Переписывая Поттера

«Годрик, какого черта я здесь делаю?» — спрашивала себя Гермиона, гордо пересекая мужскую раздевалку слизеринской команды. Игнорируя заинтересованные перешептывания, ехидные лица, недовольное ворчание, она проклинала убедительность Паркинсон и собственную склонность к опрометчивым поступкам. И если весь их гениальный план сводился к тому, чтобы Пэнси заметило как можно больше сокурсников, тогда они преуспели в нем с лихвой еще до начала матча.

Просто не смотри по сторонам. Раз... Два... Еще несколько шагов. Три...

До уха долетел насмешливый свист Гойла, стоявшего на пути у прохода без рубашки, поэтому смущенная Гермиона, в миг припомнив отведенную ей роль, высокомерно выпрямилась, прожгла препятствие испепеляющим взглядом и сухо бросила: «Прочь». Затем незамедлительно шагнула внутрь приоткрытой двери, откуда выходили переодетые игроки, держась за метла. Она вновь ускорила шаг, глухая к язвительным комментариям, и проникла в комнату.

— Какого хрена, Паркинсон? — возмутился Ургхарт, одной рукой прикрываясь спортивной мантией, другой придерживая наколенники. — Я ведь запретил тебе лезть сюда перед матчем и отвлекать моих игроков!

— У меня срочное дело к Драко, — с вызовом сообщила Гермиона, вздернув нос до потолка. Красный до корней волос, слизеринский капитан грязно выругался, заставив выдумать еще одну ложь: — От Снейпа.

Ургхарт недоверчиво сощурился, переваривая информацию; окинул ее презрительно-оценивающим взором, за время которого Грейнджер раз десять успела раскаяться в задуманном, когда он, хвала Всемогущему Мерлину, сдался:

— Пять минут, — нехотя, будто проглатывал плотоядных слизняков.

После чего кивнул вглубь комнаты и ушел, напоследок громко хлопнув дверью.

Облегченно выдохнув, Гермиона сделала несколько расторопных шагов в указанном направлении, но так же быстро замерла, прикованная к месту новой волной оцепенения. Малфой стоял, прислонившись к стене со скрещенными на груди руками; в спортивной форме своего факультета; раздраженный и злой, как черт.

— Чего тебе, Пэнси? — его лицо еще сильнее помрачнело, стоило обнаружить, как внимательно она его разглядывает. Сначала обтянутые белой тканью ноги, после — ярко-зеленую футболку с короткими рукавами, открывающими вид на мышцы плеч, шею; следом — сжатую в напряжении челюсть, упавшие на лоб волосы. И, в конце концов, суженные в недовольстве губы.

Ее собственные дернулись в улыбке.

— А говорил, что узнаешь под любой маской.

Его брови взлетели вверх, в глазах отразилось понимание. Спустя миг Драко, сорвавшись с места, одним гневном шагом добрался до Гермионы. И прошипел под самое ухо:

— Что ты, мать твою, здесь делаешь, Грейнджер?

— Пришла посмотреть на твою игру, — она пожала плечами, словно не осознавала, насколько безумной была вся затея в целом, и ее нахождение здесь в частности. — Не о чем беспокоиться, Паркинсон в курсе.

Он пробормотал изощренное ругательство, затем, прежде чем Гермиона успела вставить слово, неожиданно рассмеялся, хлопнув себя по лбу.

— Я, черт возьми, был прав! — его голос звучал торжествующе, точно он уже поймал снитч. Или нечто покрупнее. — Так и знал, что это Паркинсон затеяла весь этот фарс с масками! — окрыленный воодушевлением, он даже очертил круг по комнате. — Вот только не думал, что эта маленькая, неугомонная сучка втянет в это тебя.

— Ты знал про дурацкий план Забини? — нахмурилась Гермиона, слыша, как план Пэнси трещал по швам и развалился на жалкие кусочки.

— Вообще-то, это я его придумал, — гордо заявил Драко. — И, согласись, он сработал идеально.

Гермионе было, чем поспорить, однако он остановил ее коротким, жестким поцелуем.

— Тебе пора на зрительские трибуны, Грейнджер, — его рука скользнула по ее щекам, зажав между пальцами прямые черные пряди. — К счастью, ты выглядишь, как Пэнси, иначе пяти минут нам точно бы не хватило.

— Ненавижу квиддич, — измученно пробормотала она, чтобы хоть как-то унять дрожь от его прикосновения.

— Поверь, я в курсе, — усмехнулся Малфой, заговорщическим шепотом обещая: — Но заставлю тебя передумать.

За дверью раздались гневные крики капитана.

— Просто поймай чертов снитч побыстрее, — попросила Гермиона, отступая к выходу. — Мне бы не хотелось обратиться в гуще твоих слизеринских фанатов.

Именно эти опасения преследовали ее, пока она продвигалась по зрительским трибунам к свободному месту в первом ряду. В кармане имелся запасной флакон с Оборотным зельем, но глотать омерзительную жидкость во второй раз крайне не хотелось. По ее расчетом, принятого должно было как раз хватить еще, как минимум, на час. Но кто знает... Насколько правильно сварено зелье? Сколько месяцев оно простояло без применения? Откуда вообще Паркинсон его достала? Оставалось надеяться, не из древних запасов Слизнорта, беспечно расставляющего запрещенные Министерством снадобья по всему подземелью.

