Ангел крови

Эвелина

Запах домашней еды разносился по кухне. О да, я решила приготовить ужин самостоятельно. На всю семью. Выбор пал на банальное: лазанья три сыра.

На полках я откопала нужные ингредиенты: листья лазаньи, мясной фарш, оливковое масло, яйцо, рикотта, шпинат, чеснок, лук, сухой орегано, соус маринара, пармезан и моцарелла.

Я бы сделала что-то более ресторанное, но я не совсем шеф-повар и боюсь вместо вкусного ужина получится только испортить еду. Тяжко вздыхаю и закрываю духовку. Сорок пять минут будет вполне достаточно.

Устало падаю на диван в гостиной и глаза падают на живот, тщательно скрытый под футболкой, предназначенная для дома. Кладу ладонь на живот и кусаю губу. Кто же родится? Данте хотел бы наследницу или наследника? Сомневаюсь, что у дочери будет малейшее представление о том, чем занимается её отец. Это мужское занятие, а не женское. Тем не менее она может вступить к Аннабель и стать частью женского криминального сообщества.

Мне не хочется участвовать нигде. Складывается впечатление, что Моретти только и живут убийствами. Не замечают нечто прекраснее стрельбы и крови. Быстро оглядываю зал и расслабленно вздыхаю, ощущая легкую тяжесть в веках. После смачного секса с Данте в офисе прошло несколько часов. Уже семь вечера. Он отвёз меня домой, а сам остался разгребать завалы на работе. Я скучаю.

Внезапно в поле зрения появились подруги. Диана прилетела с семьёй. Аарон же свалил к Данте, разгребают дела мафиозные. Бизнес. Нелегальный. Фыркаю собственным мыслям и приветствую подруг, садящихся рядом.

— Ставлю тысячу евро, что будет мальчик, — ехидно улыбается Аннабель.

Ария стиснула брови и обвела Моретти младшую взглядом.

— Хватит нам мальчиков! Девочка будет! Я уверена. Диана уже родила мальчика, теперь девочку.

Я изогнула бровь в лёгком недомогании.

— Ход твоих мыслей: Массимо будет встречаться с моей дочерью?

— Почему бы и нет?

Диана тихонько засмеялась и молча взглянула на нас. Массимо же устроился на ковре перед диваном и наслаждался игрушками. И не просто машинки. Пистолеты и ножи. Меня передёрнуло. Неужели мальчикам, рождённым в семье мафии, с самого детства прививают любовь к убийствам? Диана без слов поняла ход моих мыслей, потому практически сразу сказала:

— Аарон приучает его. Дома полно игрушек в виде пистолетов, лук и стрелы, мишени. Постоянно Аарон занимается с ним спортом по утрам. Я ему говорю, что ещё рано ко всему этому, не делать же из него вундеркинда. Но он не слушает. Хочет воспитать из него достойного мужчину, с раннего возраста прививает любовь к убийствам, спорту. Когда Массимо вырастет, Данте и Аарон возьмут его к себе. В свой криминальный мир.

Диана нахмурилась и горько усмехнулась, глядя на сына.

Не хотелось бы, чтобы наши дети становились мафией. Это опасно. И для мужей, и для детей.

— У нас нет выбора, — выпалила я. — Сыновья станут членами мафии. Хотят они того или нет, Данте и Аарона это вряд ли волнует.

И то верно.

Их не волнует это, поэтому они будут прививать с раннего возраста. У сыновей нет выбора, они должны быть наследниками. Должны защищать семью, обеспечивать собственных жён и детей. В их мире женщинам необязательно работать, поскольку идёт… Патриархат. Мужчины обеспечивают, защищают. Женщина же рожает детей и греет общее ложе. И разрушение брака является недопустимым, женщина точно также вступает в мафию и не должна её предавать. Помимо прочего, она должна быть девственницей. Суровая реальность — весь ответ причин. Мне бояться нечего, я ощущаю себя в безопасности. Мне незачем работать, ведь мой муж безмерно богат. И я люблю его, несмотря на жестокое нутро Данте. Я не хочу вступать в мафию, но, выйдя замуж за Данте, я автоматически становлюсь её членом.

