — Мы вернем ее сразу же, как вы ответите на несколько наших вопросов относительно... — он с нарочитой небрежность откашлялся в кулак, — предполагаемой смерти вашего отца и его связях с Тем-Чье-имя-нельзя-называть.

Малфой пожал плечами.

— Я к вашим услугам, — собственный голос звучал откуда-то издалека, в мыслях сквозили туманы. Может, виной всему все та же настойка Снейпа, или, не исключено, схожесть происходящего с ночным кошмаром, из которого Драко выкарабкался, чтобы попасть в другой. Точно одно — холодная отчужденность, струившаяся по венам, принадлежала не ему, но именно она заставила сесть, вальяжно опрокинувшись на спинку, и практично рассудить: чем четче он будет следовать правилам гребанного процесса, тем быстрее все кончится.

— Оно вам знакомо? — Сэвидж подтолкнул через стол кольцо с выгравированной буквой «М» посередине. Кольцо, которое бы Драко никогда не спутал ни с каким другим. Кольцо, знакомое с рождения.

— Да.

— Документы утверждают, что это единственный предмет, который заключенному позволили оставить при себе, — объяснил Сэвидж.

Слово «заключенный» неприятно царапнуло слух и показалось намеренно обезличенным. Драко пригляделся повнимательнее к лицу напротив, пытаясь вспомнить, откуда оно ему знакомо. Кроме крючковатого носа не было ни одной примечательной черты, способной задержаться в памяти дольше, чем требовалось.

— Да, оно принадлежит моему отцу.

Принадлежало.

— Вы уверены?

— Разумеется. Это одно из фамильных колец Малфоев.

— Одно из?

Под пристальным наблюдением Драко коснулся украшения, прокрутил в руке, после чего снял с пальца собственное — абсолютно идентичное с кольцом отца, и протянул оба следователю.

Теперь оно твое, Драко. От отца к сыну.

— Кольцо было найдено на дне. Его сняли с трупа, — поведал Сэвидж. Могло и показаться, но разговоры о смерти Малфоя-старшего, похоже, приносили ему какую-то особую, мрачноватую радость. Слегка раскосые глаза, под цвет засохшего болота, следили с враждебностью. Личной. Впрочем, ожидаемой. Врагов у Люциуса Малфоя имелось не меньше, чем галлеонов в Гринготтсе.

— Именно поэтому мой отец числится среди возможных жертв, — выразил догадку Малфой.

— Жертв? — хмыкнул Сэвидж. — Вряд ли это слово хоть как-то к нему применимо.

— Наверняка у вас имеется более точное определение, — Драко закатил глаза, давая понять, насколько ему интересно послушать.

— Можете в этом не сомневаться. — Еще пара воодушевленных движений пером. — Я лично составлял протокол при его аресте.

Провокация была столь неуклюжей, что Малфой едва сдержался от заката глаз.

— Мои поздравления. — Он смерил следователя вызывающим взглядом, не моргая.

— Простите за откровенность, но вы выглядите слишком спокойным для человека, столь внезапно лишившегося родителя. Вы принимали какие-то зелья?

«А вы выглядите, как кусок драконьего дерьма» — вот что следовало бросить в лицо ублюдка напротив. И именно так бы Малфой поступил, если бы не чертов Северус со своими предупреждениями и советами насчет того, как стоит отвечать следователям. Будто возможно в принципе морально подготовиться к допросу о предполагаемой смерти отца за... сколько вообще прошло с той гребанной минуты? В комнате не было ни часов, ни окон, ни чего бы то еще, указывающего на время.

— Я задал вопрос.

— Умиротворяющий бальзам, — ответил Драко, не собираясь вносить уточнения о принятой дозе. — Насколько мне известно, запрета на его использования не установлено.

— Верно. — Сэвидж медлил, точно пытался поймать на лжи. Но, в конце концов, перенаправил тему в иное русло: — Мистер Малфой, ваш отец состоял в кругу приближенных Сами-Знаете-Кого, с учетом недавних событий, в ваших же интересах изложить нам все, что вам об этом известно.