Так. Хватит. Расслабься. Думать о последствиях сейчас — бессмысленно.

В лицо дул холодный ветер, резко контрастируя с ярким солнцем в высоте, где уже кружились фигуры на метлах. Болельщики взвыли, приветствуя игроков оглушительными аплодисментами и заранее заколдованными кричалками; флаги с гербами соревнующихся факультетов окрасили трибуны в небесно-синий и ярко-зеленый. Капитаны обменялись рукопожатием, после чего комментатор в лице Полумны Лавгуд — объявил, что до начала осталась минута. Все, как прежде, из года в год.

Но внезапное чувство, точно за ней следят, заставило Гермиону напрячься и перевести внимание к входу в зрительские трибуны. И застать там Забини, смотрящего на нее тяжелым, пристальным взглядом.

«На Пэнси» — мысленно поправила она себя.

Обнаружив, что его слежка не осталась незамеченной, он стремительно развернулся прочь. Скорее всего, на свидание с настоящей Паркинсон, и хоть именно этого они и добивались, разочарование, мелькнувшее на лице Блейза, заполнило Гермиону неопределенным сожалением. Пусть она не имела права вмешиваться в нечто настолько личное и совсем не искала новых проблем; пусть не была уверена, что ее помощь изменила бы все к лучшему; пусть, в конце концов, Паркинсон не являлась ей другом ни в каком из возможных смыслов. Но...

Ее мысли грубо оборвались недовольными визгами со всех сторон и безмятежным голосом Полумны:

— Когтевранцы увеличили отрыв еще на десять очков, а вратарь противников ругается с капитаном... кхм... не могу вспомнить его имя... — Лавгуд громко откашлялась в микрофон. — Что-то вроде Урманд... Уркхар? Уоарх... Наргл! Как же сложно произнести... — пожаловалась она, заслужив нелицеприятные возгласы змеиного факультета и замаскированный под кашель смешок от Гермионы. — В любом случае, квоффл переходит в руки Вейзи — возможно, лучшего бомбардира сборной Слизерина в текущем составе...

На этот раз ликующие аплодисменты принадлежали зеленой половине зрителей. Гермиона присоединилась к ним, успокаивая бунтующую совесть тем, что болела не за слизеринцев, а исключительно за их ловца. Да и далеко не впервые. При этом ясно сознавая, что еще никогда столь неотрывно не выслеживала стремительную фигуру, разрывающую пространство над полем, точно морозный ветер.

Мало разбираясь в искусстве полета, изящных маневров и хитроумных обманок, Гермиона слабо представляла, как можно приметить крохотный, неуловимый шарик посреди огромного стадиона. Вот и сейчас она не могла с точностью определить, как назывался та самая уловка, с помощью которой Драко ловко увернулся от бладжера, совершив головокружительный оборот, еще сильнее ускоривший полет метлы. Как бы там ни было, то, что она видела, заставляло внутренности сжиматься от ужаса, а следом — восхищенно подпрыгивать в такт каждого удачного маневра.

— Уворачиваясь от бладжеров, ловцы приближаются к снитчу, — констатировал комментатор. — Пока лидирует Чжоу Чанг, для нее, кстати, данный сезон будет последним. — Задумчивый вздох. — Если она, конечно, не решит задержаться в Хогвартсе еще на год.

По крикам Гермиона угадала, что когтевранцы забили еще один мяч, но, очевидно, Полумна была слишком очарована парящими в небе облаками, потому что в следующие минуты информация, долетающая из комментаторского микрофона, касалось главным образом их формы и размеров. И пусть Когтевран с недовольством свистел в ее сторону, Гермиона не могла сдержать улыбки, в очередной раз поражаясь умению Лавгуд видеть то, чего другие, в общей неразберихе, редко замечали.

Тем временем ловцы стремительно неслись за целью. Чжои уже наклонилась навстречу, когда в их сторону полетел запущенный загонщиками бладжер. Столкновения не произошло, но трофей ускользнул из поля зрения. Чанг яростно махнула рукой, сжатой в кулак, пытаясь вновь отыскать упущенное, под рык толпы.

— Крэбб и Гойл дают друг другу пять, — вернулась Полумна. — Неудивительно, им удалось отсрочить конец игры, но постойте... — она выдержала напряженную паузу в неожиданной тишине. — Драко Малфой, кажется, засек снитч! Он стремительно носится вверх, сворачивает к трибунам... О Мерлин...

Она ахнула в ту же секунду, что и Грейнджер, прямо перед которой, быстрой стрелой пронесся Драко. Он успел бросить короткий взгляд в ее сторону и подмигнуть, однако причин Гермиона не понимала, ведь золотого блеска нигде не было видно.