Мельком глядя на обручальное кольцо, я ненавязчиво улыбнулась. Что ж, думаю, общение с подругами меня отвлечет от ненужных вещей. От лишних тем. Я скучаю, Данте. И жду твоего возвращения в нашу постель. Я люблю засыпать в его объятиях. Вместе теплее, уютнее, спокойнее. Он даёт мне чувство защищённости.

Отгоняю мысли о муже. Иначе я буду скучать сильнее.

***

Пару часов назад

Данте

Отец привёл меня в мой же кабинет. Фыркая, я вальяжно разложился на кресле. Отец устроился напротив и сурово смотрел на меня. Жену я отвёз домой, ей следует чуть больше отдыха, чем обычно, ведь в ней развивается жизнь. Наш общий ребёнок.

Я взглянул на отца пренебрежительным взглядом, пока тот яростно закуривал сигарету и выдыхал никотин мне в лицо.

— Пора взрослеть, Данте. Ты не в том положении, когда можно трахаться в любое время, в любом месте, надеясь, что обойдётся без последствий, — он тяжело вздыхает и снова закуривает. — Ты должен быть серьёзнее, Данте, такими темпами враги станут сильнее и будет хуже. У тебя будет ребёнок, неужели ты готов пожертвовать ребёнком и женой лишь ради десятиминутного секса? Обеспечь своей семье безопасность, она превыше всего, сын…

Отвожу взгляд. Отец прав. Каждая секунда на счету. Эти три семейки могут запланировать нечто ужасное, поэтому я обязан убить Юлиана. Мы обязаны. И чем быстрее, тем лучше. Мы не должны позволить ему наследников. Убив Вилларе, ослабнут остальные. Вилларе одни из сильнейших из трёх, поэтому если ударить, то в них.

— Я понял, — вздыхая, отвечаю после длительных минут раздумий.

Он покачал головой и потер переносицу. Бросил окурок в пепельницу и бросил на меня уставший взгляд.

— Ты видел наш секс, — подтверждаю с усмешкой. — Не будь ты моим отцом, я без раздумий бы уже застрелил. Мою жену видеть голой могу только я.

Отец лукаво улыбнулся и вздернул подбородок.

— Я стоял поодаль от вас. На лестнице ближе к выходу отсюда. Не видел, но отлично слышал каждое слово. Но ладно, сам не лучше был в тридцать лет.

Качаю головой и отвожу глаза в сторону. Внезапно отец кладёт передо мной хороший лист бумаги с кучей текста и местами для подписи. Что это? Вскидываю бровь и беру документ, мигом читая его.

— Ты должен подписать. Аннабель уже подписала, осталась твоя подпись.

Ох, опять она со своим. За старое взялась. Черт, неужели нельзя подождать? Невтерпеж?

Я читаю каждую строчку. Мало ли придётся отдать ещё и каморру? Мне, конечно, не очень то и жалко, но на что тогда я должен обеспечить семью? Аннабель не настолько наглая, в любом случае, контракт и любые другие документы должны читаться с обеих сторон, даже самые мелкие шрифты — таковы правила во избежание недоразумений.

Несколько раз перечитываю документ и только тогда подписываю снизу.

Теперь она снова дон Cosa Nostra.

— Я отдам Тайлеру на копии, потом передам Аннабель, — говорю я. — Айхату отнесёт. И теперь мы можем продолжать собеседование.

***

Будь я проклят!

Пропахал на этой чертовой работе вплоть до двух ночи и объявился только в три. Захожу в спальню. Черт, я валюсь с ног. Мне срочно нужен сладкий сон в объятиях жены. Под стук её сердца, которое любит и тянется ко мне. Я люблю её.

В темноте вижу её. Женский силуэт окутан мраком. Эвелина давно спит, и правильно, ей нужно много сил для вынашивания ребёнка. Ходить и отдыхать. Волосы небрежно лежат на подушке и спадают на милое личико, вынуждая её щуриться и поправлять пряди.

