Ангел крови

Жёсткий удар током прошёлся по левой ягодице сквозь одежду. Не столь чувствителен оказался удар, но всё же я ошеломляюще взвыла имя мужа. Твёрдые пальцы впивались в мою плоть, готовясь разорвать к чертям лишнюю одежду. Ткань мешается достоверно испытать жгучие ощущения шлепков наказания.

Напряжение между нами сильное, и с каждой секундой я ощущаю нетерпение. Киска болела, желала обыденного классического секса, но он мучил меня как только мог. Не намеревается вытрахать силы, пока не накажет должным образом.

Лёжа животом на поверхности холодного стола, я выдавала сдавленные стоны, похожие на скуление боли. Мужчина небрежно бросил ремень на стол и вцепился в бушлат, рывком сорвал ненужную ткань и отбросил её далеко в сторону. Оставшись в лонгсливе цвета ночи и брюках с белоснежным ремнём… Мне стоит позабыть о вещах и думать, где приобрести новые. Данте схватил лонгслив и, опираясь на тонкость ткани, безжалостно сорвал. Швы затрещали, звонко трескались под напором мужа. Две части кофты оказались на полу. Брошенные и никому не нужные! Туда же улетел и гладкий чёрный бюстгальтер с бантиком посереди. Я его подарок.

— Вечно рвешь мою одежду! — оборачиваюсь к нему лицом и часто дышу. — Ты можешь не рвать её?!

Пальцы впились в голую кожу боков до покраснения фарфоровой кожи. Я взвыла и схватилась за мускулистые плечи. Пыталась удержаться. Эта невесомость прожигает изнутри, словно я перестала существовать в мире и живу только им. Данте. Я вдыхаю ядрёный аромат дорогого парфюма и еле сдерживаю слезы. Мне плохо без него! Прикоснуться к нему. Вдыхать запах родного мужчины. Это всё, чего я хочу. Никаких денег, только касания, доставляющие охрененные чувства удовлетворенности.

— Люблю рвать одежду на тебе, дорогая, — ухмыляется Данте и пуговица с моих штанов отлетает словно пуля. — Покупать новую. Нюанс, мне нравится гораздо больше трахать тебя и наблюдать за треском ткани, о грёбанный Иисус, готов поклясться, это малая сладость упоения тобой, ангелочек.

Грязные словечки мужа врываются и разбивают барьеры личного пространства внутреннего мира. Мои ангелы внутри не справились, его дьяволы ворвались не предупреждая и остались во мне навеки. Я стала его пленницей. Его женской копией. Плохая, плохая я девочка! Вещи летят в разные части зала совещаний. Моретти грубо забросил меня на стол и так же грубо раздвинул ноги до боли в связках. Оба голые. Оба в душном помещении. И вскоре станет ещё жарче, ведь помимо секса, предстоящий нескоро, мне следует понести наказание. И нелёгкое, о бог, неужто я занимаюсь непристойными делами и желаю ещё грязнее?

Данте наклонился ко мне. Близость порождает во мне новизну чувств, словно я сделала глоток волшебного воздуха, позволяющий дышать полной грудью. Он вглядывался в мои глаза, утопая в фиолетовых очах, словно в озере. Я разглядывала его тёмные взоры и готова погрузиться в его душу целиком. Готова принять его в себя не только морально, но и физически. Окольцевать его пальцы внутри. Его член. Боги, будь услышаны мои развратные мысли, меня бы уже отправили в ад к Сатане и в котлы!

Однако у меня есть свой собственный дьявол. Сатана, который в эту секунду трахнет меня как нечто последнее живое существо в гребаном мире. Словно я единственная сладость наслаждения. Будто я последний вдох перед смертью. Горячее дыхание расплылось рекой по нежной коже шеи, и я чувствую ладони на бёдрах, сжимающие их изо всех сил. Он притягивает к себе ближе, заставив обнажёнными грудями опереться в его широкую грудь.

— Смелее, грешный ангел, — ядовито зашипел мужчина на ухо.

Я коварно оглядела мужа, стоявшего передо мной голым. Полностью. Спортивное тело идеально походило на обложку модного журнала.

Глаза скользнули в сторону к полкам с алкоголем. Разным. Идея всплыла сама по себе, жаждущая исполнения.