— Ловец Слизерина ловко маневрирует перед болельщиками, Чанг бросается за ним следом. Оба взлетают высоко-высоко над полем, в самый центр... Стремительно бросаются вниз, набирая скорость, пикируют сквозь бладжеры, едва уворачиваясь от охотников, — даже в обычно-умиротворенном голосе Полумны послышалась тревога. — Малфой впереди, но как они собираются избежать сталкновения с землей?

Гермиона вскочила с места, приглушив визг ладонями. Заветный снитч остановился прямо перед ней, пару раз взмахнул крыльями и так же быстро улетучился.

— Драко выходит из падения в последний миг, но Чжоу, не успевая снизить скорость, слетает на землю. Пробует встать, но где же ее метла? Вернее, половина метлы... — Полумну прервал оглушительный рев оскорбленных когтевранцев.

Где-то с соседних мест донесся восторженный голос:

— Видел? Я же говорил, что это «Финт Вронского»Финт Вронского — квиддичный прием, названный в честь всемирно известного польского ловца Йозефа Вронского. Согласно данной тактике, ловец резко летит вниз, делая вид, что увидел снитч у самой земли, и выходит из пике прямо перед ударом о поле. Таким образом он сбивает с толку ловца другой команды и может устранить противника.! Один из опаснейших приемов за историю квиддича!

Похоже, и остальные бурно оценили отвлекающий маневр. Пространство заполнилось свистом со всех трибун, эхо, в котором вибрировало «Драко Малфой», казалось, долетало со всех концов и разносилось до замка.

— Да, это, кстати, был «Финт Вронского», — запоздало сообщила Лавгуд. — Счет все еще не в пользу Слизерина, но без ловца... — она горько вздохнула. — Остается надеется на помощь мозгошмыков... Тем временем загонщики всецело сосредотачиваются на Малфое...

Гермиона зажмурилась. Два бладжера, запущенные загонщиками, сжавшими Драко с обеих сторон, едва не сбили его с метлы. Он увернулся, но обозленные когтевранцы, гнавшиеся следом, вновь ударили битами. И еще раз. Еще и еще. Так, зигзагообразными движениями, обгоняя враждебно настроенных противников, Малфой резко свернул влево, используя короткую передышку, чтобы найти золотой шарик.

Чтоб тебя, Малфой.

Сердце сжалось в нервный комочек, готовый выпрыгнуть из груди; дыхание замедлилось так сильно, что каждая отсчитанная секунда растягивалась в минуту.

Один... Два... Три...

Она не знала, куда именно он летит: уворачивается ли от противников, или уже заметил снитч.

Читыри... Пять...

Даже крики толпы смешались в неразборчивый рев.

Шесть...

Рука Малфоя тянется вперед.

Семь...

Он так же резко оттягивает ее назад. Почти сразу там пролетает бладжер.

Восемь...? Или все десять?..

Вновь тянется вперед, наклоняется навстречу.

Давай же, Малфой...

— Снитч в руках Драко Малфоя! Слизерин выигрывает со счетом 280:180! Спасибо всем, кто уважает права фестралов! А мы увидимся через пару недель на игре Гриффиндор-Хаффлпафф!

Неистовые овации болельщиков начали затихать, а трибуны — пустеть, когда Гермионе, наконец, удалось привести в порядок сбившееся дыхание. Она неловко помахала ладонью, заметив, как Драко, продвигаясь к выходу, на мгновенье обернулся назад. И пусть совсем не видела его лица, была всецело уверена, что именно прочла бы в его взгляде.

«Я же говорил, Грейнджер. Тебе понравится».

Я и не спорю.

Спустя несколько минут Гермиона добралась до Малфоя, окруженного сокурсниками и волнами восхищения. Украв его внимание у беснующейся толпы, она отступила назад, к выходу с поля, между делом высчитывая, сколько времени оставалось в запасе. Наверное, не так много. Минут пятнадцать, не больше. Может, следует уйти и позволить ему насладиться лучами славы? Наверняка он долго ждал этого момента...

— Надеюсь, на этот раз ты видела, как я его поймал, — прошептал под ухо голос, выветрив прочь сомнения. Драко держал в пальцах обездвиженный снитч, едва трепыхавшийся, будто пойманная бабочка перед последним взмахом крыла. — Снитч помнит прикосновение первого, кто дотронулся его руками.

— Он обладает телесной памятью, — кивнула Гермиона. — Я читала. В первом томе «Квиддич сквозь века».

— Разумеется. — Малфой хитро усмехнулся. — Знаешь, я тут подумал...

— Звучит неутешительно.

Хмыкнув, он протянул ей трофей.

— У вас есть что-то общее.

Она возмущенно ударила его в плечо, залившись краской, затем спрятала снитч в карман. Как раз к моменту появления Крэбба и Гойла.

— Отличная игра!

— Ты был на высоте во всех смыслах!

Они синхронно похлопали Малфоя по плечу, заслуживая закат глаз и последующие подзатыльники.

— Уж точно не благодаря вам, кретины. Чем вы были заняты, пока меня пытались сбить бладжерами их загонщики? Любовались облаками с Полоумной Лавгуд?

Гермиона прикусила губу, чтобы не фыркнуть. А парочка, пробормотав: «Нам жаль», «Во всем виноват Ургхарт» — поспешно ретировалась, освободив место для остальной команды.