Умиляюсь. Мать вашу, неужели законом разрешено быть настолько прекрасной девушкой? Я восхищаюсь ею, она великолепна и данный список до безумия мал, чтобы чётко и полностью описать её. Нащупав в полутьме пуховое одеяло, я укутал ангела в него, отогревая временным теплом, ведь вскоре настанет жар, минут через пять, поскольку мне следует переодеться.

— Данте, — нежный шёпот остановил меня.

Оборачиваюсь и рассматриваю её сонливое личико. Она держала меня за запястье, не позволяла отойти. Сажусь на край кровати. Эвелина мигом ринулась в мои крепкие объятия. Черт побери, как же я скучал! Я заключил её в крепкие руки, стиснул в объятиях и прижал к груди. Она утыкается в мою грудь, готова уснуть у меня в руках и никогда не отпускать. Вцепилась, словно мы видимся последний раз в жизни.

— Я ужасно скучал, ангел.

— Не больше меня.

— Ты не выходила из моей головы на протяжении всего дня. Я едва не сорвался. Хотел приехать и не уезжать. Заключить в объятия и поцеловать тебя. Я чересчур скучал. Ты мой наркотик, ангелочек.

Губы накрывают её. Мы целуемся не страстно и не грубо. Это ненавязчивый и один из нежных поцелуев. Её ладони гуляют по моей груди в рубашке. Дьявол, я готова раздеться прямо сейчас. Дать ей волю и позволять дотрагиваться до любых мест без стеснения. Отстраняюсь и подношу руку к её горящей щеке. Пальцами бережно вожу по столь приятной по ощущениям коже, нежной и гладкой, упругой. Божество… Она — божественное создание этого мира. Именно она топит во мне чувство жестокости и жажду мести. Она — создана для меня.

Нет.

Я создан для неё. Она великолепна. Я готов поклоняться ей и целоваться её ноги.

— Отпусти и сядь, — потребовал я.

— Что? Зачем? Тебе неприятны объятия? Прикосновения?

— Хочу кое-что сделать, ангел. Не нервничай.

Покоряясь, она выпустила из объятий и села на краю, свесив ноги. Моя толстовка идеально легла на её изящное тело. Тёплый свет бра исходил сбоку, освещая нас. Нашу любовь. Я встал перед ней и опустился на колени перед ней. Она моя богиня. Я буду ей покоряться всегда, ублажать и подносить к небесам, выполнять её любые прихоти. Я стал только её рабом.

Сухие губы трепетными поцелуями легли на колени Эвелины. Она вздрогнула и посмотрела на меня, словно увидела не меня, а нечто устрашающее. Спускаюсь по ногам ниже. Поцелуи ложатся на икры, лодыжки и ступни. И действую несколько раз, целуя её ноги вверх-вниз, снизу-вверх.

— Данте… Почему ты такой хороший?

— Я твой раб, ангел.

— Раб? — удивляется она и стеснительно поправляет спутанные пряди светлых волос.

Карамельные длинные смотрелись гораздо лучше. Я не могу принять её блондинкой. Я привык к её карамельным волосам, они ей придают ещё большей невинности. Застенчивости и просто она родилась такой.

— Твой личный. Ты можешь делать со мной всё, что пожелает твоя душа, милая. Проси и я сделаю. Я убью за тебя и, если понадобится, умру. Ангел, я чертовски люблю тебя. Я пойду на всё ради твоего счастья.

Она улыбается и отворачивается. Её счастье — моё счастье. Я мужчина и я должен подарить ей больше. Ещё больше. Я должен вкладываться во всю и плевать на усталость, ради неё я готов не спать.

— Не хочешь поплавать? — предлагаю я, целуя.

— Где?

— В бассейне, ангел.

— Хочу!

Улыбнувшись, я встаю с колен.

— Собирайся.

Мы уходим переодеваться. Я остаюсь в спальне и стискиваю рубашку, которую я успел надеть, когда привёз Эви домой. Бассейн находится на первом этаже и он закрытый, не на улице. Скидываю чёрную ткань и остаюсь в спальне ждать жену. Эвелина скрылась за пределами гардеробной и довольно долго не возвращается.