— Я вылью алкоголь на себя.

Тот насмехался, вытянул руку и достал с полки бутылку бурбона, протягивая её мне.

— Не вздумай пить. Ты в положении, — предупредил муж с презрением во взоре ревнивого собственника.

Золотистая жидкость переливалась в стеклянной бутылке. Мужчина мигом помог справиться с пробкой, избавившись от неё. Пахучая алкогольная продукция оказалась вылитой на мою же вздымающуюся из-за частых вздохов грудь. Он оскалился, показал все здоровые тридцать два зуба. Оскал воспроизвел необъятное впечатление, позволившее окунуться в пошлость с головой.

— Ты не отделаешься легко, ангел. Ремень ждёт тебя, но минут через десять. Ты что-то запачкала себя, следует бы вычистить до блеска.

Он говорит грязно. Не стесняется. Стеснение не в его натуре. Открыто и пафосно. Губы мужа легли на горящий розовый сосок с потемневшей ареолой. Мой рот открывается в немом стоне, а Данте продолжает высасывать из меня все энергетические соки. Его тёплый, мокрый язык скользит по влажным грудям, запачканные крепким бурбоном. Алкоголь остывал быстро, становился прохладным, каплей за каплей стекал между набухших грудей. Данте едва успевал забирать языком капли, пока я подливала уже ниже груди, доходя до сокровенного места. Язык метнулся ниже, мужчина жёстко схватил моё левое колено и вывел его в сторону, открывая взор на мокрую киску.

— Моя. Мокрая. Мокрая для меня. И только для меня, мать твою, — пальцы свободной руки накрыла пухлый клитор и принялись кружить над ним в извержении вулкана удовольствия. — Великолепие... — прохрипел он, наслаждаясь в упоении.

Выдавливаю стоны и дрожу. Он возносит меня как нечто прекрасное, словно я богиня мира, к ногам которой будут преклоняться все люди, в том числе и он. Кусает клитор, я кричу. Щипает соски, я вновь кричу. Возвышаясь надо мной, он вновь разворачивает меня, заставляет нагибаться и впивается твёрдыми пальцами в кожу ягодиц. Готов изодрать из меня всю душу!

— Ты убежала от охраны, — смехачи начал он, ударив по началу тёплой ладонью по правой ягодице, явный красный слёт ладони отпечатался на коже жгучим пигментом. — Сорвала конференцию. Не предупредила меня об уходе и, кажется, я знаю кто выстрелил в вазу. Чужачка моя любимая жена, восхитительно, правда, ангел?

Удар.

Слезы выступили на глазах и потекли, падая на поверхность стола, скатывались по шее, а дальше щекотали грудь прохладой. Я плакала от боли. Приятной боли. Мне нравится эта боль, черт возьми!

Звонко шлепнулся ремень о нежную кожу зада, вынудив меня извиваться и желать ещё. Закатываю глаза в удовлетворении и скулю, хочется больше, хочется, чтобы он шлепал сильнее и не жалел, позволил окунуться в колкую приятную боль полностью. Пошлые шлепки тел отголоском проходились по стенам. В воздухе стоит нагретый пар, испарина выступает на лбу, пока Данте вновь болезненно не ударяет ремнём. Целует в спину, идя поцелуями вниз по позвоночнику, заставляя меня выгибаться сильнее и отпяливать зад сильнее. Я кричала из-за любого удара, готовая схватить спину Данте и разодрать её до крови. Пульсация током отдаёт внутрь, пока я не слышу его слова. Грязные и возбуждающие.

— Я собираюсь дать тебе именно то, о чем ты мечтаешь, — со страстью шепчет в шею и целует до засосов. — Я собираюсь хорошенько раздвинуть и раскрыть тебя, проникнуть глубоко внутрь тебя, ублажать грязным извращением твоих прихотей, входить и заполнять тебя спермой, до тех пор, пока ты не заполнишься изнутри. До тех пор, пока твоя неугомонная промежность не успокоится в удовлетворении. Я твой мужчина, ангел, только твой, и только я могу дотрагиваться до тебя и твоих скрытых мест от лишних глаз. Идентично и со мной: только ты можешь прикасаться ко мне и использовать в собственных целях. Я принадлежу тебе. Ты принадлежишь мне. Больше никому и ни за что.