— С чего вы решили, что мне что-то известно?

Сэвидж отложил перо в сторону, похоже, раздражаясь необходимостью пояснять очевидное.

— В вашем доме не раз проводились собрания Пожирателей смерти, оттуда же были изъяты запрещенные магические артефакты, тесно связанные с многочисленными нападениями со смертельным исходом. Неужели вы пытаетесь сказать, что ничего об этом не знаете и даже не можете назвать имена друзей вашего отца? — Драко пожал плечами, и, кажется, Сэвидж неверно истолковал его молчание: — Уверяю, если вы будете сотрудничать, мы обеспечим вашу безопасность.

Недоверчивый смешок все-таки вырвался наружу. Обещание защиты от людей, оказавшихся неспособными обеспечить безопасность его отцу в самой надежной тюрьме магического мира — как заманчиво.

— Как я уже и сказал, о делах отца мне известно не больше вашего.

Сэвидж вздохнул, намекая: другого от Малфоя он и не ждал.

— Тогда нам придется воспользоваться правом вызвать вас еще раз, — сказал он. — В более формальной обстановке.

Он привстал с места, и тогда взгляд Драко метнулся к столу, где лежало единственное, что осталось от отца.

— Могу я взять кольцо? Оно принадлежит моей семье.

От отца к сыну.

— Что скажешь, Тонкс? — кисло спросил Сэвидж. — Решать, как главной, тебе.

За все время Тонкс не произнесла ни слова. Драко даже забыл о ее присутствии, и вдруг от нее зависит сохранность его фамильной реликвии. Как иронично...

О своей кузине и величайшем позоре семьи Блэков по совместительству, Драко знал не так уж много. Разве что скандальные подробности из жизни ее матери — Андромеде, чьи отношения с магглом являлись излюбленной, пусть и запретной темой, которую перемывали на каждом семейном собрании; и факте того, что именно Нимфодора Тонкс — эта странная особа с тяжелым, печальным взглядом и волосами цвета замерзших серых, цветов, — оглушила его отца в Отделе Тайн.

Драко сжал кулаки, остужая бесполезную здесь ненависть. Ему нужно кольцо. И только. Но, несомненно, ни о каких родственных симпатиях речи идти не могло. Поэтому Малфой почти уверился, что услышит отказ, когда Тонкс, наконец, кивнула.

Встав, Драко взял кольцо и положил его в карман.

— До скорой встречи, мистер Малфой.

***

Не расставаясь с картой, Гермиона повторяла заклинание Мародеров каждые пять минут, однако результат раз за разом оставался неизменным. Драко еще не вернулся, а ей уже спустя час осточертело отвлекать себя книгами, нервно метаться по замку и гадать, зачем вообще Аврорату понадобились его свидетельства.

Но что ей оставалось?

Она не находила себе место весь день, остановить бешеный круговорот мыслей без ответов — не получалось. Чем сильнее Грейнджер пыталась, тем глубже вся уверенность проваливалась в темную, беспросветную неизвестность, где внутренности скручивались от липкой, пронизывающей тревоги; и тем больше причин для беспокойства она обнаруживала. Освобожденные Пожиратели смерти, дальнейшие преступления Волан-де-Морта, метка на руке Малфоя, допрос... А еще — степень отчаяния в Министерстве. Ведь именно последний фактор чаще всего оказывается решающим в том, как далеко оно готовы зайти в поиске виновных.

Что если решат, что Драко — на стороне врага и его арестуют, даже не попытавшись разобраться? Что если у них не будет шанса все исправить?.. Что если?..

Внезапный стук прервал череду мрачных вопросов, и Гермиона вскочила с места, бросившись к двери, впрочем, понимая: тот, кого она ждала, никогда бы не явился столь открыто. И все же... Это могла быть хоть какая-то новость, подсказка, что угодно.

На пороге стояла Джинни.