Я знатно напрягся. Проходит пять минут. Десять. На одиннадцатой минуте я уже не выдерживаю и бесцеремонно врываюсь в гардеробную.

— Ангел! Что ты здесь копошишься?

Она смотрела на меня залитыми слезами глазами. Готова уничтожить меня в прах взглядом, полный слез. Острая боль кольнула в мужское сердце. Я не выдерживаю, когда вижу у любимой слезы. Я порву того, кто заставил её плакать!

— Не смей! Данте, выйди вон! Не смотри на меня!

Двухминутная истерика насторожила меня. Эвелина судорожно закрывала полуголое тело моей же толстовкой. Не смела поднять голову и просто взглянуть на меня. Будто перед ней не муж, а... Монстр.

Я подошёл к ней. Напряжение в голосе значительно увеличилось. Черт, что, мать его, происходит?! Она пятится назад, боясь потерять толстовку и открыть себя. Я видел её голой и не один, мать вашу, раз! Что изменилось сейчас? Её кто-то тронул? Оставил раны, синяки, шрамы? Я убью его или её! Она должна открыться, позволить мне взглянуть.

— В чем дело, ангел? Я неоднократно видел тебя без одежды. Что изменилось сейчас?

Сдерживаю порыв злости, но получается с таким трудом. Не имею права я даже на полтона повысить голос на неё!

— Я... Я некрасивая. Выйди, я оденусь.

— С чего такие мысли, милая?

— Моё тело... Оно уродливо.

Последующие мои слова прозвучали грубо. Обеспокоенно. В голове всплывали только ужасающие картинки: ей причиняют боль. Иного оправдания я не могу найти.

— Что с ним?

— Я не могу сказать. Я стесняюсь. Это ужасно. Ты перестанешь хотеть меня.

— Ангел, я хочу тебя каждый грёбаный день. Убери толстовку, я посмотрю.

— Нет, — едва перебирает она губами, настырнее вжимая кофту в себя. Чего она так боится?

Я хмурюсь и сжимаю челюсть. Припадки беременности или всё же раны? Мне не нравится, что она скрывает от меня что-то. С чего появились эти отвратительные мысли? Я хочу её всегда. В любой день. В любое время. Увидеть неё — уже все сто один процент возбуждения. Похотливый взгляд — двести и более.

— Эвелина, — сурово произношу её имя. — Я сказал убрать толстовку. Что непонятного в моих словах?

Она вжалась в шкаф и опустила голову. Я оглядывал её, возвышаясь над женой, ждал покорности. Моё терпение начинает трескаться, я сорву эту кофту прямо сейчас, блять!

— Растяжки. Ужасны. Они просто ужасны!

Эви всхлипывает и отпускает толстовку. Мигом закрывает лицо, не желая сталкиваться со мной взглядом. Я осматриваю её живот. По бокам от него и снизу появились несильно заметные растяжки. Бордово-синие разрывы кожи. Их не много, но они безумно смущают её.

Второй раз за эти минуты я опускаюсь на колени перед ней. Мои губы касаются каждой растяжки. Да, их мало. Да, они почти незаметны. Раз уж её они смущают, я покажу ей, что мне абсолютно всё равно на них. Я люблю её любой. Любые изменения её тела. Я люблю её всю.

— Они мерзкие... Я стесняюсь, пожалуйста, не смотри!

— Ты не должна меня стесняться.

Между нами повисло неловкое молчание. Эвелина кусает губы, а я поднимаюсь, закончив с ласковыми поцелуями. Она стояла передо мной в одном раздельном купальнике. Эвелина вздрагивает и расслабляется, поскольку я дотронулся до щеки, смахивая прохладную жидкость слез.

— Не стесняйся меня. Я твой муж. Я твой муж, близкий человек тебе. Мужчина, который любит тебя любой. После родов я найду специалиста по удалению разрывов. Лазером ты сможешь избавиться от растяжек, я люблю тебя, ангел. Любой, слышишь? И твои растяжки не портят тебя. Ты не должна стесняться меня из-за этого. Я никогда не перестану хотеть тебя как в интимном плане, так и в нежном. Запомни это, пожалуйста, ангелочек мой.