— Мы решили устроить вечеринку в честь победы, — возвестил Вейзи.

— Вечером. В общей гостиной, — уточнил Майлз БлетчлиМайлз Блетчли — вратарь команды Слизерина по квиддичу.. — Не забудь прихватить праздничный настрой.

— Как скажешь, Блетчли.

— Неплохая игра, Малфой, — без особого энтузиазма признал капитан, пронзая Пэнси осуждающим взглядом. — Надеюсь, в следующей игре ты сможешь, наконец, обыграть Поттера.

— Иди нахер, Ургхарт, — посоветовал Драко.

Но даже в царившей суматохе, среди одураченных слизеринцев, Гермиона не могла отделаться от навязчивого впечатления, будто вдруг наткнулась на раскрытый портал, безжалостно затягивающий ее в прошлое. В дни, когда она точно так же притворялась кем-то другим, неплохо справляясь с отведенной задачей. Настолько, что порой и сама верила в собственную ложь.

Или таков эффект иррационального страха перед разоблачением?

— Кажется, у меня дежавю, — произнес Драко. Он стоял на расстоянии вытянутой руки и вместе с тем расчетливо выдерживая дистанцию.

— Странное чувство, — согласилась Гермиона. Уголок губ непроизвольно дрогнул, прежде чем опуститься в разочаровании. Не так она представляла послевкусие от матча. По ощущением, не лучше кисло-тошнотного Оборотного зелья. — Да и действие снадобья скоро иссякнет... — она скользнула взглядом вниз по чужой зеленой мантии, прячущей чужое тело, затем вверх — к чужому лицу, отражавшемуся в серых глазах. Может, оно и к лучшему.

— Пробраться в твою башню средь бела дня — сродни самоубийству, — размышлял Малфой. — Искать уединения в чертовом замке — не лучше.

— Я бы могла выпить запасное, — она без особого энтузиазма встряхнула склянку.

Как вдруг Драко воодушевленно щелкнул пальцами.

— Есть идея получше. — И прежде чем она успела о чем-либо спросить, он зашагал вперед по узкой дорожке, ведущей к замку. — Идем, Паркинсон, — он обернулся с коварной ухмылкой на лице. — Доверься мне.

Почти переходя на бег, чтобы поспевать за его размашистыми шагами; раздражаясь из-за того, что не представляла, с какой стати, — Гермиона обогнула фонтаны, добралась до главного входа и только спустя минуту поняла, куда они спешат.

— Малфой! — позвала она злым шепотом. — Какого черта мы спускаемся в подземелье?

— Не отставай, Паркинсон. — Он даже не сбавил темп.

— Чтоб тебя...

Так они добрались до гостиной Слизерина, кишевшей атмосферой громкого триумфа. В воздухе летали веселые кричалки, воздушные шары и бумажки с поздравлениями; казалось, все, кто не успел лично поздравить Малфоя с победой, стремились поделиться впечатлениями, пока он уверенно шествовал по зеленому ковру, к лестничной развилке, словно успел позабыть за бегущей следом Паркинсон.

Пока Гермиона нерешительно не приостановилась перед входом в мужскую половину. Тяжко вздохнув, Драко вернулся и, взяв ее за руку, повел вперед, где они свернули еще раз. В пустой коридор, ведущий к комнате старосты. Подумать о том, сколько воды утекло с последнего ее визита, Грейнджер не успела, потому что стоило переступить порог, тело пронзила знакомая вспышка боли.

Опираясь спиной об закрытую дверь и чувствуя, как жжется, сползая, кожа, отрастают волосы, Гермиона зажмурилась. И вскрикнула от неожиданности, когда Малфой поцеловал ее в сжатые губы. Как же больно. Все еще ощущая, как меняется тело, она резко схватила его за волосы, спровоцировав недовольное шипение, обвила ногами, оказываясь прижатой к двери в воздухе, пока его пальцы пробирались под юбку, а зубы оставляли влажные отметины на шее.

— Наконец-то мы избавились от Пэнси, — выдохнул он, целуя ее щеки, нос, губы.

Она ответила, углубляя поцелуй так, чтобы их языки столкнулись. Требовательно подалась навстречу, ладонью скользя по его предплечью, пока он дразнил ее, невесомо поглаживая ноги, почти не касаясь кожи.

— Драко... — его имя обратилось в стон, когда рука крепко сжала бедра и резко прижалась к нижнему белью.

Позабыв о боли, маячившей где-то на фоне, дрожа она потянулась к его брюкам, стягивая их, пока Малфой, рыча, справлялся с запутанным узлом ее слизеринской мантии и пуговицами верхней одежды. Одна из пуговиц с жалобным треском полетела на пол. Гермиона обернулась на стук, но сразу же отвлеченно всхлипнула, когда грудь обласкало прикосновение, теплой волной распространившись по всему телу.

Она не сразу заметила, что Драко остановился. С тяжелым дыханием, с затемненными зрачками и хитрой ухмылкой на лице.