— Мы с Гарри идем в Хогсмид. Не хочешь присоединиться?

Гермиона замотала головой, улыбнулась, в попытке скрыть затопившее сердце разочарование.

— Не хочу быть третьей лишней. К тому же мне нужно доделать эссе по... — она неловко замялась, — рунам.

— Могла бы придумать что-то новое, — вздохнула Джинни, склонив голову набок. Она не выглядела обиженной, скорее, как человек, понимающий причины лжи и дающий шанс для откровений. Однако в них Гермиона нуждалась в последнюю очередь. — Если передумаешь, мы будем у Розмерты.

Захлопнувшаяся дверь сразу же вызвала сомнения относительно правильности принятого решения. После утренних новостей в замке царили всеобщая паника и несметные слухи, от которых спрятаться можно было разве что в четырех стенах спальной комнаты. Но где укрыться от собственных мыслей, пока на карте пустота, а в мыслях — жуткая неразбериха? Где, а главное — как, обрести утраченный контроль вместе со здравомыслием?

Нигде, Грейнджер. Разве что...

Гермиона встала с места, отбросив в сторону справочник по рунам. На всем свете был лишь один человек, способный помочь разобраться в происходящем, и она, наконец, решилась к нему обратиться.

— Торжественно клянусь, что замышляю только шалость!

Мерлин, какой же идиотский пароль...

Путь до Астрономической башни пролегал через главный холл и семь этажей, ведущих к закрученной винтовой лестнице и кабинету Астрономии. Точка на карте указывала на самый верх, поэтому Гермиона преодолела еще несколько пролетов, едва ли успевая справиться со сбившимся дыханием. И не успела отдышаться, как увидела Дамблдора на самом верху Астрономической башни. Он стоял, облокотившись на каменные перила, и смотрел куда-то вдаль. Теплый ветер развивал его волосы, солнце заставляло щуриться сквозь очки. Было что-то отчужденное в самой его позе, что-то далекое от всего, что простиралось за тенистыми ветвями Запретного леса.

Гермиону застыла в растерянности. Ей не хотелось нарушать размышлений директора ровно в той же степени, что и поворачивать назад.

К счастью, Дамблдор сам обернулся в ее сторону.

— Мисс Грейнджер, — и прежде, чем она успела извиниться за вторжение, он пригласил ее ближе взмахом руки. Без тени удивления, с блеклой улыбкой на губах, будто предугадал, что после случившегося, она обязательно придет за ответами. — Не составите мне компанию?

— Конечно.

— Мне всегда нравилась эта башня, — признался он, когда Грейнджер приблизилась к каменному парапету и всмотрелась туда же, куда он. Сквозь густой серый туман, через лес темных деревьев, намного дальше того, что было скрыто под защитным куполом Хогвартса. В саму неопределенность. — Отсюда открывается вид на самые красивые закаты во всей Британии. Вы когда-нибудь их отсюда наблюдали?

Грейнджер покачала головой.

— Здесь безумно красиво, но... — она пожала плечами, обвела взглядом утопающее к красках солнце, не зная, как мягче выразить, насколько ей сейчас не до созерцания видов.

Дамблдор понимающий улыбнулся.

— В темные времена сложно наслаждаться прекрасным. Однако... иногда это последнее из всего, что нам остается.

— Последнее из всего? — Гермиона нахмурилась, сбитая с толку и не представляя, как трактовать последнее предложение. Разве не Дамблдор любил повторять, что счастье можно найти даже в самое худшее времяСчастье можно найти даже в самые темные времена, если не забывать обращаться к свету.?

— Боюсь, вы неверно истолковали мои слова, и это моя вина. Вы пришли поговорить о том, что происходит в настоящем, а я слишком увлекся мыслями о... Впрочем, не будем о плохом, сейчас это несущественно, — он отмахнулся, затем, поправив сползшие очки, выпрямился, вновь перевоплотившись в мудрого директора, спокойствие которого не раз придавало сил Гарри. А в последнее время — и самой Гермионе. — Как я могу вам помочь, мисс Грейнджер? Что именно вас беспокоит?