Божечки, никогда бы не подумала, что он способен на столь грязные мысли и слова. Его характер — просто подарок судьбы, позволяющий насыщаться им ежедневно. Моя кожа покрывается мурашками под дыханием мужчины, а его слова посылают восхитительные ощущения дрожи в киску.

Губы приоткрылись в желании промолвить хоть слово, но вышел лишь визг из-за нового звонкого шлепка жёсткой кожей ремня. Я содрогаюсь и прикрываю глаза. Пытаюсь взять себя в руки и дышать ровно. Меня резко раздвигает внутри, о боги! Данте проникнул резко и неожиданно, вынуждая меня кричать его имя и материть во всех смертных грехах. Внезапный толчок до упора, я хватаю ртом воздух, пытаясь начать дышать правильно, но попытки оказались тщетными. Он полностью овладевает мной, грубо целует шею и спину, кусает меня и позволяет чувствовать себя сексуальной и желанной. Секс в некой степени поможет избежать осложнения беременности, например, гестоза.

Наша одежда разбросана по полу, и мы поддаемся своим самым развратным искушениям. Это чертовски неправильно, но эта неправильность приманивает. Заманивает пальчиком, словно маньяк, подготовивший долгожданную игрушку в фургоне.

Секс похож на воздух. Он не важен, если только он не заканчивается у тебя.

Медленно, мучительно он приближает меня к пику чувств, к ещё одному яркому оргазму за этот пошлый день, но с Данте оргазм всегда будет ярче, нежели самостоятельность. Он пытает меня, замедляя толчки перед концом, и я хочу, чтобы эта пытка поскорее закончилась, я бы смогла вкусить эйфорический кайф секса. Опускаю голову перед разрядкой. Данте опускает ладонь, скользя вниз по моему животу, и дотрагиваться до клитора. Теребит его пальцами, дабы ускорить процесс.

— Твою мать, Данте!

Наши бёдра соединяются при каждом глубоком толчке, дыхание смешивается друг с другом, и я хочу только одного — чтобы Данте вечно, всегда заполнял меня собой, своим членом, своей спермой, своей любовью, своими поцелуями. Иисус, просто всегда! Внезапно чувствую как его мускулистая грудь прижимается к моей спине, он приближается к левому ушку и жарко шепчет, едва ли не рычит под властью низкого сексапильного баритона.

— Хочется ещё, я ведь прав? Ненасытная и необычная Эвелина, грешный ангел, думающий о грязном. И как я посмел прозвать тебя ангелочком, а не своим любимым и единственным демоном? Хочешь секса. Да, классический, но никак не нежный. Тебе мало простых нежных толчков. Ты хочешь больше грязи.

Он вдавливается на меня практически всем весом, давит на меня, готовит к разрядке. Берёт мои бёдра и насаживает сильнее, глубже и быстрее.

— Кончи для меня, ангелочек, — потребовал он.

Дергаюсь в позиции змеи и наступает резкое расслабление. Данте схватил меня за шею спереди и заставил выпрямиться, прижаться задницей и спиной к нему. Затылок устроился на надёжном крепком плече мужчины. Он ворвался в меня во всю длину и остановился, вливая тёплое семя внутрь. Я кричу в ошеломляющем, буквально пьянящем и убивающем оргазме. Хнычу и дрожу. Левая рука Данте устроилась на моей шее получше и пальцы сдавили щеки, вынудив губы свернуться в трубочку. Он склонился и шустро поцеловал в губы, опаляя их горячим дыханием. Перед глазами всё плывет. Бегут искры во взоре, словно я пересмотрела на горящий огонь с летящими искрами.

— Прекрасна, ангел…

Он выдыхает и прижимает меня к себе ближе. Ласковые поцелуи в спокойных словах с любовью отдаются глубоко в сердце. Нежность в его жизни появилась с момента моего прибытия в его жизнь.

— Ты порвал лонгслив, — сквозь зубы процедила я. — В чем мне ехать домой?

Ягодицы продолжали гореть в последствиях шлепков, член оставался во мне и сперма стекала по внутренней стороне бёдер. Оба голые. Оба липкие и потные. По виску и спине стекает пот. Здесь чересчур душно. Я нуждаюсь в кондиционере и прохладном душе.