— Мне нужно принять душ, — сказал он, когда она нетерпеливо взялась за его футболку. — Составишь компанию?

***

После матча, пылких ссор и страстных примирений; наедине; когда голова Гермионы лежала в изгибе его руки, ноги переплелись; Драко слышал ее сбившееся сердцебиение в уютной тишине и разгонял прочь все мысли. Они без того вернуться, повиснут между ними и превратятся в звуки быстрее, чем он успеет выровнять дыхание. В данный момент он им предпочитал бездумное наблюдение.

Может, переполняющие эмоции, из-за которых хотелось неотрывно разглядывать линии ее лица, очертания тела под тонким одеялом, изводили не его одного. Возможно, идея запечатать образ внутри, как можно глубже, ярче, чтобы потом, оказавшись вдалеке, воспроизвести все до мельчайших подробностей, одновременно зародилась и в мыслях Грейнджер. Потому что она перевернулась набок, словно устанавливая наблюдательный пункт, подложив под голову ладонь.

И, встретившись с ним глазами, проговорила:

— Я хочу взять свои слова назад. Насчет того, что ты купил себе место в команде.

Драко поморщился, вспоминая их первую перепалку, продлившуюся несколько лет; Грейнджер, такую маленькую, хрупкую, раздражающую, с решительной складкой меж бровей и ужасной привычкой лезть, куда не просят. Кажется, именно тогда он впервые обратил на нее внимание. И сразу же возненавидел. Но к чему вообще она об этом вспомнила?

— Это было на втором курсе, Грейнджер. В те времена ты разбиралась в квиддиче даже меньше, чем сейчас. — Он пожал плечами. К тому же ошибалась ты только отчасти.

— Неважно, — настаивала она, пропустив колкость мимо ушей. — Ты хороший ловец, и мне несложно это признать.

Малфой фыркнул.

— Позволь уточнить, ты пытаешься сказать, что тебе не было мучительно скучно на матче? — Он недоверчиво приподнял бровь.

— Если уж самую малость. — Она продемонстрировала пальцами нечто крохотное; рассмеялась, плавно передвинувшись поближе, чтобы коснуться его волос.

Проведя по животу Грейнджер большим пальцем и улавливая, как она покрывается мурашками, Драко устроил руку на ее обнаженном бедре. Притянул к себе, вдыхая аромат карамели до самого нутра прежде, чем поцеловать.

— Я тоже ошибался, — прошептал он, останавливаясь в уголке ее губ. — Пусть ты абсолютно ничего не смыслишь в искусстве полета, твое мнение мне интересно. — И добавил прежде, чем успел осознать: — Я говорю не только о квиддиче.

Он не планировал, что простая констатация факта отразиться в глазах Гермионы удивлением. Ровно как не планировал придавать последней фразе столько скрытого смысла. Внутри возникло малодушное желание взять слова назад и притвориться, будто их никогда не было. Притвориться, что Грейнджер не имеет над ним власти; что никак не влияет на принятые им решения; что не является единственной причиной, по которой он послал к черту все, во что верил с рождения.

Но есть ли толк в отрицании очевидного?

— Насчет того, что было...

— Послушай...

Одновременно начали они. И так же резко замолчали.

Гермиона подкралась поближе, перевернувшись набок и оказываясь прижатой спиной к его груди. Отвлеченный теплом ее обнаженного тела от размышлений о прошедших разногласиях, Малфой приобнял ее за талию, касаясь подбородком макушки, прикрыл веки в попытке забыться. Но подобный самообман, превратившийся в привычку, никогда не длился дольше нескольких минут.

— Почему это всегда так сложно? — неожиданно спросила Гермиона.

— Что именно?

— Разговор, — она перевернулась на другой бок, лицом к нему. — Простой разговор без ссор, увиливаний и уловок.

Драко вздохнул. В ее, казалось бы, риторическом, вопросе крылся вызов. И он бы соврал, сказав, что не понимает, откуда бралось ее любопытство. С языка почти слетело язвительное «Но мы ведь постоянно разговариваем, Грейнджер», но оно слишком однозначно подходило под определение «увиливание» и неминуемо привело бы к «ссоре».

— Не знаю, — лаконично выдавил он из себя, чтобы хоть как-то нарушить затянувшееся молчание, вместе с тем не втягиваясь во что-то, именуемое на языке некоторых заноз простым человеческим общением. По какой-то причине, на ум сразу приходило одно из воспоминаний прошедшего лета, когда его мать собственноручно вложила ключи их фамильного поместья в лапы министерской ищейки для обыска. Вероятно, не лучшее сравнение, лишний раз доказывающее, что он не создан вести задушевные беседы, и все же...

Похоже, Грейнджер считала иначе.

— Нам и так приходится круглосуточно притворяться перед другими. Зачем заниматься этим, когда мы наедине? Неужели тебя все еще тревожит, что я могу приблизиться к той части твоей жизни, где, как ты считаешь, мне не место?

— Меня тревожит то, как сильно ты сама этого хочешь. — Он рассеянно провел рукой по ее лопаткам, чувствуя, как кожа под ней покрывается мурашками. — А я не собираюсь втягивать в это дерьмо еще и тебя.