— Даже не знаю, с чего начать... — призналась она, собираясь с мыслями. Пожалуй, стоило сделать это прежде, чем приходить сюда. Волан-де-Морт, взорванный Азкабан, Драко, собственное бессилие — в голове все смешалось в сплошную кучу.

— Начните с главного, так всегда проще, — ободряюще посоветовал Дамблдор.

— Драко вызвали в Министерство, — выпалила Гермиона.

— Мне об этом известно. Принимая во внимания, что его отец числится в списке погибших при захвате Азкабана, подобного и следовало ожидать.

— Что если они узнают о его... — Метке. Она не смогла закончить, врезавшись о сотворенное Дамблдором же заклятие. — Тайне?

— Вам не стоит об этом переживать. Вызов в Министерство — не допрос, а простая формальность. — Из его уст все звучало так просто, точно обсуждали они нечто не серьезнее пятиминутного опоздания на урок или задолженной книги. И, как ни странно, это успокаивало. — Вас тревожит что-то еще?

— Вы просили предоставить Драко выбор, — нерешительно начала Гермиона. — И я это сделала.

— Вы опасаетесь, что он сделает неверный.

Она замотала головой, отведя взгляд в сторону.

— Дело в другом. — Ветер растрепал ей волосы так, что пришлось усмирить их рукой. Но унять круговорот беспорядочных мыслей так и не получилось, отчего голос звучал с неестественной отрывистостью, спешно: — Я уверена, что Драко пойдет на все возможное, чтобы защитить тех, кто ему дорог. Но после случившегося... — она вздохнула. Озвучивать некоторые страхи было значительно сложнее, чем справляться с ними в одиночку. — Как я могу предлагать ему выбор, просить о доверии, когда не имею ни малейшего представления, чем все обернется дня него и его семьи?

— Думаете, я бы стал предлагать что-то, не рассчитав последствий? — Дамблдор укоризненно приподнял брови.

— Я задавалась этом вопросом постоянно, с того самого дня, как вы предложили мне занять место Паркинсон, — ответила Гермиона, прекрасно сознавая, что, возможно, сейчас пересекает некую незримую черту. И делает это без всяких сожалений. — У меня все еще нет ответа.

— Мы ведь уже обсуждали причины, — устало напомнил Дамблдор. — Скажите, вы жалеете о своем выборе?

— Нет, но...

— Поступили бы иначе, если бы я предоставил вам подобную возможность еще раз?

— Разумеется, нет!

— Тогда я прошу вас довериться мне еще раз.

Дамблдор встретился с ней взглядом. Его непоколебимое спокойствие против ее упрямства и колебаний. Оправданных. Ведь, в конце концов, на этот раз на кон была поставлена не только ее личная безопасность, а предугадать исход, учитывая насколько быстро рушилось то, что веками считалось несокрушимым, казалось невозможным. У нее были основания для сомнений. Ей нужна была хоть какая-то гарантия...

— В последний раз, мисс Грейнджер, — твердо сказал Дамблдор. Что-то в самом его облике, в обнадеживающей уверенности, звучавшей в тихом голосе, словах — заставило Гермиону, поджав губы, сдаться. Тогда он продолжил: — Меня не будет в Хогвартсе несколько дней. Затем мы обсудим все еще раз, чтобы найти решение, способное устроить всех.

Гермиона медленно кивнула, догадываясь о причинах частых отсутствий директора в школе.

— Гарри рассказал мне о воспоминаниях профессора Слизнорта. — Ее внимание невольно скользнуло к почерневшей руке Дамблдора. — И крестражах.

— Рад, что вы смогли оставить позади недопонимания и обиды. Теперь, когда мы выяснили с чем имеем дело, Гарри понадобится вся ваша помощь.

— Я все еще не представляю, что от меня требуется. В смысле... — она замялась. — Мы сражаемся с чудовищем, разорвавшим собственную душу на семь частей, полагаясь исключительно на пророчество неудавшейся провидицы. Неужели вас это не смущает?