— В моей рубашке, я побуду в пиджаке, — усмехается он и целует плечико, стараясь нормализовать дыхание после хорошего бурного секса.

Данте неохотно выходит из меня и разворачивает к себе лицом. Он пал на кресло и накинул меня сверху. Губы властвуют над моими в нежном поцелуе любви, пока я кружилась в ненавязчивом танго на его коленях. Колючая щетина его лица заставляет дрожать и мычать. Он отстраняется и устремляет взор на меня. Его темно-карие, приближенные к чëрному космическому небу или даже шерсть кота в ночи, очи прикованы ко мне. К моему лицу, к моему телу, к беременному животу.

Он обхватил бока ладонями и вновь расцеловал лицо. Расслаблающе…

— Тебе через два месяца тридцать, — ехидно напоминаю я.

— И?

— Ты трахаешь лучше двадцатилетних и до сих пор не хрустит спина, не кряхтишь как старый дедок, ждущий пенсию.

Данте нахмурил брови и приблизился к моему лицу. Он недоволен. Я отхвачу во второй разок?

— У тебя был опыт с малолетками, чтобы сравнивать? — нескрываемая ревность ярко пробралась сквозь ноты мужского голоса.

— То есть, двадцать лет — это малолетки? Я малолетка?!

Он кивнул.

Мои брови стиснулись, я ударила его по плечу и обвела гневным взглядом. Умело ускользнула от вопроса. Я не знаю сколько лет было моим насильникам, но они гораздо старше меня. Да, пусть я шлюха для всего мира, поимевшая восемь половых партнёров за пять лет. И никого не косëт, что семеро из них делали это насильно. Мотаю головой, отгоняя противные мысли.

— Ты маленькая девочка ещё, — улыбается Данте, притянул за затылок ближе и целует в висок.

Закатываю глаза и прижимаюсь к нему.

— Не ревнуй, — бубню я. — Ты единственный мужчина, действительно хорошо трахающий меня. Те семь насильников я не беру в счёт. Они делали не по моей воле и, в целом, я почти позабыла о них. Они не должны волновать ни меня, ни тебя. Это в прошлом. Я не знаю что с ними, но надеюсь, карма их настигнет в ближайшее время.

— Они мертвы, ангел. Все мертвы.

Он отвечает не раздумывая. Серьёзная мимика нисколько не напрягла, я привыкла к его жестокой натуре. Мне и ребёнку не вредит и не собирается, скорее травмы сулят тому, кто навредит нам. Главное, я счастлива, а на его деятельность плевать. Я привыкла.

— Мне любопытно, — тихо начала я с подогревающим интересом. — Сколько людей ты убил?

Данте снисходительно дернул уголки губ, приподнимая их. Его грудь вздымалась, я уложила ладони на него, щупая горячую кожу. Он прислонился губами к соску и облизал его, как бы отвлекая меня от несерьезных и совсем не важных тем.

— Не важно.

— Много, — ответила я вместо него и вздохнула, наслаждаясь очередной порцией приближающегося возбуждения.

Он хватает сосок и кусает его. Ладони гуляют по бёдрам и он раздвигает их сильнее, поглядывая на чуть засохшую белую жидкость на ляжках. Я всхлипываю и виляю задом, действиями умоляя его о продолжении. Он целовал меня, питался мной. Я его наркотик. Источник энергии.

— Закончили? У меня серьёзный разговор к вам обоим. Вернее, больше к Данте.

Резкий гневный голос послышался где-то со спины или сбоку. Я взвизгнула и мигом закрылась руками, пытаясь понять, кто явился в наше личное логово. Данте громко выругался и закрыл нас пиджаком.

Отец возвышался над нами в сторонке. Его руки скрещены в недовольстве и желании отчитать. В пространстве всё ещё гулял запах секса с потрясающим оргазмом. От обыденного запаха я готова кончить! Запах пота, секса, спермы и стонов.