— Ты не можешь решать вместо меня нечто настолько важное, — нахмурилась она, остановив его ласки одним резким, возмущенным взмахом. — К тому же я давно выбрала, где мне находиться и наглядно тебе это продемонстрировала. Не находишь?

Десять очков Гриффиндору за, мать его, находчивость. И еще один вопрос, не требующий ответа. Его ладонь так и осталась бездвижно лежать на ее бедре, точно то, что сама Гермиона находилась в его кровати — недостаточно веское подтверждение.

Раздраженно прорычав, Драко уклонился от ее требовательного взгляда и вскочил с кровати.

— Мы ходим по кругу, Грейнджер. — Накинув на себя мантию, он прислонился к стене.

— Мне все равно, — вспыльчиво заявила она, приподнимаясь с места. — Если ты пытаешься обо мне заботиться, держа в неведении, это, совершенно точно, не лучший способ.

— Другого я не знаю. — Он пожал плечами, наблюдая, как безмолвно приоткрывается ее рот. За всю свою жизнь он так редко испытывал это неприятное ощущение удушья, усиливающееся бессонными ночами, что даже не старался дать ему название. Оказывается, мерзкое нытье в грудной клетке именовалось за-бооо-той. — В отличие от тебя, у меня нет многолетнего стажа по спасению несчастных, фантастически тупых тварей.

— Если не будешь таким придурком, я с радостью поделюсь своими исчерпывающими знаниями, — прошипела Гермиона сквозь зубы.

— Не сомневаюсь. — Он закатил глаза.

Она прислонилась к изголовью кровати, следя за каждым его движением из-под хмурых бровей. И, прикрытая тонким слоем одеяла, выглядела слишком соблазнительно, чтобы продолжать идиотский, ни к чему не ведущий спор.

— Почему ты не можешь расслабиться хоть на пару часов? Разве так сложно позволить мне быть рядом? Наедине. Без прошлого, без постоянных напоминаний о будущем.

Гермиона дернула плечом, не задумавшись перед ответом:

— Потому что это не выход.

— И что? — спросил он с вызовом. — Тебе же это не помешало принять Оборотное зелье, только чтобы посмотреть на мою игру?

— Это не...

— Или когда мы прятались по углам, в башне, за библиотечными стеллажами, в ванной под носом у чокнутой Миртл?.. — Ее щеки залились краской, отчего на губах Малфоя расцвела самодовольная ухмылка. — Даже не вздумай отрицать, что тебе доставляло удовольствие смотреть, как я крадусь среди ночи через окно, прячусь по утрам от твоих подружек или накладываю чары заглушки...

Он повесил в воздухе увесистое многоточие, намекая, что мог бы продолжать так хоть вечность. Но зачем? Во рту и так собралось достаточно мрачного удовлетворения от собственной правоты, со вкусом лечебных настоек от Помфри.

— Чего ты добиваешься? Хочешь услышать, что я тоже не прочь сбегать от проблем и притворяться, будто их не существует?

— Хочу, чтобы ты, наконец, поняла. — Он с остервенением смахнул со лба волосы, и признание, сгустившееся на кончике языка, наконец, прорвалось наружу: — Мне больше нечего тебе предложить. Даже если прятаться вечно — не выход, это все, что я могу.

— Но это же не так, — заспорила Гермиона. — С чего ты так решил?

— Потому что это правда!

А озвученная — правда весит куда больше, чем запрятанная в темных уголках души. И сейчас, когда скрывать ее дальше не имело смысла ни перед Грейнджер, ни перед самим собой, пугающе четко обрисовалось то, что лежало на поверхности все время. Еще со дня, когда он добровольно избавился от яда, буквально спустив в унитаз свой единственный шанс.

Бесполезно искать решение там, где его не существует.

Малфой оборвал зрительный контакт и шагнул в сторону окна.

Бесполезно.Бесполезно.Бесполезно.

— Ты не можешь по-настоящему верить в эту чушь.

— Откуда такая уверенность, Грейнджер? Откуда тебе знать, во что я верю, если я сам не имею ни малейшего представления?

Я разберусь, Драко... Ради твоего...

— Но...

Его кулак с шумом обрушился на подоконник, заставив замолчать и ее, и назойливый рой в голове.

— Черт, да раскрой уже глаза! — выпалил он, гневно обернувшись в ее сторону. — Я пытался все это время. Днями... ночами... — Даже в собственных кошмарах. — Но у меня все еще нет никакого охренительно-гениального плана, способного взмахом долбанной палочки решить все проблемы! Догадаешься, почему? Да потому что выхода попросту не существует!

Что? Добилась желаемого? Достаточно четко расслышала, что я всего лишь жалкий неудачник? Чего тогда молчишь?

Малфой отвернулся, не желая дальше наблюдать ее немое осуждение в сжатых линиях губ.

И сразу же зажмурился от внезапно подступившей тошноты. Знакомой. Той же, что преследовала его в течении долгих месяцев с начала учебного года. Удушливой. Только на этот раз вместо холодной раковины он вцепился в подоконник. Омерзительной... Как его бессилие.