— Вы не верите в пророчества? — голубые глаза Дамблдора лукаво сверкнули из-под очков. Гермиона покачала головой. — Я тоже. Вернее, в то, что хоть какой-либо исход заранее предопределен без нашего участия.

— Но Волан-де-Морт в него верит.

— И именно поэтому оно обрело силу, — согласился Дамблдор. — Я всегда говорил, что именно вера в пророчество делает его столь опасным орудием. Без веры — любое пророчество только набор возможных событий. Одна развилка из тысячи... миллионов, — он взмахнул рукой, в попытке обозначить нечто бескрайнее, размятое и далекое, после чего вновь сосредоточился на Гермионе, следящей за ходом его мыслей с неутихающим скептицизмом. — Мисс Грейнджен, я бы никогда не осмелился упрекнуть вас за вполне обоснованные сомнения. Однако должен заметить, что поддаваясь всеобщей панике, легко забыть о главном.

— О главном?

— Благодаря воспоминаниям Горация мы установили, на что способен наш враг, в чем заключается его слабость и чего он боится больше всего. Ведь расколоть душу на семь частей способен лишь тот, кто ведом страхом. Страхом перед естественным ходом вещей, настолько же неминуемым, как...

— Смерть, — прошептала Гермиона.

— Да, Том, возможно, прошел дальше всех по стезе бессмертия, — воодушевленно продолжил Дамблдор: — Однако семь — далеко не бесконечность.

— Пять, — нахмурилась она. — Два крестража уже уничтожены...

— Догадываетесь, что это значит? — он дал ей время, чтобы прочувствовать вкус зарождающейся надежды, прилив сил, сметающий остатки страхов, и только после произнес: — Никто не бессмертен.

Он вновь облокотился об каменные перила, казалось, возвращаясь к тем же мыслям, за которыми Гермиона застала его в начале беседы. Изменилась сама картина вокруг замка. Цвета стали мрачнее, насытились чернотой и синеватыми оттенками подступающей ночи. Тени плотнее сгустились вокруг деревьев, сквозь которые едва пробивались красноватый отблеск гаснущего солнца. И все-таки там, где оно минутами ранее сияло, еще остались следы — золотисто-красные и лимонные всполохи.

Но вскоре потухли и они. И тогда Гермиона вдруг отчетливо поняла, что никогда прежде не наблюдала закатов. По крайней мере, специально. Ей не приходило в голову дожидаться тех нескольких минут, когда ночь еще не наступила, а день уже ушел. Когда все замирало, затихало, сгущалось во тьму. И бесследно исчезало.

— В последнее время я прихожу сюда даже чаще обычного, — вздохнул Дамблдор. Фраза была будто вырвана из контекста и звучала неестественно, со странной ноткой глубокого, невероятно долго скрываемого сожаления. — Нам всем предстоит долгий путь, мисс Грейнджер. В этом можете не сомневаться. А пока... — он приподнял брови, — проверьте карту.

Удивленная Гермиона последовала совету, чтобы обнаружить: она искала Драко весь день, чтобы, в конце концов, найти в своей же комнате.

***

В комнате Грейнджер царили полумрак, сквозь который разглядеть получалось лишь очертания уже близко знакомых предметов, и мертвая пустота. Возможно, последняя ощущалась тем ярче, потому что откликалась на другую пустоту — ту, что была внутри Малфоя. Он не стал зажигать свет или устраиваться поудобнее на мягкой кровати. Холодная отстраненность еще властвовала над телом и разумом; в кармане ощущалась тяжесть кольца, а еще — неожиданного, запоздалого письма в грубо распечатанном конверте.

Малфой не был уверен, сколько времени провел в неподвижном состоянии, пока, отгоняя прочь мысли, ждал Гермиону. Но, похоже, достаточно, чтобы глаза привыкли к темноте и сощурились от внезапного света.