Я прижимаю её к себе. Обязан успокоить её, показать, что нет ничего страшного и стеснительного в растяжках. Она будущая мама, я будущий папа. Она беременна, её тело меняется и растяжки — абсолютная норма. И в целом, они могут быть у любых, даже не у беременных. У подростков, у взрослых, у худых, у полных — и в этом ничего постыдного.

Эвелина хнычет, но успокаивается моментально. Оставляю поцелуй на её макушке и вдыхаю аромат волос. Полевые цветы, черт, как же я обожаю её запах! Запах великолепных цветов. Ромашки и другие.

— Я так благодарна тебе.

Я хмыкнул.

— За что?

— Ты меня любишь любой. Никогда не отталкиваешь. Подарил то, о чем я могла только мечтать. Несмотря ни на что принял обратно, даже когда я сбежала, не обсудив ничего с тобой. Ты продолжаешь меня любить после изнасилования и выноса мозга. Ты подарил мне лучшую жизнь. Я люблю тебя и благодарна тебе, Данте…

Уголки моих губ приподнялись. Вновь целую её красивое личико и обнимаю.

— Я сделаю для тебя всё.

Я отвёл её к бассейну. Она скинула с себя шёлковый халат, оставшись в одном персиковом раздельном купальнике. Я смотрел на неё и восхищался. Она настолько удивительна, что я плыву. Да, я поплыл от неё! Это начало счастливого конца. Впереди нас ждёт ещё много счастья и семейного удовольствия.

— Разденься догола, — резко посоветовал я, стоя в одних плавках.

Эвелина обернулась и захихикала, стоя в воде по колени.

— Зачем?

— Мы одни. Можно купаться голыми. И бассейн идеально чистый.

— Не-а, не хочу. В купальнике удобнее.

Нахалка бессовестная. Цокая, я захожу в воду к ней. Моя жена спешит зайти глубже и отплыть, ехидно поглядывая на меня, желающего схватить её и прижать к себе. Чувствую себя лохом.

Лох потому что не смог сплавить жену на раздевание и не поймал её.

Она плавала и наслаждалась сырым воздухом. Останавливалась и расслаблялась. Для беременных полезно купаться. Именно плавать. Вода расслабляет мышцы и одновременно во время плавания они задействованы. Во время беременности полезен не только отдых, но и активность. Помогает стимулировать мышцы и, если не ошибаюсь, рожать и перенести схватки будет немного легче.

Я подплыл к ней и взглянул в прекрасные глаза. Они не серые с отливом фиолетового. Отныне они ярко-фиолетовые. Всё вернулось как почти пять лет назад. Мы вновь счастливы, но теперь ждём чуда. Нашего ребёнка. Итог нашей огромной любви.

— Вода расслабляет, — прокомментировала Эви и уложила руки на мои плечи.

— Поэтому я и привёл тебя поплавать.

Я обхватил осиную талию и скользнул ладонями ближе к животу. Она беременна от меня и вынашивает моего ребёнка. Чëрт, какая же это честь…

— Если будет дочь, как ты будешь её воспитывать? — резко спросила она с жутким любопытным рвением в фиолетовых глазах.

Эм.

Я отвел взгляд на пару-тройку секунд, задумываясь.

— Окутаю отцовской любовью, она не будет знать что такое одиночество. Поддерживать в любых ситуациях и убивать её парней, хотя, с таким отцом нахрена ей парень? Я не подпущу выродка к ней.

Ангел хихикнула и закусила губу, приближаясь к моему лицу.

— А сына?

— Практически идентично, но он будет обучаться быть Доном, стрельбе, боксом, будет учиться логике, ловкости и многому другому, что требуется для Дона. Но, если захочет дочь, я обучу её всему.

Эвелина закатила глаза в раздражении и фыркнула.

— Не нравится мне эта криминальность.

Вздыхаю и опускаюсь губами к шее, шепча:

— Знаю.

— Люблю тебя, любимый Данте.

— И я люблю тебя, ангелочек мой.