— Я в это не верю. — Тихий голос донесся откуда-то издалека. Сосредоточиться на нем не получалось. — Драко, это не так, слышишь?..

Он расслышал скрип, а после — шелест ткани, сквозь затуманенные мысли догадываясь: Грейнджер встала с места и теперь наблюдала за его провалившимися попытками сохранить видимость самообладания где-то вблизи.

— Выход есть всегда.

Он выдавил нервный смешок — единственное, что удалось сгрести из остатков хваленной иронии.

Руки Гермионы легли между его руками, щека коснулась плеча вместе с теплым дыханием. Лишь теперь он заметил, как побелели костяшки пальцев, сжимающих подоконник и напряженно сжались мышцы. Его все еще тошнило. Но, по крайней мере, внутренности прекратили попытки выползти наружу, позволив бросить:

— Ты не можешь знать наверняка.

— Всегда, — твердо повторила она. Чуть ли не по слогам. — Посмотри на меня, Драко. — Тихо застонав, он потер переносицу пальцами и повернулся к ней лицом, гадая из какого волшебного источника бралась ее несокрушимая уверенность и есть ли шанс выкрасть оттуда хоть малую частичку. — Ты мне веришь?

Мне бы хотелось...

— Хорошо, Грейнджер. Твои предложения?

Он вздернул бровь, бросая вызов. Она его, не моргнув, приняла:

— Ты должен обратиться за помощью к Дамблдору.

И Малфой расхохотался. Откинув голову назад, задев стекло. Так громко, самозабвенно, что затряслись плечи.

Почти сразу же в груди вспыхнула злость.

— Серьезно? Предлагаешь обратиться за помощью к человеку, позаботившегося, чтобы мой отец попал в Азкабан, а мать осталась одна среди ублюдков, давно мечтавших свести счеты со всем моим родом? Это и есть твой план?

Она скрестила руки на груди, нахмурилась, всем своим видом намекая, что не удивлена его реакцией.

— Твой отец вломился в Министерство и пытался...

— Не смей этого произносить, — процедил он сквозь зубы.

— ...убить Гарри. Ответственность за случившиеся полностью...

— Нахрен гребанного Поттера и все, что с ним связано! — голос сорвался от ярости, а Гермиона, вздрогнув, отступила на шаг. Выругавшись, Драко заставил себя перейти на ледяной шепот: — Может, с вершин твоих моральных устоев этого никогда не понять, но выбор между твоими дружками и семьей для меня очевиден.

Зрачки Грейнджер гневно сверкнули, губы сложились в тонкую нить. Подобная картина — одна из наиболее любимых в коллекции Малфоя, но прямо сейчас он ненавидел ее всеми фибрами души. Как она вообще осмелилась предложить нечто подобное?

— А если бы речь шла обо мне? — спросила она обманчиво-спокойным тоном, нацеленным бить ниже пояса. — Я ведь тоже была там в тот день. Ты бы выразился точно так же?

«Не знаю» застряло где-то в горле, затем беззвучно повисло в воздухе между ними, растягивая ничтожное пространство в метр до безграничности.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Сама не знаю, — она нервно дернула плечом, смотря куда-то в сторону. — Наверное, стремлюсь понять, как ты можешь одновременно произносить нечто подобное и заверять, что мы на одной стороне.

Не представляя, как ответить, Драко присел на подоконник, вцепившись в дерево пальцами и сжав челюсть до скрежета в зубах.

Интересно, какой безмозглый урод вообще придумал разговор по душам? По ощущениям, все равно, что ходить по узкому, скользкому мостику, под которым парят драконы, а в самом низу острыми шпилями торчат скалы. Рядом — Грейнджер, нещадно подталкивающая его к краю:

— Учитывая нынешнее положение дел, повторение ситуации в Отделе Тайн вполне вероятно.

Малфой кивнул. Пусть внутренне дрожал от злобы, будто загнанный в угол зверь. Как бы жестоки ни были ее слова, он сам не раз представлял такой исход. Палочку отца у горла Грейнджер. Себя, растерянного, разрывающегося на части и не представляющего, что делать. Даже сейчас от одной только мысли кровь вибрировала в висках, а сознание заволакивала разрушительная тьма.

— Я сделаю все, что в моих силах ради твоей безопасности, Гермиона, — произнес он твердо, глядя прямо в ее глаза и стараясь донести все, что сказал.

— Но?..

— Но, вне зависимости от моей нынешней точки зрения, он все еще мой отец. И всегда им будет. Даже если я с ним не согласен.

И все, о чем умалчивал.

Даже если ты права. Даже если он на данный момент находится в сраной тюрьме. Даже если по вине собственных ошибок. Даже если временами я ненавижу его за то, что он сделал и то, кто я есть...

— Подобный ответ тебя устроит?

Гермиона медлила. Сначала показалось, что она раздражена, затем стало понятно — раздумывает. Долго, с ожесточенным усердием. Точно складывая полученную информацию по полочкам у себя в голове; постепенно, смиряясь.

Затем слабо кивнула, частично разогнав скопившееся в комнате напряжение, и присела рядом, на подоконник.