— Драко, — Грейнджер закрыла за собой дверь и в два шага сократила дистанцию. — Я так волновалась... — ее руки оказались на его щеках, в то время как глаза скользили по лицу, пытаясь оценить, насколько все плохо. — Блейз сказал, что тебя вызвали в Аврорат.

Малфой кивнул, отстраняясь.

— Они хотели, чтобы я опознал кольцо отца. Оно было найдено... — он замялся, споткнувшись об слово «труп», — на месте взрыва. — Грейнджер сильнее сжала его руку в немом вопросе. Но Драко так и не покинуло чувство, будто он — сторонний наблюдатель, не имеющий никакого отношения к происходящему. И даже своему последующему ответу: — Это было оно.

— Драко... мне так жаль...

Краем сознания он отметил, что она обняла его за плечи; не отодвинулась, хоть он никак не отреагировал на этот жест. Единственное, что хотелось ему — вырваться прочь. Из замка, комнаты, теплых объятий и грядущих утешений. Из кошмара, в который постепенно обращался мир, в конце концов — из мерзкого, холодного оцепенения. Где-то глубоко-глубоко в душе, где мучительно издыхала надежда, он все еще ждал, что проснется; где-то по пути к башне Гриффиндора, в воздухе, успел представить, как все изменится при встрече с Грейнджер.

Частично, он был уверен, что напрочь сломается сразу же, как ее увидит, обнимет, и тогда его не спасет даже зелье Снейпа. Но вот он здесь, сейчас; угадывает ее сожаление каждой клеточкой тела и чувствует одно сплошное, гребанное ничто.

— Ты говорила, что Дамблдор может предложить мне помощь. — Слова слетели прежде, чем он успел их обдумать, как-то сами собой. И прозвучали достаточно неправильно, чтобы Гермиона напряженно замерла и отстранилась.

— Верно, — осторожно кивнула она.

— Тогда я готов обратиться к Ордену.

— Послушай... — она покачала головой, точно хотела сложить по полочкам новую информацию. — Не уверена, что сейчас подходящее время для подобных решений.

От того, как осторожно, жалостливо она подбирала слова, в груди вспыхнуло раздражение.

— Разве не ты так часто твердила, что тянуть дальше — бесцельная трата времени? — нахмурился Малфой. — Поверь, я ощутил последствия сполна, так что сейчас, по-моему, лучшее время для подобных решений.

— Драко... в случившемся нет твоей вины.

Ее рука вновь потянулась навстречу к его руке, но Малфой нетерпеливо смахнул ее, едва ли скрывая всколыхнувшуюся в груди недовольство.

— Ты правда не понимаешь? — отступив на пару шагов, он смахнул со лба волосы, рассчитывая хоть частично вернуть утраченный самоконтроль, жизненно-необходимое оцепенение. Но споры с Грейнджер вряд ли этому способствовали. Даже если она хотела, как лучше. Даже если верила в то, что говорила, всей душой. Все, что случится после — твоя вина... — Если бы я справился с заданием, мой отец не был бы мертв. Он бы оказался на свободе, живой, вместе с остальными. Но я не смог, и этот ублюдок убил его... А я не могу позволить, чтобы следующей стала моя мать! — Драко поймал себя на том, что перешел на крик. Сделав медленный, глубокий вдох, обошел опасливо замолкшую Грейнджер, присел на кровати и изо всех сил попытался продолжить в более рассудительной манере: — Ты ведь сама говорила, что помощь Дамблдора — мой единственный шанс. Ты была права, и я, наконец, готов это признать. Так в чем проблема? Разве так уж важно, при каких обстоятельствах делается выбор?

Она смотрела на него своим проницательным, понимающим взглядом одну бесконечно долгую минуту, не позволяя угадать, о чем именно думала. Но по глубокой складке меж бровей Драко догадывался, скольких трудов ей это стоило.