Данте взглянул на отца с презрением и тот отвернулся. Во взгляде Даниэля читалась не то что бы злоба. Ладно, он злой и готов перегрызть нам глотки за устроенный разврат средь бела дня. Я неохотно поднялась и слезла с чересчур удобных колен мужа. Хватаюсь за трусики и поплиновую рубаху мужа, мигом натягиваю одежду и обувь. Волосы взъерошились, я похожа на домовёнка. Данте одевался в брюки и надел пиджак, а куски лонгслива остались неаккуратно валяться.

— Разорвал романтичный момент. Не мог подождать?

Моретти возмущался на отца и, посадив меня в кресло, встал перед старшим человеком, дожидаясь слов отца. И о чем потребовался разговор?

Я сидела смущённая. Щеки горели, а сидеть не особо приятно. Задница болела после шлепков и между ног ныло, сводило после оргазма. Я провалюсь сквозь землю из-за смятения! Господи, мы были голыми перед его отцом. Чувствуется жар и напряжение, разливающее по всему телу по ценам, по потоку крови.

— Какого хрена вы творите? Эвелине простительно, у неё гормоны в разные стороны движутся. А ты куда смотришь? Удовлетворить жену заранее — нет, не будешь делать этого. Позволять сосать прямо на конференции у всех на глазах — определённо да! У нас куча дел, но ты выбираешь забить хуй и действовать так, как скажет твой грёбаный член!

Данте стоял неколебимо и едва ли не плевал в потолок, плюя на отцовские слова. Я закрыла раскрасневшее лицо ладонями и отвернулась. Меня отчитывать никто не будет, а вот Данте влетит. И уже его отчитывает отец за проступки.

— Я делаю так, как считаю нужным. И раз моя жена захотела во время конференции, значит будет во время конференции. Плевать, что это будут видеть, один нюанс: никто не увидит обнажённой её, кроме меня.

Я сидела и наблюдала. Их перепалка выглядела словно сцена сериала, в котором главные герои решают повздорить из ничего, устроить спектакль, в итоге разойтись, обзавестись новыми семьями и через пару годиков встретиться, снова влюбиться, бросить семью и жить долго и счастливо. Конец сериала.

Ой, я же на отца и сына смотрю, а не на парочку. Хотя…

Эвелина, не смей!

— В один момент ты твердишь, что нужно делать все дела быстро, в любой другой удобный перевернулось в другую сторону и теперь тебе мягко говоря похуй на проблемы, волнует только секс. Не имею ничего против секса, но уж раз ты на работе, прошу заниматься работой. У тебя скоро родится сын или дочь, и ты собираешься плевать на работу и ставить семью под угрозу не только смерти, но и распада компании и банкротства? Без денег ты никак не сможешь вырастить ребёнка и содержать жену!

С одной стороны я соглашусь с отцом, с другой стороны он не должен лезть в наши дела. Но я сама виновата, что приперлась сюда с желанием секса. Данте лишь выполнил мою прихоть и сам оказался довольным результатом.

Глаз слипаются. Секс оказался чересчур хорошим и мне бы хотелось уснуть прямо сейчас. В эту секунду. На руках мужа и больше не просыпаться ближайшие сутки. Данте вытрахал из меня все силы и теперь я должна восстанавливаться ещё очень долгое время. Мужчины разговаривали, уже не на повышенных тонах. Они не были довольны друг другом и, порой, меня напрягали их взаимоотношения. Но Даниэль просто держит Данте в строгости, чтобы тот не был размазней и нюней.

Веки потихоньку слипались, поэтому я выдохнула, устроилась на кресле удобнее и не смела взглянуть на них, периодически только слышала, бывало слова проскакивали мимо ушей, поскольку я нахожусь в полусне.

— Конференция пройдёт заново через час. Мне нужно отвезти жену домой.

— Аннабель ждёт тебя для подписания бумаг.

Я слышу отрывисто. Слух словно исчез или я погрузилась в воду с головой, и уши заложило.

Данте едва ли не насмехался над отцом. Мысленно я улыбалась его позитивностью и смелостью. Я никогда бы не смогла никому перечить, мне и не приходится. Данте решает абсолютно всё и не разрешает вникать в дела мафии, считая, что мне необязательно знать. Мне и неинтересно. Я не люблю кровь, пусть и убивала, просила убить. Мне неприятен криминал.

Но я всегда буду принимать Данте таким, какой он есть.