— Я могу понять твою твою точку зрения и, поверь, никогда бы не стала убеждать тебя в обратном. — Ее палец задумчиво скользнул по его запястью.

— Но?.. — Он устало вздохнул, взяв ее за руку.

— Но я также верю, что Дамблдор один из немногих, кто в силах найти выход и помочь.

— Грейнджер...

— Просто подумай. — Она прислонилась к его плечу. — Не нужно решать прямо сейчас.

Пусть так. Отнестись к ее предложению без враждебного настроя в любом случае выходило крайне паршиво.

— Дамблдор не станет помогать тому, кто пытался его прикончить.

— У тебя все равно не вышло, — не унималась она, цепляясь за последнюю соломинку с отчаянным рвением утопающего. — Если...

— Слушай, — опередил он поток новых возражений, — знаю, со стороны твоей высокой башни даже это проклятое озеро напоминает зеркало, отражающее облачное небо и розовых единорогов. Но... Давай хоть раз посмотрим фактом в лицо. Я — Пожиратель Смерти. Да, откровенно хреновый, и все же...

— Наличие дурацкой метки еще не...

— ...если безносый урод решит избавиться от моей семьи, Ордену это будет лишь на руку.

Она нетерпеливо встряхнула волосы в попытке смахнуть раздражение. Чудом не задев его нос.

— Ты не Пожиратель! — заявила она. Вот так просто. Послав нахер факты и здравый смысл. — Пожиратели не называют своего хозяина безносым уродом. И уж точно не спят с магглорожденными!

Драко откинулся назад, затылком ощущая холодное стекло.

— Тогда почему мне каждую ночь снятся напоминания о том, что я должен сделать?

Малфой не говорил об этом прежде. Ни о том, что просыпался среди ночи чувствуя, как пульсировала долбанная метка; ни о том, что постоянно думал об ошибках, которые успел совершить; ни о Бэлл; ни о подозрениях в том, что, возможно, для него уже слишком поздно. И уж точно не собирался говорить сейчас.

Прикусив чертов язык, он прикрыл веки под задумчивый взгляд Грейнджер, гадая, стало ли для нее чем-то новым то, что он сказал; выжидая несуществующего ответа. Вот значит оно — послевкусие душевных откровений? Тошнотворная смесь из правды, уныния и смехотворной надежды.

— Мы найдем выход, Драко, — произнесла Гермиона, повторяя обещание, данное на лодке. Его обещание. И, не обращая внимания на его скептичный вздох, добавила: — Вместе.

— Ты правда в это веришь? — Ему хотелось проникнуться ее уверенностью. В том, что он зря драматизирует. Что все еще можно исправить. Что пресловутый выход все-таки существует, где-то там, очень близко.

— Почему нет? — ответила Грейнджер вопросом на вопрос. — Всего несколько месяцев назад я считала немыслимым то, что есть сейчас. Но посмотри на нас... — она крепче обвила его руками. — Так почему все не может измениться к лучшему еще раз?

На языке уже вертелась острота насчет ее излишнего, необоснованного оптимизма. Однако кое-чего в ее словах заставило его припасти саркастичность для более подходящего момента.

— К лучшему?

— Опять хочешь поспорить?

— Просто... — он замялся, не зная, как выразить неожиданное тепло, всколыхнувшееся под кожей, поэтому зарылся лицом в ее кудри. — Я не думал, что ты так считаешь.

— Знаешь... — тихо произнесла она под ухом. — Вчера, когда Пэнси предложила весь этот безумный план, я вдруг вспомнила, как легко было быть кем-то другим. Кем-то, кто мог позволить себе забыть о проблемах и остановиться в настоящем. Пусть только на час... Может, отчасти по этой причине я и согласилась.

— То есть, гриффиндорская тяга к безрассудным авантюрам тут не при чем? — не сдержался Драко, вырвав из ее уст смешок. И почти сразу же добавил: — Мне жаль, Грейнджер. Я бы тоже хотел, чтобы все обстояло... проще.

Он говорил искренне, но она лишь пожала плечами, пристраиваясь щекой к его спине.

— Сейчас это все, что у нас есть, и в этом нет ничьей вины. Просто огромное количество невыбранных нами вещей, с которыми придется что-то делать.

Драко усмехнулся, проводя носом вдоль ее уха.

— Я уже говорил, что ты не понимаешь масштаба того, во что ввязалась?

— А я намекала, что ты склонен к излишнему драматизму? — отпарировала она, несильно толкнув его в плечо.

— Скорее уж, к реалистичной оценке происходящего, — он невольно улыбнулся.

— Мне надоело соревноваться с тобой в остроумии. — На этот раз она толкнула сильнее.

— Потому что я всегда выигрываю...

— Помолчи, Малфой.

Грейнджер провела пальцем по его губам, он притворился, что не прочь поспорить. Тогда она одним ловким движением устроилась на его коленях, остановив показные попытки жадным поцелуем. В одной лишь мантии. Зеленой, совсем не сочетавшейся с тем, что было под ней; безумно похожей на шанс заменить послевкусие откровений чем-то приятным.