— Это действительно лучший выбор в данных обстоятельствах, — произнесла Грейнджер, присаживаясь рядом. Она больше не пыталась до него дотронуться, из-за чего пространство между ними наполнилось неестественным отчуждением. Однако нарушать его Малфой не думал. Не сейчас. — Если ты в нем уверен.

— Уверен.

Не в силах дальше сидеть на месте, Он встал и направился к окну.

— Ты уходишь?

Гермиона нахмурилась, совершенно сбитая с толку чередой его неожиданных решений. Последнее из них ее к тому же явно расстроило.

— Я должен встретиться с матерью. Она обещала приехать в Хогсмид, — объяснился Драко, затем, вынув из кармана конверт, протянул его Грейнджер. Впрочем, беспокойство в ее взгляде ничуть не поубавилось. — Послушай, Гермиона... — он присел напротив нее, заглянул в глаза, — сейчас я правда не готов к разговорам. Мне нужно время.

А я не могу уйти, когда ты так смотришь.

— Понимаю, — вздохнув, прошептала она. — Но ты ведь вернешься?

— А куда я денусь? — уже взявшись за метлу, пожал он плечами.

И выбрался через окно.

В лицо сразу же ударил ветер, заполнивший легкие порывом недостающего кислорода. Оказавшись снаружи, Драко тут же прочувствовал непонятное облегчение, пронизывающее тело до костей. Словно сам факт того, что он находился в полете, приближаясь к цели, действию, отгонял то, от чего приходилось бежать сутки напролет, не смея оглядываться. Так быстро, насколько позволяла метла. Так стремительно, что гостиница, где была назначена встреча, показалась не позже секунды. По крайней мере, именно так ощущалось время, отделяющее Малфоя от матери.

И от этого в грудной клетке трепетало нечто, одновременно походящее на нетерпение и вместе с тем — негодование.

Нарцисса не давала о себе знать весь год, и появилась лишь с вестями о смерти отца. Поэтому теперь Драко, проектировавший встречу с матерью с момента, как получил письмо, никак не мог разобрался: какой исход устроит его сильнее прочих. Он был слишком зол за долгое молчание; слишком взвинчен; слишком растерян, не в силах определиться, чего жаждал сильнее: объяснений или утешения.

Его съедали мысли, сомнения; сердце бешено разрывалось внутри от нетерпения. Как мать восприняла случившееся? Предполагала ли подобный исход? Была ли готова выслушать и принять то, на что решился Драко? Потому что сам он твердо верил в правильность своего выбора. Зная: отец бы никогда подобного не одобрил.

Да что с того? Пусть другие говорят: отчаяние — не лучший советчик. Другого у Малфоя попросту не было.

Однако единственное, что Драко обнаружил в номере — пустота.

Лишний раз сверившись с письмом, он обследовал номер, указанный маленькими, аккуратно выведенными буквами. Затем — время. Ошибок не было. Непонимание одолевало им с той же скоростью, что и тревога. Эффект успокаивающей настойки начал иссякать как раз к моменту, когда он внимательно изучил весь номер и убедился, что находится в нем совсем один. Чувства, усыпленные в течении всего дня, стремительно накатывали, отдаваясь в висках тяжелым стуком и последующим не менее оглушительным эхо.

Разочарование... Твое имя...

А я ведь предупреждал... Нельзя тянуть вечность...

Малфой ожесточенно захлопнул последнюю дверь, и крик, все это время нарастающий внутри, вырвался наружу. Крик бессильный, громкий, напрасный. Жалкий. Заставивший пнуть ногой стул, чтобы расслышать громкий трест сокрушенных надежд.

Первым, что вырвалось из оков сцепливающего зелья — всепоглощающая ярость, туманящая зрение беспросветной тьмой. Она так быстро наполняло тело, что задрожали руки; подступила горлу, заключив дыхание в свои стальные тиски. Больше всего на свете хотелось разнести чертов номер до основания. Надеясь, что это что-то изменит. Хотя бы спугнет волну паники, или прояснит разум.

И Малфой почти перешел к действию, обрушившись на старинный шкаф и стулья, когда вдруг, благодаря загадочному блеску, обнаружил на столе шкатулку. Настолько маленькую, что едва ли вместила бы в себя перстень. Пустую, без подсказок или прочей загадочной херни. Обычную, никак не реагирующая на касание волшебной палочки и поток всевозможных ругательств.

Что, черт возьми, происходит?

В конце концов, Драко швырнул ее об стену. Со всей силы. Так, чтобы она разбилась в дребезги.

Чего, впрочем, не произошло. Шкатулка осталась совершенно цельной.

Это твоя... Целиком и полностью... Твоя... Вина...

Затем Драко осознал, что видел шкатулку не впервые.

Вторым из всего, что вырвалось из оков сцепливающего зелья, стало воспоминание. Далекое, забытое, беззаботное, как детство...

— Мой отец — твой дед, дал мне его, когда мне было столько же, сколько тебе сейчас. Однажды ты передашь его своему сыну.

Люциус Малфой — живой, в расцвете сил и далеко идущих амбиций — протянул руку, где лежала шкатулка с кольцом, маленькому Драко.

— Оно волшебное? — наивно спросил он, восторженно разглядывая украшение со всех сторон.

— Нет, — отец усмехнулся, снисходительно закатывая глаза.

— Тогда что в нем такого особенного? — слегка разочарованно спросил Драко.

Тогда отец протянул ему еще одно кольцо, точно такое же, что и минутой ранее. Второе он снял со своего пальца.

— Ты знаешь, что такое семья, Драко?

— Конечно. Это ты, я и мама...

— Верно, — улыбнулся отец, затем присел так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, взял Драко за руку и твердо сказал: — А еще — семья это кровь.

Остальное произошло так быстро, что Драко даже не успел отпрянуть или испугаться. Острие внезапно материализовавшегося — будто из неоткуда — ножа прошлось по его пальцу, оставив после себя глубокий красный порез. Большая капля крови, стекшая оттуда, упала прямо на одно из выгравированных букв «М».

— Кольцо не обладает магией. Но кровь — да, — произнес отец, надев украшение на палец Драко. — Запомни это, сын. Потому что теперь оно твое... От отца к сыну...

От отца к сыну...

Эмоции, скованные весь день, стремительно пробирались наружу. Прислонившись к двери, оседая на пол и вздрагивая от подавляемых всхлипов, Малфой чувствовал, что задыхается. Будто плывет под водой, опускаясь все глубже и глубже, не в силах сменить курс, хоть знает — еще немного, и станет слишком поздно.

Приложившись лбом к коленям, он прикрыл уши руками. Точно это могло унять хор вопящих голосов. Однако вместо того, чтобы стихнуть, они переплелись в один. Оглушительно громкий. Болезненно знакомый. Родной.

Семья — это кровь.

Малфой не имел ни малейшего представления, сколько времени провел на полу, не в силах пошевелиться. В отяжелевшей голове царило опустошение, но оставаться в подобном положении дальше он не мог. Разум замедлились, не поспевая за ходом мыслей.

И все же, Драко знал, что нужно делать.

Он достал отцовский перстень из кармана и вставил в шкатулку. Магия, активированная кровью, подействовала мгновенно: уже в следующую секунду ноги оторвало от земли, а тело расщепило на частицы. Это была далеко не первая трансгрессия Драко с помощью портключа, однако неприятное чувство невесомости ударило под дых с такой силой, что потемнело в глазах и пришлось зажмуриться.

Вряд ли к подобному можно привыкнуть в принципе, но, к счастью, сам процесс длился мгновенье. А уже в следующее — раскрыв глаза, Драко удивленно обнаружил, что находится в темном коридоре. Длинном, освещенном одной только мерцающей лампой и светлой полосой, проникающей сквозь приоткрытую дверь. Не давай себе времени для раздумий, он направился туда, рассчитывая увидеть, наконец, мать. Однако вместо нее его встретила высокая мужская фигура и слова:

— Здравствуй, сын.